Текст книги "Час волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chas-volka-232481.jpg)
Автор книги: Роберт Маккаммон
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 3
Раздался тихий звук, напоминающий кашель, глаз павлина полыхнул огнем. Пуля ударила Маргерит в затылок, точно туда, куда метил убийца. На стекло зеркала брызнула кровь, осколки костей и мозг, и голова ее ткнулась в середину полки с баночками для наведения красоты.
Он вышел, проворный, как змея, одетый в плотно прилегающую черную одежду, маленький пистолет с глушителем зажат в руке в черной перчатке. Он глянул на маленький обтянутый резиной абордажный крюк, зацепленный за ограждение террасы, веревка от которого спускалась во двор. Она была мертва, его работа сделана, но он знал также, что здесь находится британский агент. Он взглянул на наручные часы. Еще почти десять минут, прежде чем машина заберет его у ворот. Время, достаточное, чтобы отправить в ад и эту свинью.
Он взял пистолет наизготовку и двинулся к чулану. Вот она, спальня сучки. Меркла догоравшая свеча, в простынях какая-то фигура. Он прицелился в голову и другой рукой подпер запястье: поза стрелка. Глушитель кашлянул – раз, другой. Фигура дернулась дважды – от каждого выстрела.
А затем, как настоящий художник, который должен увидеть результат своего мастерства, он сбросил с трупа простыню.
Там был не труп.
Там был манекен для платьев, с двумя пулевыми отверстиями в пустом белом лбу.
Движение справа от него. Кто-то быстрый. Убийца в панике резко уклонился от предполагаемого выстрела, но по его спине и ребрам ударило стулом, и он выронил пистолет, прежде чем успел нажать курок. Тот упал в складки простыни и потерялся из вида.
Убийца был высокий мужчина, шести футов и трех дюймов ростом, двухсот фунтов весом, весь из мускулов. Изо рта у него вырвался выдох, словно бы рев локомотива, выскочившего из тоннеля, и удар стула оглушил его, но не сбил с ног. Он вырвал стул из рук противника, прежде чем тот успел вторично им воспользоваться, и ударил ногой. Ботинок попал по животу. Удар вызвал долгожданный стон от боли, и британский агент, мужчина в коричневом халате, ударился в стену, держась руками за живот.
Убийца метнул стул. Майкл увидел, куда он летит, по движению руки человека, и, когда он увернулся, стул разлетелся на куски, ударившись о стену. Затем человек кинулся на него, пальцы сомкнулись на горле, свирепо вдавливаясь в его гортань. Черные мушки запрыгали перед глазами Майкла, в ноздрях стоял металлический запах крови и мозга – запах смерти Маргерит, который он уловил через мгновение после того, как услышал смертельный шепот глушителя.
Этот человек профессионал, понял Майкл. Человек против человека, и через минуту в живых останется только один.
Да, будет именно так.
Майкл быстро вскинул руки, разбив хватку убийцы, и ладонью правой руки разбил противнику нос. Удар был рассчитан на то, чтобы вогнать кость в мозг, но убийца был проворен и успел повернуть голову, ослабив удар. Все же нос был разбит вдребезги, и из глаз убийцы от боли хлынули слезы. Он отшатнулся назад на два шага, и Майкл двинул его в подбородок быстрыми ударами левой и правой. Нижняя губа убийцы была рассечена надвое, но он уцепил Майкла за воротник халата, оторвал британского агента от пола и швырнул в дверь спальни.
Майкл вывалился в коридор и упал на коллекцию лат. Они со стуком осыпались со своих подставок. Нацистский убийца выскочил из двери, изо рта его текла кровь, и, пока Майкл пытался подняться, удар ноги угодил ему в плечо и отбросил по коридору на восемь футов.
Убийца оглядывался вокруг, глаза его блеснули при виде лат и оружия, на миг его лицо приняло благоговейное выражение, как будто он нечаянно оскорбил священную раку с мощами. Он подхватил булаву – деревянное древко с цепью трехфутовой длины, на которой крепился железный шар, усеянный шипами, – и бодро закрутил ей над головой. Он двинулся к Майклу Галатину.
Средневековое оружие свистнуло, направляясь на голову Майкла, но он уклонился с его пути и отскочил назад. Булава ударила с другой стороны, прежде чем он успел выпрямиться, и железные шипы царапнули по коричневому халату, но Майкл отпрыгнул назад, налетев на другую коллекцию лат. Когда она свалилась, он схватил железный щит и закрылся им, успев отразить следующий удар, метивший ему по ногам. От начищенного металла полетели искры, удар передался по руке к ушибленному плечу. Но тут убийца поднял булаву над головой, чтобы размозжить Майклу череп, и тогда Майкл швырнул щит, и тот ребром ударил другого человека по коленям, сбив его с ног. Когда убийца грохнулся, Майкл начал наносить удары ногой по его лицу, но сдержал себя: разбитая нога не придаст ему проворства.
Убийца поднимался на ноги, булава все еще была в его руках. Майкл метнулся к стене и сорвал с крючков меч, а затем повернулся, готовый к новому нападению.
Немец оценил меч как воин и схватил секиру, отбросив более короткое оружие. Они несколько секунд стояли друг против друга, каждый ища у противника уязвимое место, а затем Майкл сделал выпад, но секира отбила его. Убийца бросился вперед, увернувшись от бокового удара меча, и замахнулся секирой. Но Майкл мечом отразил удар, секира ударила по рукояти меча, высекла сноп голубых искр, обрубила клинок и оставила Галатина безоружным. Убийца махнул секирой в лицо своей жертвы, тело его напряглось от радостного предвкушения удара.
Майкл в ничтожные доли секунды успел оценить точные углы и направленность удара. Шаг назад, как и шаг в сторону, стоил бы ему головы. Поэтому он метнулся вперед, на убийцу, а так как удары в лицо не давали результата, он двинул кулаком в открытую подмышку, костяшками угодив в сплетение вен и артерий.
Убийца заорал от боли, и, поскольку рука его онемела, перестал управлять секирой. Она вырвалась из его рук и на два дюйма вошла в дубовую панель стены. Майкл ударил его в раздробленный нос, отчего голова убийцы откинулась назад, и добавил ударом снизу точно в подбородок. Немец хрюкнул, рыгнул кровью и завалился на перила. Майкл кинулся за ним, вытянув руку, чтобы ударить по горлу, но неожиданно убийца выбросил обе руки, которые сомкнулись на шее Майкла и оторвали его от пола.
Майкл забился, но опоры не было. Убийца держал его почти на вытянутых руках, и скоро ему бы пришло на ум бросить Майкла через перила на пол нижнего этажа, выложенный плиткой. В двух футах над головой Майкла проходила дубовая балка, но она была ровной и скользкой, не за что было зацепиться. В голове стучала кровь, пот выступил из всех пор – а где-то глубоко внутри что-то стало распрямляться и просыпаться от мертвого сна.
Пальцы давили на артерии, прерывая течение крови. Убийца тряс его то ли от пренебрежения, то ли чтобы усилить хватку. Конец приближался, немец видел, как глаза Майкла стали закатываться.
Руки Майкла дернулись кверху, пальцы царапали по дереву. Тело яростно вздрагивало – движение, которое убийца оценил как приближение смерти.
Но это была не смерть.
Правая рука Майкла Галатина стала извиваться и менять форму. По его лицу текли капли пота, и явная мука искажала его черты. Черные волосы на тыльной стороне его рук зашевелились, сухожилия перемещались, слышался слабый хруст костей. Кисть искривлялась, костяшки увеличивались в размере, мякоть становилась крапчатой и утолщалась, черные волосы разрастались.
– Подыхай, сукин сын, – проговорил убийца по-немецки. Он зажмурил глаза, весь сконцентрировавшись на том, чтобы удавить своего врага до смерти. Теперь осталось чуть-чуть…
Чуть-чуть…
Что-то под его руками задвигалось, словно снующие муравьи. Тело тяжелело, толстело. Появился едкий звериный запах.
Убийца открыл глаза и глянул на свою жертву. То, что он держал, не было больше человеком. С воплем он попытался перебросить его через перила, но когти вонзились в дубовую балку и намертво застыли в ней, а чудовище подняло пока еще человеческое колено и ударило немца в подбородок с силой, которая отбила в нем всякие ощущения. Он выпустил свою жертву и, визжа, бросился наутек. Он упал, запнувшись о разлетевшиеся латы, пополз к двери спальни, оглянулся и увидел, как когти чудовища отцепились от балки. Оно упало на пол, подскакивая и дергаясь, освобождаясь от своего коричневого халата.
И тут убийца, один из лучших в своей породе, познал истинное значение ужаса.
Чудовище приходило в себя, ползло в его сторону. Оно еще не совсем обрело свой вид, но зеленые глаза смотрели на него не отрываясь и обещали смерть.
Рука убийцы ухватила копье. Он ткнул им в морду чудовища, но тот отпрыгнул в сторону, кончик копья попал в изменившуюся левую щеку и прочертил на черном розовую линию. Затем он отчаянно ударил его ногой, пытаясь прорваться в двери спальни и добраться до ограждения террасы – и тут почувствовал, как в его лодыжку вцепились клыки, дробящая сила раскусила кость как спичку. Челюсти разомкнулись и вцепились в другую ногу, за икру. Снова хрустнула кость, и убийца свалился без сил.
Он завопил, моля Бога, но ответа не последовало. Только легкое дыхание чудовища.
Он выбросил кверху обе руки, чтобы отразить нападение, но руки человека не могли оказать никакого сопротивления. Зверь прыгнул на него, прямо перед его лицом был его влажный нос и немигающие страшные глаза. Затем нос фыркнул в его грудь, сверкнули клыки. В грудину ударило, как молотом, потом еще раз, как будто его разорвало на две части. Лапы раздирали его, из-под когтей вылетали красные ошметки. Убийца изворачивался и боролся изо всех сил, но его силы были ничем. Когти зверя рвали его легкие, вырывали его наружные мышцы, вкапывались в нутро человека, а затем нос и зубы нашли пульсирующий приз, и двумя рывками головы сердце было оторвано от своего ствола, как перезревший, истекающий соком плод.
Сердце было раздавлено между челюстями, и рот впитал его соки. Глаза убийцы были все еще открыты, и тело его дергалось, но вся кровь его вытекла наружу и ничего не осталось, чтобы поддерживать жизнь его мозга. Он издал потрясающий страшный стон – и чудовище, запрокинув голову, вторило крику голосом, который разнесся по дому, как предвестник смерти.
Затем, внюхиваясь в разверстую середину, зверь стал пожирать тело, с неудержимой яростью вырывая таинственные человеческие внутренности.
Позже, когда огни Каира потускнели и над пирамидами проплыли первые фиолетовые лучи восходящего солнца, что-то случилось с животным, терзавшим человека, скорчившегося и изорванного, в особнячке графини Маргерит. Из его пасти исторглись страшные куски и ошметки, колышущееся красное море, все это потекло под перилами через край вниз на пол, выложенный плиткой. Обнаженное существо свернулось в форму плода, содрогаясь в конвульсиях, и в доме мертвых никто не услышал его плача.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВЕСНА СВЯЩЕННАЯ
Глава 1
Опять его разбудил этот сон, и он лежал в темноте, в то время как порывы ветра звенели стеклами окон и хлопал незакрепленный ставень. Ему снилось, что он волк, которому снится, что он человек, которому снится, что он превратился в волка. В этой путанице сновидений обломками разломанной механической головоломки лежали обрывки и фрагменты воспоминаний: окрашенные в тон сепии лица отца, матери и старшей сестры, лица, как будто с фотографии с обгоревшими краями; дворец из обломков белого камня, окруженный непроходимым дремучим лесом, в котором лишь вой волков переговаривался с луной. Проносящийся мимо состав с паровозом, светящий фарами, и маленький мальчик, бегущий рядом с рельсами, все быстрее и быстрее, ко въезду в открывающийся перед ним туннель.
Из головоломки памяти: старое, сморщенное лицо с седой бородой, губы, открытые в шепоте: «Живи свободным».
Он уселся на корточки и понял, что лежал не в постели, а на холодном каменном полу перед камином. Несколько угольков, мерцающих в темноте, ожидали, чтобы их поворошили. Он поднялся – обнаженное и мускулистое тело – прошел к высоким выступающим наружу окнам, выходившим на безлюдные холмы Уэльса. За стеклами свирепствовал мартовский ветер, редкие атаки дождя и льда били по окнам. Он смотрел из темноты во тьму и знал, что они идут.
Они оставили его слишком надолго. Нацисты отходили к Берлину под мстительным натиском Советов, но Западная Европа – Атлантическая стена – все еще находилась под пятой Гитлера. Сейчас, в 1944 году, надвигались великие события, события с большой вероятностью победы или риском поражения. А он слишком хорошо знал, что будут представлять собой последствия поражения: Западная Европа в руках объединившихся нацистов, вероятно усиленное наступление на русские войска и неистовая схватка за территории между Берлином и Москвой. Хотя их ряды поредели, нацисты все еще были лучшими убийцами в мире. Они все еще могли остановить русскую военную машину и опять хлынуть к столице Советского Союза.
К столице родины Михаила Галатинова.
Но теперь он был Майклом Галатином и жил в другой стране. Он говорил по-английски, думал по-русски и мог предугадывать с помощью языка более древнего, чем каждый из этих человеческих языков.
Они направляются сюда. Он чувствовал, что они приближались, так же верно, как ощущал ветер, прорывающийся зигзагами через лес в шестидесяти ярдах отсюда. Происходящие в мире события вели их все ближе к этому дому на каменистом побережье, которого большинство людей привычно сторонилось. Шли они по одной причине.
Они нуждались в нем.
«Живи свободным», вспомнил он, и рот его искривило что-то похожее на улыбку, в которой была какая-то горечь. Свобода под кровом его дома на этой штормистой земле, где ближайшая деревня, Эндрос Рил, располагалась в целых пятнадцати милях к югу, была лишь иллюзией. Для него смысл свободы заключался в уединенности, он все больше и больше убеждался, прослушивая коротковолновые радиопередачи от Лондона и до Европы и вслушиваясь в голоса, разговаривавшие цифрами сквозь шквалы атмосферных помех, что узы человеческого вязали его по рукам и ногам. Поэтому он не откажет им войти, когда они придут, потому что он – человек, и они тоже люди. Он выслушает то, что они ему скажут, может быть, даже кратко обсудит это, прежде чем отказаться. Они проедут долгий путь по разбитым дорогам, и он, вероятно, предложит им кров на ночь. Однако его служба для приемной родины выполнена, и теперь пришло время молодых солдат с забрызганными грязью лицами и нервными пальцами на спусковых крючках карабинов. Генералы и начальники могут отдавать приказы, но пусть молодые, умирая, выполняют их. Так было во все времена, и в этом отношении будущее войн не изменится никогда. Люди будут такими же, какие они есть.
Конечно, нет причин давать им от ворот поворот. Он может запереть ворота, поставить перед ними знак, что дальше дороги нет, но они найдут способ обойти это или просто перекусят забор из колючей проволоки и пройдут. У британцев огромный опыт в том, как перекусывать колючую проволоку. Поэтому самое лучшее – оставить ворота не запертыми и ждать их. Это может случиться завтра или послезавтра, или на следующей неделе. Как бы то ни было, когда-нибудь это случится.
Майкл на мгновение прислушался к песне пустыни, голова его слегка повернулась. Затем он вернулся на каменные плиты пола перед камином, сел, обхватив колени руками и попытался успокоиться.
Глава 2
– Он выбрал для себя чертовски безлюдное место, не правда ли? – майор Шеклтон зажег сигару и опустил со своей стороны стекло сверкавшего черного «Форда», чтобы дым вытягивало наружу. Кончик сигары рдел в неуютном сумраке позднего вечера. – Вы, бритты, таковы же, как эта погода, а?
– Боюсь, что у нас нет другого выбора, кроме как только любить ее, – ответил капитан Хьюмс-Тельбот. Он улыбнулся как можно вежливее, его аристократические ноздри чуть вздернулись. – Или хотя бы мириться с ней.
– Воистину так.
Шеклтон, офицер армии Соединенных Штатов, с лицом, похожим на обух секиры, выглянул наружу; серые низкие тучи и мерзкая морось. Он больше двух недель не видел солнца, а от холода у него ныли кости. Пожилой, с распрямленной спиной, британский армейский водитель, отделенный от пассажиров стеклянной перегородкой, вез их по узкой, мощеной булыжниками дороге, змеившейся между темными, скрываемыми тучами утесами и участками густого соснового леса. Последняя деревня, которую они проехали, Хьюлетт, осталась в двенадцати милях позади.
– Вот почему вы такие бледные, – продолжал он, ведя себя как слон в посудной лавке, – все тут похожи на призраков. Приезжайте к нам в Арканзас, я покажу вам весеннее солнце.
– Не уверен, что у меня будет для этого время, – сказал Хьюмс-Тельбот и опустил стекло на полтора оборота. Это был бледный и тощий двадцативосьмилетний штабной офицер, чье первое тесное знакомство со смертью произошло в Портсмутском канале, когда в семидесяти футах над его головой провыл истребитель «Мессершмит». Но это было в 1940 году, а сейчас ни один самолет «Люфтваффе» не осмеливался перелетать через пролив.
– Итак, Галатин проделал отличную работу в Северной Африке? – зубы Шеклтона сжимали сигару, и окурок ее был мокр от слюны. – Это было два года назад. Если он с тех пор ничем не занимался, что заставляет вас думать, что он может справиться с этой работой? Хьюмс-Тельбот незряче уставился на него своими голубыми глазами:
– Потому, – сказал он, – что майор Галатин – это профессионал.
– Я тоже, сынок, – Шеклтон был на десять лет старше британского капитана. – Но я вовсе не считаю себя способным высадиться с парашютом во Франции и сделать все это. Последние двадцать четыре месяца я ни разу не подставлял свой копчик. Я гаран… – черт побери, гарантирую вам, что это чертовски трудное задание.
– Да, сэр, – согласился англичанин, только потому что почувствовал, что это надо сделать, – но ваши…
Э…
Люди просили помощи в этом деле, и поскольку это выгодно нам обоим, мое руководство решило…
– Да, да, да, это все – вчерашние новости, – Шеклтон нетерпеливо махнул собеседнику рукой. – Я говорил своим людям, что я не подкупился послужным списком Галатина, извините, майора Галатина. У него недостаточно опыта работы полевых условиях, насколько я знаю, но мне предоставили возможность судить на основе личного знакомства. Что не соответствует нашим приемам работы в Штатах. Там мы ориентируемся по послужным спискам.
– Мы здесь ориентируемся по характеру, – холодно сказал Хьюмс-Тельбот, – сэр.
Шеклтон слабо улыбнулся. Ну, наконец-то он зацепил этого мальчишку с несгибаемой шеей.
– Ваша разведка вполне могла порекомендовать Галатина, но для меня это не стоит и лопаты дерьма, – он пыхнул дымом из ноздрей, и в глазах его появился яростный огонек. – Я понимаю, что Галатин – не настоящее его имя. Раньше он был Михаил Галатинов. Он русский. Правильно?
– Он родился в Санкт-Петербурге в 1910 году, – последовал осторожный ответ. – В 1934 году стал гражданином Великобритании.
– Да, но Россия у него в крови. Русским доверять нельзя. Они пьют слишком много водки. – Он стряхнул пепел в пепельницу позади водительского сиденья, но его действия были неточны, и большая часть пепла просыпалась на его начищенные до блеска ботинки. – Так почему он оставил Россию? Может, его там разыскивали за преступление?
– Отец майора Галатина был армейским генералом и другом царя Николая Второго, – сказал Хьюмс-Тельбот, глядя, как в желтом свете фар разворачивалась дорога. – В мае 1918 года генерала Федора Галатинова с женой и двенадцатилетней дочерью казнили советские партийные экстремисты. Юный Галатинов сбежал.
– И? – подтолкнул Шеклтон. – Кто провез его в Англию?
– Он приехал сам, устроившись матросом на грузовом судне, – сказал капитан, – в 1932 году.
Шеклтон курил сигару и обдумывал сказанное.
– Постойте, – спокойно сказал он, – вы говорите, что он скрывался от карательных органов России со времени, когда ему было восемь лет, до того, как ему стало двадцать два года? Как ему это удалось?
– Не знаю, – сознался Хьюмс-Тельбот.
– Вы не знаете? Ну, я-то думал, что вы, ребята…
Считается, что вы знаете о Галатине все. Или почти все. Разве у вас не ведется проверка личных дел?
– В его личном деле есть нечто вроде пробела, – он увидел впереди сквозь сосны смутное свечение. Дорога повернула, ведя их в сторону светящихся фонарей. – Часть информации засекречена, доступна только для управления разведки.
– Да? Ну, уже этого достаточно, чтобы я не хотел поручать ему эту работу.
– Полагаю, что этот период жизни майора Галатина связан с теми людьми, которые остались верны памяти царского окружения и помогли ему выжить. Раскрыть эти имена было бы…
Скажем, более чем неблагоразумно.
Маленькие домики и жмущиеся друг к другу деревенские строения вынырнули из мороси. Маленький белый указатель гласил: «Эндорс Рилл». – Если мне будет позволено, я поведаю вам анекдотичное предание, – сказал Хьюмс-Тельбот, мечтая запустить в этого мрачного американца дымящуюся гранату. – Насколько я понял, был в Санкт-Петербурге легендарный Распутин, который наслаждался…
Любовными связями с различными дамами, несколько из которых в 1909 и 1910 годах родили детей. Одной их этих дам была Елена Галатинова, – он взглянул Шеклтону в лицо. – Распутин мог бы быть настоящим отцом Михаила Галатинова.
Из горла Шеклтона вырвался слабый кашель от сигарного дыма.
Послышался звук мягкого барабанного постукивания пальцами. Мэллори, водитель, слегка постучал по стеклу и нажал на педаль тормоза «Форда». Автомобиль замедлил ход, дворники счищали со стекол дождь и лед. Хьюмс-Тельбот опустил стеклянную перегородку, и Мэллори сказал с заметным оксфордским выговором:
– Прошу прощения, сэр, но я думаю, нам нужно остановиться, чтобы спросить дорогу. Может быть, лучше здесь, – он указал на освещенную фонарем таверну, приближавшуюся справа.
– Действительно, стоит, – согласился молодой человек и вновь поднял стекло, в то время как Мэллори подвел высокий автомобиль к стоянке перед дверью таверны.
– Я вернусь через минуту, – сказал Хьюмс-Тельбот, поднимая воротник шинели и открывая дверцу.
– Подождите меня, – сказал ему Шеклтон. – Я бы не отказался выпить виски, чтобы согреть кровь.
Они оставили Мэллори в автомобиле и поднялись по ступенькам. Над дверью на цепи висела вывеска, и Шеклтон, глянув на нее, увидел нарисованного барана и надпись «Бараньи отбивные». Внутри топилась чугунная печка, распространявшая приятный острый запах болотного торфа, и на деревянных стенах с крюков свисали керосиновые лампы. Трое мужчин, сидевших за дальним столом, тихо разговаривая и прикладываясь к кружкам с элем, прервали разговор, разглядывая офицеров в форме.
– Приветствуем вас, джентльмены, – с сильным шотландским акцентом проговорила из-за стойки привлекательная черноволосая женщина. Глаза у нее были ярко-голубыми, они быстро оглядели гостей с хорошо скрытой проницательностью. – Чем могу служить?
– Виски, детка, – сказал Шеклтон с улыбкой, не выпуская сигары из зубов, – лучшую отраву, какая у вас есть.
Она откупорила кувшин и налила ему темный мерный стакан до краев.
– Единственное пойло, какое у нас есть, кроме эля и горького пива, – она слабо улыбнулась, улыбка была недоброй, в ней сквозил вызов. – Мне ничего не наливайте, но я хотел бы получить некоторые сведения, – Хьюмс-Тельбот грел руки над печкой. – Мы ищем человека, живущего где-то здесь. Его зовут Майкл Галатин. Вы не…
– О, да, – сказала она и глаза ее просияли, – конечно, я знаю Майкла.
– Где он живет? – Шеклтон дунул на виски, и ему показалось, что брови его опалило.
– Недалеко. Он не жалует посетителей, – она обтерла тряпкой кувшин. – Очень не жалует.
– Он ждет нас, детка. Официальное дело.
Она на момент задумалась, глядя на его начищенные пуговицы.
– Езжайте по этой дороге, которая проходит через Рилл. Миль восемь будет нормальная дорога, а потом она перейдет в проселочную дорогу или в топь – как уж получится. Там она раздваивается. Дорога налево хуже другой. Она и ведет к его воротам. Будут они открыты или нет, зависит от него.
– Мы откроем, если они закрыты, – сказал Шеклтон. Он вынул изо рта сигару и с улыбкой в сторону барменши проглотил стакан местного виски.
– До дна, – сказала она ему.
Колени у него дрогнули, когда виски опалило ему глотку, как поток лавы. На мгновение ему показалось, что он глотнул толченое стекло или ломанные бритвенные лезвия. Он почувствовал, как его прошибает пот, и едва удержал в груди кашель, потому что барменша наблюдала за ним, хитро улыбаясь, а он проклял бы себя, если бы ударил лицом в грязь перед женщиной.
– Ну как, понравилось, детка? – спросила она, сама наивность.
Он побоялся сунуть сигару в рот, чтобы от сигары глотка не воспламенилась и ему взрывом не оторвало голову. Слезы жгли глаза, но он стиснул зубы и стукнул дном стакана о стойку.
– Маловато…
Крепости, – удалось проворчать ему, и лицо его покраснело, когда он услышал, как засмеялись люди за дальним столиком. – Действительно, надо бы добавить, – согласилась она, и ее тихий смешок был похож на шуршание шелковой занавески.
Шеклтон было полез за бумажником, но она сказала:
– За счет заведения. Вы – хороший парень.
Он улыбнулся, скорее вяло, чем бодро, а Хьюмс-Тельбот прокашлялся и сказал:
– Мы благодарны вам за сведения и гостеприимство, мадам. Мы едем, майор?
Шеклтон издал нечленораздельное хмыканье в знак согласия и последовал за Хьюмс-Тельботом к двери на свинцово-тяжелых ногах.
– Майор, дорогой? – позвала барменша, прежде чем он вышел. Он оглянулся, желая выбраться из этого удушливого тепла, – вы можете поблагодарить Майкла за выпивку, когда увидите его. Это его личный запас. Никто другой не касается этой штуки.
Шеклтон вывалился из дверей «Бараньих отбивных», ощущая себя отбитой бараниной.
Когда Мэллори вывез их из Эндрос Рилла между исхлестанными ветром деревьями и скалами, выщербленными пальцами времени, наступила кромешная тьма. Шеклтон, чье лицо побледнело, тщился курить сигару, но потом выбросил ее из окна. Она оставила искристый след, подобно падавшей комете.
Мэллори свернул с основной дороги – залитой грязью тележной колеи – влево, на еще более ухабистую. Скрипели оси, когда колеса «Форда» пропахивали колдобины, и пружинное сиденье стонало как паровые клапана, когда Шеклтона подбрасывало и швыряло. Молодой британский капитан был привычен к неудобным дорогам и уцепился рукой за дверь, на дюйм-другой приподнявшись с сиденья.
– Этот человек…
Явно не хочет…
Чтобы его беспокоили, – все, что мог сказать Шеклтон, когда «Форд» трясло сильнее, чем танк, какой он когда-то водил. Господи! Пожалей мой больной копчик, – подумал он. Дорога продолжалась, тропа мучений через густой зеленый лес. Наконец еще через две-три мили бесчеловечной дороги фары уткнулись в высокие железные ворота. Они были широко распахнуты, и «Форд» въехал во владения, не останавливаясь.
Грязная дорога стала чуть ровнее, но ненамного. Не раз они попадали на колдобину, и зубы Шеклтона лязгали с такой силой, что, он знал, он бы откусил себе язык, если бы не держал его поджатым. Ветер из леса пронизывал с обеих сторон, в стекла сыпало льдинками, и вдруг Шеклтон осознал, как далеко он забрался от Арканзаса.
Мэллори нажал на тормоз.
– Тут! Что такое? – сказал Хьюмс-Тельбот, глядя вдоль светового конуса фар. На дороге стояли три большие собаки, ветер ерошил шерсть. – Боже мой! – Хьюмс-Тельбот сдернул очки, поспешно протер стекла и снова надел их. – Мне кажется… Это же волки!
– Черт! Закройте все стекла! – завопил Шеклтон.
Форд сбавил ход до предела. Когда кулак Шеклтона ударил по замку двери с его стороны, три зверя ощетинились на запах горячего металла и моторного масла и скрылись в стене деревьев, черневшей с левой стороны. «Форд» опять набрал скорость, веснушчатые от возраста руки Мэллори твердо держали руль. Они проделали большую дугу по лесу и вынырнули на дорогу, вымощенную булыжником.
Тут и стоял дом Майкла Галатина.
Он был похож на церковь, построенную из темно-красных камней, скрепленных белой известью. Шеклтон понял, что раньше это, должно быть, и была церковь, потому что наверху была узкая башня, завершавшаяся белым шпилем и ограждением вокруг нее. Но действительно изумительным в этом сооружении было то, что оно снабжалось электричеством. Свет лился из окон первого этажа, а вверху на башне из окошек с витражами мерцало темно-синим и розовым. Справа было каменное строение поменьше, вероятно, мастерская или гараж.
Дорожка делала круг перед домом, Мэллори остановил «Форд» и потянул ручной тормоз. Он постучал в стекло и, когда Хьюмс-Тельбот опустил его, водитель спросил с некоторой неуверенностью:
– Мне оставаться здесь, сэр?
– Да, пока что, – Хьюмс-Тельбот знал, что старый шофер – один из штатных сотрудников британской разведки, но ему не стоит знать больше, чем абсолютно необходимо. Мэллори кивнул – послушный слуга – и выключил мотор и фары.
– Майор? – Хьюмс-Тельбот двинулся к дому.
Два офицера пошли от автомобиля сквозь колючие снежинки, подняв под шинель плечи. Над тремя каменными ступеньками возвышалась обитая дубовая дверь с позеленевшим бронзовым молоточком: какое-то животное, в зубах которого была зажата кость. Хьюмс-Тельбот поднял кость – и вместе с ней поднялась нижняя клыкастая челюсть зверя. Он стукнул по двери и стал ждать, чувствуя, как его пробирает озноб.
Задвижка откинулась. Шеклтон чувствовал, как у него в желудке бурчит от ведьминого пойла в «Бараньих отбивных». А затем дверь по – вернулась на смазанных петлях, и в ее освещенном проеме показался силуэт черноволосого мужчины.
– Входите, – сказал Майкл Галатин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?