Текст книги "Лев пробуждается"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lev-probuzhdaetsya-215392.jpg)
Автор книги: Роберт Лоу
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Если Господь на стороне правды, то вы будете вознаграждены… как бы вы сказали? Тосетьне?
– Недурно, государь, – отозвался сэр Уильям. – Мы еще соделаем из вас шотландца.
На миг воздух сгустился, а Брюс застыл, не издавая ни звука.
– Я шотландец, сэр Уильям, – в конце концов проронил он сдавленным голосом.
Момент раскорячился, как ворона на суку, но это был сэр Уильям, учивший Брюса ратному делу с мгновения, когда его крохотная ручонка смогла как следует обхватить рукоять меча, и Брюс знал, что старика не устрашит насупленный юнец, граф он или нет.
Он питал симпатию к Древлему Храмовнику. С момента утраты Святой Земли орден мыкается по миру, и хотя присягал на верность только Папе, сэр Брайан де Джей – tulchan[16]16
Здесь: марионетка (старошотл.; букв.: чучело теленка из коровьей шкуры, набитой соломой, чтобы заставить корову давать молоко).
[Закрыть] в руках короля Эдуарда.
В конце концов Брюс чуть обмяк и улыбнулся невозмутимому, бесстрашному лику старца.
– В общем, завтра мы поохотимся и узнаем, охотятся ли за нами в свою очередь, – сказал он.
– Право, это вы толковито, – восхищенно выпалил Сим. – Ох, аки вы наостривши смышление, слухая вашу светлость, будьте уверены. И все едино, есть на той примке пятель. Оный Бьюкен может попытаться пересолить ваше хлебово, и охота есть самое подходящее для того место.
– Что он сказал? Примка? Пятель? – вопросил Брюс.
– Он приветствует ваш разум, острый, как клинок, государь, – саркастически перевел Киркпатрик на французский, – но объявляет о загвоздке. Бьюкен может попытаться испортить дело – пересолить вашу похлебку.
Брюс проигнорировал тон Киркпатрика, и Хэл понял, что этому человеку – уже не слуге, но еще не равному – такие вольности дозволительны. Этот Роджер Киркпатрик – сумрачный, нелюдимый от века – кузен юного Брюса, безземельный рыцарь из Клоузберна, где господствует его тезка. У сего же за душой ровным счетом ничего, и он привязан к состоянию графа Каррикского, аки вол к плугу. И так же уродлив, отметил про себя Хэл, – человек с вечно бегающими глазами, вынашивающий в темных глубинах потаенные мысли.
– Пересолить мое хлебово, – повторил Брюс и рассмеялся, добавив по-английски: – Право, Бьюкен может устроить это на охоте – щепотка стрел, чуток просыпавшихся арбалетных болтов… Вот потому-то мне и нужна горстка ваших всадников, Хэл Хердманстонский.
– У вас и своих есть толика, – указал Хэл, и Брюс улыбнулся, ощерив передние зубы, как хорек.
– Имеется. Аннандейлские, принадлежащие моему отцу и не вполне следующие за мной. Мои собственные люди из Каррика – добрые пехотинцы, горстка лучников и малость верных латников. Ни один не обладает умениями ваших плутов, и, что важнее, всех их тотчас распознают как моих собственных. Я хочу, чтобы Комины обеспокоились тем, кто есть кто, – особенно человек Бьюкена, некий Мализ.
– Сказанный с лицом как у горностая, – подсказал Киркпатрик.
– Мализ, – отозвался сэр Уильям, – Белльжамб. Брат Фаркуара, коего Эдуард Английский в этом году соделал архидиаконом Кейтнесса.
– Мерзопакостная свинья, – проговорил Киркпатрик. Лицо его напоминало маску ярмарочного фигляра, и Хэл едва не расхохотался, но благоразумно прикусил язык. Мысли у него в голове закружились круговертью.
– Убийства в секрете, – сказал он вслух, внезапно подумав, что не знает, спрыгнул бы его отец к Брюсу или к Баллиолу. Возможно, он взял бы сторону короля Иоанна Баллиола, Тум Табарда – Пустого Камзола, как по-прежнему законного короля шотландцев, оказавшись в лагере Баллиолов и Коминов. Хэл же, судя по всему, угодил к Брюсу – хотя каким образом, все равно загадка.
Сэр Уильям увидел уязвленное выражение лица Хэла. Он благоволил этому парню, родственнику и тезке его томящегося в оковах внука, и возлагал на него чаяния. При мысли о внуке в груди его всколыхнулась волна гнева на сэра Брайана де Джея, послужившего орудием отправки его сына в Тауэр. Он и внука Генри туда запроторил бы, подумал Древлий Храмовник, да не тут-то было; он ненавидит Сьентклеров за их влияние в ордене.
Хвала Всевышнему, вознес сэр Уильям, что внука Генри держат в пристойном английском поместье, дожидаясь дня, когда Рослин заплатит за его освобождение. В глубине души, заметенной холодными снегами зимы, он знал, что живым его сын из Тауэра уже не вернется.
И все же самым тяжким бременем у него на сердце лежало иное: судьба ордена, который – да возбранит сие Христос – де Джей может поставить на службу Длинноногому. День, когда Бедные Рыцари выступят против собратьев-христиан, будет днем их погибели – эта мысль заставила его тряхнуть убеленной сединами головой.
– Брань и в лучшем-то случае дело худое, – рек он, ни к кому в частности не обращаясь, – но усобица меж народом одной державы куда хуже.
Брюс, взиравший долгим взглядом на лиловую рубаху, встрепенулся и кивнул Киркпатрику. Сумрачно вздохнув, тот отдал ее. «Подобающее одеяние, чтоб трясти гузкой, – свирепо подумал Хэл. – Я связал себя путами с человеком, думающим чреслами».
В день, когда Бьюкен и Брюс пришли в Дуглас, припомнил он, было празднество Святой Димфны.
Святой покровительницы безумцев.
Глава 2
Замок Дуглас, позже в тот же день
Канун праздника Святого Брендана Путешественника, май 1297 года
Они ждали государыню, рыцарей, слуг, борзых, охотников и всех прочих, бестолково толпясь и обходя стороной уже разгорячившихся коней. Собаки скакали и вертелись, натягивая поводки, так что выжлятникам приходилось, ругаясь, распутывать сворки, дабы посадить их в деревянные клетки на подводах.
Пряженик с двумя громадными дирхаундами, высившимися по обе стороны от него, как статуи, обернулся, чтобы свысока ухмыльнуться Псаренку. Берне – доезжачий – вверил псов чужака под опеку Пряженика, потому что Псаренок – меньше чем ничто, и теперь Пряженик считал себя выше всей суеты и замешательства, сжимая в каждом кулаке по поводку больших гончих, благодаря ему недвижных, как камень. Псаренок знал, что Пряженик-то тут вовсе ни при чем, все дело в толкущемся поблизости великане Лисовине Уотти.
Хэл хмурился, потому что дирхаунды могут ввязаться в бешеную драку, когда им вздумается, а если запахнет кровью, их не удержать и четверым мужчинам, не говоря уж о высоком насупленном отроке с зачатками мускулов и круглым личиком в обрамлении соломенных волос. Светлые ресницы и брови и курносый нос придавали ему сходство с недовольным поросенком; на дирхаундов его чары не действуют, и Хэл понимал, что доезжачий устроил это намеренно, ради издевки или помавания своей властью.
А вот паренек, сноровистый с борзыми, – Хэл поискал его взглядом, и дыхание у него перехватило при виде его недвижности, ярости, сцепившей уголки его губ, лиловых теней под глубоко посаженными глазами и всклокоченных темных волос. Темнее, чем Джонни, подумал он… как думал вчера ночью, цветом волос и кожи напоминает Джейми и вполне может быть одним из побочных сыновей Смелого, отданным в попечение французского псаря Дугласа. Хэл перевел взгляд, вперив его в берне Филиппа, стоящего на окраине круговерти и раздающего распоряжения своим подначальным, коротко рявкая по-французски.
Тяжесть этого взгляда заставила доезжачего поднять голову, и, наткнувшись на сероглазый взор лотийца, он побледнел, покраснел и отвел глаза, чувствуя гнев и… да, страх. Он знал, что Псаренка этому Сьентклеру отдала государыня, не потрудившись даже обмолвиться «с вашего позволения, берне», и это его уязвило.
Когда ему сказали – ему сказали, о, Раны Господни! – что Псаренок будет приглядывать за дирхаундами, он строптиво решил отдать их Пряженику. Понимал, что это не более как задранная задняя лапа, помечающая собственную территорию, – на нем лежит ответственность за всех собак в Дугласе, хоть господских, хоть нет, – и ему не по нраву получать указания от какого-то ничтожного господинчика из Сьентклеров, считающего себя чересчур утонченным, чтобы равняться с простым людом.
Но еще менее ему пришлось по нраву ощущение этого пронзительного взора, так что он принялся хлопотать со сворами и приказаниями, все время чувствуя вперенные в него серые глаза, как зуд, который и почесать-то нельзя.
Искусно оседлав Брадакуса, Бьюкен изобразил фальшивую улыбку. Идею поохотиться высказал Брюс вчера вечером за столом, и Бьюкен всю ночь ворочался, обсасывая ее так и эдак в попытке понять, какую в том Брюс видит выгоду. Не считая комплота убить его из засады, так ничего и не измыслил, но поскольку занять себя больше нечем, потраченное время не в счет. Горечь подкатила под горло вкупе со съеденной на ужин кабанятиной с горчицей, тошнотворными газами, на вкус не менее погаными, чем его женитьба на этой сучке Макдафф.
Брак представлялся выгодным и ему, и Макдаффу Файфскому. Однако же собственный родственник Изабеллы, олицетворение алчности и порочности, предал ее отца смерти, что не очень-то прельщало стать членом этой семейки. Даже при подношении свадебных даров Рыжий Джон Комин Баденохский склонил голову к плечу, искривив губы в усмешке.
– Чаю, земли того стоят, кузен, – беспощадно заявил он Бьюкену, – ибо будешь почивать с волчицей, коей сказанные принадлежат.
Бьюкен задрожал от когтящего душу воспоминания о брачной ночи, когда он вломился в Изабеллу Макдафф. Он делал это с той поры всякий раз, когда она возвращалась из своих блужданий, и теперь это стало частью обычая, как и замо́к, ключ и отказы исполнить свой супружеский долг, вполне приставшие титулу графини Бьюкенской. Это, да еще рождение наследника, в каковом она покуда не преуспела; Бьюкен до сих пор толком не знал, прибегает ли она к ухищрениям, чтобы избежать этого, или попросту бесплодна.
А теперь она здесь, приехала в Дуглас якобы с невинным визитом, взяв для этого коня из одной конюшни с Брадакусом – Балиуса. О, Раны Христовы, и без того скверно, что она без женского пригляда, – хоть и твердит, что за ней ходят женщины Дугласа, но ведь даже без слуги, да верхом на превосходном андалузском боевом коне, в краю, где разбойники кишмя кишат… Она могла отправиться на тот свет, а от коня могла остаться лишь груда обглоданных костей… Бьюкен даже не знал, что сильнее – желание первого или страх второго, но вот она здесь, уютно устроилась в башне и отказывает ему в законных правах, а он тем временем чахнет в своем полосатом шатре в наружном дворе, и обостренное чувство собственного достоинства не позволяет ему затеять скандал.
Это сильно сократило расстояние, отделяющее ее от женского монастыря, о котором он подумывал. А заодно заронило подозрение, не может ли она с Брюсом… Он отогнал эту мысль. Навряд ли она осмелится, но пусть все же Мализ разведает.
А теперь он сидел как на иголках, дожидаясь ее появления, чтобы можно было начать эту треклятую охоту, хотя, если дела пойдут гладко, как запланировано, гордиев узел Брюсов будет разрублен. Предпочтительно, подумал он угрюмо, прежде чем блеснет секретный клинок Брюса.
Потому-то, разумеется, он и его люди, выбранные на охоту, снарядились как на войну, облачившись в кольчуги и сюркоты с гербами; Бьюкен заметил, что Брюс блистает в расшитой гербовой накидке, с непокрытой головой, с улыбкой наблюдая за щебечущим Джейми Дугласом, пытающимся петь и играть, одновременно держа в узде норовистого коня. Однако же он взял с собой людей, не щеголяющих ливреями Каррика, так что никто толком не знает, кому они принадлежат.
Бьюкен оглядел их с головы до пят: хорошо вооружены и сидят на приличных гарронах – шотландских пони. Вид у них такой, будто они откусили в жизни добрый фунт лиха, но зубы не обломали, особливо их предводитель, юный господин из Хердманстона.
Ощутив на себе взгляд, Хэл обернулся к графу, сидевшему на своем крупном взмокшем дестриэ – боевом коне, укутавшись в черный плащ с куньей оторочкой, под которым поблескивала кольчуга. Широкое, чисто выбритое лицо, обрамленное стеганой шапочкой с тесемками, прежде красивое, пока жир не колонизировал лишние подбородки, зарозовелось и вспотело, как попка младенца.
Граф Бьюкенский на дюжину лет старше Брюса, но преимущество в силе, даваемое молодостью, подумал Хэл, уравновешено коварством, таящимся в этих глазах Комина под нависшими бровями.
Бьюкен признал вежливый поклон головы Хердманстона, кивнув в ответ. Брадакус бил траву копытом и фыркал, заставив Бьюкена небрежно похлопать его по шее, даже сквозь кожаную перчатку ощутив, как лоснится потная кожа коня.
Надо было попросить иноходца вместо того, чтобы ехать на охоту верхом на дестриэ, угрюмо подумал он, но не мог себя заставить просить хоть что-то ни у Дугласов, ни у Брюсов. А теперь превосходный боевой конь, тянущий на добрых 25 мерков[17]17
Мерк – шотландская серебряная монета.
[Закрыть], охромеет, не говоря уж о присвоенном его женой, и Бьюкен даже не знал, что взвинчивает его больше – что она взяла на увеселительную прогулку боевого коня или то, как откровенно строила глазки Брюсу за столом вчера вечером.
Кабанятина в горчице и запеканка из цельной пшеницы с голубями, грибами, морковью, луком и зеленью – листьями фиалок и цветами сирени, гордо объявила государыня Дуглас. С лепестками роз. Бьюкен до сих пор чувствовал, как они распирают кишки, и пускал ветры не менее усердно, чем потел его конь.
Странное блюдо – это еще слабо сказано. Старый брат Бенедикт благословил трапезу, и это были его последние слова, прежде чем он уснул, уронив голову на розовые лепестки в подливке. Достопочтенное собрание за высоким столом[18]18
Здесь слово «высокий» употребляется отнюдь не в переносном смысле. Согласно протоколу средневековых пиров, высокородные участники сидели за столом, стоящем на специальном подиуме, возвышаясь над остальными.
[Закрыть] – он сам, Брюс, дамы, малыш Джейми Дуглас, Инчмартины, Дэйви Сивард и прочие – хранило оцепенелую осмотрительность. То бишь все, кроме Изабеллы. Мелкие дворяне чирикали между собой достаточно дружелюбно, не считая тех, кто сидел поближе к соли, где начались угрюмые переглядки по поводу того, кого посадили выше, а кого ниже ее.
Беседу вели вполголоса, будто под сенью грозовой тучей нависшего над ней короля Эдуарда, – Длинноногий отбрасывает длинную тень, мрачно думал Бьюкен, даже из Франции. Он несколько раз осадил Брюса, чем был очень доволен, в то же время не проговорившись ни словом в ответ на неуклюжие попытки прощупать его намерения в отношении мятежного Мори.
– Exitus acta probat[19]19
Цель оправдывает средства (лат.).
[Закрыть], – невнятно пролепетал он, поперхнувшись при виде улыбок и укромной беседы Изабеллы с государыней, – прямо напротив него, нарочито его игнорируя.
– Уповаю, результат подтвердит деяния, – по-французски ответил Брюс с холодным взором, – но тут вы помаваете дивно широким и обоюдоострым клинком.
Хэл удивился бы, узнав, что они с Бьюкеном думают об одном и том же, хотя его подтолкнул к этим мыслям вид Псаренка, чью жизнь исковеркали и перекроили за вчерашним пиршеством – небрежно, будто швырнули собаке кость.
– Ваши борзые пристроены? – окликнула Элинор Дуглас Хэла, которого усадили – к его немалому изумлению – во главе возвышения поменьше, на расстоянии вытянутой руки от высокого стола. Подумав, что государыня пытается разрядить напряжение вокруг себя, он охотно отозвался и лишь тогда обнаружил, что только усугубил дело.
– Ваш отрок их успокаивает, госпожа, – отвечал он, вполуха прислушиваясь к угрюмой, отрывистой пикировке между Бьюкеном и Брюсом.
– Мне в утеху отдать мальчишку вам, – с улыбкой проговорила государыня. Хэл увидел внезапно потрясенный взгляд Джейми, не донесшего ложку до рта, и сообразил, что Элинор тоже заметила это.
– Джейми почтет меня за злобную мачеху из сказок, – продолжала она, не глядя на пасынка, – но он проводит не в меру много времени с этим безродным чадом, так что настал час разделить их, дабы он постиг поведение, приставшее его положению.
Хэл ощутил глубинный водоворот, и тут же вспышкой пришло беспощадное осознание: мальчишка-псарь – побочный отпрыск Смелого, подумал он про себя, и эта баба хватается за любой шанс отомстить блудному супругу и все более докучающему пасынку. «Гуттерблюйд был первым, я следующий – опасная игра, госпожа…» Бросив взгляд на Джейми, Хэл увидел вытянувшееся в струнку тело, окаменевшее лицо.
– Я буду заботливо опекать паренька, – произнес он, подчеркнуто глядя на Джейми, а не на нее, – ибо коли утихомиривает моих чертей, он просто на вес золота.
Ценность этого дара Хэл осознал лишь позже и, глядя на щуплого сорванца, дивился спокойствию, которое тот навевает на этих здоровенных бестий; вспомнив мерзкий нрав доезжачего, он насупился еще больше и тут вдруг сообразил, что делает это, таращась на графа Бьюкенского.
Поспешно изобразив извиняющуюся улыбку, Хэл отвернулся и лишь позже понял, что Бьюкен его даже не видел, вперившись взглядом, как змея в полевку, в появившуюся жену.
Она явилась пятном крови на прозелени дня, светозарно улыбаясь и приветствуя милостивым наклоном головы своего хмурого мужа, охотников и малолетних выжлятников. Изабелла сидела верхом по-мужски на покрытом попоной иноходце – ну, хотя бы на сей раз не на боевом коне, свирепо подумал Бьюкен, – а государыня Дугласская, нарочито скромная и сознающая свой титул, ехала боком на женском седле вслед за Гуттерблюйдом, державшим на запястье ее сокола.
Изабелла была облачена в красно-коричневое одеяние из домотканой шерсти, расшитое золотом, обувшись – по мнению Хэла, совершенно неуместно – в изношенные, замызганные полусапожки, более приставшие простолюдину, нежели графине; зато ее плащ с капюшоном был ярче ягод остролиста. Хэл сообразил, что все это позаимствовано у государыни Дуглас, – кроме сапожек, ее собственных, а прибыла она лишь в зеленом платье, старом дорожном плаще и с парой туфелек тонкой работы.
Джейми, ехавший рядом с ней, держа в одной руке лютню, подмигнул Псаренку, и тот выдавил блеклую улыбку. Оба разделили общую печаль самых последних минут совместного пребывания за всю свою жизнь до этого момента.
– Жена, – проворчал Бьюкен, скупо кивнув, и удостоился в ответ холодной улыбки.
– Ба! – вслед за тем воскликнула она, перекрыв шум, поднятый собаками, лошадьми и людьми. – Государь Роберт, зяблики!
Бьюкен раздумчиво взирал из-под низко нависших бровей на Брюса и свою жену, играющих в ту же дурацкую игру, что и весь вечер вчера за столом. И ощутил в груди раздражение, всплывающее, как дерьмо в сточной канаве.
– Запросто. Мороз, – отозвался Брюс. – А вот теперь для вас цапли.
Хэл заметил, как просияла Изабелла – глаза горят сапфировым пламенем, волосы переливаются всеми оттенками меди, – ощутил, как во рту пересохло, и уставился на нее во все глаза. Бьюкен тоже это заметил, и это только раззудило его, как докучный летний свербеж в паху, от почесывания только распаляющийся.
– Престол, – ответила она после кратчайшей паузы. – Мой ход – мальчики.
Сдвинув брови, Брюс уставился в одну точку, а охота кружилась вокруг них, как листва, не касаясь этой пары, будто они находились в центре вихря, не трогавшего даже волоска на их головах. Но Хэл наблюдал за Бьюкеном, наблюдавшим за ними, и увидел ненависть, так что, когда Брюс сдался, а Изабелла восторженно захлопала в ладоши, Хэл заметил, как государь Комин едва не взвился из седла от гнева.
– Ха! – триумфально провозгласила она. – Снова мой верх!
А затем, когда в лицо Брюсу бросилась кровь, добавила:
– Мальчишеский румянец.
– Коли вы покончили со своими потехами, – проворчал Сивый Тэм, ликом смахивающий на старую корягу, – дык мы можем начать охоту. – Мой государь, – добавил он, увидев насупленные брови Брюса и ухитрившись уязвить этим титулом больнее, нежели бранным словцом. А раз Сивый Тэм был старшим охотником Дугласа, даже более ценным, чем сокольничий Гуттерблюйд, Брюсу оставалось лишь улыбнуться и выказать тому внимание вежливым кивком.
– Теперича начнем, – провозгласил Сивый Тэм, хлопнув ладонью; кавалькада тяжеловесно тронулась, расшвыривая комья грязи по траве вдоль тропы, ведущей к лесу у Дугласовых вод. Псаренок проводил взглядом Пряженика, чуть не волоком увлекаемого дирхаундами вслед за телегой гончих.
– Мир, о моя сладкозвучная лютня, – испустил Джейми чуть дрожащую трель, тронув струну-другую, но эффект был испорчен необходимостью прерваться, чтобы править конем.
– Чертовски странная сие battue[20]20
Зд.: облава (фр.).
[Закрыть], – проворчал Сим Вран у локтя Хэла, и тот не возразил ни словом. Бьюкен и Брюс вооружены и облачены в кольчуги, хоть и не взяли шлемов, – и в липовой претензии на дружбу, и потому что и без того успели взопреть в доспехах в волглом майском тепле. Бьюкен даже оседлал своего дорогущего боевого коня, отметил Сим, словно чуял беду, а тень Мализа Белльжамба тряслась у него за спиной на обычной лошаденке, завьюченной толстыми седельными сумками.
– Али зреет беда, – ответил Хэл, и Сим, погладив подбородок, заросший седеющей щетиной, коснулся рукоятки большого лука, подвешенного у бока его кудлатого конька, следя за бегающими глазами Белльжамба. Киркпатрика, заметил он, нигде не видать, и все это грязное дело заставило его гневно дернуть поводья Гриффа – шотландского пони с бочкообразной грудью и дурным нравом, малорослого, косматого и сильного.
Все его люди ехали на таких же лошадях – мелких, идеально подходящих для трудных троп и долгих поездок в темноте и слякоти всего с горсткой овса и дождевой водой в конце пути. Они могут бежать часами и спать посреди вьюги, но не устоят перед массой всадников на конях вроде Брадакуса Бьюкена; однако будь Хэл проклят, если позволит себе оказаться в бою на каком-то выхолощенном иноходце.
Сим и всадники счетом перстов на двух руках, облаченные во все доспехи, какие только могли надеть, следовали за ним и толком не знали, идут ли на охоту или на луп[21]21
Старошотл. herschip – грабительский набег.
[Закрыть], поскольку вооружились длинными ножами и бердышами.
Поглядев на них, Брюс криво усмехнулся. Охотничьим оружием джеддарт не назовешь – восьмифутовый шест, окованный на треть железом, снабженный наконечником пики, узкой полоской лезвия с одной стороны и крюком вроде загогулины пастушьего посоха с другой. Искусно владеющие им воины могут метнуть его, не покидая седла, а могут спешиться и образовать небольшие ощетинившиеся остриями группы, способные стащить всадника с лошади или искромсать его дорогого коня в крошево. Хоть Брюс и считал, что они похожи на конных разбойников, зато видел их силу и сноровку.
– Будь ты апрельскою ле-э-эди, был бы я майским владыкой, – чирикал Джейми, пока они хмуро следовали по дороге вдоль реки, а солнце сияло, словно в насмешку над их нелепостью.
Свернули с дороги. Телеги раскачивались, и собаки в клетках нетерпеливо скулили. Псаренок увидел лес, темный и духовитый, усыпанный жемчугами рассветного дождика. Деревья, настолько темно-зеленые, что казались черными, раскорячились по холмам, бурлящим потаенной жизнью под сенью папоротников и кустарников. Самое место для гоблинов, троллей и гномов, подумал про себя Сим Вран, поежившись при мысли об этих фейри. Ему нравились плоские, пологие холмы Мерса22]22
Архаичное название Берикшира. На староанглийском означало примерно то же, что «Украина», то есть пограничный край.
[Закрыть] и Марча, унылые, как сердце старой блудницы; леса заставляли его сутулиться и втягивать голову в плечи.
Деревья смыкали ряды, и дорога скрылась за ними, и солнце едва пробивалось сквозь листву, бросая на деревья пестрядь лучей; налетели мухи, жужжа и жалясь, отчего лошади забеспокоились и задергались.
– А чего они жрут, когда нас тут нет? – заныл Куцехвостый, хлопнув себя по шее, но никому не хотелось даже раскрывать рта для ответа, а то, чего доброго, овод влетит.
Государыня улыбнулась Хэлу, и он припомнил, как она обернулась к нему в замковом дворе, когда Бьюкен и Брюс удалились рука об руку, будто воссоединившиеся братья. Это ему особенно запомнилось из-за изумления, написанного на ее курносом, толстощеком поросячьем личике, смягченном озабоченностью.
– Я знаю, чего стоил этот день, – пробормотала она на благородном, утонченном французском, и этот язык, и эти чувства потрясли его еще более. А потом добавила на грубом гортанном шотландском: – Но ни я, ни сей отрок не будем забыты. Вы будете sae cantie as a sou among glaur всякий раз, как приедете в Дуглас опосля сего.
Sae cantie as a sou in glaur – счастливы, как свинья в грязи, – отнюдь не лучшее предложение из поступавших Хэлу; ибо, несмотря на свой изысканный французский и де-лувеновскую родословную, когда государыне Дугласской вздумается, у нее язычок почище, чем у гулящей прачки. Но Хэл все равно поблагодарил ее, не сводя глаз с Бьюкена, не сводившего глаз с Брюса и отрывавшегося, лишь чтобы бросить взгляд на Изабеллу Макдафф.
Государыня Дугласская обернулась, чтобы заговорить с Сивым Тэмом, отмахиваясь от кружащих у лица мух. Старый охотник похож на какую-то корягу, подумал Бьюкен, зато дело знает. Сивый Тэм подал сигнал, и вся кавалькада остановилась; борзые затолклись в своих клетках, тявкая и скуля.
Стоило охотнику кивнуть Малку, и выжлятники убрались с дороги под деревья вместе с телегами, налегая на них, чтобы протолкнуть сквозь кусты и бездорожье; остальные последовали за ним, и через пару шагов всем показалось, будто лес пришел в движение, подступая ближе и грозно нависая над ними, гася всякий шум, пока даже Джейми не оборвал свои любовные причитания.
Сивый Тэм привстал в стременах – массивный, краснолицый, с непокорной гривой волос цвета грязного снега, заслуживших ему это прозвище, с бородкой, как у старого козла, и одним глазом; второй, как слыхал Хэл в разное время, тот потерял в бою с людьми из Галлоуэя, в схватке с медведем и в кабацкой драке. Какое объяснение ни возьми, подумал он, любое возможно.
В седле главный охотник сидел, как полупустой мешок зерна. В последнее время спина у него болела, а суставы ломило так, что даже солнце не могло ничем помочь. Любой, считающий, что знает старого охотника, был бы изумлен, проведав, что он не любит этот лес, и чем больше о нем узнает, тем меньше тот ему по душе. И меньше всего лес ему нравится в эту пору года, а уж в сей момент он просто-таки ненавидит его, потому что красный зверь в самом расцвете сил, и охота будет долгой, жаркой и изнурительной.
Охотник считал, что хуже всего этот фарса и придумать нельзя, ибо battue обычно почти ничего не дает, распугивает всю дичь на мили округ на многие месяцы и калечит добрых коней и собак. Он потуже запахнул драный меховой воротник своего замызганного плаща – второй был завьючен на спину лошади, ибо опыт подсказывал ему, что на охоте нипочем не знаешь, где устроишь себе постель, – и помолился Пречистой Деве, чтобы не пришлось оставаться здесь во мраке ночи. Издали до его слуха донеслись улюлюканье и тарарам, поднятый выгонщиками.
Сивый Тэм искоса бросил взгляд на Сьентклеров – Древлего Храмовника Рослинского и Сьентклера еще откуда-то, о таком месте он даже не слыхал. А вот его выжлецы, поимейте в виду, чудная пара; любопытно, так ли они хороши и в охоте, как выглядят. Посмотрел, как государыня Элинор воркует со своим соколом в колпачке и обменивается любезностями с Бьюкеном, и увидел – потому что теперь прекрасно ее знал, – что она так же фальшива, как сусальное золото. Оный есть олух, подумал Сивый Тэм, который выступает на охоту на знатном коне и будет раскаиваться об том, когда его мускулистый жеребец обратится в дорогостоящую хромоногую клячу. Помесь андалузца с фризийцем, подметил он наметанным оком, сто́ит в семь раз дороже его собственной лошади. Гузно окаянное.
Окинул взором юного Брюса, накоротке пересмеивающегося с женой Бьюкена. Будь она моя, подумал Сивый Тэм, я б их выпотрошил за изображение твари с двумя задницами. Смахивает на то, что Бьюкен к тому слеп, думал про себя Сивый Тэм, искушенный годами наблюдений, ведет себя как большинство нобилей – поджидает своего часа, прикидываясь, будто ничего не случилось с его благородством и честью, а потом нанесет из тьмы удар в спину.
Сивый Тэм знал, что вылазка на battue, вооружившись как на войну, отнюдь не в диковину, ибо подобный манер охоты как раз и придуман, чтобы приучить юных рыцарей и оруженосцев к сражениям. И все же старый охотник чуял поганый душок от всей этой затеи. И молодой Сьентклер подтвердил это, подойдя к Тэму, чтобы расспросить об обстоятельствах охоты и хмуро раздумывая над ними.
– Значит, мы растеряем друг друга, – произнес он почти устало. – Промеж деревьев. Народ разлетится, будто мякина на ветру.
– Истинно так, – согласился Сивый Тэм, видя тревогу собеседника и испытывая сходную озабоченность; ему не хотелось, чтобы соперничающие господа подкрадывались друг к другу в лесах Дугласа. Так что он выложил свои страхи государю Хердманстону, поведав тому, что на охоте непременно что-нибудь да пойдет вкривь и вкось, коли люди не внимают ее Закону. Охромевшие лошади, беспечно пущенные стрелы – ранения уже случались, особливо во время battue. А сверх того из-за скверного прицела, брошенного наудачу дротика али невезения зверь слишком уж часто получает несмертельную рану и убегает, и дело чести причинившего ее пуститься за ним в погоню, дабы животное не страдало более необходимого. Если потребуется, так и в одиночку, будь ты королевский вельможа или ничтожный лотианский государь.
– Разумеется, коли то олень али вепрь, – добавил Сивый Тэм, утирая пот, капающий с носа. – Олень, поелику он благороднейшее творение Божие опосля человека, а вепрь – поелику он свирепейшее творение Божие опосля человека, а то и похуже, коли больно ранен.
Всех прочих тварей, подчеркнул он Хэлу, можно бросить помирать.
Теперь же Тэм приподнялся в стременах и поднял руку, напоминающую корявое красное корневище дрока и крапчатую, будто брюхо форели. А потом обернулся к Малку, назначенному нынче valet de limier[23]23
Зд.: проводник ищеек (фр.).
[Закрыть].
– Роланд, – сказал он негромко, и пса выволокли из подводы. Неуклюже спешившись, Сивый Тэм с кряхтением опустился на колени рядом с ищейкой; оба мрачно поглядели друг на друга, и Сивый Тэм погладил серую морду с нежностью, изумившей Хэла.
– Старичок, – сказал охотник. – Beau chien[24]24
Красивый пес (фр.).
[Закрыть], ступай с Богом. Ищи. Ищи.
Он отдал сворку угрюмому Малку, и Роланд стрелой бросился вперед, болтая языком и быстро переходя от точки к точке, от куста к коряге, опустив голову, нетерпеливо принюхиваясь и волоча Малка за собой. Помедлил, оцепенев, перескочил пару футов, а затем целеустремленно протиснулся сквозь кусты в лес стремительной, тяжеловесной рысью. Выжлятники и псарята последовали за ним, борясь с телегами.
Хэл обернулся к Лисовину Уотти, а тот лишь ухмыльнулся и дернул головой: Пряженик шел пешком, а двое дирхаундов упорно скакали вперед, волоча его, будто повозку. Хэл ответил ухмылкой, зная, что Лисовин Уотти будет смотреть за отроком в оба глаза. А потом вдруг увидел темноволосого Псаренка, бредущего сквозь папоротник, и сердце защемило.
У Сима Врана, тоже увидевшего его, дух перехватило – прямо маленькая копия Джейми, как Хэл и говорил. Вот так загадка…
– Следуйте за сэром Волли[25]25
Шотландский вариант уменьшительного имени Уильям, т. е. речь идет о сэре Уильяме Сьентклере.
[Закрыть] и держитесь купно, – громко сказал Хэл, чтобы слышали его люди. – Разнесите весть: оставаться вместе. Коли что случится, следуйте за мной или Симом. Я не хочу, чтобы народ тихо-мирно рассеялся. Только напортачьте – и срам на ваши головы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?