Текст книги "Лев пробуждается"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lev-probuzhdaetsya-215392.jpg)
Автор книги: Роберт Лоу
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Только не на этот раз. Второй удар Пряженика угодил в пустоту, а живот наткнулся на твердый орех кулака, выбивший из него дух. Потом босая нога Псаренка двинула ему в пах, прошив жгучей болью.
Псаренок почти не сознавал, что творит. Ему хотелось прыгнуть на Пряженика и измолотить его в кровавое месиво, но когда тот с воем повалился на перепачканную собачьими испражнениями солому и забился, сжимая мошонку руками, нервы у Псаренка сдали. Он повернулся бежать, и остальная шайка налетела на него, повалив наземь.
Воцарилась неразбериха. В клубах пыли замельтешили кулаки и рычащие лица, зазвенели проклятья и ругань. Потом последовала серия резких хлопков и воплей, и рев более низкого голоса, пока Псаренок, свернувшийся истерзанным, окровавленным клубком, не почувствовал, как его вздергивают на ноги пред нахмуренные очи Малка, пока остальные потирали следы кнута, которым он их охаживал.
Псаренок утер кровоточащий нос. Скверный день. Навряд ли будет другой день хуже этого, и так уже хуже некуда.
Но он решил пересмотреть это мнение во мраке арки проездной башни, где факел бросал алые отсветы на лицо берне Филиппа. И когда тот изобразил на нем улыбку, Псаренку она показалась такой же, как у одного из чертей, куролесящих на стенах церкви в ближнем городке. Рядом Пряженик застонал.
– Забирайтесь, – приказал берке, и Псаренок сглотнул. Черный квадрат, из которого легонько тянуло могильной сыростью, вел в колодец подъемного моста – черное устье, где находился противовес и гигантские вертлюги, дожидающиеся смазки.
Ощутив дрожь Пряженика, Псаренок и сам затрясся; им надо спуститься в колодец с горшком вонючего сала и факелом и там, в могильном мраке, усердно размазать сало по вертлюгам. Такое хитроумное наказание измыслил берне Филипп, а Псаренок ввек не осмелился бы указать, что сюда полномочия доезжачего не простираются.
– Огня факела хватит на час, – поведал Филипп все с той же ехидной ухмылкой. – За это время я и вернусь – минута туда-сюда. Пекитесь о сказанном светоче, либо останетесь в темноте.
Они уставились в колодец; его сырые, холодные миазмы тянулись к ним, будто ведьмины космы, лестница из дерева и вервия покачивалась, спускаясь во мрак; сев на край, Псаренок осторожно развернулся и скользнул вниз. Ему дали горшок с салом, а потом дрожащий, всхлипывающий Пряженик ахнулся рядом с ним, и им бросили факел.
Люк захлопнулся, отрезав последний свет солнца, призрачной пестрядью просачивающийся в арку проездной башни. И они остались одни с факелом, пляшущими тенями и громадным барабаном противовеса моста, удерживаемого на месте деревянными опорами, просунутыми сквозь стены с обеих сторон.
– Йсусе, Йсусе, Йсусе… – бормотал Пряженик.
Псаренок поглядел на свою немезиду, на сморщенное лицо и грязные дорожки слез на щеках, а потом вручил ему одну из двух плоских деревяшек. Ни слова не говоря, с сухими глазами, дрожа, направился к ступеням, вскарабкался к одному из двух громадных вертлюгов и принялся нашлепывать на него сало. И сам не верил, что боялся покинуть Дуглас; теперь ему не терпелось поскорее распроститься и с этим местом, и со всеми его обитателями.
* * *
Потирая горло, Мализ молча ярился. Томас Сержант – всего-навсего старый, покрытый шрамами воин, ничуть не выше рангом, чем сам Мализ, однако же вышагивал перед ним, как какой-нибудь титулованный граф, читая нотации, и в конце концов выставил Мализа за ворота замка.
Насупившись мрачнее тучи, тот забрал своего коня, стараясь не тревожиться о возможности встречи с Лисовином Уотти, хоть и видел неясные серые силуэты дирхаундов в глубине конюшни. И тут его осенило.
Выйдя, он немного поискал и нашел то, что хотел, – горшок с потрохами, брошенный удравшим крысенышем. Мухи отыскали его содержимое, но больше никто, и Мализ сгреб все это обратно в горшок, надев рукавицы, потом выудил стеклянный пузырек, откупорил его, вылил половину содержимого внутрь и потряс горшок, чтобы все перемешалось.
Вернувшись обратно в конюшню, он осторожно подошел поближе к собакам, чмокая губами. Положил горшок, попятился и смотрел, как ближняя легавая, учуяв запах, встала, потянула передние ноги, потом задние и затрусила в направлении соблазнительного запаха, цокая по камням. Вторая увязалась следом. Усмехнувшись, Мализ забрал коня.
Стоя у окна в эркере наверху, сержант Томас смотрел, как эта бьюкенская тварь крадется со своим конем к проездной башне. Вот Бог, а вот порог, подумал он про себя, покачивая головой. И как это он пробрался? Пристыженный Андру думал, что, наверное, потому, что притворник Крозье признал в нем одного из людей графа Бьюкенского и не видел резона не пущать.
– Раны Христовы, – изрек Томас, провожая Мализа взглядом. – А уж казалось, что год сулит добрые урожаи и мир… А наш государь снова с англичанами на ножах, и его враги повсюду.
Когда государыня впустила Брюса в святая святых Смелого Дугласа, это стало для Томаса моментом сокрушительного отчаяния, но чего ж еще ждать от женщины, даже не догадывающейся, что это означает… Да ей и дела не было, подумал он.
Коли уж на то пошло, Томас ожидал лучшего от государя Сьентклера из Лотиана с суровым взором, благословенного добрыми людьми, но потом другой Сьентклер, Храмовник, никак не менее, встал на сторону Брюса, и, разумеется, тогда сей высокий и могучий род и не подумал о Дугласе, только о себе.
И будто в довершение издевательства граф Бьюкенский прибыл к вратам недолго спустя, дабы обнаружить Брюса на зубчатых стенах каменной проездной башни, расстаравшегося, чтобы его сюркот с красными шевронами бросался в глаза. Это было еще хуже, потому что Комин и Брюс ненавидят друг друга, да притом ни тот, ни другой, насколько известно Томасу, не поддерживают дело его господина – сэра Уильяма.
Он стоял рядом с графом Каррикским и владыкой Хердманстонским сэром Хэлом, глядя на спокойных всадников на забрызганных грязью лошадях, вооруженных, добродетельных и желающих войти. Брюс, припомнил Томас, выглядел юным и избалованным – будто ему года два, а не двадцать два, – и Томаса на минутку скрутила озабоченность, как это граф Каррикский справится с сим делом.
На деревянных стенах было еще двое других – зловещая тень Брюса, именем Киркпатрик, кивнувший великану по прозванию Сим. Сказанному довольно было лишь вдеть носок стоптанного сапога в стремя своего громадного арбалета и, не трудясь упирать приклад в живот, грубой силой оттянуть толстую тетиву, со щелчком вставшую на место. Томас подивился сему свершению, но до смерти боялся того, что могло воспоследовать.
Он помнил бледность обращенных кверху лиц всадников, обрамленных бацинетами, кольчужными капюшонами и шишаками, их большие шлемы с прорезями, засунутые под мышки, и щиты, нарочито выставленные вперед.
– Откройте именем короля! – крикнул один, чуть подтолкнув свою забрызганную грязью лошадь вперед. Дэйви Сивард, припомнил Томас, и Джон Инчмартинский позади него – вообще-то целый выводок Инчмартинов.
– И какого же это будет короля? – спросил Брюс. – Иоанна Баллиола, именем коего вы напали на меня и моего отца в Карлайле в прошлом году? Или Эдуарда Английского, в армии коего вы должны пребывать? Должен указать, что я здесь потому, что сэр Уильям Дуглас также уклоняется от сей армии, и король Эдуард более чем недоволен.
Что предрешало участь Дугласа, по мнению Томаса, воспылавшего негодованием. Но прежде чем он успел хоть слово молвить в защиту своего господина, легкий, беззаботный голос разнесся, будто дым благовоний.
– Да не дрожащий ли крест я зрю? Не юный ли сие Хэл Сьентклер Хердманстонский? – вопросил граф Бьюкенский. Томас вспомнил, как лотианский владыка бессознательно коснулся этого иззубренного креста на груди – высокомерного символа, знаменующего связь с тамплиерами и аллюзию на Святой Грааль, будто только Сьентклерам ведом его секрет, кроме самого Иисуса.
– Сэр Уильям Рослинский тоже здесь, – ответствовал лотианский владыка, и Томас понял, что сделал он это намеренно, в чаянии, что упоминание о Древлем Храмовнике может чуток разрядить ситуацию.
Тихонько вздохнув, Бьюкен тряхнул головой, так что свежий ветер всколыхнул мокрые от пота волосы.
– Что ж, вот оно как, – ответил он. – Сами богоизбранные Сьентклеры вкупе с самим юным Карриком – все слетелись сюда, дабы наказать ничтожную женщину и ея ничтожных детей. Вот во что мы втянуты, Брюс.
Последовал лаконичный холодный обмен репликами, помнилось Томасу, но более для поддержания реноме, нежели подвергая обоюдные намерения сомнению. Бьюкен представил свою грамоту от короля Эдуарда, дозволяющую ему отправиться домой, дабы сдержать смутьянов сэра Эндрю Мори. Брюс крайне неспешно изучил сказанную, дозволив Бьюкену обсосать тот факт, что у него не более шестидесяти кавалеристов – слишком мало, дабы взять замок, по самые крепостные зубцы набитый каррикскими людьми.
Некоторые стали терять терпение, и Сим углядел сие, за что Томас был оному благодарен, осерчав на себя за утрату бдительности.
– Да никак сие ты, Джиннетов Дэйви? – окликнул Сим дружелюбным голосом, и воин с арбалетом в одной руке и поводьями в другой виновато задрал голову.
– Твой папаша в Биггаре был бы вкрай посрамлен, узрев тебя в подобной компании, – укорил Сим, – да еще метящим исподтишка другому в спину. Коли ты поревнуеши, я пригвозжу твои пехи к вые и свержу тебя с комоня, коего ты оседлал.
Эти слова особенно запомнились Томасу из-за подслушанной реплики Брюса, шепотом высказанной лотианскому владыке.
– Я лишь смутно догадываюсь, что он сказал, но сантименты вроде бы правильные.
Томас снова подивился этому. Великий граф Каррикский, наследник Брюсов Аннандейлских, говорящий на придворном французском, южноанглийском и гэльском – благодаря своей матушке, – едва разумеет английскому, произнесенному добрым скоттом.
Однако же врата Дугласа отверзли, и Томас, чувствуя тлеющее негодование оттого, что командование отобрали у него вот так запросто, будто он и не в счет, вынужден был смотреть на суматоху в замковом дворе, зазвеневшем от криков, фырканья и ржания лошадей. Брюс выступил вперед, пламенея алым шевроном на сюркоте, словно кровавым мазком, широко распахнув объятья неуклюже спешившемуся Бьюкену, чтобы обняться с ним, будто со старым другом.
Что ж, теперь они все удалились, и государыня со чады при Брюсе, подумал Томас. Бедные души, да попещися Господь, чтобы они попали, куда обещал Брюс, – к Смелому в Эрвин. Попали они туда, нет ли, оказались ли во власти Брюса, примкнул ли граф к патриотам или англичанам, выиграл сэр Уильям Смелый или проиграл – Томас поклялся, что больше крепость Дуглас не падет столь легко.
Обернувшись к Андру, он укоризненно нацелил на оного указующий перст и провозгласил:
– С сего момента Дуглас в состоянии войны, человече. Я желаю, дабы оный лотианец с его псы удалились отсель нимало не медля; мне дела несть, подвергнет ли сие их опасности. Я не верю челяди ни единого лотианского владыки и не желаю, абы какие-либо лотианцы дожидались возвращения сюда Сьентклеров, выплутовавших английский мир в Эрвине и ищущих себе выгоды.
Андру, не считавший, что Сьентклеры переменили камзол, хотел было вступиться за них, указав, что изначально они не побоялись изрядного риска, придя оборонить замок. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но слова как-то не складывались.
Томас хмуро поглядел в спину ретирующегося Мализа Белльжамба, а после развернулся к Андру, как спущенный с поводка терьер.
– И едва сия мерзостная свинья будет по ту сторону рва, врата замкнуть, мост поднять и опускать только по моему слову.
Обернулся, чтобы поглядеть сквозь прорезь окна высоко в квадратной громаде цитадели.
– Когда Смелый воротится, – пробормотал он под нос, – то найдет сей замок готовым к войне.
Андру, видя, что Тэм принял решение, поспешил исполнить приказ.
* * *
Когда мост задрожал, Псаренок замер, а потом поглядел на догорающий факел. Пряженик захныкал, и только тогда Псаренок понял, что означает эта дрожь. Оба услышали скрежещущий удар, а потом не столько увидели, сколько ощутили, как лебедки вытягивают опоры. Потом массивный противовес качнулся, и Пряженик, испустив стон, бросил свой горшок и устремился к веревочной лестнице, локтем пихнув Псаренка в слякоть на дне колодца.
Наверху Пряженик толкнул не шелохнувшийся люк, а потом с криком замолотил по нему кулаками. Противовес – громадный барабан на манер скатанного великанского одеяла – медленно качнулся вниз, увлекая тяги, невидимые балки, прикрепленные цепями к мосту через ров, поднимающие его.
Заверещав, Пряженик сверзился с лестницы с руками, окровавленными от ударов по дереву.
– Ложись! – заорал Псаренок. – Брюхом наземь!
Обтесанный гранит прошел над Псаренком – исполинский круглый груз, движущийся с тяжеловесной неспешностью, в то же время куда стремительнее, нежели прежде, благодаря свежей смазке. Псаренок ощутил, как груз задел его, будто великан ущипнул пальцами за спину. И вцепился в Пряженика.
Перед Псаренком промелькнуло перекошенное лицо, красный зев рта, вытаращенные глаза, исказившиеся, когда до него вдруг дошло, что он чересчур крупный, что костлявый недомерок, которого он всегда презирал за худосочность, может проскользнуть под катящимся грузом, а он – нет.
Подхватив Пряженика, груз понес его назад, к дальней стене, и Псаренок, прикрывший голову руками, услышал хруст ломающихся костей и последний, отчаянный вопль в холодной тьме.
Храмовый мост, Анник Уотер
Отряд Апостолов на земле, июль 1297 года
Дождь с шелестением капал с колокола над их головами в арке мокро поблескивающего деревянного моста. Хэл знал, что колокол наречен «Глория», сиречь «слава», потому что Куцехвостый Хоб всем об этом возгласил, с прищуром вглядевшись сквозь сеющуюся мгу, чтобы прочесть выгравированное на колоколе имя, и гордясь своим умением узнавать буквы, хотя ему и пришлось немало потрудиться, складывая из них слово.
Чтобы позвонить в колокол, надо было дернуть за белую веревку, сейчас усыпанную бусинками сбегающих дождевых капель, предупреждая Бедных Рыцарей Храма Тон, что путники пришли с миром, ища помощи или убежища. Хэлу отчаянно хотелось оказаться в крохотном храме, подальше от мороси, мелкой, как мука ручного помола, до нитки промочившей людей, сгрудившихся на мосту, в ожидании наблюдающих за всадниками на дальней стороне.
Его собственные люди сняли свои стеганые поддоспешники, отказавшись от защиты ради подвижности; промокшие одеяния стали тяжелее доспехов. Правый башмак они засунули за пояс либо повязали на шею, ибо правая стопа упорная и должна цепляться за вымешенную в слякоть землю изо всех сил. Левой же, продвигаемой вперед, нужна толика защиты, и хотя кожа башмака не спасет от пореза или мозжащего копыта, она все равно обеспечивает хоть какой-то комфорт.
Копыт Хэл не ожидал. Его промокшие люди сплотились, ощетинившись пиками, клинками и жуткими крючьями, и он предполагал, что английские кавалеристы – serjeants[37]37
Хотя слово «сержант» и кажется нам знакомым и понятным, здесь оно означает «средний класс» вооруженных сил средневековой Англии, отличающийся от рыцарей лишь отсутствием титулов. Экипировка, вооружение и выучка у тех и других практически не отличались.
[Закрыть] в пристойных доспехах – спешатся и будут атаковать по мосту пешком.
Ему хотелось, чтобы они не стали этого делать, чтобы попытались взять с наскока и потерпели поражение. Еще больше ему хотелось, чтобы они просто уехали, рассуждая, как разумные люди, что в любой день – в любой момент – они все станут друзьями, скотты снова заживут в мире с королем и все будет ладно.
Более того, ему хотелось, чтобы Джону Агнцу, где бы он ни был, хватило ума не пытаться вывести угнанный скот из мокрого леса и повести через мост, дабы примкнуть к ним. Это стало бы как раз той провокацией, которой англичанам и недостает.
Но отдаленное мычание несчастной коровы поставило крест на его последнем уповании. Сим подобрался к нему, роняя ржавые капли с полей своего железного шлема, с арбалетом, завернутым в плащ в попытке не дать тетиве отсыреть и ослабнуть.
– Джон Агнец, – проговорил он, и Хэл кивнул.
Он видел, как английский капитан встрепенулся, вытянув шею и насторожив уши при том самом тоскливом мычании, и понял с бесповоротной уверенностью, что теперь их обоих закружит эта свистопляска, неизбежно влекущая кровь и резню во имя чести, из чувства долга, ради доблести и от отчаяния. И все из-за горстки угнанных говяд для голодного воинства, дожидающегося, когда его начальноводители скрепят свои договоры.
Хэл поглядел на его щит с шестью безногими птичками – три поверх диагонального штриха, три под ним. «Сребро, перевязь межи шестью мартлетами, червлень», – автоматически отметил он про себя и улыбнулся. Столько дней саднящих костяшек, сердито сдвинутых бровей, когда отец вколачивал в него геральдику, – «нет-нет, дуралей, птица, обращенная к тебе, есть полный аспект; любая другая тварь, расположенная подобным образом, – это анфас. Повтори, анфас»…
Впрочем, никакого проку, ибо он по-прежнему не представлял, кто этот человек по ту сторону и англичанин ли он вообще. Ясно только одно: ласточки говорят, что он четвертый сын, а еще то, что через минуту они будут пытаться расчленить друг друга острыми железными полосами.
* * *
Ферневаль сидел, изображая надменную осанку, как мог, а дождь сбегал с его бацинета вниз под кольчугу; стеганый ватный поддоспешник напитался влагой и весил раза в четыре больше, чем обычно. Та же беда и у его людей: они ощутят тяжесть, сковывающую по рукам и ногам, когда придется спешиться и сражаться в них, не считая кольчуг, тяжелых щитов и пик – слишком уж длинных, чтобы сыграть роль удобных копий.
Пока же он следил за внезапно оживившейся, будто потревоженный муравейник, группкой под аркой колокола на мосту. Ряды воинов у него за спиной зашевелились, ссутулившись так, что над длинными щитами виднелись только их железные шлемы с полями. Да еще пики.
А дальше за ними, знал Ферневаль, на опушке находится Уильям де Ридр с еще бо́льшим числом воинов, внимательно следящий за тем, что здесь творится. Ферневаль ощутил всколыхнувшееся в груди пламя гордости и ликования оттого, что именно его избрали продемонстрировать мощь рода Перси на глазах у его собственного государя – де Ридра.
Они долго гнались за этими фуражирами по полям, и Ферневаль даже питал некоторое сочувствие к их отчаянным воровским вылазкам – как ни малы силы скоттов в Аннике, они все равно нуждаются в фураже и мясе – и некоторое восхищение перед их сноровкой.
Быстрые ездоки, поднаторевшие в гуртовке малорослых коров, думал он про себя, значит, не новички в подобных кражах, так что во имя справедливости, несмотря на перемирие, не следует дозволять им чинить подобные грабежи как вздумается. В конце концов, пока не провозглашено обратное, они мятежники и просто шайка разбойников.
Теперь, узрев их собственными глазами, Ферневаль укрепился во мнении по поводу второго и усомнился по поводу первого.
Они ждали в дальнем конце узкого моста через задушенную растительностью речушку с крутыми берегами под названием Анникуотер, понимая, что это их лучший шанс удержать оборону. Умный и решительный шаг; оружие у них вроде алебард, только опаснее, так что Ферневаль ощутил укол сомнения – острую стрелку, вонзившуюся в сердце осколком льда.
Разумный человек отпустил бы их вместе с подводой краденой ржи и пшеницы и горсткой скота, но де Ридр не намерен возвращаться к Перси с признанием, что шесть десятков конных сержантов спасовали перед кучкой обтерханных шотландских пехотинцев.
Разумный человек не стал бы пытаться выступать верхом против частокола пик, а спешился бы и двинулся пешим строем, и хотя бы это Ферневаль все же сделает; в Данбаре он видел, на что способна ощетинившаяся пиками пехота. Ему сюда хоть бы несколько арбалетов, пробивших бреши в кольцах скоттов под Данбаром… Вот де Ридр прислал бы ему весточку, приказывающую отойти без боя… Он понимал, что ни то, ни другое не сбудется, но все ждал под шелестящим дождем, не теряя надежды.
Потом на опушке показалась первая корова, остальные за ней, а за ними – люди на своих изнуренных лошадках, бредущих враскорячку, как медведи, и это предрешило всеобщую участь.
На глазах у Хэла всадник поднял руку и опустил поверх бацинета большой горшковый шлем, в мгновение ока став безличным металлическим существом. Ферневаль поправил хватку своего щита с птицами, дунул, чтобы убедиться, что крестообразные дыхательные отверстия не забились, и пожалел, что нос у него великоват, потому что лицевой щиток шлема буквально расквасил его.
Хэл увидел, как он похлопал по шлему, чтобы лучше сел, и вытащил свой длинный меч; потом рявкнул что-то, и люди позади него принялись слезать с лошадей.
– Ах ты, стропотный окаянный лотыга, – услышал Хэл собственный усталый голос.
Уповать, что они будут достаточно глупы, чтобы атаковать верхом, было чересчур.
– Здыньте говядо, дураки окаянные! – прошипел Сим, ни к кому в частности не обращаясь, но даже если б он проорал это во всю глотку, ни Джон Агнец, ни Денд не услыхали бы. И даже если б услыхали, то не послушались бы, ибо подгоняли и гуртовали эту скудную горстку черных коров уже много миль и, глядя на замызганную зеленью задницу скотины, видели жареную говядину, смачно истекающую жиром.
И все же это погибель для них, и всем это известно. Всадник с шестью алыми ласточками взмахнул мечом, будто полосой света, резко опустил – и орда позади него, исторгнув из глоток хриплый рев, хлынула на мост.
– Держитесь, робяты! – гаркнул Сим, сдергивая плащ и ставя ногу в стремя арбалета. Взвел ее, не прибегая к поясному крюку, и поднял его к груди.
– Dirige, Domine, Deus meus in conspecto tuo viam meam…
Хэл уставился на перекрестившегося Куцехвостого Хоба. «Направи путь мой, Господи, пред взор Свой», – он и не знал, что Хоб и ему подобные знают английский, не то что латынь. Жизнь полна сюрпризов, даже сейчас.
– Хвала Христу! – взревел Сим.
– Во веки веков, – проревели ему в ответ.
– Матерь Божья, – выдохнул Уилл Эллиот, и Хэл увидел колышущуюся стену щитов, копий и шлемов, несущуюся по деревянному мосту, а Джон Агнец и Денд свернули, направляясь к берегу и соскакивая с коней; скотина бросилась врассыпную, жалобно мыча.
А еще в этот миг, отпечатавшийся в памяти пламенным тавром, увидел, как всадник в своем громадном шлеме и со щитом с птичками отворачивается от моста и спин своих людей, увидел напружиненные боковые мышцы могучей бестии, когда тот пришпорил коня в сторону Джона и Денда.
– Сим! – крикнул Хэл, указав направление.
Чертыхнувшись, Сим нацелил арбалет и выстрелил; болт просвистел мимо крупа лошади, и стрелок недовольно взвыл, лихорадочно взводя оружие снова.
Ферневаль настиг удирающего Денда, продиравшегося сквозь путаницу кустов и подлеска. Тот услышал, как сырой топот позади приближается, и его ной взмыл до крика.
– Прыгай, Денд, прыгай!
Услышав это, Денд краем глаза углядел, что Джон Агнец скачет, как тварь, в честь коей прозван, кувыркаясь в воздухе в мельтешении мокрых рук и ног, ударившихся о черную рябь воды, вздымая ее брызгами.
Ему оставался всего шаг. Еще шаг, прыжок – и пылающие легкие…
Чуть извернув меч легким движением запястья, Ферневаль отвел его назад и выбросил вперед-вверх. Последняя треть клинка врезалась в затылок Денда, взорвавшийся черной кровью и осколками. Тело сделало еще два-три неверных шага, а потом упало, покатившись кубарем, свалилось на берег и наконец плавно сползло в воду.
Ферневаль взял коня под уздцы, зная, что удар был безупречным, и уповая, что де Ридр глядел. Подняв руку, он стащил шлем. Ощутил потным лицом прохладное дуновение сырого ветра, а затем полуобернулся в седле, с трудом вертя шеей из-за кольчуги, чтобы посмотреть, как дела у его людей.
Он услышал рев, будто среди коров затесался бык, – а затем второй болт громогласного воплощения ярости по имени Сим угодил прямо в центр его обрамленного бацинетом лица, свистнув черной громадой, в мгновение ока выпустившей ему дух и сбив с коня через грандиозную круговерть жемчужного неба и мокрых папоротников во тьму.
Победный рев Сима потонул в бряцании людской волны шириной в четыре человека и будто бы бесконечной длины, докатившейся до частокола бердышей и с грохотом врезавшейся в него, так что тот покачнулся и немного отъехал, прежде чем его остановила опора множества босых правых стоп. Ряды наступающих бездумно, будто неразумная тварь, все громоздились, напирая, и передние, не в силах шелохнуться, могли лишь помавать своими слишком длинными пиками.
Куцехвостый Хоб и Хэл кололи и рубили. Уилл Эллиот и Том Красный Плащ полосовали и рвали крючьями, а Сим натягивал свой арбалет, стреляя у них между головами в стиснутые ряды, не рискуя промахнуться. Люди кричали; накал проклятий взмывал, и четверо передних, стиснутых до потери сознания, утратив власть над собственными конечностями, вдруг скрылись, будто утопнув в трясине. Вперед прогромыхали еще четверо; деревянная арка треснула и покачнулась.
Древко у Тома Красного Плаща переломилось, и он, с проклятьем отшвырнув его, выхватил дирк. Парировал удар, грозивший пронзить его, но прозевал следующий, пришедшийся ему в горло, и повалился, булькая и давясь собственной кровью. Хэл с воплем метнулся к извивающемуся в корчах захлебывающемуся телу Тома, не обращая внимания на вслепую тычущие наконечники пик. Громадная фигура двинулась вперед, словно бредя через быстрый поток глубиной по пояс, и один из наступающих отлетел назад с арбалетным болтом в лице.
Хэл ощутил, как могучая рука увлекает его прочь, и вдруг увидел насупленные брови Сима.
– Досыть того, жопа стебелья, – прорычал тот. – Ваш отец осерчает, коли я дам вам быть убиту тут досмерти.
– Не треперти, – выдавил Хэл и ухмыльнулся, устыдившись собственной глупости и осознав, что Красный Плащ скончался, как только ему пропороли горло. – Есмь ведец, и подобная доблесть для нашего брата – лапь и напрость.
Арка накренилась, и колокол звякнул. Их беседу прервали возгласы, крики и рычание, и Сим, бросив арбалет, выхватил меч с побуревшим от времени клинком, иззубренным, как волчья пасть, с острием, отточенным настолько, чтобы пройти сквозь прорези большого бочкообразного шлема.
– Сьентклер! – взревел он и сделал выпад достаточно длинный, чтобы уколоть и рубануть, прежде чем потерять равновесие в слякоти и снова отступить.
– Колокол, – сказал Хэл, услышав его звяканье от раскачивания арки.
Англичане своей массой потеснили шотландцев, босые ноги которых пропахивали в грязи глубокие борозды; они оказались уже у самой обозной телеги, почти за пределами узкой части моста. Как только этот рубеж будет пройден, англичане развернутся вправо и влево, одолев числом.
Те уже чуяли победу, и воины в задних рядах, неустанно напирая, запели, а передние, в давке неспособные даже вздохнуть, потеряли сознание и свалились под ноги следующего ряда.
Хэл воспринимал море шлемов и рыков, циклопическую щетку пик как колоссального свирепого ежа, пытающегося втиснуться под арку, – а потом ощутил жгучую боль в икре, припал на колено и почувствовал, что валится навзничь от шального удара пики. Лежа на мокрой, пахнущей свежей пахотой земле, как поля окрест Хердманстона, увидел лес напружиненных ног и медленно отскакивающие щепки кренящейся арки.
Потом колокол упал, сокрушив передние ряды наступающих английских пикинеров, своим зычным, гулким звоном поглотив их вопли.
Последовала пауза, заполненная угасающими в коловращении мыслей и дождя отголосками звона. Хэл, оглохший и оглушенный, как остальные, почувствовал, как его влекут назад и вверх. Поглядел, разинув рот, в попытке разобраться в свистопляске криков и гибели людей, пока все хлынули прочь от места, где рухнул колокол.
«Gloria», – увидел Хэл и рассмеялся, как угрюмый волк, ибо понял, что увидел Куцехвостый Хоб: «Gloria In Excelsis Deo»[38]38
Слава в вышних Богу (лат.).
[Закрыть]. Теперь слова, любовно выведенные вдоль края медленно покачивающегося колокола, были подчеркнуты финифтью ручейков крови и размозженных костей.
– Deus lo vult!
Это услышали все и обернулись, страшась худшего. Позади них объявился всадник в кольчуге от макушки до пят, с ярким, как кровь, остроконечным крестом тамплиеров на развевающейся белой хламиде, струящейся за ним, как снежный ветер, столь же грациозно, как холщовая чистота конского барда. За ним следовала горстка пеших воинов – мрачными тенями в своих черных рубахах и штанах и тронутых ржавчиной поддоспешниках цвета каши. Их железные шлемы с полями были покрашены в черный цвет, с белым венцом и черным крестом Христовым спереди.
– Deus lo vult! – прокричал рыцарь. Слова сдавленно, глухо забились внутри большущего бочкообразного шлема с плоским верхом. Он прогрохотал мимо Хэла и его столпа Сима среди бросившихся врассыпную людей, стремительно вращая запястьем, так что зажатый в бронированной рукавице элегантный молот из блестящей стали с рифленой головкой и острием на другом конце сверкал, как лед.
Скалящиеся щепой обломки и колокол почти не задержали исполинского боевого коня, грациозно перескочившего первые и обогнувшего второй; раненый вскрикнул, когда железное копыто размозжило его голени, остальные старались расползтись с пути деликатно ступающего зверя.
Ряды на мосту раскололись, как упавшее зеркало. Они повернулись и бросились бежать, и рыцарь налетел на них, а горстка приведенных им людей бросилась в атаку с разинутыми алыми ртами и лицами, искаженными в свирепом ликовании. Тела полетели через перила моста в речку, другие рухнули на расколотые доски и были сокрушены железными копытами, и все это время дуга молота просверкивала справа налево и обратно, и с каждым взмахом голова лопалась, как яйцо.
Deus lo vult – «Бог желает сего». Крик со времен падения Иерусалима, мешанина из вульгарной латыни, французского и итальянского, лингва-франка, языка, на котором изъяснялись те, кто хотел быть понятым во время крестового похода.
– Сэр Уильям, – изумленно проронил Хэл.
– Будь благословенна его кудрявая древняя храмовникова башка, – пробормотал Сим, и они переглянулись, понурив головы и опустив ладони на колени. Уилл Эллиот блевал, а Том был мертв; Денд перевернулся и всплыл в реке, как раздувшаяся овца, а Джон Агнец, мокрый до нитки, выбирался на берег с другой стороны. Жалобно мычала корова.
– В теле доселе, стало быть, – вымолвил Сим, а Хэл смог лишь кивнуть. Все еще живы. Бог пожелал сего.
Они чуть не рассмеялись, но громадный белый рыцарь появился вновь на коне, деликатно перескочившем через обломки и кровь, сунув большой шлем под мышку закованной в доспехи руки, и отдал им салют окровавленным серебристым молотом.
Его белоснежные одежды и бард коня были забрызганы алым, так что даже маленький крест у него на сердце казался кровавой кляксой; лицо, обрамленное кольчужным чепцом и стальным бацинетом, яркое от крови, как его крест, и блестящее от пота.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?