Читать книгу "Тайны Пёстрых Подголосков (том I)"

УЖИН У РЫЖКОВОЙ

* * *

12 октября 1901

Н-ск

Маленький особнячок, притулившийся у края парка, в отсутствие хозяина словно бы осунулся, погрязнел и на вид вроде даже погрузился на несколько вершков в землю. Совсем недавно пытавшийся выпасть первый снег быстро сошёл, оставив запущенный сад в неприглядном, почти неряшливом состоянии конца осени, а ранняя вечерняя тьма лишь подчеркнула тоску и стылость, что поселилась в этом нежданно осиротевшем доме.

К приходу гостьи Нине Вячеславовне даже не пришлось успокаивать детей, со дня пропажи отца быстро повзрослевших, ставших не в меру тихими, насупленными и чуть нелюдимыми. В ответ на осторожный стук во входную дверь из детской выглянул лишь маленький Тёма, да Слава недовольно крикнул:

– Ну кто там ещё? – А не получив ответа, даже не постарался полюбопытствовать: в самом деле, кто же это пришёл.

Лиза же без интереса читала какую-то потрёпанную книгу, свернувшись калачиком в неразобранной кровати, и вовсе проигнорировала приход Ланиной, а только раздражённо повернулась к стене и с шумом выдохнула.

Нина Вячеславовна в нетерпении ожидала гостью и потому сама поспешила открыть ей дверь.

– Добрый вечер, дорогая! – ласково улыбнулась она.

– Здравствуйте, Нина Вячеславовна! – Озябшая от промозглого ветра молодая ведьма юркнула в дверь, едва та отворилась, и быстро захлопнула её за собой. – Я Вам сонных трав принесла. Как же на дворе неприятно!

– Да ты совсем продрогла! – засуетилась хозяйка, едва увидев посиневшие губы молодой женщины. – Проходи, проходи скорее греться!

– Спасибо! – Ланина обняла себя руками в попытке унять дрожь и пошла в гостиную следом за Рыжковой.

– Аннушка! Неси скорее одеяло! – кликнула Нина Вячеславовна хлопочущую в кухне служанку и стала устраивать Елену в глубокое кресло, пододвинутое вплотную к натопленной печи. – Разве ж так можно, в твоём-то положении?

– У извозчика в пролётке верх весь худой оказался. Так и сквозило изо всех щелей, – жалостным голосом поделилась ведьмочка.

– Аннушка, скорей! – повысила голос хозяйка. – У бедняжки зуб на зуб не попадает! Что ж тебя никогда не дождёшься?!

– Мне уже теплее, спасибо! – всё так же слабо пробормотала Ланина.

– Эй, эй! Да ты никак засыпаешь? – совсем уж встревожилась Нина Вячеславовна и, легко дотронувшись до лба гостьи, убедилась, что у неё начинается жар. – Тут уже другие меры принимать надо!

Рыжкова встала напротив гостьи, накрепко сжала ладонями её виски и, прикрыв глаза, зашептала монотонный речитатив. У рук целительницы начал разгораться сперва едва заметный изумрудный отсвет, который распалялся всё ярче и ярче, пока не стал нестерпимым сиянием и не залил собою гостиную.

– Не переборщила? – тревожно склонилась над переставшей дрожать ведьмой Нина Вячеславовна.

– Может быть, только самую малость, – выдохнула оживившаяся Ланина. Бледность покинула её щёки, и они заалели здоровым молодым румянцем. – Даже не знаю, как Вас благодарить.

– Да что ты, право слово! Не стоит. – Улыбка целительницы залучилась глубоким внутренним светом.

– Несу! Уже несу! – Из глубины дома зашелестели торопливые шаги Аннушки, тащащей на вытянутых руках ворох разномастных одеял.

Глаза хозяйки широко распахнулись. Она набрала побольше воздуху и начала было уже распекать нерасторопную девушку, но услышала звонкий смешок гостьи, тяжко выдохнула и присоединилась к задорному смеху.

– Пойди! Уже не нужно, – отмахнулась она от хлопавшей глазами служанки, силящейся взять в толк, чего такого весёлого нашли баре.

– А чем это пахнет? – поинтересовалась отсмеявшаяся Ланина, почуяв доносящийся откуда-то лёгкий аромат еды.

– Утка! Утка же сгорит! – всполошилась Аннушка и выбежала, не выпуская из рук своей ноши. – То принеси им одеяла, то не нужны им одеяла! – раздались из кухни возмущённые причитания служанки, гремящей заслонкой духового шкафа.

Нина Вячеславовна придвинула кресло поближе к тому, в котором устроилась гостья, села на край и стала приветливо смотреть на молодую женщину, словно бы ожидая, что та заговорит первой. Елена не смущаясь смотрела в глаза хозяйке и так же открыто улыбалась, не торопясь начинать обещавший быть трудным разговор. Из столовой послышались звуки расставляемой посуды и неразборчивое ворчание недовольной Аннушки. Когда небольшие часы неспешно отбили восемь вечера, радушная хозяйка пригласила Елену за стол. Служанка молча подала горячее и скрылась на кухне хлопотать над десертом.

– Не слишком ли легкомысленно ты относишься к своему здоровью? – начала разговор целительница, после того как чуть передержанная утка с нежнейшим басмати[13][1]12
  Сорт риса.


[Закрыть]была съедена. – Твоё положение требует очень бережного отношения к себе.

– Знаете, – мягко начала Ланина, несколько секунд поколебавшись, – наверное, я полностью ещё не поняла и не приняла всего этого. Для меня ничего не поменялось…

– Ты ещё ничего не ощущаешь?

– До некоторого времени и нечего было ощущать. Едва-едва месяц только прошёл, как Петя… – Елена вздохнула и посмотрела в потолок, делая вид, что сдерживает слёзы, сама же думала: «Стоит ли ей рассказать про нашу попытку возвратить ротмистра?» – И если бы не один эпизод, – продолжила она, решившись, – то мне бы и мысли не пришло, что…

– Этот эпизод был как-то связан с потусторонним? – догадалась хозяйка.

– Более того, он напрямую связан с пропажей Вашего мужа.

– О! – Секундное смятение отразилось в глазах Рыжковой. – Расскажи, пожалуйста?

Елена недолго собиралась с мыслями и начала пересказ событий месячной давности:

– Всё началось с того, что отец Игорь, настоятель Лютичевского храма святой Варвары, предположил, что сможет попытаться указать Антону Владимировичу путь из межмирья…

* * *

19 сентября 1901

Н-ск

Печальной и сумбурной выдалась для Н-ского жандармского управления декада после дня осеннего равноденствия.

В силу основательной трёпки, полученной из столицы, исправник Вилеж ходил по управлению мрачнее самой чёрной тучи, а его испуганные подчинённые жались по кабинетам, стараясь, каб чего не вышло, пореже появляться в коридорах, чтобы не дай Бог не встретиться взглядом с хмурым начальством.

Досталось всем. Журбину и его первому отделению за то, что плохо следили за артистами театра «Паяччо» и вовремя не распознали в невесть откуда взявшемся клоуне просочившегося в труппу неудачника-некроманта.

Второе отделение и его начальник, подполковник По́низов, пострадали за то, что не учли возможной связи директора театра Чезаре Труффаторо с Красновским, а как раз эта связь и позволила тому до поры до времени скрываться от рыщущих по его душу жандармов, да ещё и разжиться необходимым для колдовства стелламином. Но стоило только подполковнику предложить арестовать Чезаре и задержать до выяснения его труппу, с самого верху последовал такой резкий окорот за это предложение, что опытный интриган, паникуя, не нашёл ничего лучше, чем спешно вытурить «Паяччо» вместе с антрепренёром да ещё и пригрозить напоследок всяческими карами, если проблемный театр ещё раз появится в окрестностях Н-ска.

Особо же перепало третьему отделению в лице оставшегося на хозяйстве Егорова за то, что он не успел поддержать командира в бою с некромантом. Не менее серьёзный нагоняй получился потому, что хоть Рыжков и смог одолеть некромантское отродье (из последних сил, не без помощи шамана), но, не рассчитав собственных возможностей, получил чародейское опустошение и теперь валялся без сознания на больничной койке. Ну и в качестве завершающего штриха главная и самая серьёзная выволочка воспоследовала за то, что главный объект «негласного» наблюдения – шаман Фанг Хэ – будто в воду канул, сразу же после развоплощения нежити.

Всем остальным: письмоводителям, телеграфисткам, конюхам, истопнику и немому дворнику – досталось сугубо за компанию, чтобы впредь неповадно было, да и вообще…

Однако погоны, как ни странно, ни с кого не слетели, в чинах и званиях никто не потерял. К третьей четверти сентября начальственный гнев приподулёгся, и жандармское управление начало подумывать о том, что можно начать дышать чуть более свободно.

* * *

– Я и вправду безмерно рад Вас видеть, – вполголоса говорил Егоров, сидя в глубине приёмной рядом с молодой ведьмой и держа её руку в своих ладонях. – Но не примелькались ли Вы в управлении?

– А мы разве снова не на «ты»? – задорно усмехнулась Ланина.

– На службе всё-таки. Вдруг кто услышит?

– Что ты мне «тыкнул»? – проворковала Елена. – А не всё ли равно? Исправник же сказал, что пристроит меня к делу, как будущую чародейку.

– Но ещё не пристроил же. А до тех пор… Знаешь, что подумают?

Елена, внутренне потешавшаяся над этой неуместной робостью молодого человека перед досужими домыслами, не успела рассказать о своём отношении к тому, кто там и о чём подумает, как в приёмную кто-то осторожно постучался.

– Кхм… Входите! – едва не поперхнулся метнувшийся за стойку поручик.

– Доброе утро, Дмитрий Иванович! – с порога поздоровался отец Игорь.

– Здравствуйте, святой отец! – обрадовался поручик. – Какими судьбами?

– Храни тебя Бог, – благословил молодого человека священник. – Слышал я, что твой начальник в бою с нежитью получил крайнее чародейское опустошение и заплутал между мирами?

– Так и есть, Ваше преподобие! – печально подтвердил Егоров. – Вот уже восемь дней, как Антон Владимирович не приходит в сознание.

– Уже восемь дней? – встревожился священник. – Вы знаете, что я очень обязан ротмистру Рыжкову, – продолжил он. – Их Благородие оказал весомую услугу мне, а что главное – Церкви. Я долго искал, чем ему помочь, и, как мне кажется, обнаружил, как указать его сознанию путь обратно в нашу реальность.

– Вы сможете вернуть нам Антона Владимировича? – воодушевился поручик.

– Всё в руках Божьих. Пока что вероятность хорошего исхода велика. Но надо поспешить: после девятого дня, боюсь, будет поздно…

– И чем же грозит ротмистру девятый день? – встревожился поручик.

– Увы, но к этому времени окончательно оборвётся нить, связующая душу и тело. Плоть не сможет принять сознание, и оно будет обречено вечно скитаться в межмирьи.

– Если у Вас получится… Н-ская жандармерия и я лично будем весьма обязаны, – задумчиво протянул поручик. – Ротмистр находится в уездной лечебнице, под присмотром супруги. Едем к нему? Заложить пролётку?

– Давайте не будем тревожить супругу Антона Владимировича, – помотал головой священник. – Пусть она и дальше заботится о пустом теле – для указания пути духу оно не требуется. Мне проще будет провести нужный ритуал в намоленном месте: в моём храме.

– В таком случае что требуется от меня? – удивился Егоров.

– Мне в помощь обязательно нужны двое одарённых, – ответил отец Игорь. – Я хотел бы попросить Вас участвовать в ритуале, а также присоветовать ещё кого-то осенённого чародейской силой. Говорят, жандармерия ведёт полный реестр одарённых?

– Думаю, нам тут и реестр не понадобится, – улыбнулся Егоров. – Позвольте представить, Елена Ланина, начинающая чародейка и в будущем служащая жандармерии.

– Мы немного знакомы, – со строгим видом обернулся священник к ведьме, всё это время тихо жавшейся в уголке, подобно мыши.

– Здравствуйте, святой отец! – виновато пролепетала Ланина, отводя взгляд.

– А ты была посмелее в нашу последнюю встречу… дитя… – Укоризна так и слышалась в каждом слове иерея.

– Что Вы, батюшка, – кинулся защищать ведьму Егоров. – Мы с Их Благородием разобрались, что она самая большая жертва тех обстоятельств.

– А с нежитью-то «жертва», чай, по незнанию амуры крутила? – продолжал смотреть исподлобья священник. – В коляске-то у некроманта, когда тот приехал договариваться о поспешном венчании, барыней сидела. Возмущалась. Сквозь губу указывала.

– Всё так… – опустила плечи Ланина, щёки её покрылись краской жгучего стыда, а глаза наполнились влагой. – Я… Я сполна наказана за то, – шмыгнула носом ведьма.

– «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность»[14][1]13
  Стих из книги «Притч Соломоновых» (гл. 16, ст. 18).


[Закрыть], – прошептал под нос священник и продолжил громче: – Так уж и сполна?

– Простите, – только и смогла вымолвить Ланина.

– Бог простит, – сжал губы священник. – Исповедоваться бы тебе.

– Здесь? Сейчас? – всполошилась ведьма.

– Ну зачем же? Доберёмся до Лютичева, приму твою исповедь.

– Так Елена годна для наших планов? – облегчённо произнёс Егоров. – А я уже начал прикидывать, кого же нам просить. Сами понимаете, не столица: из одарённых в основном только ведьмы.

– Если бы не спешка… А так любой не простец годится, – отмахнулся отец Игорь. – Хорошо бы отправиться в Лютичево прямо сейчас!

* * *

На Лютичево упала непроглядная осенняя ночь. Ни в одном доме не было видно ни искры света. Лишь одинокая дубрава качала сучьями на фоне тёмного беззвёздного неба, да светились в стрельчатом окне храма святой Варвары две едва видные золотые искры горящих свечей.

На амвоне лицом к иконостасу стоял на коленях отец Игорь и истово крестился на печальный лик Спасителя, распятого и страдающего.

У аналоя, едва соприкасаясь рукавами, стояли жандармский поручик Егоров и будущая кудесница Ланина.

В их руках трепетали два нежных огонька.

Взявшийся ниоткуда сквозняк пролетел под сумрачными сводами церкви.

Лицо Спасителя на краткий миг воссияло золотым светом, и из-под тернового венца покатилась одна единственная алая капля, которую и поймал настоятель, бережно подставивший изукрашенный фонарь.

– Подойдите! – произнёс священник тусклым, обессиленным голосом.

Жандарм и ведьма приблизились к амвону. Протянули огоньки свечей к фонарю, и тот ярко запылал нереальным ликующим солнечным светом.

– Чуете? – через несколько тягучих секунд произнесла Ланина.

– Что? Где? – завертел головой Егоров.

– Там! – Елена выпростала руку в сторону, откуда, как ей показалось, надвигалась некая ненормальность. – Там, ну вот же!

– Ох! Что это? – Дмитрий Иванович наконец разглядел призрачную изумрудную точку, проявляющуюся в реальности, и преследующее её серое аморфное марево.

Отец Игорь вгляделся в ту же сторону. Аккуратно поставил пылающий фонарь на холодный мрамор пола и пал ниц перед распятием.

– «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…»[15][1]14
  Псалом Давида.


[Закрыть]– Клирик впечатывал каждое слово молитвы, словно забивал гвозди. Каждая следующая фраза явно давалась ему с бо́льшим и бо́льшим трудом.

Золотой свет фонаря ослепительно вспыхнул, добрался до серой хмари и пронзил её насквозь тонкими пиками лучей.

Нереальное марево схлопнулось и опало.

Изумрудная точка стала приближаться.

Ещё.

И ещё.

Потом зависла на месте. Будто попав в водоворот, покружилась пару мгновений и начала быстро расти.

Егоров прянул вперёд, увидев лицо наставника, проявляющееся из далёкого Ничто. Поднял руку ему навстречу, и, когда оставалось дотянуться чуть-чуть, буквально полпяди, призрачную фигуру Антона Владимировича прошил короткий серый всполох. Ротмистр замер на удар сердца и развалился, как будто был составлен из множества детских кубиков. Поручик распахнул в удивлении глаза, упал на колени и зачем-то попытался сгрести оставшуюся от Рыжкова горку полуматериальных игрушек, но те просыпались серым песком сквозь пальцы, и их разом вымыло из реальности.

Елена, почувствовав нечто знакомое в остановившем Рыжкова явлении, ни с того ни с сего вздрогнула.

Прижала руку к животу.

Спина её покрылась липким холодным потом.

Она оглянулась. Вздохнула. И кулём опала на пол, ощутив под сердцем ещё один пульс.

– Вот тебе и «сполна наказана», – обессиленно прошептал отец Игорь, промакивая слезящиеся от напряжения глаза.

* * *

12 октября 1901

Н-ск

– Почему же мне никто не рассказал об этой попытке? – всплеснула руками Нина, лишь только ведьма закончила своё повествование.

– Сперва мы решили заранее не тревожить Вас, – потупилась Елена. – А потом, когда не вышло, так тем более не стали расстраивать: что бы это изменило?

– Но отчего ты мне поведала это сейчас?

– Мне ещё утром показалось… что… – никак не могла подобрать слов Елена. – Я лишь почувствовала, как Вам важно знать о том, что именно происходило с Вашим мужем. Даже несмотря на то, что нам не удалось его вернуть.

– А вы поняли причину? Почему именно у вас ничего не получилось?

– Нет, – ещё сильнее расстроилась Ланина. – Антон Владимирович почти воплотился, но в последний момент что-то серое пробило его тень, и он исчез…

– Всё равно я чувствую, что он жив… – едва слышно прошептала целительница.

Обе женщины посидели молча. Каждая переживала о своём.

– А что с исповедью? – прервала затянувшуюся паузу Нина Вячеславовна, мягко свернув к теме, ради которой она и пригласила Елену. – Ты же сказала отцу Игорю о твоём положении?

– Да там и говорить ничего не пришлось, – пожала плечами Ланина. – Мне кажется, что он всё понял ещё при нашей встрече в управлении.

– Но ты исповедалась ему?

– Да.

– И? Он дал тебе хоть какой-то совет?

– Дал, но я хотела бы оставить это при себе, – грустно улыбнулась Елена.

– Один вопрос… Ты же понимаешь, что носишь дитя потусторонней сущности, которая никогда не была человеком?

– Да…

– И понимаешь, как это опасно? – Нина говорила медленно, пытаясь подбирать слова. – Опасно для окружающих и в первую очередь для тебя…

– Отец Игорь сказал те же слова…

– И?..

– Что «И?..» – с вызовом посмотрела на целительницу Елена.

– Ты же знаешь, что отец Игорь или я… мо́жем помочь тебе с этим прямо сейчас? Пойми, скорее всего это даже не человек…

– Нет! Будь что будет! – Глаза ведьмы загорелись гордым упорством. – В этом мне не нужны чьи бы то ни было советы и я не жду чью-либо помощь! Это мой ребёнок! – отчеканила она.

– Бедная девочка! – Нина Вячеславовна взяла Елену за руку. – Когда придёт срок, пообещай, что ты останешься под моим присмотром? – мягко предложила она.

– Я сама хотела попросить, – улыбнулась сквозь выступившие слёзы ведьма.

– Ну и вляпалась же ты в историю, девочка, – вздохнула Нина. – А как же Дмитрий? Когда ты ему скажешь?

– Я не знаю, – ещё сильней покраснела ведьма.

– Он очень хороший молодой человек, не обижай его!

– Постараюсь! – выдохнула ведьма. – Он такой… Право, не знаю, как ему сказать.

– В любом случае это придётся сделать, – вздохнула Нина Вячеславовна. – И чем раньше, тем лучше.

– Я боюсь… Я не знаю… Он оставит меня!

– Лучше сделать это самой, чем ждать, когда всё станет очевидно и он догадается самостоятельно. Тогда уж точно оставит.

– Хорошо ещё, что Дмитрий Иванович так ничего и не понял в церкви… – виновато произнесла ведьма. – Он был в таком раздрае, на грани помешательства.

– Я его очень хорошо понимаю! – Горечь чувствовалась в словах Нины. – Думаю, в тот же самый миг Антон на секунду очнулся и исчез из лечебницы у меня на глазах… Чувствую, Егоров испытал примерно то же, что и я….

– Вы думаете, Антон Владимирович пропал из-за нашей неудачи? – ахнула, распахнув глаза, Ланина. Про себя же выдохнула – скользкая тема с признанием сама собой замялась.

– Я очень хочу думать, что нет… – поникла Нина. – Нет! Вряд ли. Понимаешь, он уже уходил… – Хозяйка закрыла лицо ладонями. – Все восемь дней я вливала в него чары, в тщетных попытках вернуть стабильность его духу. Я билась из последних сил – сама подошла к грани чародейского опустошения. Но всё было напрасно. Энергия втекала в него и тут же развеивалась. А он угасал… – Глаза целительницы наполнились влагой. – Может, этой своей попыткой Вы, наоборот, спасли его от разрушения телесной оболочки.

– Надеюсь, так и было! – активно закивала Ланина и, почувствовав, что разговор вновь может вернуться к Егорову, быстро сориентировалась: – Что-то у меня от всех этих воспоминаний в горле пересохло…

Чувство такта подсказало Нине Вячеславовне, что важно не передавить, а потому она была рада представившейся возможности свернуть чересчур наставительный разговор.

– Аннушка, будь добра, подай чаю! – распорядилась хозяйка и тут же передумала. – Нет! Тут надо что-то покрепче. Неси наливку. – И опять передумала. – Хотя нет! Нашей гостье не след. Чай неси!

– Так что несть-то? – выглянула из-за двери служанка. – То чай, то наливку. Сами не могут решить, а мне носись тут.

– Твой гусь чудо как удался́! – вставила довольным голосом Ланина.

– Да что там! – зарделась Аннушка и поспешно скрылась, чтобы тут же вернуться с огромным завёрнутым в салфетку китайским чайником.

Когда чаепитие было накрыто, чай ро́злит, сласти выставлены, служанка скрылась в кухне, плотно затворив за собой дверь.

– Здрасте! – пролепетал бочком пробиравшийся поближе к столу маленький Тёма, до того от смущения прятавшийся за углом, но живо растерявший часть робости при виде горки конфет.

– Чего ты дичишься, мой хороший? – потрепала его по голове Нина.

– Держи вот эту, она самая сладкая! – Гостья выбрала самую большую конфету в яркой обёртке.

Малыш потянул ручку, но остановился, глядя на мать, и цопнул сладость, лишь только та разрешающе кивнула. Завладев добычей, Тёма тут же спрятался за Ниной Вячеславовной, шурша фантиком и сверкая хитрыми глазёнками в сторону понравившейся ему гостьи.

– У вас тут что, конфеты? – Слава вырос будто из-под земли. – А мне?

– А не кругловат ли ты для конфет? – с притворной строгостью осадила среднего сына мать.

– Чего сразу обзываться? – надулся он.

– Да ладно, ладно, держи. – Нина выудила конфетку поменьше и вручила её Славе.

– Спасибо, мама! – Мальчик обнял мать, мимолётно чмокнул её и скрылся, пока взрослые не передумали.

Тут же с недовольным лицом явилась Лиза. Столкнувшись в проходе с младшим братом, она прошипела тому что-то похожее на «С дороги!» и остановилась у стола, молча выставив ладонь.

– Это ещё что за новости? Ты бы хоть поздоровалась, – с укоризной попыталась осадить дочку Нина Вячеславовна.

Лиза лишь громче запыхтела носом, даже не попытавшись взглянуть ни на мать, ни на гостью, а только закатила глаза к потолку и сделала пальцами жест «Дай!».

– Подросток… – сочувственно усмехнулась Ланина.

– Даже не знаю, что с ней и делать, – пожаловалась мать, вкладывая сладость в протянутую руку.

– Пф-ф! – фыркнула Лиза, развернулась и, недовольно топая, покинула столовую.

– А скоро ещё и кавалеры появятся… – успокоила Нину Ланина.

– Ох не вовремя же мой Антон пропал, – вздохнула Рыжкова, опустив плечи.

– Он обязательно найдётся, я уверена! – со всей возможной искренностью произнесла Елена. – Давайте я Вас научу заваривать травы для сна?