Читать книгу "Подменыш. Дикая магия"

Глава седьмая

Синтетические гусеницы сновали по улицам возвращающегося к жизни города, убирая мусор и щебень.

Их суперинтендант, низенький, зато на редкость широкоплечий мутант с тяжелыми надбровными дугами неторопливо следовал за ними, время от времени опираясь на длинное стрекало с крюком на конце.

Небо сегодня стояло солнечное – оно безмятежно раскинулось над сияющими шпилями, по которым деловито карабкались строители. Внизу под надзором группы обслуживающих роботов постепенно расползались террасы. Ровное биение пульса восстановленных фабрик наполняло воздух: это всякие другие роботы, летающие машины, автомобили и оружие неустанно ползли по компьютеризованным сборочным конвейерам. Далеко внизу череда мутантов смиренно преклоняла колени, проходя мимо беломраморного монумента над входом в старые залы обучающих машин: вождь повелел воздвигнуть его там и назначил святилищем. Исполинские птицеподобные штуковины взлетали с плоскокрышных зданий и садились обратно, встраивались в патрулирующие воздушное пространство эскадрильи и покидали их.

Суперинтендант издал довольный крик и с улыбкой взмахнул своим жезлом. Жизнь день ото дня делалась все лучше – с самого прибытия Увенчанного солнцем, обладающего властью над Старыми Вещами. Наверняка последнее путешествие вождя тоже было удачным. Позже надо будет зайти в святилище и помолиться за это – и за то, чтобы благословения тепла-в-ночи и регулярного питания распространились по землям как можно шире. Он снова взмахнул стрекалом, и душу его затопило сознание собственной праведности, на которое ныне он имел полное право.

* * *

Майкл Чейн, краснолицый и уже лысеющий, восседал напротив Даниэля за столиком небольшого тихого ресторана и изо всех сил делал вид, что не следит внимательно за его реакциями. В свою очередь Даниэль, которому явно было очень неудобно в выходном костюме, ковырялся в тающем десерте и прихлебывал кофе, изо всех сил делая вид, будто не замечает, что его исподтишка разглядывают. Временами у него правда пульсировало в запястье, и тогда где-то разбивалась тарелка. Или что покрупнее. Когда такое случалось, он принимался спешно делать биофидбэк – такую специальную технику, чтобы подавлять, назовем их так, нежелательные эмоциональные выплески.

– Что, не задалось с записью? – небрежно поинтересовался Майкл.

Дэн поднял на него глаза и помотал отрицательно головой.

– В одиночку я был успешнее, – сказал он, пожимая плечами. – С первого подхода трудно сказать, что ты делаешь не так… хотя я уже вижу пару вещей, с которыми надо было по-другому.

– Вообще-то у тебя отлично получилось, – выдал внезапно Майкл. – Мне понравилось.

Он неопределенно взмахнул рукой.

– Но даже и так – команда маленькая, промоушна, считай, никакого… Ты себе представляешь, сколько песен записывается по стране каждый год?

– Ага. Примерно…

– И ты должен иметь некоторое представление о статистике, даже с твоим свободноискусственным образованием. Это же практически лотерея.

– Ну плюс-минус да, – признал Дэн.

Ладонь крепко прихлопнула столешницу.

– Выходит, что твоя затея почти на сто процентов невозможна, вот в чем дело!

На кухне громко погиб еще один предмет посуды.

Дэн тяжело вздохнул.

– Думаю, ты прав. Но я еще не готов все бросить.

Старший Чейн заказал дижестив. Младший предложение отклонил.

– Все еще встречаешься с этой Льюис?

– Угу.

– Мне она показалась довольно… дешевой девицей.

– Нам довольно неплохо вместе.

Майкл пожал плечами.

– Твоя жизнь, тебе и жить.

Дэн допил кофе. Оторвавшись наконец от чашки, он увидел, что Майкл таращится на него – почему-то с улыбкой.

– Я серьезно, – сказал отец и положил ладонь ему на руку. – Мне нравится, что ты самостоятельно мыслишь. Знаю, иногда я излишне напорист… но ты вот что послушай. Даже без диплома тебе всегда найдется место в фирме. Если когда-нибудь передумаешь, всегда можно подучить нужное для работы – на курсы какие-нибудь сходить вечерние… Я тебе не пиар толкаю, если что. Просто говорю: место для тебя будет.

– Спасибо, па.

Майкл прикончил напиток и огляделся.

– Официант! – воззвал он. – Счет!

Люстра как раз начала раскачиваться, но Дэн вовремя распознал опасное чувство и придушил на месте.

* * *

Мор встал, привалившись для опоры к стойке балдахина, сунул костяшку пальца в глазницу и как следует там поворочал. Кажется, в эти дни он ничего больше толком не делал, только спал. И лодыжки вдобавок распухли…

Подцепив с прикроватного столика флягу с водой, он надолго к ней приложился, закашлялся, проглотил заранее приготовленное снадобье и запил его еще одним большим глотком.

Окно пряталось за длинными темными шторами; доковыляв до него, он отдернул тяжелую ткань и распахнул ставни. С бледного неба на него недоуменно уставились звезды.

Уже утро? Или вечер?

Да кто его разберет.

Оглаживая седую бороду, Мор глядел на тихую землю. Что-то еще, кроме простой физиологии, потревожило его покой… Он подождал, пока сон, весть, ощущение вернется, но оно решительно отказалось.

Прошло немало времени, и он уронил штору, но ставень закрыть не потрудился. Возможно, стоит вернуться в постель, вдруг тогда… Как бы там ни было, идея хорошая.

Медленно качая головой, он побрел обратно. Все-таки эти человеческие тела – такая докука!

Несколько раз ухнула сова.

В стене скреблись мыши.

* * *

Глубоко под руинами Рондовальского замка скованный заклятием тяжкого сна, заполнявшим всю пещеру, Лунный Птах, могущественнейший из драконов, внезапно принял на полу горделивую геральдическую позу и так же внезапно сбросил ее. Его вздох теплым ветром пронесся над недвижными телами сородичей. Дух призраком метнулся по небу, минуя каких-то исполинских темных птиц с телами, как клинковая сталь, – они парили на той высоте, где некогда властвовало только его племя. Незримый, он вызвал их на бой, затем напал.

Птицы летели своей дорогой и даже его не заметили.

Беснуясь от бессилия, Лунный Птах возвратился в обитель сна, чуть не налетев по пути на кого-то поменьше размером; когти пропахали борозды на каменном уступе.

Глава восьмая

Марка эти далекие крики даже не разбудили: они начались, а он спал себе и спал, и проснулся, только когда кто-то вошел в сарай, сгреб его за плечо и энергично встряхнул.

– Проснись! Да проснись уже! – настоятельно зашептали ему в ухо.

– Какого… – начал он, но рот ему тут же закрыла чья-то ладонь.

– А ну, тихо! Это я, Нора. Они и сюда уже скоро доберутся. Тебе надо бежать!

Ладонь исчезла. Марк сел и принялся спешно натягивать сапоги.

– Да что у вас там происходит? О чем ты говоришь?

– Я старалась их опередить и оказаться здесь первой, но они слишком быстрые. Вовремя вспомнила, что ты иногда в сарае ночуешь…

Марк схватил ремень с мечом и застегнул на поясе.

– У меня в амбаре хватит оружия, чтобы остановить кого угодно, – сказал он. – Надо было и сюда чего-нибудь взять…

– Амбар уже тоже горит!

– Тоже?!

– И дом, и малая конюшня, и два ближайших сарая – все горит.

Он вскочил, как подброшенный пружиной.

– Отец в доме!

Она едва успела схватить его за руку, но он вырвался и прыгнул к дверям.

– Нет! – взвизгнула она. – Слишком поздно! Спасайся сам!

Марк распахнул дверь.

Нора сказала правду. Дом полыхал, как один сплошной костер. Крыша уже провалилась. Группа горожан уже шагала к сараю: при виде Марка они подняли вой.

Он отшатнулся в темноту.

– Скорее, вылезай из заднего окна! – рявкнул он. – Пока они не узнали, что ты тоже тут была, – живо!!!

– И ты давай со мной!

– Они меня уже увидели. Ходу!

Марк вышел на крыльцо, захлопнул за спиной дверь и вытащил меч.

Налетчики с рожами, перепачканными сажей и лоснящимися от пота в свете пожара, надвигались на него. Отец… Старый Маракас с вечера мирно закемарил на своем соломенном тюфяке на чердаке. Поздно, слишком поздно…

Папа, они мне за это заплатят!

Он двинулся навстречу врагам.

И вскоре увидел, что вооружены они не только самоделками: старые клинки – а, может, и те, что он сам отковал, – были наново смазаны и заточены. Вон несколько штук сверкают в толпе!

Шага он, однако, не сбавил.

– Убийцы! – гаркнул Марк. – Там же был мой отец! Вы его знали – он никому не причинил вреда! Будьте вы прокляты! Все!

Ответа не последовало – да он его и не ждал и пал на толпу, размахивая клинком. Ближайший из напавших, Хайм-дубильщик, завопил и рухнул, хватаясь за неожиданно раскрывшееся миру брюхо. Марк махнул еще, и мясников братец закричал и хлынул кровью. Следующий удар наткнулся на меч, а в плечо заехала палка. Он отбил вниз прямой тычок в грудь, но в полете широко размахнулся клинком и отсек чью-то руку, сжимавшую дубинку.

Кругом сеялся пепел; фронт огня полз по высокой траве в сторону сада. Слева амбар содрогнулся и с грохотом лишился стены; в воздух взвился занавес искр.

Брошенное с силой нечто влетело Марку прямо в корпус. Его отбросило назад, но меча он не уронил. Еще одна палка саданула по ляжке, он зашатался. Целая орда навалилась, дубася, толкая; меч вырвали из захвата. Освобожденная рука метнулась к браслету, успела нажать несколько кнопок.

К голове стремительно приближался клинок. Марк мотнул головой и почувствовал, как лезвие всаживается в лоб, скользит вниз…

Он заорал и закрыл лицо ладонями.

Над воплями нападавших принесло еще один голос. Сквозь боль, сквозь кровь Марк узнал истерический визг Норы:

– Остановитесь! Вы его убьете! Прекратите!

Кто-то снова его пнул, но это было уже последнее, что он почувствовал.

Испуганный вопль поднялся вокруг, десятки голосов подхватили его – что-то темное, огромное спикировало с неба и приземлилось прямо в гущу убийц. Крылья секли, как две косы, а металлический клюв разил направо и налево.

Едва шевелясь под сетью разползшейся по всем членам боли, Марк набрал воздуха и сумел подняться на ноги. Левая рука по-прежнему цеплялась за лицо, кровь капала меж фалангами, бежала по предплечью, обволакивая алой пленкой браслет.

Довольно много народу уже лежало недвижно на земле, но черная птица преследовала тех, кто пока оставался на ногах…

Пальцы затанцевали по браслету. Вот крылатое чудище замерло, отступило, подпрыгнуло, забило крыльями и взмыло в воздух.

– Вы сами определили свою судьбу, – хрипло выкрикнул Марк.

Снизившись, птица схватила его за плечи и вновь вознеслась. Левая рука, теперь уже красная сплошь, как будто намертво приклеилась к щеке.

– Тем, кто еще стоит на ногах, я дарю жизнь – покамест! – донеслось с неба. – Чтобы память об этой ночи осталась, чтобы видевшие ее остались свидетелями. Я вернусь, и все в городе станет, как я сказал, – но теперь вы будете не соратниками в общем деле, а лишь подданными. Проклинаю вас за то, что вы сегодня сделали!

Птица стремительно набирала высоту.

– Кроме тебя, Нора! – было последнее слово. – Я вернусь за тобой – ничего не бойся!

Марк исчез.

Стонали раненые, трещал огонь. Ответные проклятия оглашали ночь. Кровь с высоты дождиком орошала поля, на которых он когда-то работал.

Глава девятая

Постучав и подождав (несколько раз), она уже было решила, что его нет дома. Подергала дверь на всякий случай – та оказалась заперта.

Она устала ужасно. Ночь выдалась кошмарная, сюда пришлось тащиться в несусветную даль. Она бессильно привалилась плечом к косяку, глаза предательски заблестели, но нет – плакать она точно не собиралась. Вместо этого замахнулась как следует и отвесила двери пинок со всех сил.

– Открывай, черт тебя раздери!

Что-то щелкнуло, и дверь наконец отворилась внутрь.

Мор стоял на пороге в линялой синей мантии и жмурился на свет.

– Подумал, скребется кто-то, – проворчал он. – Лицо вроде знакомое, но что-то не…

– Нора я, – поспешно перебила она. – Нора Вейл, из восточной деревни. Извините за втор…

– А, помню, – Мор так и просиял. – Но ты же должна быть маленькой девочкой… А. Ну да. Прости, милая. Время-то, оно бежит… Заходи-заходи, я как раз чай поставил. На хлам внимания не обращай.

Она проследовала за хозяином через причудливо обставленную комнату в… гм – в другую. Где для нее расчистили стул и тут же переключились на булькающий на плите чайник. Нора храбро набрала воздуху в грудь.

– Случилось ужасное…

– И оно подождет до чая, – сурово оборвал ее Мор. – Ужасные вещи на пустой желудок категорически меня не устраивают.

Нора кивнула и бухнулась на стул.

Старый колдун меж тем неторопливо достал хлеб и варенье, заварил чай. Руки у него заметно дрожали. Лицо, иссеченное глубокими морщинами, поражало неестественной бледностью. В том, что с Норой они не видались уже много лет, Мор не ошибся: в тот последний раз, когда он заскочил к ним на ужин по дороге… откуда-то куда-то… она и правда была еще совсем малышкой. Зато разговор почему-то запомнила, он оказался на диво долгий.

– Ну, вот, – на столик рядом с нею брякнулись чашка и тарелка. – Угощайся.

– Спасибо.

Через некоторое время она все-таки начала говорить. Рассказ вышел сумбурный, бессвязный, но Мор ее не перебивал. Посмотрев наконец на него, Нора с удивлением отметила, что на щеки старика вернулось некое подобие краски, да и рука с чашкой теперь казалась тверже.

– Да, все очень серьезно, – кивнул он, когда девушка закончила. – Ты хорошо сделала, что ко мне пришла. На самом деле…

Он встал и принялся мерить шагами комнату, потом остановился перед небольшим черным зеркалом в железной рамке.

– …будет правильно заняться этим немедленно.

Пальцы скользнули над самым стеклом; губы что-то тихо зашептали.

Маг стоял к ней спиной, плечом частично перекрыв обзор, но Нора все равно разглядела в зеркале какие-то мельтешащие картинки, а в верхнем правом углу – какой-то странный горизонт и кружащий над ним силуэт, незнакомый, но почему-то неприятный на вид. Потом вся перспектива будто ринулась навстречу – Нора даже отшатнулась и совсем потеряла понятие, на что так внимательно уставился Мор. Свет в раме несколько раз поменялся – видимо, сцены были уже другие, но деталей она не разглядела.

Наконец волшебник махнул рукой поперек стекла, словно что-то стирая; картинка пропала, и поверхность затопила темнота – как чернил в воду плеснули.

Мор вернулся к столу, взялся было за чашку и даже успел хлебнуть, но тут же, скривившись, выплеснул содержимое в камин. Чай пришлось заваривать заново.

– Да… – глубокомысленно протянул он, снова усаживаясь. – Все очень серьезно. С ним пора что-то делать…

– Что? – тихо спросила Нора.

Мор вздохнул.

– Понятия не имею.

– Но как же вы, изгнавший демонов Дета…

– Некогда, – перебил он, – я мог бы остановить подменыша безо всякого труда. Но теперь… Теперь силы во мне куда меньше, чем в былые времена. Я бы сказал, для меня уже слишком поздно. Но вина за происходящее воистину лежит на мне.

– На вас? Но как? Почему?

– Марк не из этого мира. Я принес его сюда ребенком после последней из великих битв. В обмен мне удалось изгнать Пола Детсона, наследника Рондоваля, тоже тогда совсем кроху. Странное, однако, чувство – знать, что в результате ты залучил к себе куда большее зло, превышающее все твои былые страхи. Да, ответственность на мне. И я должен что-нибудь с этим сделать. Но что – не скажу.

– Можно кого-нибудь попросить о помощи?

Мор ласково взял ее за руку.

– Сейчас мне нужно побыть одному – подумать. Возвращайся домой. Прости, что не приглашаю остаться.

Нора послушно встала.

– Ты наверняка с этим как-нибудь справишься.

– Может быть, – он слабо улыбнулся. – Но сперва мне нужно выяснить все подробности.

– Он сказал, что вернется за мной, – не унималась Нора. – Я этого не хочу – я его боюсь.

– Посмотрим, что можно будет с этим сделать.

Мор проводил гостью до дверей. На пороге она вдруг обернулась и с горячностью схватила его руку, сжала в ладонях.

– Пожалуйста… – прошептала Нора. – Пожалуйста…

Свободной рукой Мор погладил ее по голове, привлек на мгновение к себе, но сразу же оттолкнул.

– Теперь ступай.

Она повиновалась.

Мор глядел ей вслед, пока девушка не затерялась вдали – исчезла среди зелени, окаймлявшей тропу. Потом посмотрел на цветы на грядке – меж ними беспечно приплясывала бабочка.

Заперев дверь, старый волшебник удалился во внутренний покой, где смешивал себе всякие сильные лекарства. Принял четверть заранее отмеренной дозы и вернулся в гостиную, где только что сидел с Норой.

Встав снова перед зеркалом, он повторил часть ранее исполненных жестов, но на сей раз сопроводил их рядом новых. И слова силы теперь прозвучали куда тверже.

Тьма сбежала со стекла, показав тускло освещенную залу, где за маленькими столиками сидели люди и что-то пили. Молодой мужчина с яркой белой прядью в черных волосах восседал на высоком табурете на платформе в углу и играл на некоем музыкальном инструменте. Мор долго изучал его, потом, очевидно, принял решение.

И произнес еще одно слово.

Сцена изменилась: теперь в зеркале показывали не интерьер, а экстерьер здания. Мор некоторое время разглядывал фасад с почти той же настойчивостью. Еще слово, и дом шарахнулся вбок, стремительно уменьшаясь, – волшебник проводил его бегство опасно сузившимся взором.

Жест, слово, и стекло потемнело.

Переместившись обратно во внутренний покой, Мор нацедил лекарства в крошечный флакон и выудил пыльный посох из угла, куда засунул его прошлым летом.

Выйдя на середину комнаты, он трижды оборотился вокруг себя и воздел посох. Набалдашник начал разгораться. Мор сопроводил это зрелище мрачной улыбкой и двинулся вперед, то и дело вертя головой, будто пытался разглядеть плывущую в осеннем воздухе паутинку.

Глава десятая

Выходя из клуба, Дэн поднял воротник, окинул улицу взглядом и зашагал в ночь. Мимо то и дело скользили машины, а вот прохожих больше не наблюдалось. Закинув гитару на спину, Дэн повернул в сторону Бетти.

У бордюра пускала обильный пар сливная решетка; клубы слегка пованивали. Дэн ускорил шаг. Откуда-то донеслись завывания сирены.

Еще раньше, вечером, его посетило странное чувство: как будто бы он вдруг оказался объектом пристального изучения – впрочем, совсем ненадолго. Дэн тогда быстро оглядел клиентуру перед сценой, но нет, никто из посетителей не удостоил его столь тяжелым вниманием.

Если так подумать, подобное случилось не в первый раз: бывало, его и раньше будто кто-то разглядывал. Никаких сопутствующих явлений не наблюдалось – разве что родинке вдруг делалось как-то тепло. Вот и сейчас эпизод всплыл в памяти исключительно поэтому: она опять нагрелась.

Дэн остановился, посмотрел в одну сторону, в другую, поглазел на проезжающие автомобили – ничего. Хотя…

Сейчас ощущение было даже сильнее, чем в клубе. Гораздо, между прочим, сильнее. Можно подумать, незримый наблюдатель стоит прямо у него за спиной.

Дэн снова пошел, почти побежал; фонарь на углу остался далеко позади. Квартал замкнулся со всех сторон, навалилась одышка; Дэн с трудом подавил желание кинуться прочь со всех ног.

Дверь справа, в темном проеме что-то шевельнулось…

Дэн весь напрягся – вперед выступила фигура. С большущей палкой в руках…

– Простите, юноша, – раздался тихий голос. – Я неважно себя чувствую. Позволите пройти немного с вами?

Перед ним стоял глубокий старик в каком-то странном одеянии.

– А что… да, конечно. Что с вами такое?

– Просто груз прожитых лет, – покачал головой старец. – Поверьте, их было много.

Он подстроился, зашагал в ногу с Дэном. Тот передвинул гитару налево.

– Я хочу сказать, вам доктор не нужен?

– О нет.

Впереди замаячил перекресток. Краем глаза Дэн видел бесконечно усталое, изборожденное морщинами лицо.

– Поздноватый час для прогулки, – заметил он. – Я вот только с работы иду.

– Я знаю.

– Откуда? Мы с вами знакомы?

Какая-то ниточка проплыла мимо по воздуху – вроде бы золотого цвета – и зацепилась за конец стариковской палки. Палка дернулась, будто поежилась; ниточка в свою очередь натянулась, утолстилась и откровенно засияла.

– Да. Тебя зовут Дэниэл Чейн.

Мир вокруг них развалился на две слабо подрагивающие половины – справа и слева от ширившегося светового луча, в который обратилась предприимчивая ниточка. Дэн уставился на эту картину во все глаза.

– …но это не твое настоящее имя, – продолжил мысль его собеседник.

Луч все рос – не только вперед, но и вниз. Сейчас они вдвоем ступали по чему-то наподобие золотого тротуара, а улица, дома и сама ночь кругом утратили объем, сделались плоскими, превратились в двумерные панорамы по обе стороны от них, и эти картинки шли волнами, складывались, выцветали…

– Да что такое происходит? – воскликнул Дэн.

– …и это не твой мир, – закончил фразу оригинальный старик.

– Не понимаю, – беспомощно развел руками Дэн.

– Ну, конечно, не понимаешь. А у меня слишком мало времени, чтобы предоставить тебе исчерпывающие объяснения, – прости меня за это. Именно по этой дороге я принес тебя много лет назад и обменял на маленького мальчика, который должен был стать настоящим Дэниэлом Чейном. Ты должен был спокойно прожить свою жизнь там, откуда мы только что ушли, а он – там, куда ты направляешься. В том мире его зовут Марк Мараксон… и он стал очень опасен.

– Ты пытаешься мне сказать, что это мое настоящее имя? – осторожно полюбопытствовал Дэн.

– Вот еще! Ты – Пол Детсон.

Теперь они стояли на широкой золотой дороге; вверху рассыпался мешок звезд; по обе стороны туманом клубились реальности. Под ногами то и дело бегали искры, и виднелась тонкая зеленая линия, будто прочерченная по поверхности.

– Все равно не понимаю. Вы меня потеряли где-то по пути.

– А ты не задавай вопросов – ты слушай, – огрызнулся старик. – От этого зависит вся твоя жизнь, и ладно бы только она – еще и множество других, чужих. Ты должен вернуться домой. Туда пришла беда, а у тебя есть сила, которая может очень пригодиться.

Слушать Дэну… как бы даже пришлось: у этого старика тоже была своего рода сила. Свидетельства этого простирались вокруг, докуда хватало глаз. Да и сама манера излагать, помимо всяких слов, властно требовала внимания.

– Иди вдоль этой зеленой линии, – сказал ему гость. – Прежде чем достигнешь места назначения, дорога будет неоднократно ветвиться. Некоторые тропы покажутся тебе очень интересными; ты увидишь захватывающие виды, а, может, даже и других путешественников самой необычной внешности. Смотреть – смотри, но не смей сходить с маршрута. Иди по линии – она приведет тебя домой. Я же… ох, погоди.

Старик буквально повис на своем посохе, стараясь дышать поглубже.

– Слишком все это тяжело, – поделился он. – Извини, мне нужно лекарство.

Из поясной сумки явился маленький флакон, чье содержимое было немедленно поглощено.

– Наклонись поближе, – через пару секунд услышал Дэн.

Он так и сделал. Посох вспорхнул и выпустил голубого цвета нимб, который опустился ему на чело и, помедлив немного, погрузился в глубины черепа. Ощущение было… теплое. Мысли бешено заплясали; на целую долгую секунду Дэн словно очутился в самом сердце незримой толпы, и вся она без умолку что-то лопотала.

– Язык того места, куда ты направляешься, – любезно объяснил старик, – На полное усвоение уйдет некоторое время, но в целом считай, что ты его знаешь. Говорить будешь поначалу медленно, зато, по крайней мере, все поймешь. Беглость придет со временем, и оглянуться не успеешь.

– А ты-то кто такой? – собрался с мыслями Дэн. – И… что ты такое?

– Меня зовут Мор, и сейчас пришло время мне тебя оставить. Иди по зеленой линии. Если мы хотим перманентного перемещения, нужен обмен на примерно эквивалентную живую массу. Мне пора, пока я не лишился одной из квалификаций. Вперед! Сам найди себе ответы!

И, развернувшись на диво энергично, Мор скрылся в дрожащей перспективе по правую руку – как за занавес зашел. Дэн шагнул было за ним, но вовремя остановился. Бегущая раскадровка прямо перед ним изрядно пугала: казалось, если смотреть на нее достаточно долго, неминуемо спятишь. Он с усилием вернул взгляд обратно, на дорогу. Там, под микровихрями, исправно зеленела прямая, как полет стрелы, линия.

На всякий случай он посмотрел назад. В той стороне сверкающая дорога выглядела точно так же – и тянулась так же далеко. Он поставил ногу на зеленую линию и шагнул в указанном ему направлении, потом повторил, потом еще и еще. Делать все равно было больше нечего.

На ходу он попробовал еще раз прокрутить в голове все, что сказал ему Мор. Какая еще сила? Какая беда? Что за сводный брат-подменыш? И что ему (Дэну, не брату) предстоит сделать на том конце зеленой линии?

Через некоторое время это бесперспективное занятие ему надоело, и он бросил. В голове до сих пор немного гудело от нашествия голосов. Интересно, что подумает Бетти, когда он так и не объявится? А отец?

На этой мысли он чуть не споткнулся и хватанул ртом воздух. До него только сейчас дошло, что, если вся эта дикая история – правда, Майкл ему совсем не отец.

Запястье дернуло, и из дороги поднялось небольшое золотое торнадо; несколько шагов оно с преданностью собаки следовало за ним. Дэн переложил гитару в другую руку и пошел дальше.

Впереди и слева в окаймлявшей дорогу мозаике выкристаллизовалось что-то интересное – маленькая яркая картинка, на которую он завороженно уставился. Стоило ему прикипеть к ней вниманием, как сцена начала расти, явно стремясь захватить все поле зрения, и даже обретать трехмерную глубину.

Размер, что интересно, менялся без потери качества. Боковая дорога теперь вела прямиком к ней – каких-нибудь пара минут, и ты там.

А на картинке некие ярко-зеленые создания резвились в искрящейся воде озера. Позади вставали синие горы; из водоема подымались оранжевые каменюки, на которых зеленые отдыхали и миловались, а потом ныряли обратно. Исполинские багряные стрекозы скользили и пикировали над гладью с томительным изяществом. Плавучие цветы, похожие на бледные шестилучевые звезды…

Ноги уже несли его в том направлении. Зов разноцветного мира креп с каждым шагом.

Нечто желтоглазое, длинноухое, одетое в серебряный мех, меж тем пронеслось справа – на двух ногах, и характерно подергивая носиком.

– Я опять опаздываю! – казалось, бормотало оно. – Срань господня! Оттяпает она мне голову, это уж как пить дать!

Мельком задев Дэна, взгляд его скользнул дальше, к озерному пейзажу.

– Не ходи туда! – вроде бы проорало оно вслед гитаристу. – Теплокровных они живыми жрут!

Дэн, содрогнулся и встал, с трудом отведя глаза от водяных обитателей, поискал зеленую линию, нашел и вернулся на нее. Советчик к тому времени уже был таков.

Юноша двинулся дальше, стараясь не отрываться от тонкой зеленой нити и не отвлекаться на то, что показывали по сторонам. Через дюжину шагов маршрут повернул, и Дэна какое-то время преследовало ощущение, что он спускается по склону холма. Мимо прострекотал… скажем так, красный скейтборд, а на нем – крупный зеленый скарабей. Иногда вроде бы принимался петь хор, но ни мелодии, ни слов разобрать не выходило.

Дэн продолжал шагать по этой ветке. Вот что-то яркое зашевелилось справа; на сей раз он решил не поддаваться искушению – но обнаружил, что как раз туда-то дорога и сворачивает. От нее отделилась новая тропа – и впереди замаячил лес.

Организм продолжал настаивать, что они движутся вниз, а теперь еще и ветер подул в лицо: он пах листвяной гнилью, землей и еще чем-то цветущим. Дэн ускорил шаг, и картинка с готовностью придвинулась. Световые бури под ногами почти успокоились, зеленая линия расширилась до полосы.

Внезапно его оглушил птичий гам. Протянув руку, Дэн положил ладонь на ствол дерева. Зеленая линия нырнула в траву и растворилась. Мир вздохнул и распахнулся в окруженную чащей прогалину. Вверху включились звезды, подумали и сменились синим небом, усеянным облачками и перечеркнутым ветками.

Дэн обернулся – никакой дороги сзади не было; только ветерок подхватил золотую паутинку, унес в сторону, и она пропала с глаз.

Дэн пожал плечами и пошел через полянку, но потом резко остановился. Если это приличных размеров лес – а именно так ему почему-то и казалось, – тут недолго и заблудиться.

День стоял погожий. Дэн стащил куртку, кинул ее на поваленный ствол и сам умостился сверху. Пока не придумался какой-нибудь план действий, лучше остаться, где есть. Возможно, конечная точка сегодняшнего удивительного путешествия тоже имеет значение.

Он открыл футляр, проверил инструмент – гитара была в порядке. Приспособив ее на колено, Дэн принялся задумчиво перебирать струны (со звуком тоже все оказалось о’кей).

Можно найти дерево, более гостеприимное, чем эти гиганты, решил он, и попробовать на него забраться, высмотреть город или дорогу. Огляделся, не сбивая ритма, – да! Вон то как раз подойдет, в паре сотен метров позади…

Дэн снова повернулся лицом вперед и едва не пропустил бит.

Маленькое создание, гарцевавшее прямо перед ним, выглядело в точности как то, чем и было, – кентавровым жеребенком.

Ручки двигались в такт; ножки отбивали ритм.

Некоторое время Дэн завороженно наблюдал за танцем, потом переключился, наконец, на музыку и задал более сложную правую руку – а потом еще и песню затянул вполголоса. Родинка на запястье тут же нагрелась, запульсировала.

Не прошло и минуты, как из подлеска возникли еще два малыша и присоединились к танцору. Ветер запестрел листьями (так оно и должно быть… вернее, так Дэн полуосознанно захотел), и он уловил их сетью своей песни и закрутил метелью над смеющимися детскими личиками, над пляшущими на дыбках толстенькими понячьими тельцами. За листьями полетели птицы, а олень (о чьем присутствии за кустами Дэн тоже почему-то знал) влился в хоровод, который уже начал обретать рисунок. В лесу слегка стемнело – хотя наверняка это просто облачко заслонило солнце, чтобы сцена обрела сумеречный колорит. Дэн подумал, что так оно будет лучше всего.

Он играл мелодию за мелодией, и все новые существа появлялись из леса – скакали кролики, стремглав мчались белки, – и Дэн отчего-то знал, что это хорошо, это правильно, в точности как и должно все быть в этом месте… Он играл и чувствовал, что мог бы продолжать так вечность, возводя стены звука, низвергая их, танцуя внутри, распевая…

О том, что теперь на поляне есть и девушка, он догадался не сразу – успело пройти довольно много времени. Красивая, тонкая, вся в голубом, она возникла под деревом на дальней опушке и стояла теперь неподвижно, глядя во все глаза, слушая.

Заметив ее, он кивнул, улыбнулся, подождал реакции. Он совсем не хотел ее спугнуть и не делал резких движений. Когда она вернула кивок, приложив от себя небольшую улыбку, Дэн снял пальцы со струн и убрал гитару в кейс.

Листва опала, звери замерли на секунду и порскнули в чащу. Небо сейчас же прояснилось.

– Привет, – взялся за гуж Дэн. – Ты живешь тут, неподалеку?

Кивок.

– Шла домой, к себе в деревню, а тут ты играешь. Это было красиво. Как называется этот инструмент? Это вообще магия?