Читать книгу "Стальные останки"

И все рассыпалось на части.

Рингил будто вновь угодил в один из аспектов болотной реальности. Время застопорилось, замедлилось, словно застряло в грязи. Его восприятие исказилось и смазалось – он воспринимал происходящее посредством иного, притупленного набора ощущений.

Вот Ситлоу вскакивает, широко распахнув глаза.

Эгар, поддавшись интуиции воина, напрягается, и его рука без промедления ложится на рукоять широкого дирка у бедра.

Сидящие за соседними столами поворачивают головы в их сторону.

Эшгрин, который расположился рядом с Ситлоу, тянется к чему-то под столом.

Зыбкий блеск. Сгущаются сумерки.

– Сдается мне, вы ошиблись, господин, – сказал Ситлоу и поднял на несколько дюймов над столом ладонь с растопыренными пальцами, похожую на паука. По пальцам вдруг пробежала волна, словно в них не было костей. – Это не ваш друг.

Эгар фыркнул.

– Послушай, старина. Я этого парня узнаю в любой…

Он нахмурился.

– Это ошибка, – ласковым тоном повторил двенда. – И немудрено.

– Наверное, вы очень устали, – поддакнул Эшгрин.

Эгар широко зевнул.

– А ведь правда. Какая забавная хрень. Я бы мог поклясться, что…

Позже Рингил сам не мог объяснить, что заставило его заорать и взмахнуть рукой, сметая все со стола. Тактика трактирной драки, выскочившая из темного кармана памяти, куда он заглядывал редко. Лампа в центре перевернулась, и из нее вылилось масло. Вспыхнуло пламя, побежало вдоль тарелок и перевернутых кружек. Он вскочил, подцепив столешницу обеими ладонями, и опрокинул ее на Ситлоу.

– Это я, Эг! – Рингил услышал собственный вопль со стороны. – Это я, мать твою! Хватай девушку!

Потом, когда Рингил вспоминал реакцию маджака, у него на глаза наворачивались слезы. Эгар оскалил зубы в ухмылке и ринулся к Рингилу. Выхватил дирк, и на широком лезвии заплясали отблески пламени, которое теперь беспрепятственно пожирало солому на полу. Драконья Погибель замахнулся на двенду, который не сообразил, что происходит.

– Я с тобой, Гил, – взревел маджак. – Кому засадить эту штуковину прямо в сраную жопу? Суки гребаные, со всем вашим колдовством…

Другой рукой он схватил Шерин за плечо и стащил со скамьи. Когда Пелмараг попытался остановить маджака, тот взмахнул дирком. Клинок зацепил руку двенды, рассек плоть, и рукав олдрейна потемнел от крови. Пелмараг взвыл, словно волк, и прыгнул на Эгара. Глаза степного кочевника широко распахнулись от потрясения. Кого бы он ни видел до сих пор на месте Пелмарага, какие бы чары ни обманывали его чувства, этому пришел конец.

– Призрак! – заорал Эгар. – Осторожно, духи! Болотные призраки!

И они с Пелмарагом, сцепившись, покатились по полу.

«Оружие, оружие… – пронеслась в голове Рингила бессвязная мысль. – Продам гребаную душу Хойрану за оружие!»

Но вместо того, чтобы поискать свой меч, он развернулся и прыгнул на спину Пелмарагу. Зная, что через пару секунд остальные двенды за столом кинутся на него. Он все равно не отступил. Эгар и Пелмараг сцепились намертво, маджак силился вызволить свою руку с дирком из захвата. Двенда и человек катались по земляному полу, ногами ища опору. Рингил запустил пальцы правой руки двенде в глазницы и потянул назад. Пелмараг завыл и задергался. Эгар высвободил руку и резанул двенду дирком по горлу, от уха до уха. Хлынул фонтан крови. Кровь пахла, как позже осознал Рингил, чем-то горько-сладким, и запах был сильным – совсем не таким, как у людей.

В тот момент он уже развернулся на полусогнутых ногах, вопя и глазами отыскивая остальных противников в густеющем дыму. Мельком встретился взглядом с Ситлоу, который готовился перепрыгнуть через опрокинутый стол – лицо двенды, пустоглазое и оскаленное, выглядело жуткой маской ярости. Потом их разделила взбудораженная толпа.

– Болотные призраки! Болотные призраки! Хватайте ублюдков!

В руке Эшгрина блеснул возникший из ниоткуда жуткий синий меч. Первые из людей, кто добрался до него, развалились на куски, словно под ударами мясницкого тесака. Атака стала хаотичной, зазвучали пронзительные вопли: кто-то попятился от стали, а кто-то, выхватив собственное оружие, орал, чтобы ему освободили место, и пытался пробиться вперед.

– Рингил! – завопил Эгар прямо ему в ухо. – Убираемся отсюда на хуй!

Он судорожно втянул воздух.

– С радостью. Хватай…

– Схватил ее уже! Просто уходим, мать твою!

Рука маджака опять крепко схватила Шерин выше локтя. Завтра у нее будут синяки, понял Рингил.

«Если мы проживем так долго».

Они каким-то образом добрались до двери, расталкивая и спотыкаясь о тех, у кого возникла такая же идея. Рингил пинком распахнул ее и вывалился в холод и темноту. Трактир стоял на небольшом возвышении, и он упал, не успев сбавить скорость, полетел кувырком, только дух вон.

Со звоном разбилось стекло. Двенда с воплем выскочил из окна словно помешанный, приземлился как кот и с ухмылкой кинулся на них с клинком в руке.

Эгар отпустил руку Шерин и проворчал:

– Держись за моей спиной, детка.

Он высвободил топорик, поднял его левой рукой, в правой по-прежнему держа дирк. Не было времени вытащить копье, хоть маджак и предпочел бы длинное оружие. Он взирал на меч твари с профессиональным спокойствием. Поначалу пустые, нечеловеческие глаза его потрясли, но теперь, когда кровь вскипела, Эгар не испытывал беспокойства. Это существо, решил он, ничем не хуже степного упыря. Углы его рта изогнулись в воинственной ухмылке.

– Какого хрена ты на меня уставился? – рявкнул он.

Существо с визгом бросилось в атаку. Оно было ужасно проворным, но Эгар уже несколько раз с таким сталкивался. Он саданул дирком снизу вверх, целясь в лицо. Сверкнул длинный меч, парируя, но блок был неуклюжий, любой это понял бы. Эгар не стоял на месте: он уже ударил топориком, держа его обеими руками, под вывернутый меч. Болотный призрак взвыл и отпрыгнул. Эгар, не ослабевая натиска, зацепил клинок крюком на обухе топора и рванул его в сторону левой рукой. Правой, сжав кулак, врезал противнику по морде. Болотный призрак пошатнулся. Эгар довел дело до конца. Еще один удар, опять по лицу – «…не трогай тело, под этим странным нарядом, вроде кожаным, наверняка какая-нибудь броня…» – и под кулаком с громким хрустом сломался нос. Призрак заорал и попытался ударить заблокированным клинком. Да, он был проворным, но не обладал грубой силой, в которой нуждался. Эгар ухмыльнулся, наклонился, подцепил рукой бедро и поднял. Существо рухнуло на спину. Эгар упал ему на грудь коленом, всей тяжестью. Что-то скрипнуло, хрустнуло. Болотный призрак опять заорал, но уже слабо. Эгар высвободил топорик и, не тратя время на то, чтобы его перевернуть, саданул рукоятью, окованной железом, по пустоглазой физиономии. Выбил глаз, сломал скулу. Разбил рот и уже сломанный нос.

Что-то шевельнулось позади.

Он обернулся и увидел Рингила, который просто стоял, пошатываясь, в зыбком свете. Вздохнул с облегчением и чуть расслабил руку, держащую топорик.

– Вставай, – хрипло проговорил трелейнский рыцарь. – Надо убираться отсюда. Пока остальные не вышли.

Эгар посмотрел в сторону трактира. Звуки насилия хлестали из разбитого окна и двери, где собиралась взбудораженная толпа, раздираемая желанием поглазеть и ужасом от увиденного. Дым, пляшущие языки пламени. Кажется, их никто пока не заметил в темноте. Все смотрели только на здание.

– Внутри, самое меньшее, шестьдесят человек, – сказал он Рингилу, все еще тяжело дыша после схватки. – Даже если вмешаются две трети, они прикончат этих ублюдков, легко.

– Вовсе нет! – От ужасной спешки Рингил сорвался на крик. – Поверь, у нас есть, в лучшем случае, пара минут.

Нельзя следовать за человеком почти на верную смерть в раскаленное жерло горного перевала, не выяснив, чего он стоит. Не научившись доверять его словам в мгновение ока, даже если он гребаный педик. Эгар выпрямился и огляделся.

– Ладно. Берем паром.

– Что? – Рингил нахмурился. – Разве эти болваны не запирают весла на ночь?

– Кому какое дело до весел, когда все так завертелось. Течение в Идрикарне здесь, далеко от болота, сильное; он унесет нас на юг быстрее, чем ты можешь бегать, дружище.

Тварь у ног Эгара начала двигаться и застонала. Маджак изумленно посмотрел вниз.

– А ты крепкий говнюк, да? – проговорил он почти с восхищением.

Затем перехватил топорик наоборот, изменил позу и рубанул. Голова болотного призрака покатилась в сторону, хлынула кровь. Эгар вытер забрызганное лицо, с любопытством принюхался и пожал плечами. Огляделся, нашел дирк и поднял с земли, а потом похлопал Рингила по плечу.

– Ну, вперед. Задницу в седло.

– Сперва дай мне его меч.

– На хрен тебе его меч? Что не так с тем, который у тебя за спиной?

Рингил уставился на Эгара, словно тот начал бормотать, как демлашаранский мистик. Маджак остановился на полпути и развел окровавленными руками.

– Чего еще?

Рингил поднял правую руку, словно движение причиняло ему боль, медленно и как-то изумленно завел за спину и коснулся рукояти меча… По правде говоря, будто ласкал чужой член. Эгар смущенно топтался на месте, возился с собственным топориком.

– Чудила ты, Гил. Каким и был всегда. Пошевеливайся.

Они со всех ног бежали к погруженному во тьму причалу, с двух сторон поддерживая спотыкающуюся Шерин. Рингил увидел, что маджак сказал правду: даже на изгибе реки течение давало о себе знать: на поверхности довольно быстро плыли листочки и прочий мусор. Посреди ручья, на воде, озаренной беспорядочными отблесками Ленты, проступало небольшое завихрение. Паром – рыбацкий ялик без мачты, едва ли четырех ярдов в длину, – мотался на швартовых, будто спеша отправиться в путь.

– Эй! Вы! – Их заметили. – А ну, стоять, ворюги… Вы только поглядите! Эгей, остановите их, это моя лодка, твою мать…

Они запрыгнули на борт. Эгар рубанул трос и ногой оттолкнулся от сваи причала. К берегу бежали темные фигуры, вопя, жестикулируя, потрясая оружием и кулаками. Ялик поначалу удалялся с мучительной медлительностью, а потом течение подхватило его и быстро вынесло на середину реки. Пристроившись в центре суденышка и склонившись над рыдающей Шерин, Эгар ухмыльнулся Рингилу.

– Я давно такими вещами не занимался.

– Лучше пригнись, – посоветовал тот. – Они вот-вот начнут стрелять.

– Не-а. Слишком много всего случилось, никто и не подумал натянуть тетиву. Они не солдаты, Гил. – Но маджак все равно нагнулся и уперся рукой в соседнюю скамью-банку, чтобы не потерять равновесие. Вытянул шею, вгляделся. – Это всего лишь Радреш – бесится, потому что мы стырили его паром.

– Как я его понимаю.

– Ну… не хрен было так цену задирать.

Оба молча глядели, как толпа у причала бурлила от бессилия. В воду с громким плеском упало что-то тяжелое, но слишком далеко за кормой, чтобы стать поводом для беспокойства. И никто не кинулся за ними вплавь. Пара преследователей с некоторым присутствием духа ринулась вдоль берега, пытаясь не отстать. Рингил прищурился, наблюдая за ними, но через несколько секунд увидел, как бедолаги застряли в густом подлеске на краю лагеря. Погоня захлебнулась в ругательствах и оскорблениях, которые вопили им вслед, но те становились все тише. Он почувствовал, как сердце начинает успокаиваться.

А потом…

В разбитых окнах и распахнутой двери гостиницы на холме весело вспыхнуло пламя. Глядя с большого расстояния, было трудно сказать наверняка, но Рингилу показалось, что в дверном проеме застыла одинокая фигура – высокая, темная и грозная, – и пламя за спиной ее не тревожило и не мешало смотреть им вслед глазами, полными тьмы.

«Беги, если тебе так хочется, – прошептал голос в голове. – Я сосчитаю до ста».

Он вздрогнул.

Лодка стремилась вперед по темной воде, увлекаемая течением.

Глава 30

«Подумываю об Эннишмине, мой повелитель».

Арчет скорчила презрительную гримасу, глядя из окна. Сторожевая башня гарнизона Бексанары, была приземистой, едва ли на пару этажей выше остального блокгауза, и вид из комнаты наверху открывался такой же, как повсюду в этой местности, чтобы ей провалиться. Болота и унылые деревья под небом цвета вышибленных мозгов. Оттуда, где стояла советница императора, даже реку не было видно. Про рассветное солнце и вспоминать не стоило.

А ведь она могла выбрать любое место в этой гребаной империи…

Могла бы сейчас нежиться на пляже где-нибудь на Ханлиагской Россыпи, голыми ногами в песке, в компании кружки кокосового пива, наблюдая, как в небе над заливом разливается сияние утра. Могла бы стоять на балконе гарнизонного домика Вахты Верховий на перевале Дхашара, бодрая от горячего кофе и горного воздуха, покалывающего легкие, и наблюдала бы, как снежные орлы занимаются в вышине своими ухаживаниями, со стороны напоминающими дуэли с внезапными нападениями и громким клекотом.

«Но нет, нет – ты должна была прислушаться к своей гребаной интуиции и отправиться в эту сраную дыру на краю света. Ты должна была потащить Элит назад, в прошлое, к болезненным воспоминаниям, которые она забыла. Не смогла устоять, да? Хотела, чтобы все увидели, как Арчет Индаманинармал возвращается с триумфом и ответами на все загадочные вопросы, коими терзается Империя».

Она ничего не нашла. Две недели прочесывала поселки на окраинах эннишминских болот, расспрашивала скучающих и обиженных имперских чиновников, которые и так были не в духе из-за того, что их угораздило оказаться в этих краях. Две недели едва скрываемых насмешек и угрюмой сдержанности местных искателей артефактов – отребья, к чьему патриотизму она безуспешно пыталась воззвать, чтобы получить хоть какую-то помощь. Две гребаные недели старушечьих баек и слухов, пеших походов по болотам, чтобы поглядеть на череду валунов странной формы или скал, в которых не было никакого смысла. Пока единственным триумфом оказался еще один маяк из глиршта, похожий на тот, который Элит приволокла в Хангсет. Его вытащили из трясины в шести милях от Йештака, где он упал лицом вниз и пролежал, похоже, немало веков, никем не потревоженный. С течением времени он порос мхом и покрылся оспинами, одна из его зовущих рук отломалась. Взмокшие от пота и перемазанные грязью, они оставили его на прежнем месте и поплелись обратно в Йештак.

Арчет видела, как Файлех Ракан и его люди смотрят на нее, когда думают, что она не видит, и их было трудно в чем-то винить.

Она гонялась за призраками, и все оборачивалось вполне предсказуемо.

Теперь еще это – из-за вредительства или чьей-то бесцельной злобы Идрашану скормили в конюшне что-то не то, и он загадочным образом занедужил, из-за чего им пришлось остаться тут на ночь, чтобы поглядеть, выживет конь или умрет. В Бексанаре не было ветеринара, достойного зваться таковым, да и с охраной правопорядка дела обстояли плохо. Ракан угрозами вынудил поселкового старосту выдать нескольких вероятных подозреваемых, и теперь гвардейцы Престола Вековечного по очереди вышибали им мозги в местной тюрьме. Кроме возможности размяться, пользы от этого они не получили. Вину валили друг на друга, как обычно происходит в таких обстоятельствах, на свет всплыли подлости, местные семейные дрязги и мелкие преступления, зазвучали невероятные признания, и все это, как всегда, перемежалось болотно-туманной хренью: дескать, ветром с Северо-Востока приносит загадочную заразу, от которой страдают лошади; бандиты, одичалые остатки семей, изгнанных в болото во время оккупации, медленно превращаются в нелюдей; высокого незнакомца в широкополой кожаной шляпе и плаще стали часто замечать крадущимся ночью по улицам, словно он изучает деревню ради каких-то злых целей; во тьме мелькают темные фигуры размером с ребенка и издают жуткие, хнычущие звуки. Вытерпев это шесть часов, Арчет заставила Ракана всех отпустить.

Они все еще ждали, выживет ли Идрашан.

Арчет сжала губы. «Клянусь святой, драть ее, матерью, если конь умрет…»

За дверью послышались шаги.

Она отвернулась от окна, пересекла маленькую квадратную комнату и вышла на лестницу. Файлех Ракан как раз показался из-за поворота и посмотрел на нее снизу вверх чуть воспаленными от бессонной ночи глазами. На виске у него была царапина: один из подозреваемых, что покрепче, необдуманно затеял драку. Капитан гвардейцев замер на полпути при виде советницы императора.

– Моя госпожа, – сказал он и склонил голову. Это был машинальный почтительный жест, но шестерни в машине, подумала Арчет, постепенно ржавели.

– Что с моим конем?

– С ним, э-э… без изменений, моя госпожа. Мне очень жаль. Дело в другом. Кое-что случилось.

– А-а. И что же?

– Поселковый староста говорит, что его ополченцы арестовали людей, укравших лодку. Нашли спящими на берегу, у излучины, ниже по течению от деревни. Лодка без весел – обычное дело.

Арчет нетерпеливо повела плечами. Поселковый староста Яншит был жалким мешком с требухой. Степень его некомпетентности могла сравниться лишь с размером брюха и самомнением.

– И? Почему это касается нас?

Ракан откашлялся.

– Э-э, дело в том, что лодочные воры утверждают, будто они убегали от магических существ, обитающих на болоте. Один из них носит кириатский меч.

* * *

«Бред сивой кобылы».

К тому моменту, когда они спустились и вышли наружу, Арчет успела пробормотать это про себя, по меньшей мере, пару раз, потому что сердце в груди колотилось от необъяснимого беспокойства. Дочь Флараднама сама не знала, что ее пугает сильнее – возможность ошибиться и разочароваться или вероятность того, что страхи окажутся оправданными.

«Ну да, кириатский клинок – бред сивой кобылы. Это будет какая-нибудь деталь строительных лесов, добытая из болот, заточенная до кривого лезвия и обмотанная с одного конца шнуром, чтобы было, за что держать. Я такое уже видела».

Но вышло иначе.

Они добрались до строения на другом конце поселка, служившего одновременно лодочным сараем и складом – видимо, туда поместили воров. Приближаясь, Арчет увидела конфискованное оружие, сваленное между двумя неопрятными ополченцами, которым поручили сторожить дверь. Громыхание сердца в груди усилилось, когда она все рассмотрела: дирк, ручной топор, маджакское копье-посох, церемониальный кинжал из драконьего зуба и поверх всей груды – слоистый блеск боевых ножен из Ан-Монала и шершавая рукоять меча, который они с нежностью обнимали. Бесценное оружие швырнули в общую кучу.

Она остановилась как вкопанная и уставилась на меч. Тот сверкнул в ответ, словно старый и немного самодовольный друг, который после долгих лет разлуки внезапно потрясает видом, превосходящим все ожидания.

А потом изнутри раздался протяжный голос – приглушенный, но безошибочно узнаваемый. Говоривший относился к льнущим друг к другу слогам тетаннского с возмутительной непочтительностью, смягчая звуки там, где они должны были быть жесткими. Его тон звучал слегка рассеянно.

– Знаете, сержант, у вас наверняка имеются дела поважнее на следующие несколько часов, чем играть со мной в гляделки. Как насчет того, чтобы побриться? Или просто написать завещание. Вы же писать умеете, я так понимаю?

Арчет с такой силой распахнула дверь, что та, едва не слетев с петель, ударилась о стену с глухим стуком и понеслась в обратную сторону – пришлось подставить предплечье, и это было больно.

– Рингил?!

– Вот тебе раз. – Но по глазам было видно, что он скрыл за манерными короткими словами такое же потрясение, какое испытала она сама. Он чуть откинулся назад, сидя на перевернутой лодке. В мгновение ока взял себя в руки. – Арчет Индаманинармал. Эффектное появление на авансцене. Высшие силы, похоже, взялись за дело всерьез.

– Я же говорил, – проворчал мужчина рядом с Рингилом, и тут Арчет его тоже узнала. – А ты мне не поверил, да?

– Драконья Погибель?! И ты здесь?

– Привет, Арчет. – Маджак широко ей улыбнулся. – Зачем церемонии? Меня так уже никто не называет.

– Ну, теперь ты понимаешь мои чувства, – пробормотал Рингил.

В комнате было четверо ополченцев с алебардами, которые, опустив оружие и разинув рты, следили за непонятным разговором между заезжей кириаткой аристократического вида и тремя загнанными в угол бандитами, укравшими лодку. Файлех Ракан высказался за всех:

– Вы знаете этих людей, госпожа?

– Да. Точнее, эту молодую женщину я не знаю, но…

– Шерин Херлириг Мернас, – подсказал Рингил, куртуазно взмахнув рукой, в то время как женщина рядом с ним не издала ни звука, глядела отрешенно, и на ее лице отражались усталость и изумление. – А вот это – Эгар, сын Эркана, из маджакского клана скаранаков, в вашей части мира носящий слегка помпезное звание Драконья Погибель.

Арчет увидела, как у Ракана изменилось лицо. Во всей империи титула «Драконья Погибель» удостоились, наверное, человек двадцать. Большинство посмертно. Капитан Престола Вековечного шагнул вперед, прижал кулак к правому плечу и на миг склонил голову перед маджакским воином.

– Это честь для меня. Я Файлех Ракан, командир первого ранга, Престол Вековечный.

– Ракан. – Эгар нахмурился и почесал за ухом. – Тот самый Ракан, который вел атаку с флага при Шеншенате в сорок седьмом, когда пришлось выковыривать Акала из окопов?

– Да, для меня было честью командовать той операцией.

Лицо маджака расплылось в улыбке. Он покачал головой.

– Да ты просто чокнутый, Файлех Ракан. То была самая безумная вещь, какие мне случалось видеть. Из знакомых мне солдат и один на сотню не отважился бы на такой риск.

У Ракана дернулись уголки напряженного рта, но было видно, что он польщен.

– Менее чем один солдат из тысячи достоин быть избранным в гвардию императора, – проговорил капитан, будто цитируя. – Это мой долг, не более того. Престол Ихельтета вековечен, и жизнь в служении ему должна отражать вечность в чести. Смерть – цена, которую иногда приходится платить, в этом смысле она не отличается от любого другого почетного долга.

– Рад слышать, – беззаботно проговорил Рингил. – Очень воодушевляет. Что ж, веселитесь, пока есть возможность.

Ракан обратил на него ледяной взор.

– Ваше имя мы пока не слышали, господин.

– Да ладно? – Рингил поднял руку, прикрывая внезапный зевок, от которого едва не вывихнул челюсть. – Я Рингил из Луговинского дома Эскиат, что в Трелейне. Возможно, вы про меня тоже слышали.

Лицо Ракана опять изменилось, вдруг сделавшись бесстрастным.

– Да, слышал, – коротко ответил он.

Рингил кивнул.

– Несомненно, про Виселичный Пролом.

Но капитан Престола Вековечного покачал головой.

– Нет. Это название мне ни о чем не говорит. Я слышал, что Рингил Эскиат – нарушитель имперского мира в северных провинциях, совратитель малолетних и педик.

Эгар, мрачнея, спрыгнул с киля перевернутой лодки. Арчет увидела, как Рингил схватил его за руку, и ощутила облегчение. Оружие в комнате было распределено неудачным для драки образом.

– Это просто очаровательно, Эг, – мягко и спокойно проговорил Рингил. Только человек, хорошо его знающий, различил бы под мягкостью сталь. – Разве тебе так не кажется? Какую только чушь теперь не включают в учебники истории. Держу пари, мы там прочтем, что империя выиграла войну с Чешуйчатым народом сама по себе. И что славный народ Эннишмина и Нарала от избытка благодарности взял и сам покинул свои дома, чтобы в них поселились имперские подданные.

Ракан выставил палец.

– Я не позволю тебе…

– Хватит, Ракан. – Арчет встала между капитаном Престола Вековечного и остальными. – Гил, Эгар, вы сказали ополченцам, что спасались от двенд, верно?

Рингил и Эгар обменялись взглядами. Рингил помрачнел.

– Вообще-то, я не был столь конкретен, – тихо произнес он. – Что ты знаешь про двенд, Арчиди?

Бешеный стук в груди постепенно замедлился, пульс стал спокойным и размеренным – таким, как в годы войны.

– Я знаю, что они здесь. В Эннишмине, среди болот.

Рингил одарил ее невеселой улыбочкой.

– Это даже не половина правды. К вечеру они будут здесь, в Ибиксинри – пройдут по главной улице, попросятся в гости и все такое.

* * *

Они держали военный совет в гарнизонном доме, подальше от любопытных глаз. Нет смысла тревожить местных жителей, сказал Файлех Ракан. «Верно, – согласился Рингил, – они просто схватят своих детишек и удерут. Мы не можем этого позволить, да? Только не в пограничной провинции». Капитан Престола Вековечного вперил в него недобрый взгляд, но к этому моменту Рингил вернул Друга Воронов и драконий кинжал, от души позавтракал, и на его губах играла слабая, дразнящая улыбка, смысл которой Ракан прекрасно понимал.

Арчет опять потушила пламя, разделив их. Они поместили Шерин и Элит в незапертую тюремную камеру – одну из тех, которые поселковому старосте пришлось снабдить одеялами, когда Арчет и ее люди накануне были вынуждены остаться здесь на ночь. Они дали старосте и его людям какие-то простые задания, сказали, что переживать не о чем, и заперлись в комнате на башне. Приступили к делу, ознакомились с непохожими тропами, коими все присутствующие попали в Эннишмин, что само по себе заняло много времени – без неловких моментов не обошлось.

– Невозможно! Это ересь. – Халган, один из двух лейтенантов Престола Вековечного, которых Файлех Ракан пригласил на собрание, неблагосклонно отнесся к истории Эгара о встрече с Такавачем. – Есть всего один Бог, и Он явил нам Себя в единственном истинном Откровении.

Рингил закатил глаза. Но Дараш, второй лейтенант, кивал. Даже обычно бесстрастное лицо Ракана, обращенное к маджаку, выглядело хмурым. Арчет отвлеклась; позволила друзьям разобраться с этим самостоятельно. Она смотрела в окно и пыталась понять, отчего упоминание кожаной шляпы и плаща Такавача бередит память. Тем временем Эгар ухмыльнулся и налил себе еще кофе. Он привык к таким вещам – неизменно получал почти ребяческое удовольствие от скандалов с имперцами, когда жил в Ихельтете.

Он взмахнул мозолистой ладонью, указывая на Халгана.

– Послушай, дружище, я видел, как этот Такавач голыми руками остановил арбалетный болт в полете. Вот так, да. Он призвал армию демонов из степной травы, как родитель призывает заигравшихся детишек, и перенес меня почти на семьсот миль юго-западнее, в Эннишмин, за время, которое тебе понадобилось бы, чтобы щелкнуть гребаными пальцами. Знаешь, что я тебе скажу – если это не бог, то отменная фальшивка.

– Да, фальшивка, – упирался Дараш. – Злой дух. Трюк, чтобы украсть твою преданность.

– Трюк, говоришь… – Эгар хлебнул кофе, поставил чашку на стол и ухмыльнулся. – Парни, вы так ничего и не уразумели, да? Такавач спас мою задницу в степи. Он зарезал моих врагов, а потом сотворил для меня врата из воздуха и тьмы, подвесил их к ветви дерева на могиле моего отца, и я смог убежать. Знаете, он вполне заслужил мою преданность.

– Но ведь это демон, Драконья Погибель! – почти взмолился потрясенный Халган. – Ты не можешь этого не понимать. Демон, который пытается украсть твою душу.

Маджак фыркнул.

– Моя душа все равно пойдет по Небесной Дороге, что бы ни случилось со мной здесь, на земле. Такое нельзя просто взять и украсть, как шелковые труселя какой-нибудь дамочки. Я, мать твою, дракона убил. Предки, наверное, с того самого дня полируют мое место в Небесном Доме и лыбятся как идиоты. Отец, наверное, замаял Небожителей историями о том, какой я крутой.

– Это суеверия, – пренебрежительно сказал Ракан. – Это… неправда.

– Ты назвал меня лжецом?

Рингил потер ладонями лицо.

– Ракан, а ты не думал, что ваше Откровение – суеверие? Может, маджаки держат самострел за правильный конец. Давно ли Единственный Истинный Бог являлся, чтобы спасти ваши шкуры? Он вообще кому-нибудь показывался на глаза?

– Ты же знаешь, что Бог не проявляет себя! – вскричал Халган. – Это тоже ересь. Откровение нематериально. И тебе это известно. Почему ты упорствуешь, извращая истину?

– Мне нравятся извращения. Попробовал бы – вдруг тебе тоже понравится.

– Оставь моих людей в покое, – ледяным голосом произнес Ракан, а потом прибавил: – Выродок.

Рингил губами послал ему воздушный поцелуй. Ракан выпалил ругательство и начал вставать, но тут Арчет очнулась от раздумий. Она схватила капитана за руку и вынудила снова сесть.

– Хватит. Со своими религиозными разногласиями разберетесь как-нибудь потом, когда не будет дел поважнее. Сейчас я хочу узнать вот что: Рингил, с чего ты взял, что они придут за тобой?

Рингил и Эгар переглянулись.

– Ты ей расскажешь? – спросил он у маджака.

Эгар пожал плечами.

– Мы их видели на берегу. Дважды за ночь. Синее пламя и темный силуэт в центре, следящий за тем, как мы проплываем мимо.

– Может, это что-то другое? – спросил Халган. В двенд он хотел поверить не больше, чем в Такавача. – Отраженный свет в тумане вокруг старьевщика, который отливал в реку? Или какой-то эффект болотных газов. Местные говорят…

– Местные несут полную ерунду, у них работа такая, – ровным голосом произнес Эгар. – Я кручусь на болотах почти месяц и ни разу не видел того, что увидел прошлой ночью. И, Арчет, это в любом случае совпадает с тем, что ты рассказала нам про Хангсет. Синий мерцающий свет, темные фигуры.

– Они так приходят из Серых Краев и Олдрейнских болот. – Рингил устало потер глаз. После ночи в плывущем по течению ялике мышцы одеревенели, и он не чувствовал себя отдохнувшим. – Насколько я могу судить, кое-где они могут это делать без своей аспектной бури, но таких местечек мало. Одно из них явно расположено в сердце болота, там, где лежит кириатское оружие. Возможно, все как-то связано с глирштовыми статуями, о которых вы рассказываете. Не знаю. Я могу лишь сказать, что Ситлоу появился в подвале Терипа Хейла так легко, словно взял и открыл дверь в стене.

– Но это случилось ночью.

– Верно. И, сдается мне, тут легенды тоже правы. Двендам не по нраву солнечный свет. Большую часть времени на Олдрейнских болотах было темно или сумеречно. Один раз мы попали в место, где в небе висело подобие солнца, почти выгоревшее. Как тень самого себя. Если двенды пришли оттуда, это объясняет, почему они не выносят яркого света. И этот пиратский налет на Хангсет, о котором вы говорили – кажется, я общался с одним из двенд, которые в нем участвовали, по имени Пелмараг. Он объяснил мне, что они ушли задолго до рассвета, потому что не хотели жариться под палящим солнцем. «Всего-то через пару часов должно было взойти это ваше дрянное солнце», – так он сказал.

– Значит, в Эннишмине им зашибись как удобно, – проворчал Эгар. – С того самого дня, как прибыл сюда, я видел солнце, наверное, раза два.

Это вызвало неожиданный взрыв смеха у имперцев. Напряжение за столом ослабло. Они обменялись несколькими фразами о дожде и тумане, в которых сквозило отчаяние. Дараш ухмыльнулся, сжал неплотный кулак и пару раз ударил по ладони другой руки – это был ихельтетский вежливый символ хорошей шутки, достойного чувства юмора. Эгар в ответ хмыкнул – дескать, ну, что ты…