Читать книгу "Стальные останки"

Глава 16

Они вернулись в Ихельтет, когда по всему городу зажигались лампы. Арчет, страдая от ссадин после поездки верхом, переполненная вопросами, на которые не было ответов, охотно отправилась бы прямиком в постель в своем доме на бульваре Невыразимой Божественности. Но выполняя приказ императора, так не поступают. Она пошла на компромисс: послала Шанту и остальных во дворец, а сама заехала к себе с Элит. Передала старуху мажордому и велела поселить в гостевой комнате.

– Миледи, я должен сообщить… – начал тот, но Арчет отмахнулась.

– Позже, Кефанин, позже. Его императорская светлость ожидает моего присутствия во дворце. Я спешу исполнить его волю – ты понимаешь.

Она опять запрыгнула в седло и поехала прочь из внутреннего двора, под арку, на главную улицу. Закат озарил западный горизонт тускловатым сиянием плавильной печи; на этом фоне минареты и купола по всему городу превратились в чернеющие силуэты. Вечерние толпы окружили ее, уныло плетясь после дневных трудов. Она ощутила укол зависти. Если предшествующий опыт хоть чего-то стоит, Джирал заставит советницу выждать пару часов до аудиенции, просто чтобы продемонстрировать, кто главный. Но даже если не брать во внимание предсказуемую мелочность, его императорская светлость в любом случае просыпался не раньше полудня; ему нередко случалось затягивать до рассвета собрания с советниками, у которых глаза слезились от усталости, а потом посылать их заниматься дневными обязанностями, в то время как его ждала постель. Скорее всего, он заставит Арчет рассказывать и пересказывать все подробности своего доклада дюжиной разных способов до утра.

Она сдавленно зевнула, прикрыв рот рукой в перчатке. Покопалась в кошеле и нашла комочек кринзанца, сунула в рот и разжевала, пока рот не наполнился слюной с горьким привкусом. Поморщилась, сглотнула. Пальцем втерла остаток в десны, не снимая перчатки, и подождала, пока вечерние сумерки не прояснятся: наркотик на некоторое время поборол усталость и наполнил Арчет поддельной жаждой жизни.

* * *

Двери распахивались перед чернокожей женщиной, пока она шла по длинным мраморным коридорам, часовые с пиками вставали по стойке смирно. Следуя знакомым путем к императору, она нетерпеливо стянула перчатки, бормоча себе под нос. Со стен на нее сердито взирали изображения Пророка и других примечательных личностей из имперской истории. Криновый кайф заставлял некоторые лучше нарисованные портреты трепетать, от чего казалось, что они враждебно щурят глаза, совсем как живые. Она прекрасно обошлась бы без этих взглядов, особенно принимая во внимание, что среди изображенных лиц не было ни одного кириатского.

«Придется тебе справляться без нас, – сказал ей Грашгал ближе к концу. – Я больше не могу сдерживать капитанов. Они хотят уйти. Посоветовались с Кормчими – по крайней мере, с теми, кто стабилен – и услышали, в общих чертах, один и тот же ответ. Время уходить».

«Ох, да ладно тебе. – Она фыркнула, скрывая отчаяние. – Гребаные Кормчие дадут шестьдесят разных ответов на один и тот же вопрос, в зависимости от того, как он задан. Ты ведь знаешь. Мы это проходили, по меньшей мере, дважды на моей памяти, а мне лишь пару сотен лет. Это пройдет».

Но Грашгал стоял на краю балкона и смотрел в красное зарево мастерских.

«Инженеры уже получили приказ о переоснащении, – тихо проговорил он. – К концу года у них будет рабочий флот. Мне жаль, Арчиди. На этот раз все всерьез».

«Но почему?! Почему сейчас?»

Он пожал плечами, будто вздрогнул.

«Эти гребаные люди, Арчиди. Если мы останемся, они будут втягивать нас в каждую грязную стычку и приграничный спор, какие изобретут их слепая жадность и страх. Они превратят нас в то, чем мы никогда не были».

Эти гребаные люди…

– Госпожа кир-Арчет Индаманинармал, – крикнул глашатай, пока перед ней открывались последние двери, и гребаные люди в тронном зале с высокими сводами и колоннами повернулись и уставились на нее.

– О, Арчет, ты наконец почтила нас своим присутствием. – Джирал развалился на грандиозном сооружении под названием Блистающий трон в насмешливой позе, уверенно закинув ногу на ногу и упираясь пяткой в колено. Свет созданных кириатами лучистых камней, вделанных в стены зала позади императора, окружал его заемным сиянием божественной власти. Он одарил ее мальчишеской ухмылкой. – Да еще и почти вовремя, в кои-то веки. Я так понимаю, ты заглянула домой, прежде чем явиться к нам. Тебе понравилось то, что ты там обнаружила?

Арчет пропустила вопрос мимо ушей.

– Я думала, лучше прийти к вам во всеоружии, мой повелитель. Я готова представить доклад.

– О, хорошо. Хотя мы уже выслушиваем других, верных слуг. – Он небрежным жестом указал туда, где стояли, выстроившись наподобие дуги, Махмаль Шанта, Файлех Ракан и Пашла Менкарак. Кратчайшая пауза после «других», легчайшее повышение тона на «верных». Это было проделано с мастерским изяществом, и Арчет увидела, что придворные прячут улыбки. – Похоже, есть некоторые разногласия по поводу того, как разрешилась ситуация в Хангсете. Кажется, ты перешла границы дозволенного?

Шанта бросил на нее виноватый взгляд. Арчет уже догадалась, как все вышло. Менкарак всю обратную дорогу бушевал, просто лопался от ярости с того момента, когда проснулся в лагере в Хангсете и обнаружил, что Арчет провела ночь с пользой, не озаботившись получить у него одобрение своих действий.

– Насколько я поняла, мой повелитель, экспедиция была передана под мое исключительное командование.

– В рамках Священного Откровения! – прорычал Менкарак. – Которому подчинены все мирские правила. «Нет такого света, коий затмил бы сияние истины, и слуги истины не должны в этом сомневаться».

– Да ты дрых без задних ног, – парировала Арчет.

– А ты бродила в ночи в компании колдуньи-неверной.

Джирал откинулся на спинку трона и опять оскалил зубы.

– Это правда? Она колдунья?

Арчет вдохнула, выдержала паузу, выдохнула. Попыталась изобразить спокойствие и уверенность в себе.

– Женщина по имени Элит действительно считает себя колдуньей. Но ее заявления, по меньшей мере, подозрительны. Я не думаю, что она в своем уме. Она и ее семья сильно пострадали во время войны, ее вынуди… она стала подданной Империи в очень трудных обстоятельствах. Потеряла почти всех родных. Я бы сказала, она наполовину сошла с ума от скорби еще до того, как случился налет. Возможно, увиденное при атаке на Хангсет подтолкнуло ее к концу этого пути.

Менкарак взорвался.

– Хватит! Она неверная, северянка, поклоняюща – яся камням, которая не приняла истинную веру, когда ей по-дружески протянули руку Откровения, и она упорно цеплялась за свои суеверия, пребывая глубоко в пределах нашей территории. Улики говорят сами за себя – она даже сорвала картаг с одежды, чтобы ослепить верных, среди которых обитает. Она погрязла в обмане.

– Так-так, Арчет, это преступление, – тоном здравомыслящего человека сказал Джирал. – А преступления обычно совершают те, у кого есть преступные наклонности. Ты уверена, что женщина не связана с рейдом?

Арчет поколебалась.

– Нет доказательств, свидетельствующих о прямой взаимосвязи.

– И все же присутствующий здесь Пашла Менкарак утверждает, что ты уговорила ее исполнить какой-то нелепый ритуал на утесе над городом.

– Что ж… – Она изобразила холодное презрение. – Его святейшество не сопровождал нас, когда мы отправились к утесу, повелитель. Поэтому мне сложно понять, откуда ему известно, что там происходило. Возможно, у него слишком богатое воображение.

– Ты, шлюха черненая!

И мир вокруг нее на миг покачнулся на невидимой оси. Кринзанц лениво тек по венам, что-то гулко стучало внутри, требуя снять напряжение. Ее пальцы дрогнули. Она будто уже ощущала в руках свои ножи.

Но вдруг советница императора услышала шелестящий шепот придворных, увидела, как удивленно моргнул изысканный Джирал, и поняла – Менкарак перегнул палку. Поняла, что непостижимым образом выиграла в ритуальной схватке, на которую хотел поглядеть император.

Пришел черед решающего удара.

– Еще я ума не приложу, – продолжила Арчет ровным голосом, – где его святейшество учился придворным манерам. Неужели, мой повелитель, вы позволите так оскорбить меня и память о моем народе в том самом тронном зале, который кириаты помогли построить?

Справа от трона из толпы выбрался пожилой надзиратель, подошел к Менкараку и взял за руку, но его святейшество сердито отмахнулся от собрата, хоть тот и был старше.

– Эта женщина… – начал он.

Джирал решил, что на сегодня хватит.

– Эта женщина – ценный придворный советник, – ответил император ледяным голосом. – А ты только что оклеветал ее таким образом, что придется держать ответ перед магистратом. У тебя превосходные рекомендации, Пашла Менкарак, но ты меня разочаровываешь. Думаю, тебе лучше удалиться.

В какой-то безумный момент показалось, что Менкарак может поступить вопреки приказу императора. Арчет, зорко наблюдая, увидела в глазах надзирателя признаки того, что лодка его самосохранения была пришвартована не очень хорошо. Она вспомнила, что сказал Шанта на горе, с которой они смотрели на Хангсет: «Говорят, из религиозных училищ теперь выходят люди совершенно иной породы. Вера тверже некуда». Интересно, стремление к мученичеству в них тоже вкладывали? В былые времена Откровение затрагивало эту тему, а нынче она подзабылась.

Пожилой надзиратель что-то горячо зашептал на ухо собрату, и его пальцы с упорством когтей впились в руку Менкарака чуть выше локтя. Арчет увидела, как опасный момент миновал, и открытое неповиновение в глазах Менкарака погасло, словно залитый водой костер. Молодой надзиратель встал на одно колено – наверное, к этому его побудила железная хватка собрата. Он опустил голову.

– Примите мои глубочайшие извинения, ваше величество. – Менкарак не то чтобы говорил сквозь зубы, но его голос звучал хрипло, будто надзирателю не хватало дыхания. Арчет с удивлением ощутила всплеск товарищеских чувств к этому человеку. Она отлично знала, каким испачканным и вымазанным грязью он себя чувствует, стоя так, на одном колене, и выталкивая из себя эти слова. – Если мое рвение в служении Откровению каким-либо образом оскорбило вас, прошу проявить снисходительность к моей неучтивости.

Джирал сыграл свою роль до конца. Он подался вперед и с царственным видом потер подбородок, размышляя. Принял суровый вид.

– Видишь ли, Менкарак, не я должен выказывать тебе снисхождение. – Грубая ложь – в тронном зале любое нарушение приличий было прямым оскорблением императора, даже если он при этом не присутствовал. – Ведь твои оскорбительные комментарии, как-никак, высказаны в адрес моей советницы. Возможно, стоит выразить смирение перед нею.

Придворные по всему залу опять сдавленно ахнули. Пожилой надзиратель растерялся. Менкарак в изумлении поднял голову. Джирал тянул момент, как долгую ноту на горне, виртуозной игрой на котором он славился. Тянул, растягивал…

А потом оборвал.

– Впрочем, необязательно. Полагаю, это была бы крайняя мера. Вероятно, тебе лучше удалиться туда, где присутствие твоей несговорчивой персоны никого не оскорбит. – Джирал кивнул пожилому надзирателю и прибавил более жестким тоном: – Уберите его с глаз моих.

Надзиратель подчинился с радостью. Он почти насильно заставил Пашлу Менкарака встать, а потом, не переставая кланяться, оба удалились к дверям в дальнем конце зала. Джирал проследил за ними взглядом, затем поднялся без лишних церемоний – его отец любил понемногу нарушать протокол, сбивая придворных с толку, – и повысил голос, чтобы его услышали все собравшиеся.

– Оставьте нас. Я буду говорить с Арчет Индаманинармал наедине.

Через минуту или меньше в зале никого не осталось. Один или двое задержались, бросая любопытные взгляды на трон; среди придворных были те, чья роль во дворце отнюдь не сводилась к синекуре, но за годы после восшествия Джирала на престол их ряды проредили, и они остались в меньшинстве. Молодой император в меру возможностей избавился от придворных, которые были наиболее верны его отцу: кого-то отправил в ссылку в провинцию, кого-то в тюрьму, а один-два особо тяжелых случая удостоились внимания палача. Осталась жалкая кучка умелых царедворцев, пребывавших в страхе и унынии – чего, как предполагала Арчет, и добивался Джирал. Подавляющее большинство присутствовавших с огромной радостью покорились воле правителя и освободили помещение.

Файлех Ракан остался на месте, ожидая прямого указания императора, как того требовал его ранг в гвардии Престола Вековечного. И, похоже, Махмаля Шанту тоже не отсылали домой – он начал пятиться, но Джирал встретился с ним взглядом и еле заметно взмахнул согнутой ладонью, веля остаться.

Шорохи и шелест дорогой одежды затихли в коридоре снаружи, двери со стуком захлопнулись. В тронном зале воцарилась тишина. Джирал издал долгий, театральный вздох, выражающий безграничную усталость.

– Только взгляните, с чем мне нынче приходится бороться. Эти новые выпускники Цитадели… ох, с ними нужно что-то делать.

– Только прикажите, ваше величество, – мрачно сказал Ракан.

– Э-э, не прямо сейчас. У меня нет желания устраивать кровавую бойню в преддверии дня рождения Пророка.

«Это верно, повелитель, лучше обойтись без кровавой бойни. – Кринзанц выталкивал эти слова из ее рта; потребовались сознательные усилия, чтобы промолчать. – Не в последнюю очередь потому, что, принимая во внимание альтернативы, подавляющее большинство ихельтетских правоверных селян может просто взять и послать все на хрен, поскольку им надоел такой расклад, и они предпочтут фанатичную преданность заветам Откровения продажной тирании трона и воцарившемуся повсюду упадку, перевернут все с ног на голову и посмотрят, что получится.

А когда ни хрена не получится, конечно, будет слишком поздно».

Она вспомнила уличные бои в Ванбире, наступающие шеренги имперских алебардщиков, крики плохо вооруженных повстанцев, чьи ряды дрогнули, и их перебили. Потом были разрушенные дома тех, кто им помогал, и вереницы бритоголовых пленников. Вопли женщин, которых оттаскивали в сторону, ухватив какую попало, и насиловали до смерти на обочине. Канавы, полные трупов.

После зверств Эннишмина и Нарала она поклялась не принимать участие в подобном. Поклялась Рингилу, успокаивая, что это был последний – последний, мать его! – раз.

А потом ехала через Ванбир и чувствовала привкус собственной лжи, словно та была пеплом, витающим в воздухе.

И теперь Джирал размышляет, не устроить ли то же самое в столице.

– Возможно, мой повелитель, нам стоило бы изучить новые тенденции в Цитадели и придумать, как побороть их с помощью законода…

– Да-да, Арчет. Я осведомлен, как ты любишь законы. Но ты только что собственными глазами видела, что нынче Цитадель воспитывает людей, которым не свойственен избыток уважения к потребностям цивилизованного общества.

– Тем не менее…

– Господи боже, женщина, да заткнись наконец. – Было невозможно понять, по-настоящему Джирал оскорблен или нет. – Я, знаешь ли, ждал от тебя большей поддержки, Арчет. В конце концов, он оскорбил тебя.

«Да, он оскорбил меня. Но лишь после того, как ты своим фальшивым замечанием про верных слуг дал ему повод подумать, что я в опале. Ты проложил перед Менкараком путь, который тот принял за мост, но это была лишь доска на борту корабля, которую ты выбил у надзирателя из-под ног, чтобы поглядеть, как он промокнет до нитки. Это все твои игры, Джирал, ты заставляешь нас соперничать ради собственной безопасности и развлечения. Но однажды ты выбьешь у кого-нибудь доску из-под ног, а он не упадет в одиночку. Схватит тебя за лодыжки, и вы рухнете оба».

– Простите, мой повелитель. Я, разумеется, глубоко благодарна за то, как вы защитили мою честь перед собравшимися придворными.

– Весьма надеюсь, что так и есть. Ты ведь знаешь, я не могу запросто перечить Цитадели. Между нами существует равновесие, и даже в самые спокойные времена оно весьма шаткое.

Она склонила голову. Любой другой поступок был рискованным.

– Да, повелитель.

– Ты им не нравишься, Арчет. – В голосе Джирала появились вздорные, нравоучительные нотки. – Ты последнее, что осталось от безбожников-кириатов, и это их злит. Правоверные предстают не в лучшем свете, когда сталкиваются с неверными, которых не получается разбить или унизить – ведь рано или поздно это начинает выглядеть как досадный маленький изъян в безупречном плане Господа.

Арчет бросила беглый взгляд на Ракана, но лицо капитана Престола Вековечного было бесстрастное. Если он и расслышал в словах императора признаки ереси, – а они были, – то никоим образом не показал, что это его беспокоит. А два часовых по обе стороны от трона оставались бесстрастными, словно каменные истуканы.

И все же…

– Возможно, повелитель, нам стоит поговорить о Хангсете.

– И в самом деле. – Джирал прочистил горло, и Арчет подумала, что на миг он показался почти благодарным за вмешательство. Интересно, насколько сильно он раскрылся в этой последней вспышке, сколько было жалости к самому себе в симпатии, сквозившей в словах «ты им не нравишься, Арчет»? Блистающий трон наделял императора жестокими потенциальными возможностями, но по сути власть Джирала была, выражаясь его же словами, шаткой.

– Мой повелитель, мы обсуждали…

– Да, я помню. Безумную Элит и ритуалы, которые она, по твоим словам, не выполняла. Что ж, к делу.

– Она их выполнила, повелитель.

– Как я и думал. Менкарак, при всех своих недостатках, не кажется мне лжецом. И это случилось по твоему наущению?

– Да, повелитель.

Джирал вздохнул и опять утонул в объятиях трона. Облокотился на ручку, подпер рукой голову и устало взглянул на Арчет из-под ладони.

– Видимо, в конце концов ты мне предоставишь удовлетворительное объяснение всего этого.

– Надеюсь, повелитель.

– Тогда не могли бы мы ускорить процесс? Потому что в данный момент я, похоже, слушаю признание члена моего ближнего круга в колдовстве и сотрудничестве с врагом Империи.

– Не было никакого колдовства, повелитель.

– Да что ты?

– Несомненно, Хангсет атаковала некая сила, имеющая в своем распоряжении технологии, которых нет у нас, и Элит считает, будто помогла ее призвать. Но ее участие в случившемся – самое большее, совпадение. Я уговорила ее повторить ритуалы, которые, как она думает, позволяют связываться с нападавшими, и, конечно, ничего не произошло.

«Это если не считать то, как у тебя мурашки по спине побежали, когда Элит стояла, прямая будто палка, перед грубым каменным изваянием на краю утеса в час перед рассветом, раскинув руки в подражание его терпеливой распятой позе, и звала, пела неистовое, неритмичное заклинание. И текучие северные слоги превращались в вопли, которые уносил яростный морской ветер, пока ты не перестала понимать, кто и какие звуки производит. Там ты услышала, как в песню вложили целую жизнь из страданий и скорби, Арчиди, и на секунду-другую – ведь правда? – тебе показалось, что холодная и жестокая сила может и впрямь ответить из-за завесы мрака и штормового ветра».

– Арчет, хватит уже. – Джирал покачал головой. – Само по себе это ничего не доказывает. Возможно, силы, которые она пыталась призвать, просто не заинтересованы в повторении. Хм? Колдовство – штука ненадежная. Ты сама это частенько повторяла. А Ракан и Шанта говорят, что разрушения впечатляющие, худшее, что им довелось видеть после войны. Кто вернется после такого успешного налета? Какой в этом смысл?

– Повелитель, а в чем смысл нападения на порт, защищенный гарнизоном, если ничего ценного чужаки не взяли и не продолжили наступление?

Джирал нахмурился.

– Это правда, Ракан? Ничего не взяли?

– Нет, ваше величество. Похоже, что так. Убранство домов нетронуто в той части, которую не уничтожил огонь. А в сейфах портового управления лежат слитки серебра, казначейские мешки с жалованием и несколько ящиков конфискованных ценностей – к ним никто не притронулся. – В бесстрастном голосе капитана Престола Вековечного скользнула тень эмоций, легкий намек на смущение. – Но все до единой двери были сорваны с петель, точно с помощью лошадиной упряжки.

– Следует понимать, – сухо проговорил Джирал, – что на нижние этажи портового управления упряжку протащить невозможно.

– Верно, ваше величество.

– Шанта? Ты можешь предложить какое-нибудь другое объяснение?

Морской инженер пожал плечами.

– Возможно, какая-то система блоков. Если закрепить их как надо…

– Спасибо, я так понимаю, это значит «нет». – Джирал помрачнел и опять посмотрел на Арчет. – Сдается мне, мы вернулись к колдовству, которого, как ты заявляешь, не было.

– Повелитель, я не утверждала, что колдовства – или какой-то незнакомой мне формы науки – не было. Я лишь говорила, что женщина по имени Элит к случившемуся непричастна, что я не усмотрела в ее действиях колдовства и не верю в ее способность колдовать. Она лишь свидетель произошедших событий, которому хватает особых культурных знаний, чтобы создать впечатление причастности.

Джирал досадливо хмыкнул и опять откинулся на спинку трона.

– Понятно, да? Смысл последней фразы до меня не дошел, Арчет. Будь любезна, повтори ее для нас так, чтобы чистокровные люди смогли хоть что-то уразуметь.

Арчет проигнорировала завуалированное оскорбление, проглотила его, перераспределила имеющиеся факты и опять воздвигла фасад профессиональной отстраненности, который удерживал ее в здравом уме и на свободе.

– Ладно. Элит, как и многие переселенцы с северных аннексированных территорий, верит в обширный пантеон разнообразных богов и духов. Эта традиция в чем-то схожа с верованиями кочевников-маджаков, но куда более упорядоченная. Ее записывали, меняли, приукрашивали и передавали друг другу среди наомских племен достаточно долго, чтобы она превратилась в систему. В этом пантеоне есть фигура – или, точнее, целая раса, – именуемая «двенды».

– Двинты? – Джирал исковеркал незнакомое слово.

– Двенды. Или олдрейны, в зависимости от того, сказки каких племен вы будете слушать. Смысл не меняется. Это раса существ, чей облик напоминает человеческий, но они наделены сверхъестественными способностями и имеют доступ к мирам, куда людям нет хода, а также тесно связаны с богами – возможно, они даже в родстве.

Джирал издал короткий смешок.

– М-да. Как-то слишком похоже на кириатов. Я неоднократно слышал про них в точности то же самое. Похожи на людей, обладают необъяснимыми силами. Ты хочешь сказать, кириаты или какие-то их родственники вернулись и грабят мои города?

– Безусловно, нет, повелитель. – Впрочем, Арчет внезапно поняла, что идея не вызывает ненависти. Если бы разгневанные кириаты вернулись и обратились против «этих гребаных людей…» Интересно, откуда у Джирала появилась такая мысль, из каких угрызений совести и наполовину подавленного страха перед расой, служившей его отцу, но повернувшейся к нему спиной? – Кириаты ушли. Но они, вероятно, – не единственная почти человеческая раса, которая когда-либо посещала этот мир. В Великой Северной Хронике, Индират М’нал, упоминается враг, который по описанию похож на двенд Элит. Я не слишком хорошо знаю данный текст, мне надо его еще раз просмотреть, но все же помню, что двендам приписывались особые связи с силами природы – они могли, к примеру, призывать бури или приказывать земле разверзнуться и выплюнуть мертвецов. И, предположительно, они умели извлекать силу, содержащуюся в особых разновидностях камней и кристаллов.

– Кристаллов? – повторил Джирал, чье лицо выглядело эталоном презрения. – Да ладно тебе, Арчет. Ни один мало-мальски образованный человек не поверит в ерунду с «силой кристаллов». Это для крестьян с северных болот, которые ни читать, ни считать не умеют.

– Согласна, мой повелитель. Но известный факт заключается в том, что мой собственный народ успешно использовал некоторые структурные геологические особенности для навигационных целей. Я не могу не спросить себя – а вдруг двенды тоже так умеют?

– Навигация, значит? – Джирал бросил проницательный взгляд на Шанту, который выглядел сконфуженным. Арчет изложила морскому инженеру свою теорию, и она ему не понравилась. – Что ж, продолжай. Я слушаю.

– Да, повелитель. На утесе, который возвышается над Хангсетской гаванью с севера, есть – точнее, был, я приказала его убрать – каменный идол. По форме это грубое подобие человека, размером с невысокую женщину или подростка. Он сделан из черного кристаллического камня под названием глиршт, который в северных землях много где добывают, но на юге он почти неизвестен. Элит привезла идола из Эннишмина на телеге, с прочим скарбом и установила его на утесе; периодически поднималась туда по прибрежной тропе, чтобы совершать жертвоприношения.

Презрительное выражение вернулось, на этот раз оно завладело лицами и Ракана, и Шанты. Откровение и его приверженцы относились к идолопоклонничеству с пренебрежением, в лучшем случае считая его примитивной чушью, от которой следовало отучать с применением более-менее тяжелых духовных мер, а в худшем это был первостатейный грех, наказанием за который служила смерть. Имперские завоевания строились на вековых предположениях о своем праве подавлять такую практику и вразумлять покоренные народы относительно ошибочности их убеждений. Конкретные меры варьировались от императора к императору, а еще зависели от того, насколько большую армию удалось собрать в соответствующий период времени.

– Насколько я могу судить, повелитель, изваяние могло сработать в качестве некоего маяка. Элит верит, что ее молитвы и жертвы привели двенд в Хангсет. Я склонна считать, что ритуалы к делу не относятся. Но сам камень, глиршт, мог каким-то образом… – Арчет пожала плечами; она и себя до конца в этом не убедила, что говорить о Шанте, – …вызвать структурный резонанс, возможно. И предоставить двендам ориентиры для навигации.

Даже для ее ушей это прозвучало коряво. Джирал поглядел на свою советницу пару секунд, опустил взгляд на собственные колени и снова посмотрел на чернокожую женщину. Когда он заговорил, его голос звучал устало, почти умоляюще – император просил объяснить все по-простому.

– Послушай, Арчет, а это не могут быть просто пираты? Пусть даже изощренные пираты, со склонностью к маскировке, способные воспользоваться страхами наших менее искушенных граждан? Может, пираты, в чьей команде есть адепт колдовства. – Император щелкнул пальцами: его осенило. – Если на то пошло, они могли даже быть в сговоре с этой северной сукой, которую ты привезла с собой. Что если она шпионила для них на берегу, а с утеса подала сигнал?

– Они ничего не взяли, повелитель, – напомнила Арчет. – И я никогда не слышала о пиратском корабле, оснащенном достаточно хорошо, чтобы повредить оборонительные сооружения, воздвигнутые моими сородичами.

– Если это были двенды, – проговорил Ракан, возможно, пытаясь поддержать императора, – то они все равно ничего не взяли. Тогда зачем?

Джирал кивнул с мудрым видом.

– Очень хороший довод. Арчет? Этих тварей не интересует ни золото, ни серебро?

Она подавила вздох.

– Я не знаю, повелитель. Я знакома с этой мифологией лишь поверхностно. Однако очевиден факт, что налетчики, будь они двендами или людьми, прибыли не ради добычи.

– А ради чего? Уж точно не ради своей местной жрицы. Ее они бросили на произвол судьбы.

– Может, ради мести? – тихо предположил Шанта.

Последовало недолгое, беспокойное молчание, на протяжении которого морской инженер явно жалел, что открыл рот.

– Мести кому? – спросил Джирал с опасным спокойствием.

Арчет откашлялась. Кто-то должен был это сказать.

– Во время войны Элит сильно досталось от имперских войск. С членами ее семьи обошлись очень жестоко. Один погиб, а остальных переселили против воли.

– Ну, мы все пострадали во время войны, – заявил Джирал резким, оскорбленным тоном. – Нам всем пришлось участвовать в битвах. Это не оправдание для предательства и государственной измены.

Битвы и страдания Джирала, насколько припоминала Арчет, ограничились тем, что он ездил позади отца во время смотра и салютования. Военную подготовку получил, а настоящей войны не видел.

– Я не думаю, что Махмаль Шанта говорит о…

– Мне нет дела до того, как ты понимаешь его слова, Арчет. – Теперь Джирал выглядел не оскорбленным, а по-настоящему разгневанным. – Хватит ходить вокруг да около. Если есть малейшее подозрение, что эта женщина, Элит, могла поспособствовать нашим врагам, путем колдовства или иначе, я хочу, чтобы ее допросили.

Арчет похолодела.

– Не придется, мой повелитель, – быстро сказала она.

– Да ладно? – Джирал подался вперед всем телом и почти закричал. Даже во время стычки с Пашлой Менкараком он не принимал такой агрессивной позы. – До чего удивительно слышать, что ты наконец хоть в чем-то уверена. Может, объяснишь нам, откуда во всей этой мешанине мифологической абракадабры и состряпанных тобой гипотез взялась уверенность, мать твою?

Секунды сменяли друг друга, Арчет почти слышала, как они бегут. Воспоминание о допросах, на которых ей приходилось присутствовать в прошлом, причиняло обжигающую боль. Хотелось сглотнуть, но она запретила себе это делать.

– Мне удалось завоевать доверие этой женщины, – сказала Арчет искренне. – За те дни, что миновали после ее обнаружения, безумие Элит отступило. Она легко говорит со мной, не всегда разумно, но есть перемены к лучшему. Я не думаю, что, причинив ей хоть какую-то боль, мы сможем ускорить процесс – вероятнее всего, это отбросит ее назад, к бредням. Нужно больше времени, повелитель. Если вы дадите мне его, уверена, я извлеку из нее все полезные для нас сведения до последней крупицы.

Опять воцарилось молчание. Арчет больше не слышала тиканья невидимых часов. Джирал по-прежнему был настроен скептически, но при этом смягчился.

– Ракан? – спросил он.

Взгляд Арчет метнулся к лицу капитана Престола Вековечного. Впрочем, зря: его изящные черты ничего не выражали. Файлех Ракан ненадолго задумался, но об этом свидетельствовала лишь легкая отстраненность в обычно внимательных глазах.

– Женщина начала разговаривать, – наконец произнес он. – Госпожа кир-Арчет действительно завоевала ее доверие.

«Моя ты прелесть, Ракан!» Арчет расцеловала бы бесстрастную физиономию капитана. Завопила бы от восторга, размахивая руками над головой.

Но пришлось сдержаться и посмотреть на императора.

Джирал увидел ее взгляд. Устало махнул рукой.

– Ладно. Но я желаю получать регулярные доклады, Арчет. И чтобы по делу.

– Да, повелитель.

– Ракан, напомни, кого ты оставил старшим в Хангсете?

– Сержанта Адраша, ваше величество. Он хороший человек, ветеран северной кампании. Я перевел под его командование две трети подразделения. А еще с ним остатки морского гарнизона, которые не оправились после случившегося, но он быстро с этим разберется.