Читать книгу "Стальные останки"

Глава 25

Следующие дни прошли для Рингила будто в лихорадочном бреду после полученной в бою раны, которая никак не заживет.

Он не знал, что из увиденного наслал Ситлоу ради собственной выгоды, а что было обычной человеческой реакцией на время, проведенное в Олдрейнских болотах. Так или иначе, ощущения ужасные. Пейзажи и интерьеры, которые он считал реальными, внезапно плавились и рушились вокруг, будто стены из воска, сдавшиеся под натиском пламени; хуже того, за ними проступало холодное мерцающее сияние, как отражение Ленты на далеких водах. От собственной беззащитности перед этой пустотой ему хотелось свернуться клубочком и рыдать. Люди, которых не могло быть рядом, приходили и уходили, склонялись над ним и изрекали загадочные мудрые фразы с хладнокровием змеи, шипящей у самого уха. Кого-то он знал, в других чувствовалось что-то кошмарно полузнакомое – будто он должен их знать, и знал бы, окажись его жизненный путь слегка иным. Они же в любом случае вели себя так, будто хорошо его знали, и эта логика сновидения вызывала у Рингила наибольший ужас, поскольку он испытывал ощутимую уверенность, что теряет части самого себя или меняется, подстраиваясь под «гостей».

– Если это правда, – вещал Шалак теплым весенним вечером в саду за лавкой, – если Олдрейнский край в самом деле находится за пределами времени или, по меньшей мере, на мелководье временно́го моря, минуты и секунды не властны над тем, что там происходит. Задумайся над этим. Забудь старые болотные бредни про юношей, которых соблазняли олдрейнские девы. Проведя с ними одну ночь, наутро они возвращались домой, где прошло сорок лет. Это мелочи. Отсутствие времени предполагает отсутствие ограничений на то, что могло бы случиться в каждый отдельно взятый момент. Все равно что существовать, будучи окруженным миллионом не похожих друг на друга вероятностей одновременно. Только подумай, какая сила воли нужна, чтобы выжить в таких условиях. Средний крестьянин там просто рехнется.

Подавшись ближе, он повторил:

– Задумайся над этим. – А потом прибавил шепотом: – Поцелуй меня, Гил.

Рингила передернуло. Образ Шалака затрепетал и исчез вместе с большей частью сада. Сквозь оставшиеся на ее месте пространственные завихрения ступил Флараднам и сел напротив, будто в происходящем не было ничего противоестественного.

– Проблема в том, Гил, что если бы я так повел себя в Виселичном Проломе, где мы сейчас были? Я бы точно целым не выбрался.

– О чем ты говоришь? – Рингил беспомощно потряс головой и уставился на антрацитовое лицо, покрытое шрамами и морщинами. – Ты и не выбрался оттуда, Нам. Ты вообще не попал в Виселичный Пролом, умер на столе у полкового лекаря.

Флараднам состроил рожу, будто услышал крайне неудачную шутку.

– Да ну тебя. Кто же руководил атакой в Виселичном Проломе, если не я?

– Я.

– Ты?

– Да! Я! – Рингил перешел на крик. – Ты, мать твою, умер. Мы бросили твой труп ящерам, Нам.

– Гил, да что с тобой? Ты хорошо себя чувствуешь?

И так далее.

* * *

– К этому можно привыкнуть? – спросил он у Ситлоу, когда они сидели по разные стороны тихо потрескивающего походного костра в лесу, куда попали… он не помнил, как. К дыму примешивался тяжелый, зеленый аромат сосновых иголок. Рингил дрожал, но не от холода. – Сколько времени нужно, чтобы привыкнуть?

Двенда склонил голову на бок.

– Привыкнуть к чему?

– А ты как думаешь? К призракам, к этим… гостям. И не ври мне, что не видишь их.

Ситлоу кивнул, словно размышляя над чем-то, а не отвечая человеку напротив.

– Ты прав. Я действительно их вижу. Но по-другому. Это не мои версии, для меня они ничего не значат. Я вижу слабый трепет вокруг тебя, только и всего. Как туман. С людьми всегда так.

– Ну да, а вокруг тебя нет гребаного тумана, – прорычал Рингил. – Сколько времени пройдет, прежде чем я с этим свыкнусь?

– Боюсь, ты столько не проживешь. – Двенда уставился на огонь; отблески пламени заставили его глаза светиться, будто раскаленный металл. – Ни одному человеку это не удалось на моей памяти, кроме, разве что… нет, он не был в полном смысле человеком.

– О ком ты?

– Это не имеет значения. – Ситлоу поднял глаза и грустно улыбнулся. – Ты спросил, сколько времени пройдет. Честно говоря, понятия не имею. У меня это от рождения, как и у всех сородичей. Наши дети перемещаются в Серые Края и обратно с момента появления на свет.

Потом они шли друг за другом по протоптанной в чаще тропе, вверх по склону холма. Рингил следовал за широкоплечим двендой беспрекословно – в этом ощущалось что-то неправильное, но чувство было настолько странным, что он не мог в нем разобраться. За искривленными стволами с грубой корой росло бледное сияние, от которого земля под ногами проступала более четко, но в подлинный свет оно не перешло.

– Куда мы идем? – спросил Рингил, обращаясь к спине Ситлоу.

– Туда, куда ты хотел попасть, – донеслось в ответ. Двенда не оглянулся и не замедлил шаг. – Я помогу тебе выполнить свой долг.

– С чего бы вдруг?

Раздался похотливый смешок, от которого в паху Рингила пробудилась сладостная боль.

– И короткая же у тебя память, Рингил Ангельские Глазки.

– Повезло, что я вообще что-то помню, – проворчал Рингил. – В таком месте…

И он опять почувствовал дрожь.

Рингил снова оказался в саду, где седой солдат в облачении имперского кавалериста твердил, что знает его, и без остановки рассказывал о совершенно незнакомых кампаниях в пустыне.

– Можно подумать, мы не предупреждали старика Эршнара Кэла не покидать скалы, ага? Эти береговые дурни понятия не имеют, как вести войну в пустыне. Неудивительно, что чешуйчатые морды порвали их на куски до нашего возвращения. Помнишь, что они сделали с ребрами Кэла, каким его оставили?

– Не помню. – В голосе Рингила прозвучало отчаяние, потому что жуткие картины, залитые ослепительным солнечным светом, начали просачиваться в его разум, хотя он никогда их не видел. – Я же сказал, мать твою, меня там не было!

– Мне потом много месяцев по ночам кошмары снились, да. – Кавалерист не обращал внимания на его протесты. Наверное, ему – им всем – приходилось так поступать, как Рингилу – сопротивляться домыслам каждого призрака, чтобы собственное существование не оборвалось. – Все еще снятся иногда жарким летом, все еще просыпаюсь в поту и ору, потому что увидел, как чешуйчатые морды выбираются из песка, куда ни кинь взгляд. Тебе тоже такое снится?

– Чешуйчатый народ пришел из моря, – твердо ответил Рингил. – В пустыне их никто не видел. Они появились из западного океана, и мы их туда же загнали. Вот что я помню, и вот, что случилось, мать твою. Я понятия не имею, кто ты такой.

В глазах солдата отразились удивление и обида. Рингил вспомнил, какое у Дарби сделалось лицо, когда он предложил ветерану деньги, и подумал о том, как бедолага выглядел, когда Искон Каад проткнул его насквозь. Опустил глаза, пристыженный.

– Ты держись, Гил, – смущенно проговорил Миляга. Неизвестный солдат исчез, но сад Шалака остался. – Так будет лучше.

– Да ладно? – заплетающимся языком спросил Рингил. – Кому лучше, а?

– Тебе никто не желает зла.

– Не надо втюхивать мне всякую хрень. Вали в свой домик в Луговинах.

– А-а, я понял. Некоторые вещи позволены только Эскиатам этого мира, да? Видимо, мне полагалось и дальше развлекать тебя здесь, в трущобах.

Рингил ухмыльнулся, переходя к обороне.

– Что такое, Миляга? Хочешь быть как я? Смотри не надорвись.

Милакар отвернулся. Рингил ждал, что он растает как тот кавалерист, но осознал, что хочет, чтобы Миляга не исчезал.

– Мне жаль, что так случилось с Гиршем, – сказал он, обращаясь к спине Милакара. – Но, кажется, Эрил успел сбежать. Должен был успеть.

Миляга нетерпеливо взмахнул рукой – это было поспешное, сердитое движение. Рингил по-прежнему не видел его лица. Милакар так и не повернулся, чтобы встретиться взглядом со старым другом.

* * *

Выбравшись из пещерной тьмы, они стали пробираться через россыпь массивных гранитных валунов, утопающих в мягком белом песке. Рингил не знал, как долго они шли – сад был последним, что он четко запомнил, а перед садом была тропинка через лес, но воспоминания о ней расплывались. Теперь высоко над головой был неровный край выхода из прибрежного грота, откуда они только что появились, словно кривая рамка для картины, изображающей пряж и прибой. Над морем в ночном небе сияла горстка звезд и…

Рингил резко остановился.

– Это что еще за хрень?

Ситлоу замер между двумя валунами и бросил на него косой взгляд.

– Это луна.

Рингил уставился на мягко светящийся и покрытый темноватыми пятнами грязно-желтый диск, который самодовольно завис прямо над линией горизонта.

– Похожа на солнце, – пробормотал он. – Но только взгляни, какая старая… Будто совсем выгорела. Поэтому свет здесь такой слабый?

– Нет.

– Это Небесный Дом, про который говорят маджаки?

Нотка нетерпения закралась в голос двенды.

– Нет, не он. Теперь держись рядом. Это не совсем моя территория.

– Что ты… – начал Рингил и умолк.

В полосе прибоя виднелись какие-то фигуры.

Они почти не двигались, так что сперва он подумал, что это статуи или камни, очертаниями напоминающие людей. Но потом существа зашевелились, и от внезапной перемены Рингил почувствовал, как по хребту пробежал холодок. До них было ярдов двадцать, и в тусклом свете не стоило всецело полагаться на увиденное, но, кажется, Рингил увидел груди, огромные светящиеся глаза и круглые рты, как у миног.

– Мне не помешало бы оружие, – прошипел он в спину Ситлоу.

– Оно у тебя есть, – рассеянно ответил двенда. – Меч в ножнах на спине, а за поясом – тот грязный зуб маленькой рептилии, с которым ты умеешь хорошо обращаться. Но если все обернется плохо, толку от них будет мало.

Рингил хлопнул себя по плечу и нащупал сперва ремень от ножен, а потом навершие Друга Воронов – меч был на месте, в пределах досягаемости. Но пару секунд назад Рингил готов был поклясться, что не ощущает знакомой тяжести.

– Не трогай, – напряженным голосом предупредил Ситлоу. – Просто улыбайся акийя, держись подальше от воды и не останавливайся. Скорее всего, они не станут с нами связываться.

Он первым двинулся в обход груды сваленных как попало гранитных блоков. Гладкий бледный песок под ногами теперь стал сырым, прибой был совсем близко. Фигуры в воде сдвинулись, одна или две исчезли в волнах, но в остальном они, казалось, довольствовались тем, что наблюдали за идущими мимо гостями.

– Они не вооружены, – заметил Рингил.

– Верно. Им это и не требуется.

Они шли вдоль берега, который постепенно понижался, то плутая среди наполовину погребенных в песке валунов и косо стоящих каменных плит, то выбираясь из них. Свет тусклого фантомного солнца превращал камни в черные силуэты на фоне песка. Теперь Рингил видел, что существа – он покопался в памяти ища слово, которым их назвал Ситлоу, – акийя следуют за ними, поочередно погружаясь в воду и выныривая через двадцать-тридцать ярдов, чтобы дождаться остальных. Щебечущие, хлюпающие звуки приходили и уходили вместе с ветром, прорываясь сквозь шум волн.

Ситлоу остановился и склонил голову набок, прислушиваясь. Рингилу показалось, что углы его рта изогнулись в слабой улыбке.

– Что смешного?

– Они говорят о тебе.

– А, ну да…

Тропинка опять увела их в сторону от береговой линии. Вместо высоченного потолка морской пещеры над головой теперь были скалы, местами обвалившиеся, отчего внизу виднелись груды гигантских обломков. Ситлоу вел Рингила по узкой ложбине между пьяно накренившимися плитами, каждая размером с перевернутую императорскую карету. Они начали удаляться от моря. Рингил опять легко коснулся навершия Друга Воронов.

– Когда ты вернул мне меч?

– Он был при тебе с самого начала. Ты просто это не осознавал. Довольно простой трюк. Вот ему, хм, я бы мог тебя научить.

– Оружие все время было при мне? Даже в лесу, где мы разбили лагерь?

Ситлоу оглянулся, опять изогнув губы в усмешке.

– Мы еще не добрались до леса.

Рингил почувствовал, как сила утекает из ног, словно вода. Скала слева будто зашаталась, угрожая вот-вот рухнуть и похоронить его под собой.

– Но…

– Заткнись!

Шедший впереди Ситлоу резко остановился посреди узкого пространства и вскинул руку, сжав кулак, точно головной дозорный, призывающий к тишине и неподвижности. Очень осторожно, не шевеля другими частями тела, он указал подбородком вверх. Рингил проследил за взглядом двенды – и перестал дышать.

«Твою мать».

Одной из акийя, похоже, показалось мало просто следить за ними, оставаясь в океане. Она устроилась на верхушке каменной плиты справа, в двух ярдах над их головами, словно ящерица с растопыренными лапами. Мощные пальцы изгибались, вонзаясь как когти в трещины и углубления гранита.

Рука Рингила взлетела к навершию Друга Воронов. Голова акийя качнулась, похожие на фонари глаза уставились на него.

– Я кому сказал, не трогать!

Впервые за все время, что Рингил знал Ситлоу, он услышал в сладкозвучном голосе двенды неподдельный страх и опустил руку. Акийя опять повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был подобен удару.

– Только без глупостей, – очень тихо произнес Ситлоу. – Не шевелись и не делай резких движений.

Рингил сглотнул и наконец перевел дыхание. Пристально взглянул на тварь в ответ, мысленно и с трудом подыскивая сравнения.

Больше всего акийя напоминала ночной кошмар в женском облике, который мог бы присниться сутенеру из портовых трущоб. Нечто, порожденное избытком фландрейна и неустанным, вкрадчивым плеском воды, бьющейся об опоры причала. Существо было длинноволосым, полногрудым, под бледной кожей в свете тусклого подобия солнца выделялись тугие мышцы прирожденного пловца. Но всклокоченные волосы обрамляли морду, при взгляде на которую хотелось завопить. Глаза размером с кулак сидели в глазницах, которые больше напоминали череп ящера, чем человека, хоть во взгляде и ощущался свирепый ум. Скулы с мощными костяными выростами будто приподнимали и раздвигали их, отделяя верхнюю часть «лица» от нижней, лишенной подбородка и приспособленной исключительно для хватания – расположенный на ней круглый рот миноги сейчас был обращен на чужаков, словно еще один огромный глаз.

Приподнявшись на изгибе каменной плиты, тварь торопливо спустилась на пару футов и теперь почти висела над ними вверх тормашками. Рингил зачарованно смотрел, как две длинные, снабженные плавниками конечности темным силуэтом изогнулись позади ее головы. Он услышал скрежет когтей, выискивающих, за что ухватиться.

Он тихонько кашлянул.

– Стой на месте, – пробормотал Ситлоу. – Если бы она захотела тебе навредить, уже сделала бы это.

Цепляясь когтями, акийя спускалась по каменной стене, пока не повисла вниз головой, почти на расстоянии вытянутой руки от лица Рингила. От нее пахнуло соленым, причем к свежести океанской воды примешивались более тяжелые ароматы, невероятно напоминавшие запах Ситлоу. Космы упали ей на глаза, словно обрывки испорченной рыболовной сети. В какой-то момент она оторвала одну руку от камня и удивительно женственным движением откинула их с лица. Левый глаз на мгновение закрыла мигательная перепонка, а обрамляющая рот круговая мышца сжалась и расширилась, как радужка. Рингил, глядевший наверх, так, что шею свело, увидел, как в глубокой глотке приподнялись и спрятались концентрические круги зубов. Он сглотнул, сражаясь с чувством беззащитности, от которого по коже лица и головы побежали мурашки. Предположение, что акийя могла бы откусить ему голову с той же легкостью, с какой ихельтетский рыбак срезает мачете верхушку кокосового ореха, казалось вполне реальным.

Из горла твари донеслось то же булькающее щебетание, которое он слышал ранее. Она помотала головой взад-вперед, поглядывая то на человека, то на двенду, будто озадаченная таким сочетанием.

Краем глаза Рингил заметил, что Ситлоу кивнул.

Потом акийя с быстротой убегающей ящерицы повернулась на каменной плите и исчезла, перемахнув через ее верхнюю часть так проворно, что он едва успел заметить мелькание бледных изгибов и изогнутых задних конечностей. Откуда-то сверху донеслись звуки, свидетельствующие о том, что она удирает прочь.

Рингил вздохнул с облегчением и почувствовал, что сердце еще колотится после внезапной встречи.

И все-таки жаль, что у него нет при себе никакого оружия.

Они трахались где-то в прохладной, влажной от росы траве, в кругу окутанных туманом стоячих камней, под звездами, которые он не узнавал. У происходящего был особый привкус, сродни жгучей и бесшабашной развязности, которая настигает после удара наотмашь по физиономии: Ситлоу, голый и белый, как слоновая кость, стоял перед ним на четвереньках, тяжело дыша и рыча, словно пес, пока Рингил, пристроившись сзади, входил в него снова и снова, ухватив сцепленными руками за бедра. По телу прокатилась дрожь беззащитности, будто камни были молчаливыми, но возбужденными зрителями, заплатившими, чтобы поглядеть, чем они двое занимаются. Рингил, вне себя от вожделения, потянулся к члену двенды – тот оказался твердым как камень, пульсирующим на грани кульминации.

От этого ощущения лопнули последние узы самоконтроля; он взревел и увидел себя со стороны, будто паря выше камней – как в бешеном ритме бьется о разъятые ягодицы Ситлоу, накачивая пенис в руке, пока тот не пытается вырваться из хватки, и двенда с воем впивается скрюченными пальцами в траву, а вслед за ним кончает и Рингил, словно отвечая на зов.

А потом оседает, падает лицом вперед, как охваченный пожаром дом сползает в реку, и двенда тоже валится во влажную траву, так что рука Рингила застревает под его телом, все еще неистово продолжая выжимать из члена последние капли, а лицо вжимается в широкие бледные плечи, и он смеется, а потом всхлипывает, и опять из его глаз льются слезы – на этот раз ледяные, – чтобы упасть на кожу олдрейна.

* * *

За невысокими холмами, под небом, густо усеянным звездами, пролегла дорога из черного камня, построенная для гигантов. Ее поверхность покрылась трещинами и поросла сорняками, но она простиралась на пятнадцать-двадцать ярдов в обе стороны от них. Идя по ней, они время от времени проходили под мостами из бледного камня, которые вздымались выше Восточных ворот Трелейна. Справа у подножия холмов виднелись скопища башен, прямых и строгих как часовые. Взгляд Рингила то и дело устремлялся к ним. С этими сооружениями что-то было не так. Башни выглядели безликими, простыми и плоскими, как на рисунке малыша, но очень высокими – настолько, что будто простирались за пределы всех измерений, освоенных людьми.

– Там кто-нибудь живет? – спросил он Ситлоу.

Двенда бросил на башни долгий взгляд.

– Нет, если есть другие варианты, – ответил он загадочно. – Не по собственной воле.

– То есть это тюрьмы?

– Ну да, в каком-то смысле.

Некоторое время с ними по дороге шел Джелим, но такого Джелима Рингил видел впервые. Угрюмый красавчик изменился, стал кем-то зрелым и мудрым – тем, кем у настоящего Джелима не было ни единого шанса стать. Он похож, смутно подумал Рингил, на преуспевающего молодого капитана, который странствовало достаточно, чтобы поумнеть, но еще не устал от жизни. Джелим болтал с самоуверенностью завсегдатая кофейни, часто улыбался и касался Рингила без утайки, уверенно, будто они находились внутри одной из тех фантастических фресок, которые Миляга мог бы заказать для потолка своей спальни.

– А как нынче дела у твоего отца?

Рингил уставился на него.

– Ты, верно, шутишь.

– Встретил его пару месяцев назад на улице. – Джелим нахмурился, напрягая память. – Кажется, где-то в Тервинале. Ну, ты знаешь, как бывает – ни мне, ни ему не хватило времени, чтобы остановиться и поболтать. Напомни ему обо мне, хорошо? Скажи, что я скучаю по нашим спорам у камина.

– Конечно. Обязательно скажу.

В какой-то момент – Рингил уже не помнил, в какой – он перестал спорить со своими призраками.

Так или иначе, на этот раз ему было проще отличить реальность от вымысла. Неуловимые воспоминания о веселых вечерах у камина, вместе с Гигнреном, просачивались в его голову, но у них не было ни единого шанса закрепиться.

И все же, когда Джелим наклонился, взъерошил ему волосы и небрежно поцеловал в шею, как всегда делал тот, другой Джелим… это было больно. А когда двойник его покинул, не прощаясь – медленно растаял, воскликнув: «Вперед, ребята, давайте ускорим шаг!» и со смехом устремившись навстречу прозрачности и пустоте, – когда это случилось, что-то внутри Рингила заныло, как когда он впервые встретил двенду, окутанного синей бурей.

Позже они устроили привал под одним из огромных белесых мостов, и Ситлоу призвал огонь из богато украшенной фляги с широким дном, которую имел при себе. Что бы ни было внутри, оно горело зловещим зеленоватым пламенем, но порождало тепло, которое не вязалось с размерами сосуда. Рингил сидел и смотрел, как за спиной двенды, на опорной колонне из бледного камня, пляшут тени.

– Когда ты призываешь бурю, – медленно проговорил он, – что чувствуешь?

– Чувствую? – ответил Ситлоу, как в полусне. – А что я должен чувствовать? Это сила, ну… просто сила. Потенциал и воля, которая нужна, чтобы его использовать. В этом, знаешь ли, заключается суть магии.

– Я думал, в магии есть правила.

– Ты думал? – Выразительный рот олдрейна изогнулся в кривой усмешке. – А кто тебе такое сказал? Гадалка с рынка Стров?

Рингил пропустил насмешку мимо ушей.

– Тебе от этого не больно? От бури?

– Нет. – На лице двенды отразилось понимание. – А, вот в чем дело. Ты говоришь о сожалении? О чувстве утраты? Да, он тоже всегда об этом говорил. Насколько я могу судить, такое происходит лишь со смертными. Аспектная буря – это искривление материи любого возможного результата, какой допускает Вселенная. Она собирает и сминает альтернативы, как новобрачная подол своего платья. Для смертных эти альтернативы, большей частью, представляют тропы, по которым они никогда не пройдут, и вещи, которые не сделают. Организм на каком-то уровне это понимает.

«Он?»

Впрочем, Рингил испытал лишь мимолетный всплеск любопытства. Было слишком много всего прочего. Печаль, которую оставил после себя Джелим, еще окутывала его сердце неровными складками.

– Но ты ничего такого не чувствуешь, – сказал он с горечью. – Ты же бессмертный, верно?

Ситлоу мягко улыбнулся.

– Покамест.

А потом его взгляд переместился куда-то влево, и глаза сузились. Рингил услышал, как кто-то идет по черной каменной дороге сзади.

– …Ситлоу…

Голос был женский, плавный и мелодичный, но слегка приглушенный; имя двенды было единственным словом, которое Рингил расслышал, и даже оно прозвучало растянуто, искаженно, почти за гранью узнавания. Он повернул голову и в свете зеленого «костра» увидел, что сзади кто-то стоит. Незнакомка была в черном и несла за спиной длинный меч, а ее голова оказалась гладкой и округлой. Миг спустя Рингил понял, что смотрит на существо, облаченное в такой же костюм со шлемом, как тот, что Ситлоу показал ему под городом. Потом вновь прибывшая подняла руку к гладкой выпуклости на голове и сдвинула стеклянное забрало наверх. В открывшейся полости Рингил увидел лицо двенды с глазами без белков.

По спине пробежала неприятная дрожь, с которой он не сумел совладать. На миг в призрачном, ненадежном свете под мостом ему показалось, что невыразительная тьма в глазницах незнакомки сливается с чернотой шлема, а ее белое словно кость лицо превращается в тонкую, вылепленную маску с пустыми глазницами, шлем внутри шлема, закрепленный на плечах доспеха, в котором, как твердила интуиция, обязана быть та же самая пустота, что простирается позади глаз.

Ситлоу поднялся и неторопливо прошел навстречу гостье. Они некрепко пожали друг другу обе руки, держа их на уровне талии, словно два ребенка, готовые играть в «ударь меня, если сможешь». Перебросились парой фраз будто бы на том же языке, который использовала незнакомка, но когда Ситлоу указал на Рингила, он перешел на древний диалект наомского, на котором разговаривал до сих пор.

– …мой гость. Окажи мне любезность.

Женщина-двенда недолго изучала Рингила. Ее лицо при этом оставалось таким же невыразительным, как маска, на которую оно недавно смахивало. Потом ее губы изогнулись в кривой ухмылке, и Рингилу показалось, что она что-то пробормотала себе под нос. Гостья сняла гладкий черный шлем – он, похоже, был очень тугим и поддавался медленно, – тряхнула шелковистыми длинными волосами, по черноте слегка уступавшими волосам Ситлоу, и пару раз покрутила головой, разминая мышцы шеи. Рингил услышал, как щелкают позвонки. Затем, сунув шлем под мышку, новая двенда шагнула вперед и лениво протянула левую руку в слабом отражении приветственного жеста, которым встретила Ситлоу.

– Мое почтение людям твоей крови. – Древний наомский, судя по всему, она знала не очень хорошо. – Я быть по имени Рисгиллен Иллракская, сестра уже известного тебе Ситлоу. Как тебя называть?

Рингил принял протянутую руку, как чуть раньше это сделал Ситлоу, и подумал: неужели тот факт, что она протянула ему всего одну руку, небрежно, представляет собой завуалированное оскорбление?

– Рингил, – сказал он. – Наслышан о вас.

Рисгиллен бросила взгляд на брата. Тот коротко покачал головой и что-то сказал на другом языке. Женщина-двенда обнажила зубы в пародии на улыбку и отпустила руку Рингила.

– Вы пришли неожиданным путем, и я не пере… не пред… не подготовилась как положено. Сожалею.

– Мы вышли к берегу и наткнулись на акийя, – объяснил Ситлоу. – Я думал, там будет безопаснее.

– Мерроигай? – Рисгиллен нахмурилась. – При должном уважении, они не должны были вас потревожить.

– Ну, вышло иначе.

– Такое событие мне не по нраву. А если вспомнить о других вещах… Что-то происходит, Ситлоу, и дело не в нас.

– Ты слишком беспокоишься. Пришла одна?

Рисгиллен взмахом руки указала в ту сторону, откуда появилась.

– Эшгрин и Пелмараг где-то позади. Но они ищут тебя в других плоскостях и вероятностях, далеких от этой. Никто не думал, что тебя занесет так далеко. Я сама нашла тебя только по запаху.

– Я позову их.

Ситлоу вышел из-под моста и исчез во мраке. Проводив брата взглядом, Рисгиллен с олдрейнским изяществом села у костра. Некоторое время она смотрела на пламя странноватого оттенка – возможно, подбирая слова, прежде чем пустить их в ход.

– Ты не первый, – тихо проговорила она, глядя на огонь. – Такое уже бывало. Я сама делала такое со смертными мужчинами и женщинами. Но я не теряю себя, как бывает с моим братом. Мой взгляд ничто не застит.

– Рад за тебя.

– Да. Поэтому вот, что я тебе скажу. – Рисгиллен обратила лицо к Рингилу и вперила в него взгляд пустых глаз. – Не питай сомнений: если причинишь моему брату хоть какой-нибудь вред, ты труп.

* * *

Чуть позже из темноты донесся вой.

Рингил посмотрел на Рисгиллен, но в зеленоватом свете костра черты ее безупречного лица по-прежнему ничего не выражали – не считая легчайшего намека на улыбку. Осознание нахлынуло, как поток ледяной воды: он узнал звук.

Это выл Ситлоу, призывая сородичей.

Рисгиллен не смотрела на Рингила, но ее улыбка стала шире. Она знала, что он за ней наблюдает, и что он наконец понял, где находится.

«Грядет битва, сражение сил, каких ты еще не видел».

Слова гадалки у Восточных ворот всколыхнулись в памяти, как холодный ил на дне реки. Какая уверенность звучала в ее голосе…

«Восстанет темный владыка».