» » » онлайн чтение - страница 11

Текст книги "Белый свет"


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:47


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Руди Рюкер


Жанр: Киберпанк, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Шрифт:
- 100% +

19. СЛАДКИЕ СЕРДЕЧКИ

Меня разбудил не кто иной, как тротуар.

– ВАЛИ ОТСЮДА, – сказал он, мягко покачивая меня. Я сел с ощущением, что оборвалось какое-то трансцедентальное откровение. А может, пробуждение и было откровением. Чем-то по поводу Одного и Множества.., я пока не улавливал, в чем дело. Я был в мокрых штанах. День еще не закончился, а может быть, уже и новый день начался. Точнее, заканчивался, давно перевалив за полдень.

Я оценил ущерб. Деньги и тридцать восьмой исчезли.

Книга все еще была при мне.

– СВИНЕНОК, – пробормотала она, когда я подбирал ее.

Я встал, шатаясь, и осмотрелся. Что-то определенно изменилось, пока я отсутствовал. Все ожило. Даже не знаю, по каким признакам я это понял. Потому что старый Тракки выглядел практически по-прежнему. Но на что бы я ни взглянул, было похоже на лицо.., даже глухие стены.

– КАК ДЕЛА, – твердо сказала соседняя стена.

– Я ухожу, – пробормотал я и двинулся вперед.

Жестянщик говорил, что Спек был в 43-м доме по 110-й улице. Может быть, Спек сумеет меня починить.

Пустая бутылка подмигнула мне и фыркнула:

– ЭТО ТОЧНО.

Тротуар мягко вздымался и опадал подо мной. Словно я шел по водяному матрацу.

От всех окружавших меня объектов доносился гул разговора. Я был совершенно уверен, что я не на Земле.

Меня всего трясло и ломало. Эта дрянь, что я выпил, была или отравлена, или в нее намешали наркотиков.

Может быть, эта старуха отравила меня, чтобы забрать мои пистолет и мою сотню долларов. «Отличнейшее виски». У меня было такое ощущение, словно я умер на тротуаре.

Что случилось после поросячьего визга? Я спиралью вкручивался в какой-то темно-красный туннель, облицованный телеэкранами. На всех разные лица, и они говорят, говорят, говорят. А потом я оказался на свету, на белом свету. Я как раз что-то понял, что-то важное, когда тротуар разбудил меня…

– А РАССКАЖИ, ДА? – тонко подметил столб с указателем, у которого я остановился. Я взглянул вверх.

110-я улица.

– К Спеку куда? – спросил я у столба. – Он живет в 43-м.

– СПРАВОК НЕ ДАЕМ, – ответил столб. Я лягнул его и повернул направо. Время от времени мимо проезжала какая-нибудь машина, однако с тех пор, как я покинул «Золотой алмаз», Божий Эскадрон мне на глаза не попадался. Возможно, его даже и не было в этом варианте Тракки, в котором я проснулся.

Через полтора квартала я увидел трехэтажный дом, помеченный номером 43.

– МИЛАШКА, – сказали ступеньки, когда я поднимался по лестнице.

Когда я нажал на кнопку звонка с надписью «Спек», она сказала:

– САМЕЦ МОЕЙ МЕЧТЫ.

Раздался стук шагов и одышливый голос спросил;

«Кто там?» Я отступил назад и увидел толстого мужика с жирными волосами, высунувшегося из окна.

– ПОКАЖИ МНЕ, – сказали ступеньки, и я добавил:

– Меня послал Жестянщик.

– Этот несчастный сукин сын. – Спек оглядел меня. – Минутку. – Он скрылся, и я мог слышать, как он тяжелой походкой идет к входной двери. – Заходи давай, – сказал Спек, и я последовал за ним в квартиру.

Высокий худощавый мужчина с моржовыми усами и пробивающейся сквозь черные волосы лысиной развалился в потрепанном кресле. На синей засаленной кушетке сидела девушка с волнистыми волосами. У нее были круглые щеки с бледными рубцами от прыщей. – Это Синусоид и Кэти, – сказал Спек.

– Я Феликс, – сказал я, садясь рядом с Кэти.

«ОНА ДАЕТ», – деловито заметила кушетка. Спек сел на складной стул и облокотился на низкий деревянный стол.

На столе стояла толстая зажженная свеча, на обрывке газеты лежали груда зеленых листьев, красный пластмассовый бонг – кальян для курения марихуаны, заводная машинка с торчащей наружу пружиной, несколько пустых спичечных коробков, хлипкая жестяная пепельница, полная обгорелых спичек, пара больших пинцетов, кухонный нож, пять пустых пивных бутылок и обертка от пачки «Твинкиз». Все было покрыто тонким серым пеплом. Я пришел в правильное место.

– Мы тут собираемся чуток закосеть, – сказал мне Синусоид. – Ты будешь?

Я кивнул, а моя книжка сказала: «А ТО».

Спек колдовал над несколькими листочками. Они напоминали лист папоротника и, похоже, были довольно жесткими. Он отрезал кухонным ножом кусочки и держал их над огнем, пока они немного не подсыхали. Подсушенные кусочки он складывал в маленькую кучку. Девушка рядом со мной неотрывно смотрела на свечу. Она еще ни разу не взглянула на меня.

– Я прибыл на Саймион с девушкой по имени Кэти, – сказал я ей.

– Феликс Рэймен, – промурлыкала она словно издалека. – Феликс Рэймен.

– УХ ТЫ, – воскликнула кушетка, а стол добавил:

– Я ТАЩУСЬ.

– Кэти! – воскликнул я. – Это правда ты?

Она оторвала взгляд от свечи и с улыбкой посмотрела на меня.

– Получилось, – сказала она.

– Что?

– Просто я заставила тебя появиться. Я вытащила тебя из пламени.

– ШТУЧКА, – добавила свеча.

Кэти потрепала меня по колену.

– Я уже тут довольно давно, – сказала она. – Я надеялась, что ты появишься.

– Воссоединение, – сказал Синусоид. Он поднялся и поставил пластинку. У них был маленький проигрыватель и три поцарапанных диска без конвертов. Заиграла вторая сторона «Изгоя на Главной улице». Знакомая музыка дала мне чувство благополучия. «Я спрятал колеса в ботинок», – пел Джаггер.

Спек зарядил и разжег бонг. Он поставил бонг на стол и склонился над ним, всасывая дым. Когда он еде" лал выдох, очертания его тела стали ярче и потеряли четкость.

Он сжался в шар белого света и несколько секунд парил неподвижно. Затем свет стал приобретать краски, шар отрастил протуберанцы, потом свет стал меркнуть, и снова перед нами стоял Спек, демонстрируя в кривой улыбке свои желтые зубы.

– ОТДАЙСЯ, – сказал бонг, и я склонился над ним, припав губами к отверстию. Я втянул дым. Область моего сознания стремительно ужалась до точки. Передо мной раскрылась мандала. Я с жужжанием сновал взад и вперед и падал в налитый нектаром центр. Я завис в нем на мгновение, а затем – бесшумный взрыв. Я устремился из этого центра, наливаясь, словно сосок презерватива, зажатого в…

– НУ ТЫ, – окликнула меня кушетка, когда я снова свалился на нее. Было мгновение, когда я проник; насквозь! В центр.., мгновение, когда я оказался способен увидеть Единого, Абсолют, понять, что ДА – это то же самое, что НЕТ.., что Все – это Ничто…

И после этого пришлось возвращаться назад. Просто вот так. Было что-то в этом сдвиге из полного озарения к обычному сознанию, что показалось мне подлинным ядром моего опыта. Что-то такое в перемещении сквозь эту грань. Сквозь интерфейс между Одним и Многим, между бытием и становлением, между смертью и жизнью, между "с" и алеф-одним…

Кэти приложилась к бонгу, сжалась в световой шар, отскочила. Потом настала очередь Синусоида. Он явно был большим любителем. Пока он длительно вдыхал, маленькая чашечка трубки вспыхивала и шипела: «СЧАСТЛИВЧИК».

Синусоид превратился теперь в комок света, но не столько сферический, сколько гантелевидный. Когда он вернулся, его оказалось два. Он был таким худым, что они оба уместились в одно кресло.

– Черт побери, Син, – сказал Спек. – Одному из вас придется уйти. Я вас двоих не потяну.

– Не горячись, – заявил один из Синусоидов.

– Мы завтра пробежимся, – добавил второй.

– ПОГНАЛИ, – понукал бонг. Чашечка выгорела.

– Что за травка? – спросил я.

– Они называют ее дурман-травой, – сказала Кэти. – Она растет по всей этой горе – Горе Он?

– Милях в пятидесяти отсюда есть туннель, – медленно и без всяких интонаций произнес Синусоид. – Прекрасное большое поле травки. Только-то и надо, что доехать туда и прогуляться на ту сторону.

– Божий Эскадрон вас не тревожит? – Я представил себе обычный сценарий «Наркоделы против федералов».

– Кто-кто? – У Кэти и Синусоидов был такой вид, словно они не знали, о чем я говорю.

– Да знаете вы. Личная армия Боба Титера.

Спек рассмеялся своим одышливым смехом и выплюнул густой комок мокроты.

– Эти клизмы. Да их едва десяток наберется.

– А я думал, что Титер управляет этим городом. Он сказал, что построил его двадцать пять лет назад.

Стена у меня за спиной фыркнула: «НИ ХРЕНА».

– Ты про мужика с большой головой? – вставил один из Синусоидов. – У него пара храмов? – Я кивнул, и он состроил презрительную гримасу. – Пхы! Это для стариков. Все еще надеются увидеть Святого Пениса и жемчужные врата. – Он принялся набивать чашечку бонга. – Дьявол, я вижу Бога каждый раз, как ловлю кайф. Только и разницы, что нельзя остаться там. Как только весь побелеешь, становишься таким же, как их Бог. Но всегда куда-нибудь возвращаешься.

– А что, если не вернуться? – спросил я разжигающего трубку Синусоида. – Что, если просто остаться там? С Единым?

Синусоид, с которым я разговаривал, снова превратился в шар света, а его близнец поспешно схватил бонг.

– Никакой разницы, на десять секунд или навсегда, – быстро проговорил он, прежде чем приложиться ртом к бонгу. Едва он успел перевоплотиться в световой шар, как первый Синусоид вернулся и прикончил трубку.

– Хорош свинничать! – крикнул Спек и бросился через стол, чтобы схватить бонг. Из него вырвалось переливчатое пуканье, а его стул скрипнул: «ТРУБАЧ».

Услышав такое, Спек и Синусоиды расхохотались, как маньяки. Я с трудом усваивал все это.

– Прогуляемся немного? – шепнул я Кэти. Она кивнула, и мы встали. Я все еще держал свою книгу. – Я думаю, мы выйдем подышим воздухом, – сказали.

Спек склонился над своим рабочим столом.

– – – Как угодно. Захватите сигарет и упаковку.

Мы вышли, а ступеньки пробормотали: «ВСЕ ПУТЕМ».

– Ты это слышала? – спросил я Кэти. – Ты слышишь, как все здесь все время разговаривает?

– БЕЗ БАЗАРА, – громыхнул мусорный бак.

Кэти кивнула.

– Как эти карамельные сердечки на Валентинов день.

Не много в них смысла.

Снова настал вечер, и мы несколько минут шли молча. Асфальт все еще был теплым после жаркого дня.

Моим босым ногам было приятно.

Кэти была одета в свободное платье, сшитое из индейского покрывала, и едва доставала мне до плеча. Она выглядела совсем не так, как я ожидал. Она не была уродиной или страшилой, но и красивой она тоже не была.

И все же ее щеки были симпатично округлы, а глаза ее были похожи на мои. Ее жирная кожа почему-то привлекала меня. Кушетка пообещала, что «ОНА ДАЕТ».

Она почувствовала мой взгляд и с некоторой враждебностью посмотрела на меня.

– В чем дело? – спросила она. – Не совпала с твоими фантазиями?

– ГОРЯЧАЯ ШТУЧКА, – зловредно хмыкнул фонарный столб.

Я смутился и растерял слова.

– Я.., я просто не знал, как ты выглядишь. Ты прекрасно выглядишь, просто отлично. – Я неуклюже обнял ее. У нее была стройная, гибкая талия. – Что случилось с чайкой? – спросил я через минуту. – Что было после того, как мы расстались?

– Я полетела к этому заливу, ну, ты знаешь. – Я кивнул, и она продолжала:

– Там были всякие разные.

Вроде чудовищ. Они все время ныряли и выныривали. А других чаек там не оказалось, и я полетела через море одна. Оно было изогнутым.

Мне стало неловко, и я убрал свою руку. Насколько хорошо я ее знал в самом деле? Я заложил обе руки за спину и шагал рядом с ней, слушая ее рассказ.

– МАМЕНЬКИН СЫНОК, – звякнул на меня мусорный бак, и я пнул его ногой.

– Небо было странным, – рассказывала Кэти. – Сначала я могла, обернувшись, видеть Гору Он, но потом я перелетела изгиб моря, и осталось только небо.

Зато там был огонь.

– Ты хочешь сказать, что море горело?

– Нет-нет. Море кипело, а огонь был в небе. Смотреть в небо было все равно что смотреть в яму с огнем.

Мы уже отошли от дома Спека на несколько кварталов. На одной из боковых улиц я заметил бакалейную лавку и взял Кэти за руку, чтобы направить ее в ту сторону. Ее голос не изменился, был таким же хрипловатым и немного неуверенным. Все-таки она была не такой уж непривлекательной.

– ПОПАЛ, – высказала свое мнение крышка люка, когда мы прошли по ней.

Заглушая ее, я громко спросил:

– А люди там были? В огне?

– Да. Там в огне что-то двигалось и кто-то кричал.

И там были такие, которые все время приносили туда людей. Большие такие, похоже на то, как ты меня пугал тогда на кладбище.

– Дьяволы, – медленно произнес я.

– : Да, – продолжала Кэти, – а еще там были машины, которые тоже приносили туда людей, машины с куполами, приносившие по три человека сразу.

Все, что она сказала, имело смысл.

– Это были проводники, – воскликнули. – Они, должно быть, работают на Сатану. А то, что ты там наверху – или внизу – видела, это, наверное, был Ад. – Я начал размахивать руками, пытаясь объяснить, что я имел в виду. – Я думаю, что Саймион похож на сложенный вдвое лист бумаги. Мы с тобой начали с той стороны, где находится Гора Он, а теперь мы на другой стороне. Между ними Страна Снов, а на сгибе – море.

Огонь, который ты видела, это, наверное, был Ад, находящийся в пространстве под сгибом, – Я вообще-то не понимаю, о чем ты говоришь, Феликс. – Ее глубокие карие глаза взглянули на меня сквозь челку. – Дай мне досказать.

Мы уже подошли к магазину, и я вспомнил, что у меня нет денег. Но пока я не хотел затрагивать эту тему.

Я сел на полуночной синевы бампер «хадсон хорнета»

52-го года. Кэти присела рядом.

Наступила ночь. Из магазина просачивался желтый свет и растекался по тротуару. Внутри двое парней заигрывали с девушкой за прилавком. Из чьего-то окна доносилась музыка. Воздух был неподвижным и теплым, в нем витал слабый запах отбросов и машин. Мне захотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался.

– ЛУНАТИК, – шепнула машина.

Кэти стала рассказывать дальше:

– Я больше не хотела возвращаться к заливу – я хотела увидеть, что там за морем. Но там был огонь, и чудовища в небе, и море кипело насколько хватал глаз. Вода поднималась к небу большими облаками пара, а потом дождем лилась вниз. Бесполезным ливнем, навсегда привязанным к морю. – Она взглянула на меня, потом продолжила:

– Я решила проплыть под кипящей частью. Я нырнула и доплыла до самого дна. Я летела под водой, как пингвин.

На дне был лед, лед с разноцветными огоньками, и я плыла над самым дном, сколько могла. Когда я вынырнула, кипящая полоса осталась позади.

Пока она говорила, я перебирал ее пальцы.

– В море была какая-нибудь рыба?

– Не совсем рыба. Маленькие светящиеся штуки вроде медуз.

– Наверное, нерожденные души, – предположил я.

Но она продолжала медленно декламировать свою историю.

– Было ветрено, и я позволила шторму нести меня к другому берегу. Я не знаю, сколько это длилось. У меня все смешалось и начались видения…

– Какие видения?

– Узоры.., линии, разноцветные точки. Их было так много. Слишком много. – Она замолчала, подыскивая слова, потом сдалась. – Как бы там ни было, стало холоднее, и море замерзло. Ветер продолжал нести меня, потом пошел снег. Лететь стало тяжело. Потом небо прояснилось, и я оказалась над ледником. У его конца была большая трещина.

– Мне кажется, я видел тебя! – воскликнул я. – Я был у расселины в конце ледника с Фрэнксом, и я видел пролетевшую над нами птицу.

– Феликс, ты дашь мне закончить? Я долетела до конца льдов, а потом увидела огромную равнину с цепочкой городов. Городов. А потом увидела пустыню.

– Но как ты…

– Я как раз подошла к этому. – Она подняла обе руки перед собой, удерживая видение. – Я увидела пустое место с большими кучами и курганами. Туда опускались зеленые огоньки, и мне показалось, что я видела птиц. Я стала спускаться, и там был человек, показывавший на меня палкой. Но это оказалась не палка.

– Ты хочешь сказать, что кто-то подстрелил тебя?

Она удивленно и медленно провела руками по лицу.

– Я – я думаю, что да. Что-то ударило меня, и было как в больнице – я начала странно чувствовать себя и зеленеть. Сначала я подумала, что я снова в своем гробу. Но я была сжата со всех сторон, а папочка купил мне большой гроб, ну, ты знаешь, весь в розовой тафте.

Я отнял одну руку от ее лица.

– Я помню, Кэти.

Она вырвала свою руку из моей.

– Я не хотела снова возвращаться в это тело! Когда я выползла из мусора и поняла.., я захотела умереть. Но я не могу. Мы все застряли тут навсегда, Феликс. Ты знаешь об этом? Синусоид объяснил мне. Я не представляю, что я буду тут делать вечно. Я не знаю, что мне делать!

– ПОЛЕТАЙТЕ, – предложила машина, на которой мы сидели.

20. ГОВОРЯЩИЕ МАШИНЫ

Ключи торчали в замке зажигания.

– Давай так и сделаем, – сказал я Кэти.

– Сделаем что?

Мы сидели на полночно-синем «хадсоне» 52-го. Его ветровое стекло было узким, как прорезь в танке.

– Давай возьмем эту машину. Ты сама слышала, она пригласила нас. – Я погладил бампер.

– ПОГНАЛИ, – сказала машина, открыв дверцу и приглашая садиться.

Кэти поколебалась минуту, потом коротко кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Почему нет? Я этих парней знаю всего день-два. Только сначала я прихвачу пива и сигарет.

– Клево. – Я опустился на водительское место и утонул в мягких пыльных подушках, положив книгу рядом с собой. – Теперь вот что, – сказал я, обращаясь К пустым сиденьям. – Тебе придется начать разговаривать предложениями больше, чем из двух слов. Я не требую, чтобы ты вела интеллектуальные светские беседы, учти это, но я больше не хочу слышать эти гладкие, рубленые фразы.

– ЭТО МОЖНО, – сказала машина, и я вздохнул.

Кэти вышла с полным ящиком пивных бутылок без этикеток, но заткнутых пробками. Должно быть, Спек дал ей денег. «За что?» – полюбопытствовала уродливая часть моего разума.

– Ты думаешь, это в самом деле пиво? – спросил я, когда она открыла другую дверцу и поставила ящик на заднее сиденье.

– НАПАЛМ, – сказала машина, а Кэти со смехом впорхнула внутрь. У нее был счастливый вид.

Машина завелась без проблем и покатила вниз по улице. Никто не выбежал, чтобы остановить нас. Насколько я вообще мог судить, у машины хозяина не было.

Франкс что-то такое сказал про говорящие машины, перед тем как умереть. Мне стало интересно, воплотился ли он снова и в каком виде.

Тяжелый теплый ветер врывался в мое открытое окно.

Я заметил, что машина с удовольствием сама управляет собой, и убрал руки с баранки.

– МОЛОДЧИНА, – отреагировала машина.

Я протянул руку назад и взял две бутылки. Пиво оказалось холодным, вполне приличного вкуса, не то что виски. Возможно, они сами варили его на Саймионе.

– Хорошо снова куда-то двигаться, – сказала Кэти. – Я совсем не хочу останавливаться. Прямо сейчас" стоя там…

– Я знаю, – сказал я, думая о людях, что махали Бобу Титеру. – Наверное, хуже смерти может быть только вечная жизнь, – Ой, не говори так. – Она высунулась в окно, подставив лицо ветру. – Что угодно лучше, чем ничего.

Мы уже выехали на центральную улицу, мимо нас проносились огни. Множество машин стояло у тротуаров, но лишь немногие ехали. Внезапное сомнение озарило мой мозг.

– Тебе нужен бензин? – спросил я машину.

– У МЕНЯ РУКА-НАДГРОБЬЕ И КЛАДБИЩЕНСКАЯ БРЕДЬ, – сказала машина в неожиданном приступе красноречия. – МНЕ ВСЕГО ДВАДЦАТЬ ОДИН, НО Я НЕ ПРОТИВ УМЕРЕТЬ.

Только потом до меня дошло, что это значило. Но я сделал вывод, что бензина у нас достаточно. Я включил радио. Шкала минуту померцала, разогреваясь. Мне стало любопытно, что сейчас зазвучит.

На шкале не было цифр, но когда Кэти покрутила правую ручку, в маленьком прямоугольном окошке задвигался туда-сюда указатель. Вдруг что-то щелкнуло, и появился звук. Саксофон, играющий короткими всплесками. Сакс умолк, и мужчина с едва заметным бостонским акцентом продекламировал хайку:

– Напрасно, напрасно обильный дождь проливается в море.

Еще саксофон, еще хайку. Через некоторое время пианино сменило сакс, а чтец принялся за более длинное стихотворение, закончившееся строчками: «Я хочу освободиться от надоевшей мясной круговерти, счастливым и мертвым на небо уйти». Радио смущенно поперхнулось.

Кэти ссутулилась на своем сиденье. Она закурила сигарету и сидела, чуть отвернувшись от меня. Потом потянулась вперед, крутанула ручку радио, и снова зазвучала первая хайку: «Напрасно, напрасно. Обильный дождь проливается в море». Она вздохнула, а саксофон утонул в тихих гитарных переборах.

– Что это, Кэти?

– То, что я хотела услышать. – Она продолжала подставлять лицо тугому ночному ветру. – В машине Спека было такое же радио. Все в эфире непрерывно.

Над звоном беспорядочно перебираемых струн зазвучал другой мужской голос. Он звучал напыщенно и самоуверенно. Трудно было понять, что он говорит. Какие-то даты, цифры. «Я знал, что надо бы одеться».

– Это Нейл, – сказала Кэти. – Сейчас его редко услышишь.

– Я все равно не…

– Это диск Кэссади и Керуака, их выступление с джазовой декламацией. Мой старший брат дал ее мне, когда я заканчивала школу, и я часто ее слушала. Так я и увлеклась Керуаком.

Снова зазвучал первый голос – Керуак. Он рассуждал о смерти, о Пустоте, об озарении и лысых артистах в черных беретах, вешающих реальность на прутья железных заборов у Вашингтон-сквер. У него была странная манера соскальзывать то и дело в этакое мелкое хихиканье. Губы Кэти двигались, беззвучно повторяя его слова.

Я начал испытывать ревность.

– Наверное, ты хотела бы разыскать его и сесть у его ног, – сказал я.

– Хорошая мысль, – откликнулась она, щелчком отправив сигарету в окно. – Это – или способ вернуться на Землю. – Затем она смягчилась и улыбнулась мне. – Хочешь послушать что-нибудь другое?

– Конечно. А что там еще есть?

– Все, что хочешь. Просто покрути ручку, и оно поймает то, что у тебя на уме.

Я повернул ручку, пройдя сквозь невнятное бормотание вероятных возможностей, сам не зная, что я хочу услышать. В конце концов я остановился на «Лед Зеппелин», «Whole Lotta Love». Нарочито тяжелый ритм казался самым подходящим сопровождением для езды по Тракки. Я швырнул свою опустевшую бутылку в окно и открыл новую.

Сейчас мы ехали по дороге, идущей вдоль Свалки.

Падающие на нее зеленые огоньки ясно выделялись на фоне беззвездного ночного неба. Какая-то фигура, нетвердо держась на ногах, вышла на дорогу. Хич-хайкер.

Я вспомнил, как Вине задавил человека, и затаил дыхание. Но наша машина остановилась, включила свет в кабине и открыла заднюю дверцу.

– Вам не обязательно садиться, – крикнул я этой фигуре в тщетной надежде удержать хоть какой-то контроль над течением событий.

– Феликс? – откликнулся оборванец. – Это ты? – он всунул голову в машину и внимательно оглядел меня.

Это был мужчина с клочковатыми черными волосами и ввалившимися щеками. Было что-то насекомообразное в том, как выглядел его рот. Между раздвинутыми губами виднелись тонкие зубы. Его уши торчали в стороны, как антенны-тарелки, а в глазах я не смог прочитать никакого выражения. Он был одет в изношенный до лохмотьев черный костюм, которому по виду было никак не меньше полувека, и белую рубашку, но без галстука.

– Боюсь, я вас не узнаю, – сказал я. Из радио вырвалась череда быстрых, сердитых гитарных нот.

– Он похож на Франца Кафку, – заметила Кэти, приглушая звук.

Человек влез на заднее сиденье и улыбнулся Кэти.

Его улыбка была ужасающей. Он быстро заговорил высоким голосом:

– Настоящий Грегор Самса, только в обратном смысле. Я был гигантским жуком до того, как со мной произошла неудачная метаморфоза. – Он отряхнул свой костюм жестом Оливера Гарди, его пальцы мелькали во всех направлениях сразу. Тут до меня дошло.

– Так ты Фрэнке! – воскликнул я. – Ты перевоплотился на свалке Тракки!

Он по-тараканьи дернул ртом и раздул ноздри.

– Не знаю, Феликс, как вы, люди, можете это выносить. Всю эту мягкую плоть. – Он ущипнул себя за чахлую щеку. – Туловище из зефира, косточки-зубочистки.

Мне все-таки надо бы добраться до Пражского сектора свалки и отменить эту гротескную трансформацию.

Он углядел пиво, открыл бутылку и высосал ее с влажным, смачным бульканьем. Прежде чем я успел что-то сказать, он снова заговорил::

– Я был прав, Феликс, ведь правда же, когда сказал, что мне проломят голову. Я прочитал эту страницу.

Я знал будущее. Это, наверное, твоя подруга Кэти?

Она кивнула:

– Феликс мне о вас немного рассказал…

– И могу спорить, гораздо больше о себе, – добавил Франкс. – Но он вряд ли рассказал вам про Элли, не так ли? – Влажный, отрывистый смешок.

– Франкс, может, замолкнешь? Если тебе так неприятно быть рядом со мной, я буду чрезвычайно рад высадить тебя. Вообще-то у меня почти не было времени что-нибудь рассказать Кэти.

– Я вижу, книга все еще с тобой, – сказал он, наклонившись над передним сиденьем. – Не пробовал почитать ее в последнее время?

Я и на самом деле не пробовал. По крайней мере после того, как отрубился на том горячем тротуаре. Я даже еще не показывал ее Кэти. Она взяла ее, раскрыла наугад и прищурилась, всматриваясь в страницу.

– Она вся смазана, – сказала она. – Это…

Я вытащил книгу из ее рук и посмотрел сам. Страница заканчивалась строчками, слившимися в одно пятно, точно как прежде. Неожиданно я понял, что ни разу не входил в ускорение с тех пор, как.., как покинул дом Элли на краю Тракки. Тогда я попробовал отщелкать несколько алеф-нулей, но чувство того, как это делается, покинуло меня.

Машина резко повернула на проселок между двумя холмами мусора.

– Вот этого не надо! – , резко воскликнул Франкс. – Поворачивай назад.

– Он не ведет, – объяснила Кэш. – Это говорящая машина.

Феликс пронзительно хрюкнул и дернул ручку дверцы. Она отломилась и осталась у него в руке. Дорога была извилистой, изрытой колеями, но машина пошла быстрее, чем до этого. Ее раскачивало, как лодку в море, лучи фар плясали, как сумасшедшие, по горам мусора.

Холодильник. Матрац с торчащими пружинами. Гниющий цукини.

Я придавил педаль тормоза. Она провалилась до пола, словно под ней ничего не было. Баранка вращалась бессмысленно, как колесо фортуны. Тут радио со щелчком замолкло, и в неожиданно наступившей тишине машина сказала:

– БОГ ЕГО ЗНАЕТ.

Франкс завизжал.

Я развернулся на своем сиденье и схватил его за плечо.

– Скажи мне, что ты знаешь, – сказал я, встряхивая его.

– Я забыл, – забормотал он. – Я не хотел запоминать. Итак, ты все-таки поймал меня, ты и твоя телега, точно, как говорилось в книге. Я и думать не хотел об этом, а теперь это в самом деле происходит. О нет! Я не хочу покидать Саймион! Я не хочу уходить!

Его глаза начали стекленеть, а в уголках рта появилась пена. Я снова встряхнул его, но на этот раз потише.

– Уходить куда, Фрэнке?

Он заговорил медленно, со страданием в голосе:

– В свет. Через рубеж и в свет. Я тогда не сказал тебе правды, почему я был печален.

Я припомнил его поведение на леднике, вещи, которые он говорил в туннеле по пути к алеф-одному.

– Ты сказал тогда, что печален потому, что не смог остаться в белом свете. А теперь?

Ему понадобилась минута, чтобы ответить. Фары высветили дюжину красных крысиных глаз. И желтые кошачьи глаза, и глаза, каких я вообще раньше никогда не видел. Тут и там вспыхивали злобного вида языки пламени. Перед огнем проносились взад и вперед темные очертания. Пламя вырывалось из дыр в земле. Мне вспомнилась расселина, которую на кладбище раскрыл Дьявол.

Франкс снова заговорил:

– Меня пугает белый свет. Я люблю себя слишком сильно, чтобы вот так раствориться. Ни один из людей на Горе Он не хочет добраться до вершины. Вот почему они идут туда. Для людей, действительно стремящихся к Богу, есть простой путь. За Свалку. Через рубеж. – Его губы дергались, а руки бегали вверх и вниз по телу, как пара живых насекомых. – Я не хочу этого, я не хочу этого… – Он зарыдал. Я отвернулся.

Стекла в окнах сами поднялись, и ни одна дверца не хотела открываться.

– Что происходит? – крикнула Кэти. – Что Там должно быть за Свалкой?

– Пустыня, – простонал Франкс. – Рубеж. – Он впал в ступор.

Кэти смотрела на меня своими глубокими глазами, так похожими на мои собственные.

– О чем это он, Феликс?

– Свалка – это полоса, отделяющая города Лицевой стороны от какой-то пустыни. Ты сама видела ее с воздуха.

Похоже, все боятся пустыни. Кроме этой машины.

– Кто послал тебя? – спросила Кэти у панели.

Ответа не было. Была машина дьяволом или ангелом?

Или еще одной пешкой вроде нас?

Дорога стала еще хуже, чем была, но машина пошла мягче. Потом мы остановились около огромного факела.

Пламя выпрыгивало из чего-то вроде каменного колодца в земле. Я подумал, не собираемся ли мы въехать в него.

Возле огня было несколько машин. Они все время перетасовывались, как грациозно струящаяся жидкость. Две бросились к нам и начали разговор с нашей машиной.

Они вздергивали и опускали капоты и взревывали моторами. Иногда какая-нибудь шина вдруг вспучивалась в пластичном жесте.

Вокруг собрались еще машины. Некоторые становились на цыпочки колес, чтобы рассмотреть нас. Они что-то вынули из нашего багажника. После заключительного рева моторов они все отъехали за исключением сексапильной красной «ягуарши» с полными плавными обводами и закрывающимися фарами.

Похоже, что она была очень близко знакома с нашей машиной. Они долго разговаривали, иногда поглаживая друг друга покрышками. Я позволил их непрерывному воркованию усыпить меня.

Я не припомню, чтобы мне что-то снилось. Я проснулся оттого, что наша машина сильно тряслась. Нос машины был задран, и мы в ней подпрыгивали вверх и вниз. Небо было розовым.

На какое-то ужасное мгновение я подумал, что машина собирается прыгнуть в огонь. Но потом разглядел под нами сочный изгиб красного бампера.

Кэти тоже проснулась.

– Мы на что-то наскочили?

Но тут наша машина содрогнулась стремительной дрожью и соскользнула с «порше». Они устроились бок о бок, прижавшись друг к другу шинами.

– Они поженились, – воскликнула Кэти. – А вот и ребеночек!

Откуда-то появился и запрыгал маленький мягкий «фиат-500». Он был всего четырех футов в длину, а его черты еще не полностью оформились. Его куцые маленькие багажник и капот едва выступали из-под выпуклых стекол. Он поприветствовал нас коротким гудком.

Пока родители ласкали его, подтянулось еще несколько машин. Начался еще один сеанс хлопанья капотами и рева двигателей. В конце концов мы задом отъехали от огня. Почти все переднее стекло было мокрым, и по нему заметались дворники. Старый потрепанный дизельный кэб дал элегический гудок своей воздушной сиреной, а потом все стали прощально бибикать. Решительным рывком наша машина направилась дальше в глубь Свалки.

– Машине тоже не хочется ехать, – сдавленным голосом сказал Фрэнке. Он проснулся от гудков. – Это из-за тебя, Феликс. Ты всех нас тянешь за собой через рубеж. Не знаю, как я мог быть таким глупцом. Я думал только о… – Он застонал и стал заламывать руки.

Небо уже совсем посветлело, и нам хорошо была видна Свалка вокруг.

Тут и там мерцало адское пламя, не потерявшее своей яркости при свете дня. Впереди стали видны кучи мусора поменьше, и я смог разглядеть через них плоскую красную пустыню.

– Мы почти приехали, – взвыл Фрэнке. Внезапно в его голосе зазвучало ужасное напряжение. – Я вовсе не обязан уходить. Для меня все еще есть выход, все еще есть… – Он разбил пивную бутылку о край ящика и размахивал зазубренным горлышком.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации