Читать книгу "Путешествия англичанина по России, Крыму, Кавказу и Грузии в XIX веке"

В заключение можно отметить, что графиня Потоцкая недавно умерла, путешествуя по Польше или Германии, и имущество, которое она оставила, переходит в собственность двум ее сыновьям и двум дочерям.

Когда мы приготовились выехать из Умани, лошадей не прислали в соответствии с договоренностью, и я был вынужден искать их. Владелец-еврей отказался дать их, пока не получит всю плату за проезд заранее. Насмотревшись на еврейское коварство, мы отказались отдать всю сумму и предложили часть денег. Он отказался и забрал лошадей. До этого мы познакомились с городничим – греком, давно проживавшим в России, и теперь, хотя было уже поздно вечером, я пошел к нему домой и пожаловался на еврея. Был немедленно послан приказ запрячь лошадей, что было неохотно выполнено, и в середине ночи мы покинули город, ехали всю ночь и утром 24 апреля прибыли в Головинскую, расстояние составляло почти сорок верст. При свете луны мы могли видеть красивую и разнообразную природу, но не такую прекрасную, какую мы проезжали два дня назад.

Головинская – убогая деревня, почти полностью населенная евреями, чей внешний вид и рваная одежда свидетельствовали о бедности и нужде. Мы намеревались остаться здесь только на завтрак, но нас задержала на полдня глупость русского кузнеца, который взялся закрепить разболтавшееся кольцо в одном колесе экипажа. Он взял колесо с собой, но вместо того, чтобы закрепить кольцо, испортил его. Затем он сделал новое кольцо, которое оказалось слишком маленьким, и, распиливая дерево, чтобы пропустить второе, он сделал отверстие слишком большим. Дефект он исправил паклей и сделал клейстер из земли и дегтя, чем и заделал дырки и замазал все дефекты. Мы заплатили ему за труды и от души посмеялись над его изобретательностью.

Вскоре после Головинской мы выехали на равнину, где не было видно ни деревень, ни деревьев, ни животных, ни людей. Как мы и предвидели, починенное кузнецом колесо снова зашаталось, к счастью, это не привело к неприятностям. Недалеко от Богополя, из-за сильного рывка лошадей при пересечении канавы, была сломана опора у одной из карет. Мы были недалеко от деревни и послали слугу верхом на лошади, чтобы найти какой-нибудь шест или кусок дерева, который был куплен за пять рублей. Пока мы договаривались с поляком, к нам подошел граф Озеровский и вежливо спросил, что случилось, затем он вступил в разговор и в результате пригласил нас переночевать в доме графини Потоцкой в Богополе, так как там не было хорошей гостиницы. Мы были любезно приняты управляющим графини, получили чай, ужин и удобное жилье на ночь. Он казался настоящим хозяином этого места, и, вероятно, у него было больше влияния, чем у его покойной работодательницы.

В русской Польше, как и в самой России, управляющие часто получают полное господство над собственностью своих господ и ухитряются, прямыми или косвенными способами, обеспечить себе собственное состояние, даже если они находились на своих местах короткое время. Я писал в своей предыдущей книге, что управляющие русского дворянства, по большей части, представляют собой группу недостойных людей, злодеев и грабителей, ни в какой степени не уступающих купцам в их склонности к обману. Они одинаково лишены добродетели, как и стыда, подвержены разврату и аморальности. Часто случается, что в то время, как их повелители приходят к бедности, они наслаждаются весельем, песнями и танцами. Я бы сказал, что найти хорошего, честного и умного управляющего в России – дело весьма трудное, отсюда существует поговорка: «Не покупай деревню, а купи себе управляющего». В настоящее время боˆльшая их часть являются крепостными, и, как правило, они развращены и безнравственны. У некоторых более богатых дворян есть свободные управляющие, и обычно это великие злодеи. Конечно, среди них есть и известные своей честностью и порядочностью. Те же упреки можно было бы применить и к польским управляющим. Но все это не относится к графине Потоцкой, которая, напротив, обладала превосходным характером.

Русские дворяне, конечно, знают о злоупотреблениях своих управляющих. Было много случаев, когда родственники или друзья дворянина указывали на многочисленные очевидные случаи грубого обмана. Но обычно ответ был таков: «Я хорошо знаю, что мой управляющий обманывает меня, и натурой, и деньгами, богатеет за мой счет, но что я могу сделать?! По тем же причинам я неоднократно менял управляющих, и следующий оказывался таким же плохим или еще хуже. По правде говоря, нынешний управляющий более умерен в своих пристрастиях, чем его предшественники. Я могу уволить его сегодня, а завтра мне будет еще хуже, я буду страдать от всех неудобств, какие неизбежно влечет за собой каждый такой обмен». Несколько историй послужат иллюстрацией этому.

Когда покойный граф Платов[73]73
  Платов, Матвей Иванович (1753–1818) – атаман Донского казачьего войска (с 1801), граф, генерал от кавалерии (1809), который принимал участие во всех войнах Российской империи конца XVIII – начала XIX в. В 1805 г. основал Новочеркасск, куда перенес столицу Донского казачьего войска.


[Закрыть] узнал от родственников, что его управляющий получал доходов больше, чем он сам, и открыто приобрел значительную собственность, он ответил с хладнокровием русской пословицей: «”Не всякое лыко в строку”. Вы думаете, я не вижу? Оставьте его в покое, пусть он будет доволен и богатеет за свои труды, при условии, если мои крестьяне будут счастливы и спокойны».

Дворянин, у которого я был врачом, был хорошо всем известен как плохой плательщик, в конце концов он совсем потерял авторитет как в столице, так и в некоторых маленьких городках. В уездном городе он был в долгу у всех купцов, и никто не хотел посылать товары его превосходительству в кредит. Но, как ни странно, все отдали бы значительную сумму его управляющему, который был его крепостным. Торговцы отказывали в чае и сахаре хозяину, но немедленно отправляли товар в его поместье, если управляющий ставил свою подпись на клочке бумаги. Это означало, что он лично обязался заплатить за него в полном объеме.

В 1815 году я прибыл в Авчурино в Калужской губернии вместе с господином Полтарацким. Этот дворянин много лет назад сделал одного из крепостных, получившего специальное образование, своим управляющим в этом поместье. Он вел себя так неподобающе и был виновен в таком мошенничестве, что его хозяин уволил его, вернул в прежнее состояние и, как крестьянин, он был снова нанят. Благодаря покорности, усердию и очевидному раскаянию, через два или три года тот искупил свою вину, и мистер П., взяв обещание быть честным, восстановил его в должности управляющего. Короткое время тот вел себя должным образом, но впоследствии снова был уличен в расточительности и вопиющей нечестности. В день нашего приезда управляющий неоднократно наносил вежливые визиты и был хорошо принят, его хозяин не выказывал ни малейшего признака неудовольствия или какого-либо знания о его поведении. Мало кто представлял себе, что будет дальше. За несколько недель до этого господин П. отправил одного офицера пожить в его доме в Авчурине и понаблюдать. Он был энергичным молодым человеком и в соответствии с планом между ними приготовил пару связок прутьев, а затем разместил двух сильных мужчин в комнате в одном из крыльев дома, проинструктировав их относительно дела, какое они должны были выполнить. Управляющего, непринужденно слонявшегося без дела в своем собственном доме, попросили прийти и поговорить с господином Полтарацким. Он пришел, но ему приказали идти во флигель. Тот поспешил туда и был несколько удивлен, когда вместо хозяина встретил офицера, пригласившего его в другую комнату. Когда они вошли, офицер безапелляционно приказал ему снять одежду, и мужчины мгновенно встали наготове с розгами. Управляющий попытался убежать, но его поймали, сорвали одежду, и он подвергся жестокому бичеванию. Должен признаться, я нисколько не сожалел о его наказании, ибо он вполне заслужил его, но такой способ наказания и искусные маневры мистера П. одновременно удивили и позабавили меня. Хозяин не уволил его, но пригрозил, что за следующий проступок удары будут нанесены с большей жестокостью или его отдадут в солдаты, что считается самым суровым испытанием в России, возможно, даже страшнее, чем ссылка в Сибирь.

Меня удивляет восторженный и героический патриотизм русских крестьян, так высокую степень добродетели можно найти в столь деспотичной стране даже среди многих представителей привилегированной аристократии. Когда происходит новый набор рекрутов, каждая деревня, община или дворянин получают уведомление о количестве новобранцев, которые должны быть предоставлены. Среди тех, кого отдадут в солдаты, иногда это определяется путем голосования, обязательно будут все бесполезные или опасные люди. Дворяне часто с глубоким сожалением вынуждены расставаться с людьми, которых ценят, потому что они овладели какой-либо профессией или ремеслом, как музыканты, портные, кучера, сапожники и т. п. Некоторые работают в поместьях, иногда им предоставляют паспорт, позволяющий заниматься предпринимательством. Стоимость таких людей при продаже вдвое или втрое превышает цену простого крестьянина. Хозяева продают или отдают в солдаты плохих крепостных, если те не исправят свое плохое поведение, и не всегда угроза реализуется. Я видел новобранцев на телегах и санях, окруженных родственниками и друзьями, которые горько оплакивали их судьбу, в то время как рекруты, подавленные и оглушенные горем, сидели как статуи или лежали вытянувшись, подобно мертвецам. Посторонний человек, несомненно, подумал бы, что видит похоронную процессию и слышит причитания и заунывные плачи, какими в России провожают умерших. Действительно, разница была бы небольшой, крестьяне навсегда прощаются со своими детьми, братьями, родственниками, друзьями и рассматривают поступление в армию как моральную смерть. У них нет надежды увидеть или услышать их снова, особенно в отдаленных губерниях империи, и слишком часто их ожидания оказываются верными. Российским солдатам предоставляется мало отпусков, из-за больших расстояний они не могут навещать родных, и редко удается поддерживать связь тем, кто не умеет ни читать, ни писать. Шансы погибнуть в бою или умереть естественной смертью до истечения двадцати пяти лет представляются сомнительными, и солдат понимает, что никогда больше не увидит свой родной дом, что объясняет горе и стенания его родных.

Русский крестьянин. Рисунок Д.О. Аткинсона, 1804

Богополь – маленький городок чрезвычайно убогого вида. Он расположен при слиянии рек Синюха и Южный Буг и населен поляками, русскими и евреями. Ольвиополь, на противоположной стороне Буга, является уездным городом Херсонской губернии, по внешнему виду и населению похож на Богополь. Когда-то это был пограничный город Турции, теперь же ее границы выходят за пределы Бессарабии.

Позавтракав с хозяйкой, мы стали обдумывать, как проложить свой маршрут. Расстояние до Богополя наши еврейские кучера посчитали в девяносто верст, и им заплатили за это полностью, хотя мы все были убеждены в их мошенничестве. Нам уже хотелось переправиться через Буг и проследовать в Вознесенск, но не было лошадей. Мы никак не могли прийти к какому-либо соглашению с евреями и были вынуждены принять предложения тех же вымогателей, которые вывезли нас из Умани. У них хватило наглости попросить семьдесят шесть рублей за тридцать три версты, но после долгих торгов нам пришлось согласиться на это непомерное требование. Опыт последних двух дней заставил нас принять решение никогда больше не сходить с почтовой дороги и конечно же не иметь дело с евреями. От Богополя, после пересечения Синюхи, шла хорошая дорога до небольшой деревни Холта, виды были мрачными и унылыми, деревни лежали в основном в ложбинах и на берегах рек. Мы проехали через Романовку и Зверниву, две небольшие деревни, и снова добрались до Буга, который пересекли на пароме. Поднявшись на холм, нас поразил скальный пейзаж в русле этой реки, наслаждаясь видом, мы подъехали к дому полковника Терпелевского в Константиновке – первом военном поселении в этом направлении. Первоначально это была маленькая и убогая деревня, но ее улицы, дома и сады были отремонтированы и благоустроены, возведено множество новых зданий, таких как просторные конюшни для лошадей всего региона, деревянный манеж приемлемых размеров для тренировки кавалерии, склады, помещения для офицеров, кроме дома их командира. Деревня была преобразована в военное поселение около трех лет назад и с тех пор поддерживалась в наилучшем виде.

Мы предоставили наши рекомендательные письма и были очень любезно приняты полковником Терпелевским и его супругой. Но поскольку они говорили только на русском языке, мне пришлось выступать в качестве переводчика. Обстановка дома полковника с садом за ним, простиравшимся до берегов Буга, была приятной и романтичной. После прогулки по саду и осмотра великолепных жеребцов полковника, любителя лошадей, был объявлен обед. Несколько офицеров, некоторые из них, к счастью, говорили по-французски, приняли участие в прекрасной трапезе.

После обеда нам показали почти сотню кавалерийских лошадей, которые поразили нас своим внешним видом, размерами и отличным состоянием, особенно предназначавшиеся для младших офицеров. Еще больше мы удивлялись, когда спрашивали стоимость лошадей и в ответ слышали одно – двести рублей. Дело в том, что на покупку каждой лошади правительство выделяет всего двести рублей, в то время как некоторые из них стоили тысячу, другие – две тысячи рублей, но ни за одну не заплатили больше двухсот рублей. На вопрос, кто предоставил дополнительные деньги, нам ответили, что это был полковник Терпелевский, и этим все объяснялось.

Годовое жалованье полковников и других офицеров российской армии составляет сущую мелочь, однако большинство из них, независимо от того, имеют ли они личное состояние или нет, поддерживают высокое положение в обществе и имеют экипажи. Дело в том, что каждому полку выплачивается ежегодное пособие на его содержание и износ, если использовать вульгарное выражение. Когда контракты заключаются полковником или офицерами, они получают косвенную прибыль. Когда контракты заключаются главнокомандующим армией, у них все еще есть возможности для получения дополнительного дохода. Они дают ложные отчеты по количеству и качеству изделий, что часто приносит неплохие деньги. Кавалерийские полки особенно востребованы офицерами, потому что заключаются контракты не только на людей, но и на лошадей. Помимо того, у них есть возможность сэкономить. У полковника обычно есть выбор: получать пособие для своего полка деньгами или натурой. Если он служит в одном из южных регионов России, где кукурузы и сена в избытке, то получает денежное содержание, заключает самые дешевые контракты на необходимые поставки и кладет излишки в свой карман. Когда же офицер расквартирован в регионе, где кукуруза и сено дороги, он берет их натурой и покрывает потери. Обладая этими преимуществами, офицер обогащает себя и обеспечивает семью. Однако время от времени случается, что повышение в звании приводит к гибели человека, потому что полковник, получив полк от своего предшественника, обязан принять его инвентарь, лошадей и амуницию по фиксированной цене. Если они ниже стоимости, тем хуже для него, потому что к моменту проверки полка должны быть закуплены хорошие лошади, прочная сбруя и т. п. Иначе могут все отобрать. Если он богат, то может позволить себе это сделать, но кто беден – стрелялись от отчаяния и неизбежного разорения.

Купание лошадей. Рисунок Д.О. Аткинсона,

Весной 1821 года, когда слухи о немедленной войне между Турцией и Россией распространились по всей стране и когда вероятность такого события была подтверждена приказами различным пехотным полкам быть готовыми к маршу в течение шести дней, а кавалерийским и артиллерийским полкам пополнить количество лошадей в течение двух недель, один офицер, находившийся в провинциальном городке, пришел в ужас. Однажды вечером я нашел его в саду стоявшим неподвижно, как статуя, и с выражением полного отчаяния на лице.

Наконец, он ответил на мое приветствие, а затем сказал, что был готов перерезать себе горло. За десять дней до этого он получил приказ укомплектовать некоторое количество лошадей в заданный короткий срок. Эта задача была не из легких, поскольку сумма, выделенная правительством, оказалась совершенно недостаточной для закупки необходимых животных. Повсюду были посланы солдаты, и почти все лошади были куплены по непомерной цене, каждая из них стоила на пятьдесят, шестьдесят или восемьдесят рублей больше, чем полагалось. Как раз в тот момент, когда офицер собирался заключить сделку на последних шесть лошадей, до него дошло сообщение, в котором было сказано не покупать ни одной. Теперь ему было нужно избавиться от всех лошадей, что, как он меня заверил, нанесет большой ущерб именно ему, а не государству. Это и было причиной его отчаяния. Я подбодрил его и со смехом сказал: «Дорогой друг, то, что ты потеряешь сегодня, сможешь получить завтра. Вы знаете способы, как это можно сделать в российской армии». Он с улыбкой согласился и, подумав минуту, воскликнул: «Вы правы, не стоит больше об этом думать».

Мы уже собирались выезжать из Константиновки, когда к нам подошел один из кучеров-евреев. Примерно на полпути от Богополя одна из его лошадей, казалось, заболела, и он выпряг ее из кареты, перочинным ножом пустил ей кровь из носа и оставил на попечение проводника, которого управляющий графини Потоцкой любезно отправил с нами. Еврей заявил, что один человек, проезжавший по той же дороге, только что добрался до Константиновки и сообщил, что лошадь умерла. Он плакал и умолял нас о помощи. Подозревая, что это, во-первых, уловка еврея, а, во-вторых, если слух вообще был правдив, старое усталое животное при жизни представляло малую ценность, мы отпустили его с пятирублевой банкнотой.

Из Константиновки мы ехали на военных лошадях, принадлежавших поселению, по восемь копеек за версту, каретами управляли солдаты в форме кучеров и почтальонов. Поскольку в каждом экипаже было по шесть лошадей, дорога – гладкой, а возницы – мастера своего дела, мы быстро добрались до Александровки, еще одной военной станции. Наш маршрут пролегал через холмы, вокруг простиралась голая унылая местность, на обширных пастбищах паслось больше скота, чем мы видели между Уманью и Богополем. Когда мы прибыли на станцию, военный смотритель заказал лошадей и вписал наши имена. К тому времени, когда мы прогулялись, чтобы осмотреть станцию, экипажи были готовы к нашему отъезду.

Александровка – небольшая деревня, благоустроенная, как и Константиновка, имела опрятный вид, с оживленным зеленым центром, где несколько неуклюже стояла небольшая церковь. От Александровки до Вознесенска дорога была почти такой же, как и до последней станции, и кучера были такими же ловкими, поэтому мы развили большую скорость и прибыли туда около 9 часов вечера.

Вознесенск расположен на берегах Буга, был незначительным городом с крепостью Соколец и получил свое название во времена царствования Екатерины II. По приказу государыни была построена церковь, посвященная Вознесению. При новом разделении Российской империи в 1793 году он стал главным городом наместничества и дал ему свое название, впоследствии оно было упразднено. Кастельно[74]74
  Кастельно, Франсис Луи де (1802–1880) – французский путешественник и энтомолог, граф.


[Закрыть] так описывал этот город: «Вознесенск, который должен быть резиденцией наместничества, является лишь главным местом проживания казаков на Буге. Это маленькое воинственное поселение из шести или семи тысяч душ образует множество полков. Они являются потомками молдаван и арнаутов, воевавших на стороне России в войнах против турок. У них такие же военные порядки, как и у казаков Дона. Хотя ими руководит атаман, тем не менее они подчиняются губернатору Малороссии».

Вознесенск сейчас – одно из крупнейших южных военных поселений. Это резиденция графа Ивана Осиповича де Витта, который занят обучением солдат и обустройством этого гарнизона, чтобы он служил образцом для других. Он намерен вскоре перенести свою штаб-квартиру в Елизаветград, уездный город той же губернии, населенный в основном старообрядцами или их приверженцами.

Вознесенск в последнее время полностью преобразился. Теперь здесь несколько широких улиц, вдоль которых выстроены новые здания.

Почти все старые дома отремонтированы и побелены. Есть временная деревянная школа верховой езды, прекрасная большая новая каменная школа верховой езды, школа для молодых солдат, построенная по ланкастерской системе, еще одна школа для девочек под руководством графини де Витт; военные магазины, многочисленные дома для офицеров и военный госпиталь с обширным садом вокруг него – все это привлекло наше внимание. Многие из зданий построены из известняка, наполненного ракушками, подобно тем, какие мы впоследствии увидели в Одессе и в изобилии встречаются на значительной территории страны. Дата превращения Вознесенска в военное поселение отмечена надписью на столбе напротив школы: «24 декабря 1817 года н. э.», – этот день жители ежегодно вспоминают с глубоким сожалением и скорбью[75]75
  В 1817 г. подняли восстание казаки, расселенные по берегам Южного Буга. Против них выдвинули несколько полков с 12 орудиями. Расправу над восставшими прибыл чинить сам Аракчеев. Суду было предано 313 человек, из которых 275 приговорены к наказанию шпицрутенами, многих отправили на каторгу и в ссылку.


[Закрыть].

После отличного обеда с большой группой офицеров у графини де Витт мы увидели смотр кавалерии в манеже и много прекрасных лошадей, а затем нас пригласили посмотреть на упражнения и маневры роты из 200 кантонистов[76]76
  Малолетние и несовершеннолетние сыновья нижних воинских чинов, сами принадлежавшие к военному званию, то есть к военному ведомству, и в силу своего происхождения обязанные к военной службе. Александр II коронационным манифестом отменил закрепощение сыновей нижних чинов военному ведомству и отменил название «кантонист».


[Закрыть]. Поскольку все подробности системы военных поселений содержатся в недавно опубликованной брошюре, я не буду здесь глубоко вдаваться в тему. Я могу, однако, заметить, что главной особенностью этой системы является организация армии из числа крестьян, которые должны быть заняты в сельском хозяйстве в мирное время и составлять почти все сухопутные силы империи во время войны.

Все было готово, и в час ночи 26 апреля мы выехали из Вознесенска в Одессу, расстояние 125 верст. Дорога была превосходной, и мы двигались очень быстро, но на станциях нас задерживали из-за того, что лошади паслись на некотором расстоянии, что очень распространено на юге России. По прибытии экипажей отправляли человека верхом на полверсты, версту или даже две и приводили нужное число лошадей. Как бы неприятна ни была задержка в течение часа или даже двух, путешественнику ничего не оставалось делать, как терпеть. Особенно это касается Кавказа. Когда граф де Витт путешествует, аванкурьер заранее готовит для него лошадей на каждой станции, и тот продвигается с большой скоростью. Он проделывал путь от Вознесенска до Одессы за шесть или шесть с половиной часов. Ровные дороги через степную местность России в сухую погоду гладкие и благоприятные для быстрой езды, и на многих станциях содержатся отличные лошади.

Но главным препятствием для быстрого путешествия являются задержки на станциях и постоянные остановки кучеров, чтобы поправить плохо закрепленную конскую сбрую или веревки. Курьеры, которые путешествуют в телегах (как уже отмечалось, это самый легкий и лучше всего приспособленный транспорт в России), продвигаются с невероятной скоростью. Они часто преодолевают расстояние из Одессы в Петербург в 1876 верст (1251 миля) за шесть или семь дней, а мистер Йимз, британский консул, рассказывал нам, что однажды он отправил посыльного из Одессы в столицу и получил ответ через тринадцать дней. Господин Клемент заверил нас, что он прибыл в Моздок из Петербурга, преодолев расстояние в 2425 верст (1617 миль) с курьером за девять дней. Но когда он добрался до почтового отделения, то не мог выйти из экипажа, так как совсем потерял способность двигать своими ногами, и его отнесли туда вместе с депешами. Однако продолжительная русская баня с березовыми вениками и двухдневный отдых вернули ему обычное состояние. Я слышал о многих подобных случаях, но не только на юге и по ровным дорогам можно развивать большую скорость. Хорошо заплатив, путешественник, если найдет лошадей на станциях, может сделать то же самое почти везде в России, особенно между Петербургом и Москвой. Давным-давно Петр Великий совершил путешествие между этими столицами зимой за сорок шесть часов, расстояние – 728 верст, или почти 486 миль. Когда возводился город Херсон, князь Потемкин вел работы с невероятной активностью, и «часто видели, как он отправлялся в Петербург с берегов Днепра и появлялся на берегах Невы за меньшее время, чем потребовалось бы обычному человеку, чтобы совершить путешествие в Москву»[77]77
  William Tooke. The Life of Catharine II, Empress of Russia, 1800.


[Закрыть].

Император Александр, однако, превзошел всех своих предшественников в быстроте своих передвижений. Он не раз проезжал в открытых санях и в суровую погоду из Петербурга в Москву за сорок два часа. Думаю, что те, кто сопровождал Его Величество, не имеют ни малейшего желания повторять этот эксперимент. Действительно, в России довольно часто можно преодолеть более 200 миль за двадцать четыре часа, включая не только задержки на станциях, но и необходимые остановки. В среднем это около восьми и одной трети мили в час, так как потерянное время можно наверстать галопом, как показано на картинке в начале главы.

Весь тракт между Вознесенском и Одессой представляет мало интереса. Местность по большей части ровная, в нескольких местах холмистая, оживленная несколькими деревнями. Примерно в двадцати пяти верстах от Одессы кукурузные поля и поместья привлекли наше внимание. Чем ближе мы продвигались к городу, тем количество населения пропорционально возрастало. На расстоянии десяти верст мы впервые увидели город и Черное море с заливом и небольшим соленым озером справа. Наш путь лежал по голым скалам и через тяжелые пески, вокруг залива. Наконец, мы въехали в пригород Одессы и остановились перед шлагбаумом. Здесь стоял казак-охранник, который забрал подорожные и внес наши имена в реестр. Поездка через пригород, называемый Пересыпь, привела нас к довольно крутому холму, куда мы поднялись между двумя колоннами и въехали в город. В Одессе есть несколько постоялых дворов, но мы хорошо устроились в отеле под названием «Английский клуб».

Летняя кибитка с курьером. Рисунок Д.О. Аткинсона,