Читать книгу "Тайны Пёстрых Подголосков (том I)"

Тайны Пёстрых Подголосков (том I)

ПРОЛОГ

Это художественное произведение является плодом авторского воображения. Все персонажи, включая интерпретации исторических лиц, события и организации вымышлены. Любые сходства с реально существующими или существовавшими людьми, фактическими событиями или учреждениями являются непреднамеренными и случайными.

* * *

Весна 1894

Москва

– Следующий! – громко, но сдержанно позвал Лев Михайлович, старательно выводя что-то в толстом гроссбухе.

Дверь отворилась, и порог перешагнул довольно молодой, но уже начавший лысеть кругленький, румяный человечек: по виду – то ли мелкий лавочник, а то и вовсе приказчик.

– Доброго дня, господин Красновский! – Подобострастно улыбаясь, посетитель приблизился, сел на краешек стула и пристроил на колено серый в мелкую клетку английский кепи. – Позвольте представиться, Константин Ильич Девин, купец третьей гильдии. – Проситель слегка замялся, то ли вздохнул, то ли набрал воздуху и вкрадчиво, полушёпотом продолжил: – Мне Вашу нотариальную контору о́чень рекомендовала Надежда Тихоновна. – Сказав это, он смешался и многозначительно замолчал.

Готовясь к бою, в углу кабинета глухо закряхтели старые часы.

– Так чем я могу быть Вам полезен? – прервал затянувшуюся паузу Лев Михайлович, не отвлекаясь от записей.

– Дело в том, что пять лет назад скоропостижно скончалась моя матушка, оставив нам с братцем налаженное дело да небольшой капиталец. Брат Николай быстро прокутил свою часть; заложил половину семейного особнячка; промотал и это. Когда деньги кончились, а все приятели-прихлебатели улетучились, подхватил чахотку, да и сгорел чуть меньше чем за год… – Тут молодой человек всхлипнул.

Старые часы хрипло отбили четверть.

– Соболезную Вашему горю, – вставил нотариус ровным, без интонаций, голосом, продолжая писать. – Так с каким же вопросом Вы посетили мою контору?

– Понимаете, – Константин поёрзал на стуле, собираясь с мыслями, – в ту пору, когда брат не до конца ещё спустил свою часть наследства, имел он неосторожность жениться на некой девице, из тех, что порой крутятся в обществе сорящих деньгами повес. Впрочем, стоило последним средствам закончиться, та исчезла из его жизни чуть ли не быстрее лжедрузей. – Купчик пожал плечами и опять замолчал, вроде бы залюбовавшись, как старик что-то выводит в гроссбухе твёрдым, очень разборчивым почерком.

– Такое бывает, – заметил Красновский, – продолжайте.

– И вот, не успел я справить по Николаю и сорока дней, как вдруг является ко мне «безутешная вдова»! – возмущённо повысил голос Девин. – Предъявляет выправленное честь по чести свидетельство о проведённом при двух свидетелях обряде венчания; завещание матушки, о том, что-де всё её имущество делится пополам меж нами с братом; и требует от меня возместить половину стоимости лавки, отдать половину средств со счёта в банке и потесниться в моём дому, так как другого жилья у неё нет, и покамест намерена она заселиться на половине, что занимал при жизни брат.

– Я так понимаю, вы с Николаем Ильичом вместе вступили в наследство, но никак не оформили раздел имущества? – отвлёкся от писанины Красновский.

– Так и есть, – поту́пился Константин. – Какой делёж между братьями?

– Очень опрометчиво. – В голосе Льва Михайловича прорезался едва уловимый акцент.

– Кабы знать об этой женитьбе, может и поделили бы, – вновь вздохнул купец. – А так… Ведь мало что промотал братец свою долю, а ещё и закладную на его часть особнячка пришлось выкупать.

– Ясно… Понятно… – протянул Красновский. – Ну, а чего Вы, любезнейший, от меня ждёте?

– Люди шепчутся, что Вы, уважаемый Лев Михайлович… – Проситель вытащил из кармана клетчатый платок и смахнул со лба выступившие капельки пота. – Говорят, что, дескать, Вы… решаете подобные проблемы.

Нотариус, не выражая никаких чувств, продолжал смотреть на купца, ожидая продолжения.

Часы отбили половину.

– Вот-с. – Константин достал благородно звякнувший кошель и почтительно положил его перед стариком.

Красновский поднял бровь.

– Да, да, конечно-с. – Рядом с кошелём звонко умостился ещё один, по виду столь же пухлый.

– Вы же понимаете, что и́менно у меня просите? – сверкнул льдисто-голубыми глазами Лев Михайлович.

– Конечно, милостивый государь! Мне бы бумагу, в которой Вы свидетельствуете, дескать мой покойный братец сполна получил свою долю наследства и никаких денежных претензий ко мне не имеет, – затараторил осмелевший купчик, не отрывая взгляда от двух мешочков. – Надежда Тихоновна сказала, что Вы обстряпываете такие дела. Для своих.

Нотариус протянул руку. Взял один кошель. Взвесил его на ладони, развязал тесёмку и удовлетворённо хмыкнул. Потом проделал то же со вторым мешочком.

– Что ж, – цыкнул уголком рта Красновский. – Этого хватит на реагенты. Но… Даже если «для своих», каков мой интерес?

– Конечно-конечно, – смешался Девин. – Вот-с. – Из внутреннего кармана просторного сюртука на стол перекочевала пачка ассигнаций.

– Совсем другое дело! – осклабился Лев Михайлович, алчно потерев друг о друга ладони. – Ждите.

Нотариус встал из-за стола. Покачался с носка на пятку, разминая затёкшие ноги. Подошёл к незаметной маленькой двёрке и скрылся в задней комнате.

Проситель сидел недвижи́мо. Равнодушно оглядывал он забитые бумагами массивные шкафы, пыльные тёмные гардины и тонущие в тенях, затянутые паутиной углы.

Часы нехотя отбили три четверти.

Из задней комнаты слегка потянуло ароматом прелой травы. Кабинет заполнила холодная серая стылость, проникнувшая за ворот посетителю, и тот, посерев лицом, подёрнул в ознобе плечами.

Неприметная двёрка вновь отворилась. Появился сияющий, будто сбросивший десяток лет нотариус. Пружинисто подошёл к рабочему столу и с размаху плюхнулся в застонавшее под ним старое кресло.

– Что же, милейший господин Девин, – лучась улыбкой, начал Лев Михайлович. – Пожалуй, я могу удовлетворить Вашу просьбу. Возвращайтесь через часик и заберите у секретаря свидетельство, что ваш брат уже получил причитающуюся ему долю наследства.

– Спасибо! Спасибо, дорогой Вы мой! – затараторил ку́пчик. – Просто камень с плеч!

– Единственно… – остановил того нотариус резким жестом. – Новоявленную невестку придётся в доме принять.

– Как?! – вскочил Константин Ильич, хватаясь за сердце. – Она же! Она… Плутовка! Мошенница! Вертихвостка! – Лицо лавочника налилось дурной кровью, и он упал на посетительский стул.

– Остыньте, уважаемый! – в меру жёстко остановил посетителя Красновский. – Такова последняя воля Вашего брата, Николая Ильича. Я всего лишь нотариус: слово в слово заверяю то, что поведал мне мой доверитель. Если покойный пожелал отблагодарить женщину, подарившую ему свою нежность, пусть так и будет. Ступайте!

Нотариус вновь взялся за гроссбух и продолжил прерванные записи, но тут же отвлёкся:

– И не дай Бог об этом нашем дельце прознает жандармерия. Дело это – подсудное. По законам Российской Империи, карается пожизненной каторгой.

– Да что же я, без понимания? – залебезил взявший себя в руки Девин. – Надежда Тихоновна предупреждала, не извольте беспокоиться-с! – Посетитель, кланяясь, стал пятиться к выходу. – Дай Вам Бог, господин нотариус, дай Бог! – сладко пел он, аккуратно притворяя дверь.

– Не забудьте оплатить секретарю гербовый сбор! – крикнул Лев Михайлович вслед купчику и проворчал себе под нос: – Этот благодарственных писем писать не станет…

* * *

Старые часы за тяжёлой дверью кабинета начали отбивать полный час.

– Тьфу ты, некромант проклятый… – злобно, но с явным облегчением прошипел лавочник и, отойдя подальше, сплюнул в угол.

ПЕРСПЕКТИВЫ

* * *

12 октября 1901

Н-ск

– Нет никого! – резко окликнул Дмитрий Иванович пожилую просительницу, прошмыгнувшую мимо него к двери кабинета начальника третьего отделения Н-ской уездной жандармерии.

– Мне только спросить… – буркнула дама, ухватилась за ручку и несколько раз её дёрнула.

– Говорю же, ротмистра нет! – гаркнул адъютант. – Вообще нет!

– Как нет? А когда будут? – Старушка отошла от двери и нависла над поручиком. Лицо её будто бы даже чуть вытянулось вперёд от предвкушения и было озарено крайним любопытством.

– Пока неизвестно, – пожал плечами Егоров. – Вы разве не знаете, что господин Рыжков на службе отсутствует, с самого дня отъезда из города театра «Паяччо»?

– А-я-яй, как же так? Слёг?.. – заквохтала посетительница. – А я-то у детей гостила, с внуками сидела, месяц в городе не была. А что произошло-то? Здоровье? Или с семьёй что?..

– У Вас какое-то срочное дело? – прервал поток предположений распалившейся старушки поручик, понявший, что ещё чуть-чуть и его начнут пытать.

– Да нет, нет, ничего срочного, – отмахнулась престарелая дама. – Небось Анна Петровна всё в подробностях знает? – задумчиво протянула она. – Пойду я. Доброго здоровьица, господин адъютант. – И скрылась с неожиданной для своих лет скоростью.

«Мёдом им тут намазано, что ли? – проворчал про себя Егоров. – Неужели в полицию и в пожарную часть эти неуёмные со своими „наиважнейшими делами“ тоже как на службу ходят?»

– Дмитрий Иваныч, Вас к себе их высокоблагородие требуют! – В приёмную заглянул Кошкин, секретарь уездного жандармского исправника.

– Здравствуйте, Олег Филиппович! Сию минуту буду, – вскочил поручик и направился вслед за ним.

– А что, поручик, есть новости? – осведомился Кошкин, шествуя по коридору на полкорпуса первее Егорова.

– Увы, – развёл руками адъютант начальника третьего отделения. – Как исчез о́н, с тех пор никаких новых известий и не имею.

– Н-да-с.

– А зачем полковник вызывают, не знаете?

– Как не знать, знаю…

– И?

– Да не спешите, Дмитрий Иванович, сейчас сам вам всё и расскажет.

* * *

В кабинете исправника было натоплено и сумрачно. Полузадёрнутые тяжёлые шторы едва трепетали от небольшого сквозняка, текущего из приоткрытых окон. Полковник Вилеж что-то яростно черкал в бумагах, низко склонясь над освещённым одной лишь тусклой лампой столом.

– Владимир Петрович, может, включить освещение?

– А? – вскинулся исправник, увлёкшийся и, видно, не заметивший вошедших. – Да, да, Олег Филиппович, сделайте милость!

Кошкин потянулся к скрытому за колонной рубильнику, щёлкнул им, и просторный зал зимнего сада залил резкий электрический свет. Вилеж ещё раз со вздохом взглянул на бумаги, отодвинул их и отложил перо.

– Присаживайтесь, господа, – со вздохом начал он. – Дмитрий Иванович, скажите, не надоело ли попусту сидеть в приёмной?

– Нисколько, – сипловато ответил явно ожидавший вопроса поручик. – Хочу, чтобы к моменту возвращения ротмистра все дела были в безусловнейшем порядке.

– Похвально, – протянул полковник. – Очень похвальное рвение. Однако же жандармское управление более не может обходиться без начальника третьего отделения.

– А как же Антон Владимирович? – расстроился Егоров. – И кого прочат на должность?

– Думаю назначить Вас, Дмитрий Иванович.

– Но… – растерялся поручик. – Я чином не вышел, да и как чародей пока не гожусь! К тому же велика вероятность, что Антон Владимирович вернётся…

– Увы, тому уже скоро месяц, как ротмистр пропал, – развёл руками исправник. – Штатный кудесник и начальник третьего отделения мне нужен прямо сейчас. А с чином мы как-нибудь решим.

– Не подумайте, что манкирую или как-то хочу увильнуть, однако… – Поручик чуть сморщился и повертел в воздухе пальцем. – С того момента, как приснопамятный «Паяччо» наконец покинул Н-ск, в городе тихо. Лишь всегдашние… гхм… почтеннейшие посетительницы от безделья или по блажи снуют с жалобами: то тень им в курятнике привиделась, то молоко скисать начало, то сны дурные снятся.

– И Вы думаете, что так будет продолжаться всегда? – прищурился Вилеж. – Прочтите! – Полковник порылся в отложенных бумагах и выложил перед Егоровым бланк депеши:

ПолковникуВилежу Владимиру Петровичу Московской губернии, Н-ск, уездное жандармское управление. Строго секретно. Объект „шаман“, спешно убывший из Москвы во время известных Вам событий, до столицы не добрался. Гласные и негласные попытки поиска успехом не увенчались. Третьему отделению приказываю поднять все сведения о пребывании в зоне вашей ответственности указанного объекта и лиц, с ним связанных. Ожидать дальнейших указаний. Товарищ министра, генерал-майор Бежецкий Санкт-Петербург, управление имперской безопасности.

Егоров спешно пробежал глазами по тексту, удивлённо вскинулся и недоумённо посмотрел на исправника.

– Но это же, Ваше Высокоблагородие, никак не по нашей вине. Мы со своей стороны сделали всё, что полагается, и даже боле: несмотря на потерю начальника третьего отделения, объект был со всем тщанием посажен на экспресс и, отказавшись от настойчиво предлагаемого сопровождения, убыл в столицу.

– К Н-скому управлению никаких претензий-то и нет, – чуть раздражённо проворчал полковник. – Сказано: „поднять дела и ждать указаний“. Были бы к нам вопросы, уже бы и погоны летели.

– Так какие будут указания, Владимир Петрович?

– А указания будут простейшие: заканчивайте играть в траур по начальнику; занимайте кабинет; подберите кого потолковей на должность адъютанта и готовьтесь.

– К чему?

– К проверке, поручик, к проверке из столицы. – Полковник крякнул; вздохнул; ненадолго задумался. – И, кстати, Вы правы, не дело, что у меня на должности начальника отделения поручик будет сидеть. Ходатайство начальнику губернского жандармского управления о производстве Вас в чин штабс-ротмистра, с назначением временно исправляющим должность начальника третьего отделения, считайте уже выправленным. Вы же в поручиках четыре года уже отходили?

– Так точно, господин полковник!

– Замечательно, готовьтесь к аттестации. Не думаю, что на утверждение по инстанциям уйдёт более двух – трёх месяцев. Как только Его Императорское Величество утвердит представление, готовьте третью звезду на погон.

– Рад стараться, Ваше Высокоблагородие! – вскочил Егоров.

– Сядьте, поручик, – вздохнул Вилеж. – Кого взять в адъютанты надумали?

– Если позволите, Ланину?

– Ведьму?

– Бывшую.

– Оригинально. – Полковник вперился в глаза Егорову, явно просчитывая варианты. – Обоснуйте?

– Елена Игоревна осенена даром; обязана поступить в академию для обучения чародейству, с последующей службой в жандармском корпусе; в принципе, имеет представление о нашей службе. И самое главное – других кандидатов ни из Н-ска, ни из уезда у меня, собственно-то, и нет.

– Вы так в ней уверены?

– Насколько можно быть уверенным в другом человеке, господин полковник!

– Никак виды на неё имеете?

– Не в этом дело, Владимир Петрович! – уточнил Егоров. – Неоткуда мне одарённого взять, который так просто согласится жандармскую лямку тянуть… Ну и виды… Виды тоже имею! – потупился он. – Думаю сделать предложение.

Владимир Петрович в задумчивости замолчал, продолжая смотреть в глаза боящемуся шелохнуться поручику.

– Что же, – прервал он повисшую паузу. – Как Вы понимаете, ни офицерский чин, ни звание адъютанта лицу женского пола не положены – это было бы курам на смех, – хмыкнул Вилеж, глядя на мгновенно осунувшегося поручика. – Однако…

– Однако? – сверкнул глазами обнадёженный Егоров.

– …Однако, я не могу не учитывать специфики службы третьего отделения. Потому считаю возможным принять Ланину в качестве практиканта на должность машинистки-стенографистки при начальнике третьего отделения.

– Благодарю, господин полковник!

– А если потянет, произведём в статский чин, чтоб помощнику начальника отделения рангом соответствовала.

– Спасибо, Ваше Высокоблагородие!

– Ходатайство в губернию отправлю одновременно с Вашим. Свободны, поручик! Занимайте кабинет и зовите в приёмную свою зазнобу, – улыбнулся в бороду исправник.

Егоров вытянулся во фрунт, козырнул и парадным шагом покинул зимний сад.

– Ишь ты, – покачал головой Вилеж, – ведьму в третье отделение.

– Да ладно бы ведьму! – поддакнул начальнику Кошкин. – Бабу, в жандармы: виданное ли дело!

– Н-да-с. Совсем на женском вопросе помешались. Помяните моё слово, коли так дальше пойдёт, мы, пожалуй, и до женщин-офицеров доживёмся.

– Ох, и не говорите, Владимир Петрович! – вздохнул адъютант.

– Ладно, – махнул рукой полковник, – посмотрим, что из этого выйдет. Принесите чаю, что ли?

* * *

– Добрый вечер, Дмитрий Иванович! – раздался из темноты слабый голос сидящей на диванчике посетительницы.

– Нина Вячеславовна? – вздрогнул крепко задумавшийся поручик, который и не заметил, как оказался у себя в приёмной. – Что же Вы не включаете свет?

Егоров повернул небольшой кран и, прищёлкнув пальцами, кинул искрящийся светляк в сторону зашипевшей газовой горелки, спрятанной в люстре.

– А я тут пригрелась, да чуток прикорнула, – прищурилась Рыжкова от вспыхнувшего света.

– Есть какие-то новости? – с надеждой произнёс поручик.

– Увы, – пожала плечами Нина. – У Вас хотела справиться.

– У меня есть, – виновато развёл руками Егоров, вздохнул и замолчал.

– Не томите, Дмитрий Иванович! – пролепетала Рыжкова дрожащим голосом. – Узнали что-то? Плохое?

– Что Вы, нет, нет! Не беспокойтесь так. Никаких новостей о ротмистре: ни плохих, ни хороших.

– Ох! – выдохнула Рыжкова.

– Просто… – Егоров отвёл взгляд и, собравшись с духом, выпалил: – Меня прочат на место Антона Владимировича! Временно исправляющим должность.

– Ну, этого стоило ожидать, – всхлипнула и опустила плечи Нина. – Третье отделение не может оставаться без начальника.

– Это временно! – горячо заверил поручик. – Я сразу же возвращусь на своё место, если Антон Владимирович вернётся… – И, откашлявшись, быстро поправился: – Когда он вернётся…

Нина вздохнула, будто не заметив оговорки.

– Он наверняка возвратится, – громко прошептала она. – Я уверена. Нет! Я наверняка знаю, что Антон точно жив! Вы верите мне?

– Конечно, Нина Вячеславовна! – заверил её Егоров, впрочем так и не осмелившись взглянуть ей в глаза. – Мы все на это надеемся.

И, словно бы устыдившись неуместной горячности, оба умолкли. Егоров думал: «Как же неудобно вышло. Вроде бы и никак третьему отделению без начальника нельзя, а всё ж не вовремя она пришла. Неожиданно. Да и мне надобно было как-то помягче. Ну чего ж теперь… Хотя… Может, и не поздно ещё отказаться? Неудобно-то как! Боже, как неудобно!»

Нина же просто сидела – осунувшаяся, скукожившаяся – и вспоминала ту ночь, на мгновенье вселившую в неё столько надежд и так жестоко всё поломавшую.

* * *

19 сентября 1901

Н-ск

По жестяному подоконнику, то усиливаясь, то затихая, мягко барабанил приставучий осенний дождь, и слышался недовольный грай чем-то взбудораженного воронья. Антон Владимирович с похудевшим, восково-прозрачным лицом недвижи́мо лежал на узкой больничной койке, накрытый тонкой простынёй. Солнце давно зашло, и палату освещал лишь трепетный неугасимый светляк лампадки под образом Николы Чудотворца. Нина, сидевшая подле так и не оправившегося от чародейского перенапряжения Рыжкова, очнулась от тягостной полудрёмы. Убедилась, что муж дышит. Провела рукой над его головой и влила ещё каплю энергии в чары, поддерживающие связь с затерявшимся в межмирье сознанием. И, убедившись, что несколько минут у неё есть, торопливо выскользнула в коридор, притворив за собою дверь.

И стоило двери за ней закрыться, как ротмистр впервые за седмицу вдруг заворочался, замычал и скинул с себя мгновенно промокшую простыню.

Углы палаты заволокло клубящимися тенями. Пахну́ло серой колдовской стылостью. Светляк чуть пригас, а вдалеке, вроде даже на другом этаже, начали едва слышно отбивать часы.

Вороньё за окном всё больше распалялось, чёрными тенями пролетая у самых стёкол.

Рыжков судорожно бился и выгибался дугой. Койка отчаянно скрипела всеми своими поржавевшими сочленениями.

С последним ударом далёких часов надорвавшийся кудесник вдруг затих. Расслабился. Его осунувшееся лицо засветилось нереально-детской улыбкой, и он раскрыл глаза.

Нина вошла в палату и застыла на пороге, не в силах оторваться от пронзительного взгляда мужа.

Антон только начал открывать рот, как в окно со всей силы врезалась пронзительно кричащая ворона.

Взгляд несчастного кудесника остекленел. Тени в углах заметались. Нина очнулась от оцепенения и ринулась к мужу, но он вдруг подёрнулся серой рябью, его абрис ослепительно вспыхнул изумрудным светом и… Антон Владимирович пропал.

* * *

12 октября 1901

Н-ск

В приёмной так и висело неловкое молчание. Вдруг с лёгким скрипом отворилась дверь. Впорхнула Ланина.

– Дмитрий Иванович, ты не представляешь!.. – начала она, сперва и не увидев сидящей в тени Рыжковой.

Егоров показательно перевёл взгляд на посетительницу.

– Ой! Здравствуйте, Нина Вячеславовна! Как Вы? Спите? – участливо защебетала бывшая ведьмочка.

– Очень беспокойно, дорогуша, – вздохнула Рыжкова, – подремлю полчаса, очнусь и вновь ворочаюсь.

– Может, всё же не станете отказываться от моего отвара?

– Целительница, успокаивающаяся ведовскими настойками? Оригинально! – печально улыбнулась Рыжкова и покачала головой.

– Ну раз кудесные методы не помогают…

– Да я их и не использую: чародейский сон, он, конечно, лечит. Одну ночь. Две. Три. Но потом… Зачаруешь себя вечером и провалишься в бездонную яму. А утром, как чары спадут, – выныриваешь из этой ямы ни свежей, ни отдохнувшей. Будто и не спала. Одна пустая трата времени.

– Тем более. Давайте попробуем отвар?

– Я подумаю.

– Вы уж обещались.

– На этот раз точно. – Нина с благодарностью коснулась руки Ланиной. – Спасибо, дорогуша!

Они посмотрели друг другу в глаза, с тем искренним участием, какое могут позволить себе лишь женщины, которым некого делить.

– Елена Игоревна, Вы очень кстати пришли, – вдруг словно очнулся Егоров. – У меня для Вас предложение…

– Интригующе, – кокетливо сверкнула глазами молодая женщина.

– Я не о том, – покраснел и стушевался жандарм.

– Ну вот, а я-то уж собралась объяснять дорогу к дому тётушки…

– К чему тётушка?

– Экий Вы, Дмитрий Иванович, непонятливый, – озорно прыснула бывшая ведьма.

Нина Вячеславовна всё время беседы двух молодых людей не спешила отнимать руки́ от Елены и исподволь смотрела то на её светящееся мягким румянцем лицо; то на смешливый взгляд, нет-нет да и мечтательно обращавшийся куда-то в себя; то на лучезарную улыбку, казалось бы в каждое мгновение готовую прерваться коротким вздохом.

В ответ на немой вопрос, угадывающийся во всём выражении лица Нины, Елена лишь легонько кивнула и опустила глаза.

Нина метнула мимолётный взгляд на Егорова.

Ланина лишь подёрнула плечами и, чуть прижмурившись, легко помотала головой.

Понимание мелькнуло в глазах Рыжковой, тут же сменилось ужасом, а потом горьким сопереживанием. Целительница стиснула руку недоучившейся ведьмы.

– Пожалуй, мне пора. Не буду отвлекать, Дмитрий Иванович! – чуть громче, чем следовало, произнесла Рыжкова. – А Вас, моя милая, я бы попросила всё ж таки принести мне отвару. Придёте сегодня к ужину?

– Конечно, Нина Вячеславовна, – чуть покраснела Елена и со значением добавила: – Буду рада!

– Что же. Будем ждать, – откланялась целительница и покинула приёмную.

– Какая-то она странная под конец стала, не находишь? – спросил Егоров, наедине общавшийся с Еленой на «ты».

– Да нет, ничего такого.

– И на отвар согласилась… А для целительницы это, знаешь, едва ли не как признать свою несостоятельность.

– Это всё оттого, что вы, чародеи, ставите себя выше ведьм, – усмехнулась Ланина.

– Мы, чародеи, – поправил Егоров, – по праву считаем себя не «выше», а «лучше»!

– Давай не будем вновь возвращаться к этому спору, – мягко прервала друга Елена, коснувшись его кончиками пальцев. – Ты хотел сделать мне какое-то предложение?

– Ах, да! Его Высокоблагородие подал прошение о моём производстве в следующий чин… – выпалил Егоров.

– Поздравляю!

– А также о назначении временно исправляющим должность начальника третьего отделения!

– Но… – распахнула глаза Ланина.

– Временно, Елена Игоревна. Временно, до момента, как ротмистр вернётся. Или пока остаётся надежда на его возвращение.

– Но в чём же состоит предложение?

– Владимир Петрович предоставил мне возможность выбора личного помощника, – перешёл на официальный тон поручик, – и я попросил рассмотреть Вашу кандидатуру, Елена Игоревна.

– Мою?

– Вы удивлены? Ты…

– А как же академия? Антон Владимирович же поставил жёсткое условие! Или академия, или… А как же?.. Адъютант – это же офицерская должность. Женщин в офицеры – это же неприлично, – зачастила Ланина. – Никак не возможно!

– Вилеж предложил, на первое время, провести тебя по бумагам как практиканта в должности стенографистки, а по окончании практики сразу сделать помощником начальника отделения с производством во внеочередной статский чин, – расстроенно проговорил поручик. – Я думал, ты обрадуешься.

– О! Я рада! Я очень рада, что не придётся расставаться! Просто… С тех пор как погибла наставница, мои планы всё время кардинально меняются: то меня прочат в целительницы; то в чародейки; то нужно ехать учиться; то срочно выходить на службу… Я не успеваю свыкнуться с одной будущностью, а она уже меняется на кардинально иную… Да и какой из женщины офицер? Что люди скажут-то?

– Статский чин – не офицерский, – поправил её Егоров. – Будешь губернским, а то и корабельным секретарём[1][1]0
  Губернский секретарь, корабельный секретарь – гражданские чины 11 и 12 класса соответственно.


[Закрыть]. Это же намного лучше, чем, окончив через пару лет Академию, стать обычным коллежским регистратором. Эдак ты лет пять для карьеры выгадаешь. А люди… Люди скажут, что жандармерия привлекла к службе очень симпатичную кудесницу! – отрезал Егоров.

– Я тут буду сидеть? В приёмной? – Ланина прикинула про себя перспективы, и её глаза тут же засияли детским восторгом. – Это будет моё место? – Елена закружилась в озорном танце, да так, что поручик не мог оторвать глаз от тонкого стана развеселившейся женщины.

– Да, пока Их Благородие не вернётся, а там, глядишь, будем делить приёмную на двоих.

– Эка Вы, Дмитрий Иванович, смотрю, размечтались уже, – звонко рассмеялась Елена, но тут же посерьёзнела: – Пойдём, посмотрим твоё новое место.

* * *

Егоров достал ключ от кабинета начальника третьего отделения, открыл дверь, со вздохом остановился на пороге тёмного помещения и щелчком пальцев запалил газовый рожок. Тьма, освоившаяся в кабинете, нехотя отступила в углы, покинув стол, аккуратную стопку дел и домовика, который спросонок не понял, в какую сторону скрыться, и сперва замер, а потом начал суетливо паниковать.

– Сгинь! – проворчал Егоров и не целясь бросил в него чародейскую стрелу, пролетевшую в пяди от мохнатой нечисти.

Чуть было не развоплощённый домовик пришёл в себя и, пропищав на своём языке невнятные ругательства, с пыльным хлопком растворился в собственной тени.

– Пылищи-то, пыли! – чихнула Ланина, протиснувшаяся из-за спины поручика. – И когда только успела налететь? Тут надо всё хорошенько вымыть и вычистить!

Поручик только махнул рукой и прошёл к начальственному креслу.

– Н-да… Не так представлял я себе тот день, когда займу это место, – вновь вздохнул он, отряхивая сиденье.

– Ты, Дмитрий Иванович, что-то больно кислый, – укорила его Елена. – Тебе и чин, и звание сами в руки прилетели раньше времени. А ты всё печалишься да вздыхаешь.

– В том и дело, что „раньше времени“. – Егоров облокотился на стол и упёр голову о кулаки. – Чувствую, будто не в кресле сижу и место занимаю, а предаю учителя, что ли?

– Уж не думаешь ли отказаться?

– А может, и думаю, – бросил быстрый взгляд исподлобья поручик.

– Ну вот, а я уж успела свыкнуться, что работаю в приёмной… – отвела взгляд в сторону неудавшаяся ведьма и разочарованно повела плечами.

– Я ещё не отказался. – Лицо Егорова, залюбовавшегося Ланиной, разгладилось, а взгляд заблестел. – Погоди… – вдруг ощутил какую-то неправильность поручик. – Ты мной манипулируешь?

– Ой! Я не хотела! – отшатнулась Ланина, прекратив ментальное воздействие.

– Вы, Елена Игоревна, эти ведьмовские дела бросьте!

– Да я же машинально!

– А!.. – в сердцах махнул рукой Егоров и, отвернувшись от неё, сгорбился в начальственном кресле.

Ведьма постояла, не сводя умоляющего взгляда со свежеиспечённого начальника, и, убедившись, что тот не собирается смотреть на неё, тихо подошла к нему сзади и обняла.

– Прости! – прошептала она.

– Да чего уж там.

– Я понимаю тебя, – продолжила Ланина. – Но я буду рада, если…

– Завтра я приму решение, обещаю.

– Я тебя поддержу. В любом случае.

Егоров повернулся к ней.

– И постарайся больше не копаться ни у кого в голове!

Елена лишь пожала плечами и тут же звонко засмеялась:

– Вы, Ваше Благородие, просто не понимаете, какое у Вашего будущего секретаря имеется прекрасное уменье. Заходит, например, в приёмную нежелательный посетитель, хочет учинить, к примеру, скандал. Но бросает взгляд на секретаря и вуаля – забывает, на что злился, и в прекраснейшем расположении духа убирается восвояси.

– Интересными же методами у нас третье отделение собирается работать, – раздался ото входа голос По́низова, неслышно подкравшегося к самой двери. – Я-то уж собрался домой, да гляжу, свет в окне горит.

– Доброго вечера, Глеб Романович!

– И Вам, Дмитрий Иванович, – откашлялся подполковник. – Говорят, Вас временно замещающим должность назначают?

– Да вот, Ваше Благородие! – развёл руками Егоров.

– А я гляжу, Вы и не особо-то рады? – Начальник второго отделения с любопытством наклонил голову и вдруг неожиданно подмигнул Ланиной, в тот момент, как виновато потупившийся Егоров отвёл взгляд. – Это Вы, милостивый государь, уж бросьте! Ротмистр, буде ему узнать, что Вы перед такой дилеммою оказались, сам Вас за шкирку-то взял, да в это кресло бы и посадил!

– Отчего же вдруг сам?

– А оттого, что Антон Владимирович в первую руку был чиновником ответственным. За своё дело всей душой болел. Можно сказать, себя ради службы сжёг.

– Что ж Вы, Глеб Романович, о нём в прошедшем времени? – с укоризной перебил полковника Егоров. – Тела мы не видели. Обстоятельства, при которых Его Благородие исчез, тоже и так и эдак трактовать можно: мог развоплотиться, а мог и в иной мир отправиться.

– Ну не буду спорить, – поспешно согласился подполковник. – Не нам, простецам, в ваши кудесные дела лезть. Но зато, как бывалый служака, точно могу сказать: любое дело без начальника захиреет. Только пусти на самотёк и без хозяйского присмотра оставь, сразу всё – пиши пропало. Откажешься сейчас, из-за своего какого-то превратного чистоплюйства, глядишь, и расстроится служба. А ну как вернётся Антон Владимирович? Куда? На пепелище? Он же годами работу третьего отделения выстраивал, чтобы как часы. Чтоб каждая ведьма по струнке ходила, а нечисть носу из теней высунуть боялась.

– Да я, Ваше Высокоблагородие, и не отказываюсь, – ответил опешивший от такого напора Егоров. – Думать буду. Очень хорошо думать. В первую очередь: осилю ли?