Читать книгу "Тайны Пёстрых Подголосков (том I)"

– А это уже другой разговор. Но ты-то, поручик, чай, не мальчик и не вчера из этой вашей академии выпустился. Да и дурака или неумёху Рыжков при себе держать не стал бы. Взвесь хорошенько, Дмитрий Иванович! – ободряюще улыбнулся Понизов и направился к выходу.

– Конечно, господин подполковник, так точно, буду думать!

– Доброй ночи, Глеб Романович, – звонко добавила вслед Елена.

– Ишь придумали, бабу вместо адъютанта, – донеслось удаляющееся тихое ворчание, – да ещё и ведьму. Видать, и правда последние времена настают…

– Ни тебе «здравствуйте», ни «до свидания», – прыснула в кулачок Ланина.

– Небось всё время трясся, что ты его сглазишь, – рассмеялся поручик.

– А когда подмигивал, не боялся?

– Ух ты ж! Старик, а всё туда же, – пожал плечами Егоров и вспомнил: – Ты ведь что-то хотела рассказать, когда вошла?

– Честно говоря, после твоего предложения мои новости уже и не имеют значения.

– Но всё же?

– Отец Вениамин считает, что я уже вполне готова к поступлению в академию. Говорит-де, с неба звёзд хватать, может, и не буду, но для государевой службы пойдёт.

– Хорошего же мнения он о жандармерии. – Егоров встал и направился к выходу из кабинета.

– Ну так, любимого его ученика с толку сбили. Как тут не «припомнить»? – Елена осталась стоять на месте. – Как бы тут прибраться? Кто в управлении слугами командует?

– Да на что они, – махнул рукой поручик и пропел несвязный чирикающий речитатив, сопроводив его парой пассов.

Залежалая пыль вспыхнула тусклым изумрудным светом, собралась в бешеный вихрь и, покружившись, с шипящим свистом втянулась в вентиляционный продух, перепачкав его изящную чугунную решётку.

– Ого!

– Бытовые чары – дело наипервейшее для живущего бобылём кудесника! – важно заявил поручик.

– Красуешься? – догадалась ведьмочка.

– Немного, – одними лишь уголками рта ухмыльнулся Егоров. – Была вероятность осечки, но всё же получилось.

– Боюсь даже представить, как выглядела бы эта «осечка», – заявила Ланина, приняв позу а-ля ферт[2][1]1
  Так называлась буква «Ф» в дореформенной орфографии.


[Закрыть].

– Ну да… В баню пришлось бы идти. Но победителей не судят. Пойдём, поздно уже. – Поручик дождался, пока Елена выйдет, затушил газ да запер тяжёлую дверь кабинета.

СОМНЕНИЯ

* * *

13 октября 1901

Н-ск

Следующим утром невыспавшийся Дмитрий Иванович явился на службу совсем ещё по темноте и привычно расположился на своём месте в приёмной. Всю ночь он так и эдак переживал это назначение и никак не мог пересилить на первый взгляд нелогичную внутреннюю щепетильность.

«Как же я в глаза буду смотреть Рыжкову, если и когда он вернётся? – думал поручик, пытаясь устроиться на постылой подушке, которая с каждым бессонным часом казалась ему всё жарче и неудобнее. – Вроде и Глеб Романович объяснил, что тот был бы только рад этому… А совесть шепчет и шепчет: „Подсиживаешь любимого начальника, ой подсиживаешь!“».

Егоров всё пытался выкинуть из головы мысли, но они возвращались. Уже под утро он всё-таки почти решился идти к Его Высокоблагородию, с тем чтобы, пока прошение ещё не ушло наверх, отказаться и от чина, и от должности. Удерживало лишь нежелание погасить радость Елены, так по-детски воодушевившейся неожиданной возможностью начать работать с ним, минуя академию и связанную с учёбой многолетнюю разлуку. И вот, когда поручик совсем уже собрался с духом, встал и сделал шаг к двери, в приёмную вошёл отец Игорь.

– С добрым утром, господин поручик! – смиренно и тихо произнёс свежеиспечённый владелец поместья Лютичево.

– Здравствуйте, святой отец! – чуть встревожился Егоров. – Чему обязан столь ранней встречей? Не случилось ли чего?

– Нет, что вы, Ваше Благородие, – будто бы засмущался священник. – Кистенёвы оставили мне упорядоченное наследство и полностью устроенные дела, так что грех было бы жаловаться. Я к Вам скорее с весточкой. От пропавшего начальника.

– Как? – подался вперёд Егоров. – Боже! Он точно жив?! О, я знал, что он жив!

– Скорее всего, – чуть потерялся от напора отец Игорь. – Весьма вероятно. Я хочу сказать…

– Как Вы с ним связались? – частил Дмитрий Иванович, которого, казалось, так и распирало нетерпение. – Что он передал?

– Увы, ничего… – произнёс священник, но, увидев, как погас взгляд Егорова, тут же поправился: – Я наверняка знаю, что именно случилось с ротмистром, знаю, где он, и знаю, когда он. Это сложно передать в двух словах, так что давайте я расскажу всё по порядку.

* * *

10—11 октября 1901

Лютичево

Что и говорить, наследство отцу Игорю досталось большое, довольно хлопотное, но крепко поставленное и даже приносящее какой-никакой доход. Кистенёвы жили уединённо, родственников не приваживали, соседей хоть и не чурались, но принимали холодно, с видимой неохотой, оттого слыли в округе скучными бирюками.

Эмансипация[3][1]2
  Эмансипация крестьян (отмена крепостного права) в России произошла в 1861 году по инициативе императора Александра II. Реформа юридически упразднила личную зависимость крестьян от помещиков, предоставила им гражданские права и личные свободы.


[Закрыть]шестьдесят первого года больно ударила по прибылям с поместья, однако же не привела ни к разорению, ни даже к какому-то заметному ухудшению положения семейства. Тому, быть может, послужила означенная фамильная прижимистость. А может, уважение работников, ведь пять с лишним сотен душ крестьян честно получили свою долю пашни и были благодарны бывшим барьям, в отличие от многих при разверстании угодий[4][2]3
  Разверстание угодий при отмене крепостного права – это процесс разграничения крестьянских земель от помещичьих владений. Его проводили в рамках крестьянской реформы 1861 года.


[Закрыть]не нарезавшим общине распадков и болотец. Или, скорее всего, то, что семейство, в отличие от большинства людей своего сословия, было занято настоящим делом, а не прожигало накопленное поколеньями за ломберным столом, в пустых странствиях по Европе или в бесконечном блеске приёмов и балов высшего света, к которому оно, имея княжеский титул, с полным правом себя относило.

Так или иначе, дела были налажены, кистенёвские деньги не переводились, а если и возникали какие с ними затруднения, решались они через сведе́ние и продажу бора строевого леса.

Прохор Семёнович Кутейников, бывший лютичевским приказчиком кто знает в каком поколении, сперва настороженно, если не сказать холодно, отнёсся к новому владельцу поместья, опасаясь, что клирик не станет жить в усадьбе и из экономии даст людям отставку. Однако после того как отец Игорь не стал распускать дворовых, а, напротив, поселился в господском доме вместе с попадьёй и своим обширнейшим семейством, проникся к тому симпатией, про себя решив, что не станет тащить больше, чем он воровал при Кистенёвых.

В один октябрьский вечер, на вторую седмицу после Покрова, отец Игорь, закрывшись в мезонине, перебирал бумаги, касавшиеся мелочной, тянувшейся уже пару десятилетий тяжбы с одним помещиком, земли которого граничили с Лютичевым. Сосед воодушевился перспективой урвать от выморочного поместья никому не нужный спорный овражек и с удвоенной силой атаковал инстанции. Действовал через знакомцев, родственников, карточных партнёров и даже случайных попутчиков. Отчаянно интриговал, где нужно – кланялся, где можно – подмазывал. И вот, когда добыча, казалось, была уже в руках, получил обидный щелчок по носу. В течение всего нескольких дней сперва объявился один наследник, а потом всё перевернулось и кистенёвское поместье внезапно стало церковным, превратив бывшие радужными перспективы в досадный пшик, – как известно, клир никогда не расставался с попавшей к нему собственностью.

– Вижу, вы основательно погрузились в дела вашего нового имущества, – одобрительно прошелестел тусклый голос.

– А? – вздрогнул прикорнувший было над бумагами священник. – Кто здесь?

– Думаю, нам пришло время познакомиться. – В тёмном углу неясным изумрудным светом замерцал прозрачный силуэт.

Отец Игорь зажмурился, помотал головой. Увидел, что силуэт не исчезает. Перекрестился. Прочёл короткую молитву, в результате чего сам окутался едва видной в полутьме, дрожащей аурой чистого белого света, и с интересом воззрился на так и не материализовавшегося собеседника.

– Гляжу, отче, ты даже не станешь удивляться-де «призраков не существует»? – уважительно, но с долей насмешки промолвило нечто.

– Божий мир бесконечен и непознаваем, – пожал плечами священник, – отчего же не быть в нём призраку?

– Чем дальше, тем всё больше и больше убеждаюсь, что мой последний потомок оченно неглупо поступил, отписав всё имущество церкви, – одобрительно протянул призрак.

– Князь Кистенёв, я полагаю?

– Первый владелец этого поместья и окрестных земель, – кивнул дух.

– Интересно… Очень интересно. – Отец Игорь поднялся и, подойдя ближе, стал изучать собеседника поверх очков. – Я так понимаю, церковная аура никакого вреда Вам не наносит?

– Да с чего бы? Я же не бес, не нежить и не порождение той стороны.

– Любопытно. Ох как любопытно. – Пару раз помотав рукой сквозь призрака и совершенно успокоившись, священник с лёгким вздохом погасил защищавшее его сияние. – Я так понимаю, ваше существование поддерживают эманации стелламина?

– Совершенно верно. После долгих изысканий я нашёл возможность отделить свою душу от одряхлевшего тела и продолжить земной путь хотя бы вот в таком виде.

– Наверное, это очень мучительно, – с сочувствием посмотрел на призрака отец Игорь.

– Первое столетие было нелегко, потом свыкся… – печально ответил князь.

Отец Игорь вернулся в кресло. Немного повозившись, принял удобную позу и застыл, вперившись в призрака. Дух не спешил продолжать разговор и просто висел в углу, едва-едва светясь.

– Я не нашёл ни следа проклятого металла, но чувствую, что он где-то здесь, – наконец прервал молчание священник.

– Он в поместьи, – уверил собеседника князь. – Просто не сейчас и не совсем тут. Стелламин не покидал и, надеюсь, никогда не покинет Лютичева.

– И у Вас не возникало желания его использовать? – приподнял бровь священник. – Насколько мне известно, стелламина тут столько, что можно было бы очень многое себе позволить…

– Боже упаси! – отмахнулся призрак Кистенёва.

– Очень, очень многое: вновь воплотить себя; существовать в настоящем теле; получить бесконечную молодость, – продолжил рассуждать отец Игорь.

– Думаете, я не знал этого в ту эпоху, когда отделял свою душу от умирающего тела? – с долей насмешки осведомился дух.

– Тогда отчего не воспользовались?

– Странно слышать этот вопрос от представителя клира.

– Просто хочу лучше понять Ваш образ мысли, – сделал примирительный жест священник.

– Ну что же. – Призрак покинул тёмный угол и устроился напротив отца Игоря. – Мне не нужно объяснять, что строжайший запрет использования про́клятого металла – это вовсе не бессмысленная догма и не прихоть, которой страдает наша церковь много веков?

– Конечно! Все знают, во что превращаются тела магов и колдунов европейской традиции.

– Это Вы ещё не видели, чем становятся их бессмертные души.

– Могу себе представить.

– Поверьте мне: не можете! – зловеще осклабился князь, прянув к лицу священника. – И молитесь, чтобы Вам никогда не пришлось встретиться с этими порчеными обломками.

– Тогда отчего бы просто не истребить залежи? – прищурился священник, и в его глазах мелькнуло что-то хищное.

– Всё-таки Вы не представляете их объёмов, – покачал прозрачной головой Кистенёв. – Я не могу предсказать, что повлечёт за собой единовременное уничтожение такой массы стелламина. Если повезёт, мы получим дыру в потусторонний мир, размером с пол-империи.

– А если жечь частями? Разбить на безопасные партии?

– В таком случае на это уйдут столетия, – вздохнул призрак. – И то если паписты ничего не разнюхают. Сами понимаете, при горении стелламина высвобождаются вполне характерные эманации.

– Но Вы же говорили, что проклятый металл не здесь и не совсем сейчас? – прищурился священник.

– Так и есть. Вы же знакомы с устройством нашей вселенной?

– Смею быть уверенным, что да, – утвердительно кивнул отец Игорь.

– Тогда для Вас не будет открытием, что миров существует великое множество. Некоторые из них весьма близки нашему и отличаются лишь мелкими деталями. Иные так далеки, что, окажись Вы в них, тут же испаритесь от нестерпимого жара или развеетесь морозной пылью на лютом холоде.

– Пусть и иносказательно, но примерно об этом и говорят священные тексты.

– Так вот, все запасы стелламина я переместил в мир, где он совершенно бесполезен. Там не действуют наши «потусторонние силы» и никто из местных не сможет его использовать, даже если каким-то способом обнаружит тайник.

– И как Вам это удалось? Вы ведь утверждаете, что проклятого металла очень много.

– Я создал стабильный ход между мирами и поручил моим потомкам, наследникам Лютичева, втайне разрабатывать рудник, вход в который скрыт в подвале усадьбы. Поколения крестьян, приписанных к сельцу, копали руду и отправляли её в тот мир.

– Как представитель церкви, я знаю о деле поколений Кистенёвых, – закивал священник. – В общих чертах, без подробностей. Только то, что хозяева поместья оберегают запас стелламина. Но я представить не мог, что это предприятие поставлено на такую широкую ногу. Как же Вам удалось столетиями скрывать это?

– Как Вы знаете, святой отец, – в тоне князя можно было различить едва уловимую насмешку, – стелламиновая руда по виду неотличима от обычной голубой глины, пласты которой легко обнаружить окрест, копнув землю на пару пядей[5][1]4
  Пядь – около 18 сантиметров.


[Закрыть]в глубину. Распознать же в простой глине руду проклятого металла сможет не каждый опытный одарённый.

– Получается, крестьяне думали, что разрабатывают глину? Ловко! Но они же не так глупы, чтобы не понять – дальше с объектом их трудов ничего не происходит? Неужто за столько времени не поползло слухов?

– Для них это был вполне привычный, обыденный труд: кто-то работает в поле, кто-то пережигает древесный уголь, а кто-то копает глину, формует в брикеты и оставляет на подземном складе. О чём тут болтать, когда всё на виду.

– Неужели деревенские до сих пор этим заняты? – удивился отец Игорь.

– Слава богу, нет! Запасы руды иссякли в середине ушедшего века, как раз к началу Крымской войны[6][1]5
  Крымская война 1853–1856 (Восточная война) – война между Российской империей и коалицией стран (Великобритания, Франция, Османская империя и Сардинское королевство), вызванная столкновением их интересов в бассейне Чёрного моря, на Кавказе и Балканах. Ограниченные военные действия велись также на Балтике, Белом море и Тихом океане.


[Закрыть]. С тех пор мои потомки лишь охраняют запечатанный ход в иной мир.

– Судя по тому, что даже я чувствую стелламиновые эманации, не так уж хорошо он запечатан, – вставил ехидную ремарку священник.

– Увы! Эдакая масса, она – безбожно фонит. Я не нашёл способа, как воспрепятствовать этому явлению. – На лице первого Кистенёва промелькнула тень глубокой досады. – К счастью, ощутить проклятый металл может не всякий одарённый и только находясь в доме. Максимум в нескольких шагах от него.

– Вот в чём причина нелюдимости хозяев Лютичева! – догадался отец Игорь. – Так почему же Вы окончательно не обрушили проход между мирами?

– К сожалению, это невозможно, – пожал плечами призрак. – Я не могу уничтожить его, не вернув сюда всё, что попало из нашего мира в тот. Это базовый закон мироздания. А возвратить весь стелламин – это всё равно, что поставить под удар Империю: фактически нарисовав на себе мишень с надписью: «Добро пожаловать, господа колдуны и маги, кушать подано!»

Отец Игорь покачал головой. Вздохнул. В мезонине повисла густая, напряжённая тишина, изредка прерываемая тихими потрескиваниями тусклого чародейского светляка. Священник не спешил ни о чём спрашивать Кистенёва, тот же, казалось, прикорнул, неспешно покачиваясь в воздухе.

– Так чего я Вам явился-то, – наконец очнулся призрак. – Один наш общий знакомый моими стараниями отправился в тот мир, да затерялся где-то. Между мирами его точно нет, а в тамошнее Лютичево он не явился. – Отцу Игорю показалось, что полупрозрачное лицо князя стало чуть виноватым.

– Мы об Антоне Владимировиче? – оживился священник.

– О нём са́мом, – подтвердил призрак.

– Но для чего Вы отправили его туда? Почему не вернули в нашу реальность?

* * *

Никогда

Нигде

Дым нёсся и нёсся во тьму, будто бы и не зная усталости.

Но каждый раз, когда Антон Владимирович оглядывался, ему казалось, что призрак безумного клоуна летит хоть на пядь, да ближе.

Бледная маска беззвучно хохотала.

Чёрный провал слезы притягивал взгляд. Хотелось выпустить из рук длинную зеленоватую шерсть, спрыгнуть со спины и слиться с манящим водоворотом, мерещащимся в глубине провала.

Рыжков затряс головой, попытался отвернуться и не глядеть на слезу.

Ничего не вышло, шея отказывалась отворачивать голову от притягательного водоворота.

Тогда ротмистр расфокусировал зрение.

Наваждение чуть отпустило, и Антон Владимирович понял, что прекрасное лицо, которое должно было быть под маской, ему знакомо.

Финцонин!

Нежить ощутила, что жандарм узнал её. Взвыла на сто голосов. Невидимые зубы мерзостно заскрежетали, словно вилка, скользнувшая по фарфору. Многократный алчный стон заполнил собой всё.

Рыжков с ужасом увидел, что до савана клоунского костюма осталось едва ли больше трёх аршин, и тут…

Где-то вдали запылал яркий солнечный свет.

Финцонин скукожился, остановился, попытался закрыться парусами рукавов от снопа золотого света, отрывающего от него клочья серого тумана.

Дым резко ускорился, прыгая в сторону ослепительно пылающего фонаря.

Антон Владимирович в последний раз обернулся и увидел лишь тонкий силуэт маски, растаявший в золотых лучах.

С каждым рывком призрачного охотника яркая искра золотого света всё приближалась, увеличивалась, пока наконец не обрела образ пылающего фонаря, над которым склонились два смутных силуэта, держащих в руках трепетные огоньки свечей.

«Егоров! Ланина!» – понял ротмистр.

– Дым! Гони!

Прыжок. Ещё один.

Уже видно лицо отца Игоря, держащего фонарь в открытых ладонях.

Прыжок.

Из неизбывной тьмы проступает убранство храма святой Варвары. Пространство вокруг кудесника обретает плотность. Слышится звук полёта. Чернота расплёскивается цветами. Ощущается вкус крови на губах.

Ещё шаг – и…

Всё останавливается.

Золотой свет гаснет.

Руки священника, фонарь, два силуэта превращаются в гротескную плоскую картинку, словно бы нарисованную неопрятными мазками начинающего бесталанного художника. Картина покрывается сетью кракелюров[7][1]6
  Кракелюр – трещины, которые появляются на лаке или красочном слое. Как правило, они возникают на картинах или керамических изделиях от старости.


[Закрыть]и разваливается, осыпаясь тускнеющим серым пеплом.

Тщетно пытается Дым сделать следующий прыжок. Длинные лапы лишь загребают великое Ничто. Тяжёлое дыхание переходит в жалкий скулёж и стихает. Призрачный охотник теряет плотность. В последний раз оглядывается на своего чародея. И истаивает.

Антон Владимирович, не ведая ни верха, ни низа, вновь парит в мутноватой мгле бесплотным духом. И куда бы ни обратил он взор, всюду видна лишь безвременная тьма, изредка перемежающаяся клоками молочного тумана.

– Прошу прощения, кудесник, – прозвучал над ухом ротмистра знакомый шелестящий голос. – Тебе рано возвращаться в твой мир.

– Князь? Матвей Михайлович? – Антон Владимирович попытался повернуть голову в направлении звука, но в результате лишь неуклюже перевернулся, оказавшись подвешенным верх ногами у лица призрака первого Кистенёва.

Призрак, легко усмехнувшись, сделал хитрый взмах высохшей рукой, и ротмистр обнаружил себя сидящим в высоком кресле у потрескивающего камина.

– Наверное, так будет проще общаться, – заметил Кистенёв из такого же кресла, стоящего вполоборота к кудеснику.

Антон Владимирович почувствовал под боком какую-то возню и, попнувшись, с удивлением обнаружил свернувшегося клубком домовика.

– Привет! – пропищала пыльная нечисть и начала по-кошачьи впиявливать коготки в обивку кресла. – Тут хорошо. Тепло.

– Начни мурчать, и станешь похож на кота, – усмехнулся кудесник, не выказывая растерянности.

– Пф! – саркастично чихнул домовик и продолжил мягко терзать ткань.

Из-под ног раздался тихий скулёж. Уже уставший удивляться Антон Владимирович опустил взгляд на вытертый персидский ковёр и обнаружил призрачную борзую, накрывшую хвостом нос и косящую на хозяина виноватые глаза.

– Ну, ну. – Ротмистр опустил руку и потрепал чародейского спутника по шелковистой холке. – Не расстраивайся, дружок, ничего страшного пока не произошло.

Дым глубоко вздохнул, постучал хвостом по ковру и закрыл глаза, то ли притворяясь спящим, а то и вовсе моментально заснув.

– Так что Вы, князь, говорили о возвращении в мой мир? – перевёл взгляд на призрака Рыжков. – Я правильно понимаю, что нахождением тут я обязан чародейскому истощению?

– Всё верно, ротмистр. Ты находился в полушаге от того, чтобы тело утеряло связь с заблудившейся между мирами душой, – прошелестел Кистенёв. – К счастью, вы с призрачным охотником нащупали правильный путь, а твои друзья зажгли маяк, направивший в нужную сторону и защитивший от нежити. Ещё несколько мгновений – и, думаю, ты очнулся бы.

– Но? – поднял бровь Антон Владимирович. – Судя по тому, что я ещё не в моём мире, есть какое-то «но»?

– Есть у меня для тебя, ротмистр, небольшое предложение.

– От которого я не смогу отказаться?

– Ну отчего же, можешь, – усмехнулся дух, глядя в глаза жандарму. – Но при этом ты потеряешь время, – мрачно продолжил он.

– А что у нас со временем? – насторожился Рыжков. – Красновского пожрал его питомец, тайна поместья Лютичево в безопасности.

– Неспокойно мне, ротмистр. Наш неудачливый нотариус – это как маленький камушек, брошенный в стоячую воду: сам уже утоп, а круги расходятся до самых дальних берегов. Кто знает, что выплывет из потревоженной мути? – Князь задумчиво покачал головой, тоскливо посмотрел куда-то в сторону и горько усмехнулся: – К тому же, кудесник, зря ты думаешь, что призванный некроконструкт вот так просто может взять и поглотить своего хозяина. Погляди туда. – Призрак Кистенёва выпростал бестелесную руку, указывая чуть выше уха жандарма.

Антон Владимирович повернул голову в ту сторону. Пригляделся. Пожал плечами и перевёл взгляд обратно на князя.

– Не видишь? – Призрак два раза щёлкнул пальцами. – А так?

– Что это? – Вновь посмотревший наверх Рыжков увидел две крошечные, тускло светящиеся серые пылинки, остервенело кружившие друг вокруг друга, периодически сближавшиеся, вспыхивавшие и вновь отпрыгивавшие.

– А это твой некромант и его последнее произведение. – Призрак шелестяще всхохотнул коротким и очень злорадным смешком. – Точнее, то, что от них осталось после того, как сноп света из твоего мира очень не вовремя вспыхнул на их пути.

– Красновский с Финцониным? – Удивлению Антона Владимировича не было предела. – Я думал, что избавился от обоих!

Дым поднял голову и, ощерившись, глухо заворчал на мельтешащие серые искры.

– Мертвяки! Фу! Пакость! – отвлёкся от обивки домовик и, картинно плюнув, вновь взялся за своё.

– Но-но! – с напускной строгостью пригрозил тому призрак.

– Миль пардон, мон шэр![8][1]7
  Тысяча извинений, мой дорогой (фр.-нижегородский).


[Закрыть]– куртуазно мурлыкнула нечисть, не отрывая коготков от ткани, на которой уже были видны продиры.

– Ого! – удивился ротмистр. – А вроде простейшими фразами говорил?

Домовик в ответ лишь фыркнул.

– Так в чём же будет состоять Ваша «маленькая просьба»? – вернулся к разговору жандарм.

– Ты нужен мне в том мире, где хранится запас стелламина! – без обиняков начал Кистенёв. – Моя тайна раскрыта, и теперь это место не кажется мне таким уж надёжным. Нам надо обезопасить тайник.

– Но что я могу в мире, где силы кудесника не действуют? Я там обычный простец.

– Уж с этим-то мы как-нибудь разберёмся, – отмахнулся призрак. – В первую очередь мне нужен некто… телесный.

– А почему бы не воспользоваться помощью крестьян, что выплавляли руду на той стороне?

– Увы, но время там течёт иначе. После окончания моих стараний я распустил людишек, посвящённых в мои дела. Щедро наградил, взял клятву молчания и велел убираться на все четыре стороны. Тому прошло уже больше столетия. Верные мне семьи давно покинули Лютичево.

– Но я видел много каменных домов…

– В этом нет ничего удивительного. Обычные люди успели за прошедший век вновь заселить брошенную деревню.

– На какую конкретно помощь Вы рассчитываете? Надеюсь, мне не придётся на руках выносить стелламиновые бруски из выработки?

– Ну что Вы, ротмистр. Там тысячи пудов. Вам пришлось бы положить на это жизнь. Или даже пару жизней. Я не могу просить Вас о такой жертве, – легко хихикнул Кистенёв.

– В таком случае я совсем не понимаю.

– Я хочу запечатать проход между нашими мирами. Это можно сделать только с той стороны. И для этого мне нужен живой человек, который в первую очередь не побоится всех опасностей межмирья. – Призрак обвёл рукой пустоту, в которой был подвешен крошечный огрызок реальности, вмещавший в себя камин, ковёр да два кресла.

– Допустим. Но к чему спешка? Красновский – вот он. – Ротмистр указал на так и бесившиеся над его головой серые искорки. – В нашу тайну больше никто не посвящён.

– Ты в этом так уверен? – насмешливо прошептал призрак. – Подумай, кто дал твоему противнику проклятый металл для колдовства? Кто облачил его в клоунское платье? Кто загримировал? Как думаешь, какова вероятность того, что некроманту пришлось открыться своему помощнику?

– У меня не было времени подумать об этом, – согласился Рыжков после нескольких секунд размышлений.

– Давай, ротмистр, решайся! Как только сделаем это последнее дело – проклятый металл будет вне досягаемости наших врагов и ты сможешь вздохнуть спокойно. – Кистенёв с надеждой воззрился на жандарма.

– Всё же… – после некоторой толики раздумий возразил Антон Владимирович. – И всё же, я хотел бы сперва попасть домой. Успокоить супругу, явиться пред начальством. Времени прошло всего ничего. Не думаю, что случайный помощник Льва Михайловича успеет что-то предпринять, даже если тот поведал ему о своём открытии.

– Жаль, что я не смог убедить тебя в серьёзности положения, – сник князь. – Но что же… Я не стану тебя задерживать. Возвращайся в свой мир. Спешно заверши дела и торопись вернуться в Лютичево. Я буду ждать тебя в поместьи.

Призрак щёлкнул высохшими пальцами, и скудная обстановка истаяла, будто её и не бывало. Дым с ленцою поднялся, потянулся, будто готовясь к бегу после долгого отдыха, и, отряхнув зеленоватую шерсть, пристроился к ногам хозяина. Домовик, из-под коготков которого внезапно исчезла так уютно продранная обивка, пискляво выругался, плюнул, юркнул в карман Антону Владимировичу и начал там суетно обустраиваться.

– Торопись, ротмистр! – повторил Кистенёв и начал активно вращать руками, и Антон Владимирович увидел, что остановившееся время вновь начало понемногу течь.

Словно из ниоткуда соткалось убранство храма. Явились тени товарищей и отца Игоря. Кажется, вот они – руку протяни. Воссиял священный свет фонаря. Рыжков сделал к нему шаг. Другой. Третий.

Но что это?

Резкий укол пронзил шею. Антон Владимирович прихлопнул больное место и, отняв руку, с недоумением обнаружил на ладони две злорадно пульсирующие серые искры.

Золотой свет вновь потух. Всё ещё нереальный храм опять пропал, а искорки в руках Рыжкова вдруг бешено закружились и превратились в серую воронку водоворота, которая стала всасывать в себя ротмистра.

Жандарм перевёл удивлённый взгляд на призрака, и последнее, что он увидел, перед тем как исчезнуть, – разверзшийся в отчаянном крике рот покойного князя.

* * *

– Ненавижу! Ненавижу тебя!

– Меня?! Ненавидишь?! Гад! Я тебя призвал! Я дал тебе тело, возился с тобой, как с сыном!

– Как с сыном?! Да ты всего лишь использовал меня для своих целей!

– Я! Я?! Да! Использовал! Скажи ещё, что ты меня не использовал?

– Скажи ещё, что я бы смог отказаться!

– А ты скажи, что получил от меня меньше, чем я бы мог получить от тебя? Я! Это я дозволил тебе якшаться с этой девкой!

– Не говори о ней так!

– С чего это? Для моих планов она была не существенна! Одно моё слово, и я!.. Да я заставил бы тебя сожрать её! Без соли и перца! Сырой.

– Ах ты!

– Я! Да-да! Я был слишком добр к тебе! Слышишь? Без перца!

– Ну держись!

– Вот как ты заговорил со своим хозяином! И что ты сделаешь?

– Сейчас узнаешь! Старый слабак!

– Да я таких, как ты! Повеса! Накувыркался с ведьмой? Ну дай я только до тебя дотянусь!

– Ага! Давай-давай! Дотянулся? Ничтожество!

– Ничего! Я найду способ!

– Я сожрал тебя! Мы связаны. Мы одно целое, глупый старик!

– Ничего-ничего, я придумаю, как от тебя отделаться!

– Я только об этом и мечтаю! От тебя воняет старичьём даже тут, в небытии!

– Стой!

– Испугался? Старый неудачник!

– Да погоди ты! Гляди!

– Что?

– Жандарм нас видит!

– И что с того?

– Да он от нас по щелчку пальцев избавится, как только попадёт в материальность!

– Не было печали.

– А мы без него здесь заблудимся. Он наш якорь!

– Да! Он нам нужен. Я не хочу вечность кружить тут с тобой, ожидая, пока следующий некромант-неудачник нас не материализует!

– Будто бы я об этом мечтаю! Коротать вечность с Дон Жуаном недоделанным!

– Ненавижу тебя! Слабак!

– Погоди! Смотри! Призрак отправляет его обратно в реальность!

– Он же теперь нас видит! Что делать?!

– Не мельтеши! Дай подумать.

– Чего тут думать? Убегать надо!

– Да ты и правда хочешь болтаться между мирами вместе со мной? Не паникуй, тебе говорят!

– Ты мне больше не хозяин! Бежим!

– Смотри! Если сейчас сбить ему сосредоточение, он не сможет прорваться сквозь границу реальности. Как думаешь, он почувствует, если его укусить?

– Ещё бы!

– Полетели!

– Куси его!

– Ага! Смотри! Получилось! Теперь кружимся!

– Зачем?

– Кружись давай!

– Да кружусь я.

– Чувствуешь тот мир, где треклятый Кистенёв запрятал мой стелламин?

– Да! Вон он!

– Надо затащить жандарма туда.

– Так призрак же того и хотел!

– Да и пусть с ним. В той реальности не действуют способности кудесника! Там он не сможет нас развоплотить.

– Понял! Смотри, смотри! Получается! Не такой уж ты неудачник, старик!

– Мастерство не пропьёшь… Держись!

* * *

11 октября 1901

Лютичево

– Как же нам теперь искать его? – вздохнул отец Игорь, выслушав рассказ призрака. – Отчего Вы так уверены, что Рыжков в той реальности, где не действуют наши чародейские силы?

– Я чувствую, что он там, – уверенно отвечал старый князь. – Где-то не очень далеко, но всё же я не могу до него дотянуться. К тому же возмущения эфира, возникшие после появления в той реальности аж трёх сущностей, не оставляют никаких сомнений: ротмистр именно там.

– Трёх… Некромант и нежить представляют для него опасность?

– Я не стал бы ручаться, но скорее нет, чем да, – с едва чувствующейся неуверенностью протянул призрак. – Сейчас Красновский с Финцониным – всего лишь два сгустка энергии, которых может ощутить лишь одарённый. Чтобы воплотить их, нужно провести сложнейший некромантский ритуал. А в том мире необратимо нарушен естественный баланс энергий, отчего невозможны никакие потусторонние воздействия. Не действуют ни наши чары, ни католическая стихиальная магия, ни собственно некромантское колдовство. Да! – Голос старого Кистенёва зазвучал пободрее. – Определённо они не опасны.

– А что если послать кого-то на поиски? Есть ли у Вас верные люди?

– Увы, были бы они у меня, – развёл руками призрак, – на что бы мне тогда понадобилась помощь Рыжкова?

– Тогда нам остаётся лишь ждать, что он сам явится в Лютичево.

– Сперва я тоже так рассудил, – кивнул призрак Кистенёва. – Но потом подумал: а ведь прерванный переход между мирами мог повредить сознание жандарма… Он там, но помнит ли, что было с ним в межмирье? Нужно подать весточку соратникам Антона Владимировича. Быть может, они, зная, что их товарищ жив и где он находится, смогут как-то с ним связаться?