Читать книгу "Стальные останки"

Эгар опять развернулся, окидывая взглядом окрестности, сдерживая дыхание и не выпуская нож из руки.

Тишина, и густеющие над степью серые сумерки.

Лента в небе выглядела окровавленным обручем. Пирамида у могилы отца, пустая фляга рядом. Чернеющий силуэт дерева.

– Мои братья в Ишлин-ичане, – сообщил он тишине. – Хлещут выпивку.

Он кивком указал на Запад – примерно в той стороне находился Ишлин-ичан. Бросил взгляд на заходящее солнце.

И увидел, как приближаются всадники.

Глава 19

Рингил, особо ни на что не рассчитывая, попытался изобразить разгневанного аристократа-имперца.

– Что все это значит? Вы намереваетесь ограбить меня, как обычные преступники? Мой отец вас…

Терип Хейл покачал головой.

– Хватит, дружище. Твой акцент не более реален, чем прочий маскарад, так что покончи с ним, будь любезен. Тебе и так будет больно. А теперь повторяю вопрос: ты кто такой? И зачем сюда явился, расспрашивая про бесплодных болотниц?

«А-а…»

– Ну ладно, – сказал Рингил, предполагая, что у него осталось полминуты, прежде чем Хейл поступит очевидным образом и прикажет их всех разоружить.

«Ага, дальнейшее зависит от того, в какие места здесь отправляют непокорных рабынь для перевоспитания. Там Хейл будет повторять свой вопрос, пока не добьется ответа, после чего, если повезет, наши обожженные и изуродованные тела избавят от мук дальнейшего существования, быстренько перерезав глотки.

Отличная работа, Гил».

Он оценил шансы. В тот момент, когда ловушка захлопнулась, Эрил и Гирш застыли, раскинув руки, чтобы чей-то палец не дрогнул на спусковом крючке арбалета, и лица их выглядели масками напряженной сосредоточенности. Они будто переходили вброд ледяную реку или замерли на полушаге, играя в «море волнуется раз». Они наверняка поняли, что к чему. Теперь оба ждали, как поступит Рингил.

На них нацелили три арбалета, насколько он мог видеть. В остальном оружие врагов представляло собой клинки для ближнего боя.

– Что «ладно»? – проскрежетал Хейл.

– Ладно, ты победил. Я не Ларанинтал из Шеншената, и я не из Империи. Меня зовут Рингил Эскиат.

Хейл моргнул.

– Тот самый Рингил Эскиат? Чушь какая-то.

Но Рингил увидел, что головорезы в нишах изумленно вздрогнули. Их небрежная готовность вступить в драку сменилась любопытными взглядами. Кто-то обменялся парой неразборчивых фраз. Осада Трелейна случилась восемь лет назад, триумф при Виселичном Проломе – за год до нее. С окончания войны прошло больше пяти лет. Однако байки о ней не спешили уходить в историю: пусть детали подзабылись, люди продолжали их рассказывать.

– Эскиат погиб в Эннишмине, – насмешливо крикнул кто-то. – Сражаясь с имперцами.

Рингил изобразил спокойствие, которого не чувствовал.

– Слышал такое пару раз, – беззаботно ответил он. – И это почти правда. Шрамы еще заметны. Но чтобы со мной расправиться, нужно что-то посерьезнее трех ихельтетских наемных убийц.

Один из головорезов издал негромкий одобрительный возглас. Напарник сурово ткнул его локтем в бок. Рингил усилил натиск. Он поднял большой палец – убрав руку подальше от тела, чтобы жест не истолковали неправильно – и указал на свое левое плечо.

– Это Друг Воронов, – сказал он громко. – Кириатская сталь. Выкован в Ан-Монале для клана Индаманинармал, подарен мне Грашгалом Странником. Омыт кровью ящеров на побережье Раджала, в Виселичном Проломе и во время Осады Трелейна. Я и есть Рингил из дома Эскиат, что в Луговинах.

Из какой-то ниши послышалось:

– Он и впрямь похож на…

– Да что ты? – огрызнулся Терип Хейл. – А знаешь, что я слышал? Я слышал, что Рингил Эскиат – гребаный извращенец. Это тоже правда?

Рингил одарил его улыбкой.

– Будь оно так, разве я пришел бы к тебе за рабыней?

– Не знаю, за чем ты сюда пришел. – Хейл кивнул громиле с плетью. – Но мы это выясним. Варид!

Громила пересек комнату, направляясь к Рингилу, и подошел достаточно близко, чтобы помешать ему вытащить Друга Воронов из ножен, но достаточно далеко, чтобы избежать захвата. Он действовал с мрачной осторожностью профессионала – не ухмылялся, как привратник, и не насмехался. Его бдительный взгляд свидетельствовал о закаленности в боях. Скорее всего, этот Варид когда-то был солдатом.

Он кивком указал на рукоять меча.

– Сними его. Медленно.

Откуда-то налетел сквознячок, и огоньки ламп заплясали за решетчатыми стенками. На полу зашевелились тени.

Рингил выронил из рукава драконий кинжал и быстро шагнул влево.

Маджаки мастерили это оружие в последние годы войны, когда равновесие качнулось в обратную сторону. В основном кинжалы были предназначены для обрядов в честь грядущей победы, а в бою – даже ближнем – оказывались не идеальным оружием. Эгар отдал ему свой в приступе хмельного дружелюбия, у походного костра, как-то ночью на равнине Анарш. «Никакого толку от этой хреновины, – пробормотал маджак, отвернувшись. – Забирай ее себе». Фактически, это был клык младенца-дракона, треугольного сечения, с двумя зазубренными гранями и одной, заточенной до бритвенной остроты. Мастер, кем бы он ни был, вырезал у основания удобную рукоять, с обеих сторон изобразив текстуру ткани. Вся штуковина – неполных девяти дюймов длиной, достаточно маленькая, чтобы спрятать, и длинная, чтобы убить человека ударом в сердце. В свете ламп кинжал поблескивал, как мутный янтарь.

Развернувшись на одной ноге, Рингил всадил его Вариду под подбородок.

– Нет!!!

Кто-то орал с истеричной яростью. Точно не Варид – драконий клык пригвоздил его язык к небу; рот был закрыт намертво. Самое большее, на что громила был способен, это сдавленное мучительное пыхтение, а его глаза уже закатились в глазницах, потому что острие драконьего ножа рассекло мозг пополам, войдя снизу. Кровь хлынула сквозь стиснутые зубы, словно булькающий алый источник. Рингил держал Варида насаженным на кинжал, стоя вплотную и заслоняясь его массивным телом; сморгнув кровь с глаз, он узнал голос Хейла – другие еще не видели, что происходит, и вряд ли могли отдать какой-нибудь приказ…

– Стреляйте, мать вашу, стреляйте же!

Случилось то, на что он надеялся. Раздался вызывающий содрогание шум и лязг – арбалеты сработали на близком расстоянии. Все три стрелка имели опыт сражений в мелких отрядах, он это понял и учел. Тело Варида дернулось от попадания. Один арбалетный болт пронзил плечо громилы насквозь и едва не отчекрыжил Рингилу нос. Два других улетели куда-то еще; он не увидел, куда. «И все-таки арбалет – ни хрена не годное оружие». Рингил улыбнулся от облегчения и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Скорее ощутил, чем увидел, что люди Хейла выбегают из ниш. Они выстрелили, растратили свое преимущество – теперь дело за сталью. Он оттолкнул труп Варида, оставив драконий нож под челюстью. Пока они бежали на него, занял позицию. Мгновения битвы будто отделились друг от друга, и каждое нереальным образом растянулось …

Вскинув обе руки к рукояти меча, он ощутил естественность и плавность собственных движений, схожую с плавностью хода кириатских машин, будто он сам был машиной, искусно сработанным заводным манекеном, дополняющим стальной клинок.

Почувствовал знакомое прикосновение рукояти, похожее на поцелуй в ладонь, и улыбка на его лице превратилась в оскал.

Ножны с холодным звоном разжали объятия.

Друг Воронов вырвался на свободу.

* * *

«Хочешь знать, как все закончится, Гил?»

Однажды вечером в Ан-Монале словоохотливый и весьма пьяный Грашгал с загадочным видом держал в черных, покрытых шрамами руках только что выкованный меч, Друг Воронов, с хитрым прищуром разглядывая продольный желобок на клинке. От отблесков огня в большом очаге с краев лезвия будто капала расплавленная сталь. Из сумрака под потолком злобно таращились резные горгульи на концах балок.

«Я видел, как все закончится. Однажды в городе, где для людей подняться в воздух – не сложнее, чем дышать, где кровь отдают чужестранцам в дар, а не крадут, вооружившись заточенным железом и яростью, как это делаем мы – однажды, в таком месте эта дрянь будет висеть за стеклом, через которое на нее таращатся малыши». Держа Друга Воронов одной рукой, Грашгал лениво взмахнул им несколько раз, и меч что-то прошептал в сумерках, озаренных светом камина.

«Я это видел, Гил. Они смотрят на эту штуку через стекло, и оно покрывается испариной от того, как они прижимаются носами, и отпечатки ладошек медленно тают, когда сами дети уже умчались поглядеть на что-нибудь другое. И для них он – полная бессмыслица. Хочешь знать, почему?»

Рингил, вальяжно раскинувшийся в кресле, махнул рукой. Он и сам был не слишком трезв.

«Нет. В смысле, да. В смысле, понятия не имею. Валяй, объясни».

«В том городе, Гил, никто ничего не понимает, потому что для них это уже не имеет значения. Они не боятся стали и людей, которые ее носят, и никто из них этому не научится, потому что нет нужды. В том городе, который я увидел, таких людей больше нет. Нас там нет».

«Тебя послушать, местечко зашибись, какое красивое. Как мне туда попасть? – Рингил свирепо ухмыльнулся кириатскому клановому вождю. – А, погоди – сейчас ты скажешь, что за жилье там дерут втридорога, верно? И как мне зарабатывать на жизнь, если они держат мечи в музее?»

Грашгал очень долго смотрел на него сверху вниз. Потом улыбнулся.

«Боюсь, Гил, ты туда не попадешь. Слишком далеко, и быстрые тропы чересчур извилисты для людей. А на прямой дороге и ты, и я станем пылью, полузабытыми сказками еще до того, как этот город начнут строить. Но его час настанет, и этот меч будет тому свидетелем. Кириатская сталь, смертоносная и долговечная. Когда закончатся войны, и даже боги забудут причиненную ими скорбь, а кириаты превратятся в миф, в который никто не верит, эта убийственная… окаянная… вещь будет висеть без дела, не причиняя вреда, выставленная напоказ для детишек. Вот как все закончится, Гил. И некому будет вспомнить, задуматься или понять, что эта штуковина может натворить, если дать ей волю».

* * *

Рингил пришел в движение, словно вихрь, и первого из людей Хейла встретил синеватой дугой взлетевшего клинка. Головорез занес секиру, а Рингил уже выставил Друга Воронов, отражая удар. Он парировал, сжав оружие обеими руками, жестко, целясь не в секиру, но в руку, которая ее держала. Кириатский клинок аккуратно рассек запястье. Кровь хлынула из обрубка, его забрызгало, и в душе Рингила что-то неистово-дикое завопило от восторга. Отрубленная рука продолжила падать по дуге, брызгая кровью и пачкая их обоих; секира глухо ударилась об пол. Ее владелец тупо уставился на собственные пальцы, еще сжимающие древко, и крик застрял у него в горле. Рингил рубанул по тому месту, где плечо соединялось с шеей, рассек артерию и сухожилия, прикончив врага.

Следующий, с коротким мечом в одной руке и булавой в другой, уже был у него за спиной. Рингил сделал ложный выпад справа, сверху вниз и вынудил противника поднять оба оружия не туда, а потом опустил Друга Воронов низко, почти горизонтально, и замахнулся, целясь в живот. Ни один широкий меч, выкованный из человечьей стали, не позволил бы так резко сменить вектор движения; но кириатский сплав не просто позволил – он ответил на маневр песней. Удар рассек врага от бока до бока, и меч зацепил хребет, прежде чем вышел из тела.

«Твою мать».

Рингила прошиб холодный пот – удар вышел неряшливый, с более умелыми противниками за такое можно поплатиться жизнью. Он слишком давно не выходил на поле боя.

Но это были не лучшие бойцы, и преимущество, которое давала кириатская сталь, возмещало ошибки. Освободив оружие, Рингил шагнул вперед. Головорез со вспоротым брюхом покачнулся, еще не осознав, что случилось, неуклюже попытался развернуться вслед за ускользающим противником, и тут его кишки и содержимое рассеченного желудка вывалились на ковер, а он сам, запнувшись о собственные внутренности, упал, вопя как ребенок.

Третий противник Рингила отпрянул, наткнувшись на павшего соратника. Он был вооружен топором и дубиной, но, похоже, не умел обращаться ни с тем, ни с другим. Молод, лет семнадцать-восемнадцать, и от внезапного страха битвы его явно подташнивало. Рингил одолел разделяющее их расстояние, наступив умирающему на грудь, и воткнул клинок в горло юноши, чье лицо исказилось от боли. Хлынувшая кровь окрасила его одежду в черный от шеи до талии. А потом, будто вымокшая ткань стала тяжелой, он плавно опустился на пол, цепляясь за оружие, которым не успел воспользоваться. Его глаза искали лицо Рингила, губы беззвучно шевелились.

Рингил уже отворачивался.

Наступила передышка, и он впервые смог оценить поле боя. Металлический привкус пролитой им крови на языке, ее капли на лице. Нестройные вопли вокруг – несхожие, отрывистые куски боя. Он увидел Эрила: наемник, прижатый к стене, с кинжалами в обеих руках, отбивался от двух нападавших, рубя и пинаясь. Третий лежал в луже крови у его ног. Неподалеку от него Гирш рухнул на пол с арбалетным болтом в бедре. Над ним стоял громила с занесенным мечом. Гирш откатился, когда клинок пошел вниз, и ударил противника булавой по голени. Тот взвыл, пошатнулся, бестолково взмахнул мечом. Гирш отбил удар, приподнялся на локте и рубанул нападающего по колену сбоку. Громила рухнул ничком рядом с ним, продолжая завывать от боли. Гирш снова перекатился, забрался на врага и стал бить его по лицу булавой.

Уловив краем глаза какое-то движение, Рингил вскинул меч и увидел, что Терип Хейл тыкает в него… что это, ради Хойрана, нож для чистки фруктов? Угол атаки плохой, но времени нет. Он дернулся в сторону, оторвал левую руку от Друга Воронов и отбил атаку по-ихельтетски, без оружия. Одновременно другой рукой он ударил Хейла в лицо рукоятью меча. Работорговец взвизгнул и упал. Рингил оставил его лежать и обернулся как раз вовремя, чтобы блокировать булаву Джаниша, привратника. Зацепив оружие острием клинка, увел удар в сторону и, когда Джаниш потерял равновесие, пнул его по ногам. Привратник рухнул на пол и в отчаянии попытался откатиться в сторону. Рингил нетерпеливо бросился следом и одним ударом перерубил ему хребет. Обернулся, чтобы проверить, как Гирш, но увидел еще двух «веселых девиц», которые бросились в атаку одновременно.

Он оскалил зубы, заорал и, воспользовавшись мгновением форы, отпрянул в сторону, к Гиршу, увлекая за собой центр сражения. Двое, опомнившись, снова двинулись на него, но по лицам было видно, что его хищная гримаса поубавила их жажду крови.

– Ну, вперед, – процедил Рингил. – Хотите ощутить кириатскую сталь в своих потрохах? Это я вам устрою, девочки.

Они бросились в атаку, взбешенные от оскорбления, но было поздно. Мгновение страха подорвало их решимость прикончить этого перемазанного в крови и скалящего зубы якобы героя с кириатским клинком, который двигался так быстро, что выглядел синеватым расплывчатым пятном. Они пошли на него неуклюже, с опаской, бестолково размахивая оружием, и Рингил расправился с каждым поодиночке. Один размашистый круговой блок отправил того, что слева, под ноги товарищу. Рингил закончил маневр, ударив противника бедром и плечом, швырнув на пол. От этого спина другого бойца оказалась почти рядом с ним, и к тому моменту, когда тот сообразил, куда девался враг, Рингил ударил Другом Воронов вверх и проткнул ему шею сбоку под острым углом. Противник хотел повернуться, словно желая узнать, что за хрень случилась, и почему ему так больно. От этого движения его голова едва не свалилась с плеч: он был мертв еще до того, как рухнул на пол.

Рингил огляделся, увидел, что первый из бойцов храбро встает; пнул его в лицо подъемом ботинка, а потом добавил мыском. От второго удара громко хрустнула челюсть. Времени на большее не было – в паре футов от Рингила Гиршу вот-вот должен был раскроить череп какой-то гигант с шипастой палицей. Рингил шагнул туда, низким ударом подсек гиганту поджилки, тот упал и…

И внезапно – быстрее, чем он успел осознать, – битва завершилась.

Рингил огляделся, пока ощущения настигали его. Да, все и впрямь закончилось. Эрил оторвался от стены, добивая последнего противника. Гирш на полу лупил гиганта с подрезанными поджилками булавой. В остальном их окружали следы кровавой бойни; где-то кто-то пытался уползти, издавая стоны. Втроем они расправились, по меньшей мере, с дюжиной врагов. Рингил смутно осознал, что запыхался.

«Ну да, точно».

Тяжело ступая, он подошел к противнику Эрила сзади и, усталым движением схватив его за руку с мечом, остановил битву. Головорез заорал, выронил оружие и развернулся, разинув рот от неожиданной и подлой атаки. Тут вступил Эрил, словно они были партнерами в танце, схватил «веселую девицу» одной рукой и воткнул длинный нож под грудину. Боец издал сдавленный вопль, забился в судорогах, и Эрил, прижавшись к нему, повернул лезвие, закончив начатое. Поверх плеча умирающего, стиснув зубы, наполовину сосредоточенный на убийстве, он кивнул Рингилу.

– Спасибо, друг. Я уж думал, мне его не достать.

Рингил отмахнулся и пошел помогать Гиршу.

* * *

Арбалетный болт вошел в мягкую часть бедра под нисходящим углом и застрял. За тупым восьмиугольным наконечником, торчащим по другую сторону, виднелось добрых два дюйма древка, измазанного в крови. Взглянув на это глазом опытного бойца, Рингил подумал, что арбалет выстрелил случайно, либо стрелок недостаточно натянул тетиву – с такого расстояния болт по всем прикидкам должен был пронзить незащищенную конечность насквозь, проделав дыру соответственно грубому железному оперению. Но вред оказался незначительным. Входное и выходное отверстия выглядели некрасиво и сочились вязкой кровью, но он не видел красноречивого, заметного вздутия, свидетельствующего о том, что разорваны крупные кровеносные сосуды.

– Кажется, тебе повезло.

– Ага, – ответил Гирш сквозь зубы. – Я так и подумал, мать твою.

Рингил вернулся к трупу Варида и вытащил драконий кинжал из-под подбородка, перемазавшись в клейкой крови, а потом принялся зазубренной стороной срезать лоскуты с рубашки мертвеца, чтобы сделать из них жгут. Эрил поднялся по лестнице к двери, ведущей во внутренний двор, и прислушался, проверяя, не собирается ли кто-нибудь присоединиться к битве. Вернулся он довольным.

– Наверху все тихо. Кажется, мы тут всех положили. Видать, «длинные ножки», они же «ножики» – сигнал, чтобы все, способные держать в руках оружие, явились сюда. Здорово-то как.

Рингил хмыкнул в ответ, затягивая покрепче жгут на бедре Гирша. Болотник сдержал стон. Эрил подошел ближе, чтобы взглянуть.

– Надо вытащить эту штуку из его ноги, – сказал он мрачно. – Если на ней есть ржавчина…

– Знаю. Но если прям так вытаскивать, мы разворотим рану, а можем и задеть большой кровеносный сосуд. Нужно отрезать наконечник.

Эрил кивнул.

– Ладно. Это же заведение, где торгуют рабами. Тут должны быть кузнечные инструменты. Болторезы для оков, что-то в этом духе.

– Я могу идти, – прохрипел Гирш и попытался встать, чтобы доказать свои слова. Но побелел от боли и снова рухнул без сил.

– Разве что недалеко, – уточнил Рингил.

Он сел на пятки и огляделся по сторонам. Подумал, сколько времени осталось, и о цели их прихода. Несмотря на то, что отголоски битвы в его венах утихли, и на относительную тишину, установившуюся после случившегося, они не разобрались с Хейлом и его прислугой. То, что должно было произойти дальше, ему не нравилось.

Он придушил проснувшееся малодушие, как младенца в колыбели.

– Ладно. Эрил, займись ранеными. А я поговорю с гостеприимным хозяином и проверю, вдруг он сможет ответить на кое-какие вопросы.

Гирш хищно улыбнулся, едва вынося боль.

– О да, эта часть мне понравится.

– Тут сиди, – предупредил его Рингил. – Не хочу, чтобы ты трогал болт чаще, чем придется. И помощь мне не нужна. Это будет нетрудно.

«Да уж, Гил. Закаленный торговец людьми из Эттеркаля, набравшийся опыта еще до того, как удалось вернуться в рамки закона. Пара пустяков».

Пока Эрил ходил по комнате, проверяя тела и перерезая глотки раненым, Рингил поднял безвольное тело Хейла с пола и, подтащив к полукруглой стене, усадил там. Разбитое ударом рукояти меча лицо кровоточило, правый глаз работорговца уже заплыл и не открывался. Кровь испятнала его шелковый халат и открывшуюся волосатую грудь. Рингил отрезал кусок халата драконьим кинжалом, вытер Хейлу физиономию и начал методично лупить его по щекам, чтобы привести в чувство. По другую сторону комнаты кто-то слабо вскрикнул, когда Эрил приподнял его за волосы, держа наготове нож. Это был Джанеш, привратник, парализованный и отчаявшийся.

«Это сделал ты, Гил, – прошептала та его часть, которая оставалась незапятнанной и не верила в происходящее. – Это был ты».

– Погоди.

Эрил замер, выжидательно глядя на него.

– Сперва дай мне минутку. – Он пригляделся к Терипу Хейлу, который начал приходить в себя, и шлепнул его по щекам еще пару раз, чтобы ускорить процесс. – Я тут подумал, возможно, нам пригодится рычаг давления.

– Понял. – Эрил почти нежно опустил голову Джанеша обратно на пол. Терпеливо присел рядом с раненым. Джанеш не мог шевелиться, у него лишь слегка подергивалась рука. Возможно, он потерял сознание от ран или отправился в мир тихого бреда.

Терип Хейл, между тем, очнулся и увидел последствия кровавой бойни в обители «веселых девиц», а также Рингила Эскиата, на чьем лице застыла улыбочка.

– С возвращением. Помнишь меня?

К чести Хейла, он яростно оскалился и почти оторвался от стены. Гримаса, исказившая его лицо, была полна яда, накопленного за годы уличных драк. Ноги работорговца вырвались из-под шелкового халата. Но он был немолод. Рингил ткнул его основанием ладони в грудь и вернул на место.

– А ну, не дергайся.

– Пошел на хер!

– Спасибо, не хочу. У меня есть к тебе пара вопросов. И лучше будь со мной откровенным.

– Иди на хер вместе с вопросами, – высокомерно протянул Хейл. Завернулся в испорченный халат и прикрыл обнажившиеся части тела. – Извращенец гребаный.

Рингил демонстративно окинул взглядом трупы и кровь.

– Сдается мне, до тебя не дошло, кто победил.

– Думаешь, тебе сойдет это с рук?

Рингил наклонил голову и приложил к уху полусогнутую ладонь.

– Слышал? На лестнице? Это звук ничьих шагов, Терип. Все кончено. Ты устроил нам выступление «веселых девиц с длинными ножиками», но ничего не вышло.

Он кивнул Эрилу, который опять вздернул голову Джанеша. Привратник вскрикнул, сообразив, что происходит – быть может, в бреду он спасся и был в лучшем месте. Нож Эрила рассек его горло, хлынул поток темной крови; лицо Джанеша внезапно обмякло, как у идиота, и побелело. Эрил отпустил волосы, и голова привратника с отчетливым глухим ударом стукнулась об пол.

Рингилу показалось, что его собственное лицо превратилось в каменную маску. Он тихо спросил Хейла:

– Жить хочешь?

Закаленный или нет, работорговец побелел почти так же сильно, как его убитый приспешник. Привыкнув к респектабельной жизни или просто постарев, он отчасти утратил сноровку. Его губы дрогнули, словно он забыл, как произносятся нужные слова.

– Прости, но тебе придется сказать это громко.

– Клика. – Хейл облизал губы. – Они этого не потерпят.

– Клика. – Рингил кивнул. – Ладно. Может, испугаешь меня парочкой имен? Кто они такие? Кого представляют?

– О, это ты скоро узнаешь.

– Я не из терпеливых, Терип.

Работорговец собрал остатки самообладания и выдал жуткую, кривую ухмылку.

– Не имеет значения, что ты со мной сделаешь, убьешь или нет. Они все равно об этом узнают.

Рингил ни с того, ни с сего – от смеси гудящих после драки нервов, общей усталости и кто знает, чего еще – ляпнул наугад:

– Они что, насадят твою башку на пень?

И по телу Терипа Хейла пробежала такая дрожь, будто собственный слуга выстрелил в него из арбалета. Рингил увидел страх в незаплывшем глазу.

– Ты…

– Ага. – Увидел преимущество – не зевай. – Я все про это знаю. Вот почему меня прислали. Видишь ли, Терип, раньше я убивал ящеров, такая у меня была работа. Однажды в Демлашаране мы еще с одним парнем положили настоящего, мать его, дракона. Так что с твоим дружком двендой я справлюсь, если он перейдет мне дорогу. А теперь объясни, что особенного в Шерин Херлириг Мернас, раз ты попытался меня убить, стоило о ней спросить?

– Какая еще Шерин?

– Ты слышал.

– Я не знаю такого имени.

– Не знаешь? – Рингил достал драконий кинжал и поднес к здоровому глазу Хейла. Перевел дух. – Ты отлично помнишь, что она бесплодна и родом из болотников, но имени не знаешь? Бред сивого ящера. Где она, мать твою?

Что-то в Хейле надломилось. Может, из-за разговоров о колдовстве, убийства Джанеша, или он просто больше не был таким крутым, как когда-то. Работорговец отпрянул от острия ножа.

– Не надо… погоди, выслушай меня. Я не могу…

Рингил коснулся его века ножом.

– Еще как можешь.

– Да я ничего не знаю, понял? – Хейл будто увидел шанс и ухватился за него. Отчаяния в его голосе поубавилось. – Послушай. Эта болотная сучка, которую ты ищешь, когда ее продали?

– Примерно месяц назад.

– Месяц?! – Жесткий, визгливый смех – к работорговцу постепенно возвращалась бравада. – Целый месяц? Да ты сбрендил! Ты хоть представляешь себе, сколько телок проходит через мою контору каждый месяц? Думаешь, у меня нет других дел, кроме как запоминать их гребаные имена? Забудь. У тебя ничего не выйдет.

Рингил уперся ладонью Хейлу в лоб и провел острием драконьего ножа по щеке, разрезав ее до кости. Кровь брызнула во все стороны. Хейл завопил и затрепыхался. Рингил отпустил его, словно обжегшись. Почувствовал, как подергивается собственное лицо, и что-то начинает колотиться в груди. Мгновение, словно необъезженный ихельтетский жеребец, брыкалось под ним, грозя унести прочь, телом и душой. Он сунул дрожащую руку в карман, нашел набросок Шерин и развернул перед работорговцем, держа за противоположные стороны и продолжая сжимать драконий кинжал, будто тот был замысловатым украшением на конце свитка. Попытался выровнять дыхание, затем отрывисто проговорил:

– Ты мне все расскажешь. Так или иначе. Ну же. Попробуем еще раз. Вот девушка. Ты ее купил, верно?

Хейл таращился на него, прижимая ладонь к раненой щеке.

– Ты знаешь, что она бесплодна! – Рингил теперь орал и почему-то не мог остановиться. Почему-то едва сдерживался, чтобы опять не применить к Хейлу кинжал. – Ты знаешь, что у нее в жилах кровь болотников! Ты мне все про нее расскажешь, или, помоги мне Хойран, я тебе кишки пядь за пядью выпущу!

– Дело не в ней.

Рингил схватил его за горло. Набросок Шерин упорхнул прочь.

– Ты, гребаный кусок дерьма, это…

– Нет, нет, – залепетал работорговец, пытаясь разжать хватку Рингила слабыми руками. От ужаса его голос звучал еле слышно. – Не надо, не… дело не в ней.

– Какое еще дело?!

– Это не… Ты же не… Она не одна такая – их много, и ему нужны все! Он забирает их всех!

Рингилу показалось, что у него в голове что-то упало с лязгом и грохотом, как железная решетка ворот. Внезапно гнев его покинул, а взамен пришла дрожь осознания чего-то, пока безымянного. Он отпустил глотку Хейла.

– Он? Ты про двенду?

Работорговец слабо кивнул, все еще пытаясь уползти от Рингила вдоль изогнутой стены. Рингил ухватил его за халат и подтащил обратно. Наклонился ближе.

– Расскажи. – Его голос дрожал после внезапного спада ярости. В ушах раздавался шум кровотока, похожий на шуршание прибоя. – Если хочешь жить, выкладывай все. Расскажи мне про этого двенду.

– Меня убьют, если я открою рот.

– А я убью, если не откроешь, прямо здесь и сейчас. Выбирай, Терип. Двенда, что он тут делает.

– Я не знаю… – до странности угрюмо ответил Хейл. – Он говорит с кликой, не со мной. Мне просто сообщили. Любая болотная телка или такая, по которой видать, что в ней болотная кровь – отправить колдунам, чтобы проверили. Если для воспроизводства не годится, убрать в сторону. Считать, что это десятина.

– Понятно. И если кто-то придет с вопросами о таких женщинах, ты показываешь им «веселых девиц с длинными ножиками». Верно?

Хейл опустил голову, избегая взгляда Рингила. Молчание затягивалось. Кровь капала с лица работорговца на испорченный халат.

Подошел Эрил и присел рядом с Рингилом.

– Мы закончили, – пробормотал наемник. – Никто не дышит. Хочешь, чтобы я и его прикончил?

Рингил покачал головой.

– Принеси мне вон ту булаву. Нам нужен посланник. Не хочу, чтобы у Финдрича и остальных возникли сомнения по поводу того, что здесь случилось. – Он повысил голос. – Слышал, Терип?

Работорговец дернулся, услышав свое имя. Головы не поднял. Рингил наклонился и взял его лицо в ладони. Поднял с осторожностью влюбленного, и Хейл в конце концов был вынужден взглянуть ему в глаза.

– Слушай внимательно, – негромко проговорил Рингил. – Передашь это Финдричу, Снарл или кому ты там отчитываешься в вашей дурацкой клике. Скажи им, что Рингил Эскиат хочет вернуть свою кузину Шерин. Быстро, а также в целости и сохранности – это не обсуждается. Если не получу то, что мне нужно, вернусь в Эттеркаль и буду опять задавать вопросы. Поверь мне, им это не нужно, как и тебе.

Хейл рывком высвободил лицо из рук Рингила. Гнев от столь интимного прикосновения или, возможно, просто осознание того, что перспектива смерти отдалилась, будто разожгли в нем новое пламя.

– Какого хера ты меня трогаешь, – пробормотал он. – Извращенец долбаный.

Эрил молча вручил Рингилу булаву. Тот слабо улыбнулся и легонько ударил ею по ладони.

– Ты меня не понял, Хейл.

– А ты нахер спятил. – Работорговец выдавил сбивчивый смешок. – Дошло, Эскиат? Явился сюда с такими речами, как реликвия из довоенных времен, крутой малый с пристани. Не скумекал? Все изменилось – мы ведем законные дела. Ты не можешь вламываться и устраивать бардак. И пальцем не смеешь нас тронуть.

Рингил кивнул.

– Ну-ну, можешь самому себе еще раз все повторить, если от этого полегчает. А остальным скажи, что мне нужна моя кузина. Шерин Херлириг Мернас. Должны быть какие-то записи, и я оставлю тебе рисунок. Позаботься, чтобы они получили мое послание. Потому что, если мне и впрямь придется снова прийти в Эттеркаль с расспросами, обещаю – случившееся сегодня покажется легким приступом зубной боли. Я убью тебя и твою семью, а это место сожгу до тла. Затем перейду к Финдричу и Снарл и кому угодно, кто будет путаться под ногами. Весь района на хрен спалю, если придется. Думаешь, что-то изменилось после войны, мудак? – Он одной рукой от души засадил работорговцу в челюсть. Взвесил булаву в ладони. – У меня для тебя новости: теперь все пойдет по-старому.