Текст книги "Интроверт. Выйти из тени"

Глава 7

Дубай

15 июля 2006 года (суббота)

12:30

– Доброе утро, Антон! Хотя на самом деле уже далеко за полдень, – приветствовал его Карим. – Надеюсь, что вчерашний вечер стал для тебя незабываемым.

– Здравствуй, Карим! Извини, что заставил тебя ждать. Вечер и вправду был чудесный. Именно поэтому я не услышал сигнал будильника и опоздал.

– Всё в порядке, не переживай. А как зовут твою избранницу?

– Полина! Очень надеюсь, что с этой замечательной девушкой я увижусь в самое ближайшее время.

– Я очень рад за тебя, Антон, и желаю вам счастья!

– Спасибо, Карим! Так куда мы сегодня поедем? – спросил Антон, закрывая за собой дверь автомобиля.

– Предлагаю для начала пообедать, учитывая то, что ты пропустил вчерашний ужин и сегодняшний завтрак, – ответил Карим, надевая солнцезащитные очки.

– Хорошо, что ты напомнил. А то я со вчерашнего дня совершенно позабыл о еде. Но сейчас пустой желудок настойчиво даёт о себе знать.

– Тогда вперёд! – улыбнулся Карим, и они поехали обедать в один из лучших ресторанов Дубая, где уже был заказан столик.

После прекрасного обеда они ещё долго наслаждались завораживающим видом на Персидский залив, прогуливаясь по безмятежной набережной. Лишь палящее солнце заставило их через некоторое время вернуться в прохладу ресторана.

– Куда мы отправимся теперь? – спросил Антон, глядя сквозь тонированное стекло на резвящихся в воде детей и отдыхающих на берегу взрослых.

– Это будет сюрприз! Здесь совсем недалеко, – загадочно пообещал Карим.

Его «Мерседес» остановился около отеля под названием «Бурдж-эль-Араб». Антон сразу вспомнил это место по открыткам, которые получал из Дубая. На парковке рядом с отелем ожидали своих пассажиров белые «Роллс-ройсы», рядом с которыми шикарный чёрный «Мерседес» Карима выглядел довольно скромно. Похожее на парус величественное здание «Арабской башни» теперь было совсем рядом. Этот роскошный отель располагался прямо в Персидском заливе на искусственном острове. Попасть туда можно было по мосту длиной почти в триста метров. Кроме того, для любителей прогулок по воздуху наверху отеля была оборудована вертолётная площадка, иногда используемая как теннисный корт. Уже начинало темнеть, и в здании включили ночную подсветку, которая была просто восхитительна.

На высоте более трёхсот метров располагался шпиль, над которым в это время как раз снижался вертолёт. Было похоже, что кто-то из очень важных персон решил отдохнуть в одном из лучших отелей мира.

– Вертолёты сюда прилетают довольно редко, так что нам с тобой повезло. Давай, посмотрим? – предложил Карим.

– Конечно, – ответил Антон.

Они оба, не сговариваясь, надели солнцезащитные очки, чтобы заходящее солнце не мешало наблюдать за посадкой. Вертолёт медленно и плавно снижался над площадкой. Прекрасно обученный летчик старался предельно аккуратно доставить своего высокопоставленного пассажира в пункт назначения. Внезапно вертолёт стал заваливаться на правый бок и через пару секунд с грохотом рухнул на траву в центре теннисного корта. Одновременно с этим вся подсветка отеля и ближайших зданий внезапно исчезла, а вокруг стало необычно темно и тихо. Лишь ломающиеся лопасти вертолёта нарушали эту мёртвую тишину.

– Да… Вот так посмотрели на посадку, – с горечью изрёк Карим. – На моей памяти вертолёты здесь никогда не падали. А такие большие проблемы с освещением я вижу в Дубае в первый раз. Извини, что так вышло. Думаю, что внутрь мы сегодня заходить уже не будем – как-нибудь потом вернёмся сюда, если захочешь, хорошо?

– Ладно. Вертолёт с пассажирами жалко. Надеюсь, что все живы. А с электричеством, похоже, серьёзная авария. Посмотри, кое-где уже загорелось аварийное освещение. Наверное, надо сообщить куда следует? – с лёгким волнением в голосе спросил Антон.

– Хорошо. Подожди здесь немного, пока я передам информацию о вертолёте в службу безопасности отеля, – сказал Карим и побежал ко входу.

В то же время в самом отеле посетители ресторана «Эль-Мунтаха» с высоты двести метров над уровнем воды были вынуждены наблюдать странный вид вечернего Дубая. Весь город был в почти полной темноте. Лишь изредка кое-где можно было разглядеть тусклое аварийное освещение. Когда в ресторане погас свет, персонал попытался предотвратить панику среди посетителей и просил всех оставаться на своих местах. По словам администратора, через несколько минут всё должно заработать. Респектабельные посетители сдержанно выражали своё недовольство таким недопустимым обслуживанием, но всё-таки продолжали сидеть на своих местах, тем более что все лифты остановились. Некоторые с опаской подходили ближе к панорамным окнам, из которых в помещение поступал слабый вечерний свет, и удивлённо смотрели вниз. Ещё несколько минут назад вечерний Дубай празднично светился многочисленными огнями небоскрёбов, огромных экранов и автомобильных фар. Теперь же внизу была совершенно жуткая темнота, лишь изредка нарушаемая бледным светом от ламп аварийного освещения.

Атмосфера в ресторане постепенно накалялась не только от неработающих кондиционеров, но и от нарастающего напряжения посетителей. Многие были сильно напуганы и с трудом сдерживали себя, чтобы не запаниковать. Однако некоторые посетители всё ещё верили сами и пытались убедить окружающих в том, что происходящее – это чей-то гениальный розыгрыш в честь какого-то грандиозного праздника. Вот-вот всё должно заработать, везде загорится привычный свет, а вокруг отеля будут сверкать разноцветные огни фейерверка. Но время шло, и ничего подобного не происходило.

Вернувшийся из отеля через несколько минут Карим был задумчив и далеко не весел.

– Во всём отеле нет электричества. Ничего не работает, в том числе и телефоны. Даже лифты остановились, и люди там уже вовсю начинают волноваться. Служба безопасности делает всё возможное. Мы с тобой ничем не можем сейчас помочь, поэтому поехали домой, – сказал Карим.

– В соседних зданиях, наверняка, то же самое. Поехали, – ответил Антон, с тревогой оглядывая тёмные силуэты ближайших высотных сооружений.

Карим с сожалением сел в машину и захлопнул водительскую дверь. Уверенным движением он повернул ключ в замке зажигания, но машина никак не отреагировала на это. Несколько следующих попыток также оказались безрезультатны, что совершенно выбило Карима из колеи. Такого с его «Мерседесом» никогда не случалось с момента покупки два года назад. Карим ещё несколько раз попытался завести двигатель, но машина не подавала никаких признаков жизни, превратившись теперь в совершенно мёртвую коробку из металла, стекла и пластика. Антон старался ничего не говорить под руку и поэтому лишь молча, поглядывал на раздосадованного друга.

– Этого ещё не хватало! – с негодованием сказал Карим и, выйдя из автомобиля, открыл капот.

– Ты разбираешься в машинах? – с сомнением поинтересовался подошедший Антон.

– Вовсе нет – я же стоматолог, а не автомеханик, – усмехнулся Карим, продолжая напряжённо рассматривать двигатель.

– Я тоже не сильно разбираюсь. Может быть тогда мы закроем машину и пойдём пешком узнать, что на самом деле случилось? – предложил Антон.

– Хорошая мысль, – ответил Карим, захлопывая капот.

Затем он взял из багажника фонарик и по старинке закрыл машину ключом. Бросив последний взгляд на своего «боевого коня», Карим отправился вместе с Антоном по мосту в обратный путь. Они прошли триста метров и оказались на широкой дороге. Открывшаяся взгляду картина поразила не только Антона, но и Карима, который прожил в Дубае большую часть своей жизни и уже не раз бывал в этом месте.

Движение на дороге полностью остановилось, а все машины неподвижными изваяниями беспорядочно замерли на проезжей части. Водители и пассажиры расположились рядом, прямо на дороге в надежде, что всё это – чей-то злой розыгрыш, который вот-вот закончится. Люди с удивлением озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Некоторые пытались звонить по сотовым телефонам, но вскоре обнаруживали, что связи нет. Окрестные здания, дороги, многочисленные магазины и огромные экраны без своей привычной ночной подсветки казались безжизненными. Электричества не было не только в отеле, но и похоже во всём районе.

Антон в очередной раз посмотрел на Карима и прочёл в его глазах крайнее удивление и начинающееся замешательство. Они оба совершенно не имели представления, что именно случилось, и, что теперь нужно делать.

– Я с трудом, но всё же могу понять, что нет электричества во всём районе, но почему же все машины внезапно остановились? – спросил Карим, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-то ещё.

– Мне это тоже непонятно, – ответил Антон и, взяв фонарик, осторожно пошёл дальше по улице.

Глава 8

Аменсала

13 июня 1706 года (четверг)

по земному календарю

21:10 по земному времени

Первый советник канцлера Корус возвращался домой после утомительной двадцатичасовой смены. В результате сегодняшнего цунами его служебный аквамобиль был смят упавшей стеной, словно прессом, и уже не подлежал восстановлению. Путешествовать по воздуху на общественном экранолёте Корус крайне не любил, так как с детства боялся даже небольшой высоты. Поэтому ему пришлось добираться через весь город вплавь.

Корус был даже рад этой редкой возможности вдоволь поплавать, как его далёкие предки. Малоподвижный образ жизни большинства декаподов накладывал свой отпечаток на их физическое состояние – избыточная масса тела была для многих неразрешимой проблемой. Корус воспользовался общественным водным сообщением, которое представляло собой систему широких каналов, по которым передвигался водный транспорт, а также пловцы-одиночки.

Первые движения в воде Корусу с непривычки давались с трудом – сказывались неважная физическая форма и усталость от длинного рабочего дня. Кроме того, как и многие другие жители Аменсалы, он никак не мог привыкнуть к новому календарю, введённому на планете уже два земных года назад. Указы канцлера, разумеется, никто открыто не критиковал, но в частных беседах жители высказывали своё недовольство проводимой политикой. Корус также не был исключением, но, учитывая занимаемую должность, он лишь изредка позволял себе обсуждать вместе со своей подругой решения канцлера.

Сегодня в семье Коруса был особый день. Его спутница Зорис должна была отложить яйца с их будущим потомством. Этот день официально будет считаться датой рождения их долгожданных детей. Корус очень хотел пораньше добраться домой, но сегодня ему пришлось задержаться на работе. Цунами, которое налетело на побережье вопреки многочисленным прогнозам погоды, заставило всю резиденцию канцлера, да и самого Фломуса, поволноваться и провести пять томительных часов в подземном бункере, а потом ещё несколько часов разбирать завалы.

Половина пути до дома была уже позади. От продолжительного плавания Корус начал чувствовать лёгкую усталость во всех своих щупальцах. Но прохладная вода приятно освежала после рабочего дня, неприятные воспоминания о котором никак не отступали на второй план. Корус с удовольствием плыл, с силой отталкиваясь от воды всеми десятью щупальцами, и непроизвольно продолжал прокручивать в памяти события сегодняшней смены.

Когда после цунами он поднялся из бункера на лифте и вышел на поверхность, то в первые мгновения испытал крайне неприятное чувство собственного бессилия против дикой мощи разбушевавшейся стихии. Во время осмотра последствий очередного природного катаклизма Корус уже спокойно и без лишних эмоций регистрировал в своей прекрасной памяти обнаруживаемые повреждения. Одновременно вся информация автоматически вводилась в биокомпьютер, к которому в обязательном порядке были подключены все сотрудники администрации канцлера.

Корус уже давно отвык как от устаревших способов ввода информации, так и от обычных электронных компьютеров, которые, тем не менее, всё ещё продолжали использоваться некоторыми его пожилыми коллегами. Сейчас он уже с трудом представлял себе, как можно эффективно взаимодействовать с компьютером при помощи лишь клавиатуры, манипулятора или сенсорной панели? Кроме того, что это долго и просто неудобно, все команды пользователя, в конечном счете, обрабатывались электронным компьютером с помощью программного кода, который записывался в форме команд с помощью языка программирования. То есть при общении человека и машины в этом случае незримо присутствовала цепочка из многочисленных посредников, таких, как постановщики задач, системные и прикладные программисты, системные администраторы и прочие.

Теперь Корусу всё это было уже совершенно не нужно. Его биокомпьютер был способен к самопрограммированию, мог сам поддерживать информацию в актуальном состоянии и был доступен всегда – независимо от перебоев в электроснабжении или неисправности комплектующих. Корус настолько привык вводить информацию в компьютер с помощью мысли, что теперь считал это единственно правильным способом. Изредка он использовал альтернативный вариант ввода – с помощью голоса. Как правило, это случалось, когда нужно было произвести внешний эффект на окружающих, а в особенности – на руководство. Однако в повседневной работе из-за многих ограничений и невысокой эффективности Корус применял голосовой ввод крайне редко.

Из биокомпьютера информация выводилась также с помощью мыслей или мыслеобразов, которые сразу же были доступны пользователю. На курсах по освоению биологического компьютера, которые Корус аккуратно посещал, практическим навыкам уделяли очень большое внимание. Однако первое время после начала самостоятельного пользования этим устройством он, как и многие другие, обращался к нейрофизиологам, чтобы выяснить причину внезапно появляющихся у него мыслей и образов. Позже Центр регенерации при резиденции канцлера даже выпустил специальный голографический ролик о побочных эффектах от использования биокомпьютера. Этот материал стали показывать всем курсантам на последнем занятии. После того, как короткий период адаптации был успешно пройден, Корус по достоинству оценил преимущества нового компьютера и теперь стал фанатом мысленного общения с техникой. Благодаря этому, а также огромной вычислительной мощности биокомпьютера Корус получал готовое решение изначально поставленной задачи практически сразу же после ввода исходной информации. Это сильно экономило время. Кроме того, точность вычислений была достаточно высокой, а предлагаемые решения практически всегда оказывались оптимальными.

Прежде всего, согласно инструкции, во время осмотра разрушений после цунами он стал выяснять, есть ли жертвы. «Если бы все остались живы, то это было бы настоящей удачей. Но такого ещё никогда не было на моей памяти», – подумал тогда Корус про себя. После таких сильных цунами, как сегодня, несколько сотен декаподов обычно находили мёртвыми в воде и извлекали из-под завалов. На этот раз количество жертв ограничилось ста двадцатью четырьмя декаподами, тела которых уже были найдены и размещены на открытой площадке около того, что раньше называлось резиденцией канцлера. «Судя по количеству жертв, на этот раз мы отделались малой гемолимфой», – подумал Корус и продолжил оценивать нанесённый ущерб.

В последнее время цунами участились и стали практически обычным явлением на Аменсале. Однако разрушения и жертвы, которые они вызывали, неизменно ввергали Коруса в отчаяние. Резиденция канцлера была рассчитана на подобные перегрузки. Однако, несмотря на многоуровневую систему безопасности, сегодня это не помогло. Всему персоналу и двадцати бригадам спасателей пришлось сильно постараться, чтобы хоть что-то исправить. Было крайне сложно обнаружить погибших и раненых, поскольку масштаб разрушений был огромен. После этого спасатели сразу начали вывозить на транспортёрах крупные обломки построек и вырванные с корнем деревья за пределы резиденции. Радовало то, что все подземные постройки, в том числе и бункеры, оказались целы.

Корус, как всегда, лично руководил разбором завалов после цунами. К тому времени, когда канцлер поднялся на поверхность, работа уже вовсю кипела и большей частью уже была выполнена.

– Канцлер Фломус, разрешите доложить обстановку? – по-военному чётко спросил Корус.

– Докладывайте, – разрешил Фломус, вращая своей массивной головой по сторонам.

– В результате цунами погибло сто двадцать четыре декапода, ранено – триста восемьдесят пять. Все погибшие идентифицированы, а раненые уже отправлены в Центр регенерации. Надземная часть вашей резиденции разрушена практически полностью. Подземные сооружения почти не пострадали. Для полного восстановления резиденции до исходного состояния потребуется два с половиной земных месяца и шестьдесят миллиардов ласо.

– С каждым разом всё дороже и дороже, – задумчиво ответил канцлер и, спустя несколько секунд, продолжил. – После разбора завалов и наведения порядка на пострадавшей территории надземную часть резиденции не восстанавливать. Всё, что не разрушило цунами, необходимо сравнять с поверхностью. Но все подземные сооружения, в том числе оба бункера и криохранилище, поддерживать в рабочем состоянии. Назначить постоянный обслуживающий персонал, который должен в обязательном порядке проводить техническое обслуживание согласно регламенту. Всем остальным сотрудникам резиденции подготовиться к переезду в резервное здание в ста земных километрах от побережья. Сегодняшнее совещание перенести туда же.

– Разрешите выполнять? – спросил Корус, с трудом скрыв своё удивление от решения канцлера.

– Выполняйте, – ответил Фломус и поднялся на борт своего личного экранолёта.

Уже через шесть с половиной минут канцлер вошёл в резервное здание своей резиденции и на огромном экране рассматривал изображение собственной ДНК.

Тем временем Корус добрался до своего дома, где его подруга Зорис уже начала процедуру откладывания яиц. Разумеется, этот ответственный процесс проходил под контролем одного из лучших специалистов из Центра регенерации. Как и некоторые другие состоятельные декаподы, они с Зорис воспользовались опциональным домашним вариантом этой процедуры. Все тринадцать яиц уже находились в воде их личного бассейна и со всех сторон удерживались на месте искусственными сотами из водопроницаемого материала. Специалист находился в бассейне вместе с Зорис и проверял каждое из яиц с помощью своего биокомпьютера. Все икринки были в полном порядке, чему Корус и Зорис были безумно рады.

Вода в бассейне была ярко-голубого цвета из-за специальной технологии её подготовки, всегда применявшейся при откладывании яиц. Согласно инструкции Центра регенерации, для этой цели использовались нано-роботы, которые выпускались в бассейн до самой процедуры для дезинфекции и кондиционирования водной среды. После откладывания яиц и во время всего инкубационного периода, который обычно длился полтора месяца, нано-роботы удаляли из воды ненужные биологические материалы, обогащая её минералами и кислородом. При появлении маленьких декаподов из яиц нано-роботы бесследно саморазрушались.

Всё это было подробно описано в рекламном буклете Центра регенерации. Корус вместе с Зорис успели прочитать его уже по нескольку раз и помнили почти наизусть. Из буклета следовало, что использование данной технологии – это единственный способ для декаподов получить здоровое потомство. Однако далее было также указано, что в случае отказа от использования нано-роботов во время процедуры откладывания яиц пара головоногих декаподов навсегда лишается государственной поддержки из-за непредсказуемого состояния будущего потомства. Мало, кто хотел просто так лишаться пятидесяти тысяч ласо за нарушение утверждённого канцлером правила. Те пары декаподов, которые всё-таки решались отказаться от использования нано-роботов, таинственным образом бесследно исчезали в течение нескольких дней, а всё их потомство переходило в пользу государства.

Достоверной и точной информации о том, что именно делали нано-роботы с икринками, не было ни у кого, даже у специалистов в области репродукции. Однако со временем это перестало кого-либо волновать, поскольку данная процедура стала рутинной.

Счастливые Корус и Зорис отбросили все сомнения на этот счёт, как только увидели ровные и красивые икринки, из которых через полтора месяца, несомненно, должны появиться совершенно здоровые маленькие декаподы.

Глава 9

Саратов

20 июля 2006 года (четверг)

22:20

В углу тёмной комнаты, на полу, среди разбросанных вещей сидела до смерти напуганная девушка, которая словно ребёнка нежно прижимала к груди мягкую игрушку. Она никак не могла унять дрожь во всём теле и время от времени всё ещё всхлипывала. На её джинсах были видны многочисленные порезы, сквозь которые сочилась кровь, быстро перекрашивая ткань из светло-голубого в багряно-красный. Когда-то белоснежная футболка теперь выглядела просто обтягивающими тело грязно-серыми лохмотьями, которые были безвкусно раскрашены чёрными пятнами и красными разводами. Ткань промокла насквозь и в точности повторяла форму тела. На шее и руках были жуткие ссадины и кровоподтёки, а из рваной раны на правой щеке кровь капала на живот, расплываясь во все стороны красным пятном. Высокие чёрные сапоги, которые были разорваны в нескольких местах, покрывал свежий слой пыли. В лунном свете неподвижные глаза ярко блестели от слёз. До предела расширенные зрачки были похожи на зияющие чёрные дыры. За длинными слипшимися ресницами скрывался океан боли и ужаса от того кошмара, который пришлось пережить всего минуту назад. Длинные светлые волосы сильно растрепались и превратились в сосульки, которые словно безжизненная соломенная вуаль почти полностью закрывали бледное лицо. Весь облик девушки ясно говорил о том, что ей очень плохо.

– Не бойся, Бимка. Я тебя никогда не брошу, – прошептала она своему игрушечному далматинцу. – Посидим здесь немного, а потом пойдём искать наших друзей. Они нас заждались, наверное, и уже волнуются. Ты потерпи ещё немного, ладно? Я тебя скоро накормлю твоими любимыми сосисками. А те злые люди, которые так напугали и обидели нас, уже давно ушли и больше не вернутся.

Погладив своего любимого щенка по голове, девушка попыталась встать, но закачавшись, сразу же прислонилась спиной к стене. С сильным головокружением и подкатившей к горлу тошнотой удалось справиться с большим трудом лишь через несколько минут. Она отдышалась, откинула волосы с лица и невидящими глазами посмотрела вдаль сквозь разбитое стекло.

– Ну что, Бимка, совсем расклеилась твоя Кира? – усмехнувшись, спросила девушка у своего молчаливого друга. – Подожди минутку, я сейчас немного постою, и мы с тобою уйдём из этого ужасного места. Ты только не бойся. Видишь, я сама уже совсем не боюсь. Мне теперь ничего не страшно. Прости, что я тебя совсем испачкала. Мы всё исправим. Только бы добраться до наших друзей – Славы и Егора, правда?

Кира взяла своего щенка правой рукой подмышку, а левой – подняла с пола окровавленный меч. Опираясь на него, как на посох, она вышла из комнаты и стала медленно спускаться по лестнице. Битое стекло под ногами с неприятным скрежетом раскалывалось на мелкие осколки, а от запаха гари вновь усилилась тошнота. Когда она вышла из подъезда на улицу, то зажмурилась от яркого света луны и некоторое время стояла на месте, чтобы глаза начали хоть что-то видеть. Повернувшись к дому лицом, Кира захотела в последний раз взглянуть на то место, где от зверской руки зомби сегодня погибли её родители, и куда она уже никогда не вернётся. Глаза наткнулись на знакомую табличку с надписью «ул. Московская, 62». «Вот и всё», – подумала она, смахивая слёзы с ресниц.

– Пойдём подальше отсюда, Бимка, – морщась от боли, сказала Кира. – Куда точно, я ещё не знаю. Только как можно дальше от этого проклятого места. Наверняка, очень скоро нам встретится добрый и сильный человек, который поможет сейчас и никогда не предаст потом. Ой… Как же я могла забыть? Тебя ведь надо поскорее искупать и накормить. Потерпи, мой маленький. Я тебя не бро…

Кира оборвала фразу на полуслове и без сознания упала на газон, рядом со входом в «Росэкономбанк». Через несколько мгновений на тротуаре в лунном свете показались три тени, которые стали медленно и неотвратимо приближаться к неподвижному телу. Поравнявшись со входом в банк, одна из теней толкнула другую локтём в бок, от чего все трое незнакомцев повернулись в сторону девушки, лежащей на траве лицом вниз. Правой рукой она сжимала игрушечного далматинца, а рядом лежал окровавленный меч.

– Гвоздь, посмотри сюда! – первым прервал тягостное молчание Океан. – Я уже минут двадцать чувствую довольно сильную боль, которую испытывают несколько человек поблизости. Один из них, по моим ощущениям, только что отключился. Похоже, что именно этой девчонке было очень больно вплоть до момента потери сознания. Надо проверить, жива ли ещё? Кстати, она очень похожа на Киру.

– Да ты что?! Не она это! Хотя и похожа немного, – уже начиная сомневаться, ответил Гвоздь.

– А ей здорово досталось, – сказала Нота и первой подошла к лежащей девушке.

– Осторожно, может это зомби, и она нас заманивает, чтобы убить, – лишь успел ей в след прокричать Гвоздь.

Однако Нота уже перевернула девушку на спину, сделав вид, что не расслышала последнюю фразу, и замерла в ужасе от увиденного.

– Кто же мог сделать с ней такое? Хотя… Я, кажется, уже догадываюсь, кто это был, – сказала Эмилия, быстро мрачнея.

В это время к ним подбежал Гвоздь и сразу же бросился к лежащей девушке.

– Это точно она! Кира! – прошептал он, сжав её в своих объятьях. – Проснись, Кира! Проснись, я здесь, рядом с тобой! Всё будет хорошо, только не умирай сейчас! Открой глаза! Открой, пожалуйста…

– Да, это Кира. А теперь аккуратно положи её на траву, успокойся и не мешай мне, – попросил подошедший Океан, нащупывая пульс и пытаясь обнаружить дыхание. – Если она и жива ещё, то ты её сейчас точно задушишь в своих объятьях. И не тряси её, пожалуйста. Сейчас это не поможет. Ты ведь сам – без пяти минут доктор, и должен это понимать.

– Хорошо, – согласился Гвоздь, неохотно выпуская Киру из рук и уступая место Егору.

Океан с большим трудом сдерживал свои эмоции, поскольку так же, как и Гвоздь, давно знал Киру и очень не хотел, чтобы она умерла прямо на их глазах. Однако пульс был нитевидный, а редкое дыхание периодически прерывалось довольно длительными паузами. Кроме того, Океан по-прежнему чувствовал много боли вокруг, которая мешала ему сосредоточиться.

– Она жива, но находится в критическом состоянии от большой кровопотери и болевого шока, – сказал Егор, поворачиваясь к Гвоздю. – Думаю, что она выживет, если мы прямо сейчас найдём, чем остановить кровотечение.

– Это подойдёт? – сразу спросила Нота, протянув пакет с оставшимся бинтом, ватой и антисептиком. – Извини, осталась только одна ампулу анальгина и один шприц – остальное я уже использовала, потому что голова очень болела.

– Конечно, подойдёт. Это уже кое-что! – обрадовался Егор, открывая пакет.

Пока Океан обрабатывал кровоточащие раны и многочисленные ссадины, а потом накладывал несколько повязок, Нота с интересом наблюдала за его уверенными действиями. Океан закончил делать внутримышечную инъекцию анальгина, от которой Кира даже не пошевелилась.

– Всё готово. Но дыхание по-прежнему прерывается, хотя пульс уже получше. Ёжик, теперь твоя очередь оказывать неотложную помощь, – сказал Егор вслух.

– Ты хочешь, чтобы она прямо сейчас пришла в сознание или, чтобы я ей действительно помог? – мысленно спросил Ёжик.

– Конечно, или. Я тебе полностью доверяю. Сделай всё, что можешь, чтобы ей помочь. Это же Кира, и она очень дорога нам с Гвоздём, – ответил Егор.

– Я уже понял, что она вам дорога. Тогда, если ты не возражаешь, то я пока не буду приводить её в сознание, так как это плохая идея. Её жизни сейчас ничего не угрожает. Благодаря тебе кровотечение уже остановилось, пульс постепенно восстанавливается. Дыхание ещё какое-то время будет нерегулярным, но не обращай на это внимание. Скоро всё будет нормально. Пусть она отдохнёт некоторое время, а я пока запущу программу регенерации в минус-первом измерении. Вы с Гвоздём можете сейчас перенести девушку в какое-нибудь более спокойное место.

– Хорошо, – сказал Егор. – Давайте, пока остановимся в помещении бывшей РЭБ-станции, тем более что мы уже практически на месте.

– Ладно. Гвоздь, ты собачку игрушечную не забудь взять. Похоже, она по-настоящему дорога твоей Кире, – сказала Нота, а сама бережно подняла с травы окровавленный меч.

Взявшись за рукоятку, она почувствовала словно удар током, от которого невольно вздрогнула. Эмилия резко обернулась к Океану и Гвоздю, держа меч обеими руками. Они оба почему-то застыли на месте и огромными глазами очень напряжённо смотрели на неё, ожидая дальнейшего развития событий. Эмилия сама не очень хорошо понимала, что происходит, и почему так странно реагируют остальные. За несколько секунд перед её глазами промелькнули кровавые сцены её первого боя с Океаном и Гвоздём, а затем – и последнего, в котором также участвовал гигантский осьминог и непонятное существо зелёного цвета. Эмилия была в ужасе от увиденного, а особенно от своей роли во всём этом. Она не могла себе и представить, что способна на такое. «Теперь ясно, почему парни так резко напряглись», – подумала Эмилия. Но уже через секунду так внезапно нахлынувшие картинки из её тёмного прошлого потускнели, и она медленно опустила меч.

Эмилия ещё несколько секунд осмысливала увиденное и удивлённо рассматривала грозное оружие в своих руках. Тем временем Океан и Гвоздь практически одновременно с большим облегчением выдохнули и заставили себя немного расслабиться. Вид Ноты, воинственно сжимающей в руках окровавленный меч, оказал на них такое же действие, как поднимающийся гриб от ядерного взрыва. Внезапно побледневшие лица спрятать было довольно трудно даже в темноте. И Океан, и Гвоздь изо всех сил старались незаметно унять бешеное сердцебиение и сбившееся дыхание от массивного выброса адреналина в кровь.

– Что это было? – наконец, спросил Гвоздь, почти ровным голосом.

– Похоже на внезапно нахлынувшие воспоминания. Я увидела со стороны оба боя с вами и теперь понимаю, что могло случиться вслед за поднятым мечом. Мне кажется, что мои прошлые навыки, по какой-то причине остались при мне. Думаю, нам это пригодится. Однако теперь я полностью контролирую свои действия в отличие от зомби, которой была не так давно. Отголоски прошлого ещё живут во мне. Но вы не бойтесь, я вас не трону, – весело закончила Нота.

– А кто сказал, что мы боимся?! – сразу вскинулся Гвоздь. – Мы просто остерегаемся твоих необдуманных действий, особенно, когда в руках у тебя оружие. Твой вид, да ещё с этим мечом вызвал у нас с Океаном неприятные воспоминания, а заодно и защитный условный рефлекс.