Текст книги "Империя тюрков. Великая цивилизация"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imperiya-tyurkov-velikaya-civilizaciya-1692.jpg)
Автор книги: Рустан Рахманалиев
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 86 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
В эту минуту вошел мавр Зеркон, и вдруг вся зала огласилась хохотом и стуком, которые, казалось, способны были поколебать ее. Мавр Зеркон, карлик, горбатый, кривоногий, курносый или, точнее, вовсе безносый, заика и идиот, скитался уже лет двадцать из одного конца света в другой и переходил от одного господина к другому, как самый редкий необычайный предмет, какой только можно придумать для забавы.
Гости продолжали пировать до утра.
Между тем послы, не получившие ни аудиенции, ни какого-нибудь удовлетворительного ответа, теряли понапрасну время. Они просили уже позволения возвратиться домой, но Аттила, не отказывая прямо в том, продолжал задерживать их под различными предлогами.
В свою очередь императрица Керка также развлекала послов, пригласив их в дом министра своего двора «на великолепное и весьма веселое пиршество», на котором гости, несмотря на свою римскую важность, принуждены были пить и обниматься со всеми.
Второй ужин, данный Аттилою, повторял весь церемониал первого, только Аттила держался несколько проще. Весьма часто, и чего прежде не было, он обращался к Максимину и между многим другим рекомендовал ему устроить брак паннонца Констанция, своего секретаря. Этот человек за несколько лет перед тем был отправлен Аттилою в Константинополь в качестве толмача, причисленного к посольству. Он был предметом внимания всего двора, рассчитывавшего склонить его на свою сторону; и в самом деле, Констанций предлагал свои услуги для поддержания мира с гуннами, но с условием если Феодосий II даст слово выдать за него какую-нибудь богатую наследницу из своих подданных. Феодосий, которому подобного рода подарки ничего не стоили, предложил ему немедленно руку одной сироты, дочери бывшего начальника телохранителей, который был обвинен императрицей Атенаидой в заговоре и казнен. Молодая девушка, содержавшаяся под стражей в укрепленном месте, с величайшим отвращением узнала, какая ожидает ее участь, и, решившись во что бы то ни стало избавиться от того, допустила похитить себя командовавшему войсками на востоке. Аттила, взбешенный при этом известии, отправил резкое письмо Феодосию II, говоря, что если он сам не имеет силы заставить повиноваться, то он ему придет на помощь в этом. Но разрыв был предупрежден тем, что Констанцию обещана была другая жена. Это-то последнее обстоятельство и напоминал Аттила Максимину в разговоре с ним. «Неприлично будет, – говорил он послу через переводчика, – Феодосию смеяться над доверчивостью Констанция: ложь унизит достоинство императора». Эти слова он заключил, как будто бы желая представить Максимину самый решительный довод и убедительный аргумент: «Если брак состоится, я разделю приданое со своим секретарем». Вот как обделывались дела при дворе императора гуннов.
Наконец Аттила, выведав у послов все, что ему было нужно, позволил им возвратиться на родину, так как их присутствие не представляло уже для него интереса.
Война с Восточной Римской империей
Еще в бытность правителя гуннов Роаса Аттила разработал свою первую имперскую программу, с учетом собственного опыта поездок, встреч и переговоров. У него были виды на обе Римские империи (время, проведенное в почетных заложниках, не прошло зря), но особенно на территории Западной Римской империи, управляемые из Равенны, и дунайские земли, находившиеся под властью Византии. Обстоятельства складывались так, что следовало торопить события: Аттиле стало известно о римских эмиссарах, которые предлагали дунайским племенам тайный или явный союз. В то время гуннские отряды открыто переходили на службу Риму, представители гуннской племенной верхушки становились советниками императоров в Равенне и Константинополе, на дунайских землях задерживались тайные римские гонцы с золотом. И тогда Аттила сумел убедить Роаса в необходимости предпринять ответные действия, и притом самые решительные.
Роас отправил Феодосию II гневное послание, с требованием прислать к нему полномочных послов, которым будут подробно изложены причины неудовольствия и сообщено, какая сумма компенсаций и какие гарантии позволят избежать войны. Феодосий согласился направить посольство в римский город Маргус в устье Моравы, где должна была состояться встреча с Роасом и его советниками. Переговоры назначились на начало ноября 434 г. Тем временем скоропостижно скончался Роас. Вожди и воины провозгласили «суверенными вождями» двух его племянников – Бледу и Аттилу. Официально Аттила провозгласил себя императором, королем гуннов только в начале 435 г. Но уже с самого начала самостоятельного правления иностранные партнеры величали Аттилу правителем империи. Послы Феодосия первыми обратили на это внимание и были вынуждены последовать общему примеру. Аттиле предстояло установить дипломатические отношения с римлянами, поскольку, как уже отмечалось ранее, он задумал покорить две первые нации в мире – римлян и вестготов. Посему не к лицу независимому правителю гуннов было встречаться с послами Феодосия в римском городе Маргусе, а лучше неподалеку от него, на моравской равнине на правом берегу Дуная. Послов ободрял тот факт, что переговоры предстояло вести с новоиспеченным королем, а не с матерым несговорчивым Роасом. Однако Аттила повел себя очень жестко: никаких уступок и сумма, которую римляне должны были заплатить, чтобы избежать войны; послам же на изложенные требования необходимо ответить только «да» или «нет». Послы не ожидали ни такого приема, ни грозной речи на латинском: расторгнуть все союзы, заключенные де-юре и де-факто между Константинополем и странами, вошедшими в Гуннскую империю; отказать в какой либо поддержке дунайским и каспийским племенам и отозвать эмиссаров; уволить со службы всех гуннов, выдать всех гуннов, предательски укрываемых Феодосием II и всех дезертиров, нашедших прибежище в Восточной Римской империи; никогда не оказывать, прямо или косвенно, помощи врагам гуннов. На размышление была дана одна ночь. Наутро Маргусский договор был подписан, а затем, в связи с безвыходностью ситуации, одобрен Феодосием II.
Однако вскоре у Аттилы появились доказательства того, что император Восточной империи, в нарушение Маргусского договора, продолжает свою антигуннскую политику. Гуннский король решил заставить Феодосия II дорого заплатить за свое предательство. Внезапное нападение должно было произойти там же, где подписывался нарушенный Феодосием договор, но на этот раз уже на римской стороне, на левом берегу Дуная.
На поле, возле Маргуса, ежегодно раскрывала свои яркие шатры ярмарка. В те трудные времена она была для купцов обеих империй, а особенно для византийцев, одним из важнейших источников обогащения. Здесь торговали тканями, предметами искусства, изделиями ремесленников, дорогой посудой и вином. Целые стада скота, мешки зерна и пряностей переходили из рук в руки. В заключаемых договорах зачастую предусматривались охрана груза в пути и страховые гарантии, которые, в силу жизненной необходимости международной торговли, по большей части признавались везде. Известность ярмарки была такова, что на нее порой приезжали персы, индусы и китайцы, а фессалийцы, медийцы, македонцы и далматы бывали здесь постоянно. Римляне привозили товары из Африки и Сицилии. Варвары торговали мехами, кожей, глиняной посудой, коврами, тканями, слоновой костью, украшениями и конечно же отменными кожаными ремнями. Охрану обеспечивал византийский император, который собирал многочисленные налоги.
В 441 г. на ярмарку явилась под видом покупателей внушительная толпа гуннов, которые вскоре обнажили кинжалы и мечи, – стража бежала, толпа не смела оказывать сопротивление. Гунны грабили, громили лавки, поджигали все, что могло гореть, и, захватив скот и издавая страшные вопли, убрались восвояси. Когда об этом узнал Феодосий, то направил посла выяснить у Аттилы, что это – разбойники, которых следует наказать, или намеренное нарушение Маргусского договора. Аттила, разумеется, изобразил возмущение. Феодосий конечно же понимал истинный смысл совершенного гуннами погрома, но он как раз тогда не мог собрать необходимые войска для борьбы с гуннами. Пока велась переписка по данному инциденту, Аттила начал осаду Маргуса.
Город сдался Аттиле и вошел в состав империи. Феодосий в отчаянии молил императора Западной Римской империи Валентиниана III двинуть свои легионы против захватчика, но тот ответил отказом, возможно, здесь обошлось не без совета Аэция. На тот момент между гуннами и Западной империей не было разногласий, хотя захват Аттилой Маргуса облегчал им совершение набегов на западные римские земли. Аттила не скрывал своего стремления двигаться дальше по Восточной империи, и нападение Западной империи остановило бы его продвижение, поэтому отказ Феодосию отвечал его интересам.
Феодосий был бессилен что-либо предпринять. Аттила начал с захвата Мезии на Балканском полуострове (Босния, Сербия, Болгария), перешел через Драву и захватил Виминаций, затем пала Ратиара; Аттила подошел к воротам Сингидунума (Белграда), гарнизон которого предпочел сдаться, и часть солдат перешла на сторону гуннов. Затем войска поднялись вверх по Савве, завладели югом Второй Панноннии, принадлежавшей также Восточной империи. Панноно-римскому гарнизону Аттила предложил выбор: либо уйти в Первую Паннонию, находившуюся под властью Западной Римской империи, либо вступить в гуннские легионы. Практически все воины предпочли второе. Город Сирмий когда-то был столицей всей Паннонии и жемчужиной византийской короны, посему захват этого города был одним из самых счастливых моментов в жизни Аттилы. Отсюда можно было совершать набеги на Иллирию, Далмацию, Мезию, Македонию, Фракию и угрожать самому Константинополю. Так и случилось: войска Аттилы завершили завоевание Мезии, разрушили Сердику, обрушились на Фракию и захватили Филиппополь – болгарский Пловдив, – после чего остановились в Аркадиополисе – современной части Турции, – совсем рядом с Константинополем.
Находясь на грани отчаяния, Феодосий II поспешил заключить постыдный мир с иранскими Сасанидами. Тем временем римляне отступали в глубь Фракии в направлении Константинополя. Войска гуннов теснили их с запада и востока. Если верить древним авторам, Аттила возглавлял одновременно три экспедиции. Вскоре он появился у стен Наисса (сегодняшний Ниш), который исторически по своему значению стоял после Рима, Равенны и Константинополя: это был родной город Константина Великого, того самого, который превратил греческий Византий в Константинополь, а Константинополь – в столицу Восточной Римской империи.
Несметные войска гуннов должны были оставаться в виду Константинополя в полной готовности и броситься на штурм по первому приказу, но штурмовать столицу запрещалось. Самые различные предположения высказывали по этому поводу древние историки, по-видимому, все выдвигаемые ими доводы в той или иной мере соединялись в уме Аттилы, однако одно из этих объяснений, на наш взгляд, стоит ближе к истине: Аттила был вынужден остановиться, так как столкнулся с большими трудностями на востоке своей империи – гуннские и другие племена, лишь номинально признавшие власть империи гуннов, двинулись с востока на запад, чиня по дороге разбой и грабежи. Пресловутые укрепленные пункты не имели достаточных сил, чтобы остановить это продвижение или хотя бы защитить окрестности от разорения. Необходимо было обеспечить единство империи от Урала до Каспия и от Волги до Дуная. Кроме того, Феодосий уже истратил последний заряд энергии и был готов к переговорам с Аттилой.
За время «объезда» центральных и восточных земель Гуннской империи в боях и массовых расправах, по свидетельствам историков, войсками Аттилы было убито около 40 тыс. человек, еще 10 тыс. погибло в междоусобных стычках, казнено 250 вождей. После этой карательной экспедиции империя уже не была прежней. Все было подчинено воле императора, центральная власть признавалась во всех провинциях. Империя стала действительно империей.
Едва возвратившись, Аттила дал приказ своим главнокомандующим войти в Македонию. Войска молниеносно продвинулись по Македонии, легко преодолевая сопротивление византийцев. На это ушли последние месяцы 445 г. Затем войска гуннов вторглись в Фессалию, где одну за другой разбили две римские армии. Аттила торжественно вошел в Аркадиополис. Феодосий предложил Аттиле мир. Условия Аттилы были следующие: император Восточной Римской империи молит императора гуннов о мире; компенсация расходов военной кампании, предпринятой Аттилой в связи с недостойным поведением (нарушением Маргусского договора) Феодосия II, составляет 6 тыс. фунтов золота; за каждого сбежавшего заложника плата двенадцать золотых; ежегодная дань увеличивается до 2100 золотых монет. Кроме того, были изложены территориальные требования: присоединение к империи гуннов всех завоеванных земель к западу от Дуная; присоединение Второй Паннонии и юго-восточной части Первой Паннонии с Сирмием; долина и равнины Маргуса и Нишавы, крупные дунайские торговые города также отходят к империи; в Афирасе и Аркадиополисе размещаются постоянные гуннские гарнизоны. Феодосий II был вынужден скрепить договор печатью. Восточная Римская империя усмирена и будет платить.
Вторжение Аттилы в Западную Римскую империю
Конец 449 г. и начало 450 г. были невероятно насыщены драматическими событиями: сильнейшие землетрясения сеют панику в Испании, Центральной, Южной и Юго-Западной Галлии. Упоминания о катастрофах можно найти во всех древних хрониках. 450 г. стал необычайно «урожайным» на природные катаклизмы: наводящие ужас кометы, падающие метеориты, опустошительные ураганы, кровавые закаты, грозы и пожары – полный набор декораций конца света.
14 июля 450 г. к воротам дворца Феодосия II прибыл гонец Аттилы. На аудиенции посланник объявил: «Аттила, мой и твой господин, приказывает тебе подготовить для него дворец, поскольку он уже идет к тебе». Феодосий был ошеломлен. В тот же день и час другой гонец передал такое же уведомление императору Западной Римской империи Валентиниану III. В ответ на этот демарш Аэций заявил: «Аттила игрок. Возможно, и сам он еще не знает, что собирается предпринять. Главное для него – сиюминутное удовлетворение собственного тщеславия. Но последствия могут быть ужасны».
Неоднозначность взаимоотношений между Аттилой и яркой политической фигурой своего времени Аэцием всегда были интригой для историков, посему остановимся на этой неординарной личности подробнее.
Аэций родился около 390 г. (т. е. был лет на пять старше Аттилы) в Паннонии, принадлежавшей Западной Римской империи. Отец был римским военачальником, мать происходила из очень знатной римской семьи. Как мы писали ранее, Аэций в 405 г. попал почетным заложником к Роасу и с детских лет узнал, кто такие гунны, с которыми в дальнейшем переплетается вся его жизнь. Он становится другом Роаса и молодого Аттилы. Аэций возвращается ко двору Гонория в конце 408 г. или начале 409 г., когда готовится его брак с дочерью патриция. Гонорий назначил его на высокую должность управляющего императорским дворцом.
Со смертью Гонория наступает смута, и Аэций без малейших колебаний признает узурпатора Иоанна императором Иоанном, идя на конфликт с сестрой Гонория Плацидией, которая стремилась посадить на трон своего сына Валентиниана. Аэций усмотрел в Иоанне человека, способного восстановить порядок в империи и, может быть, даже объединить обе империи, возродив единство римского государства. Он обратился за поддержкой к гуннам, которые направили на защиту узурпатора 6 тыс. человек, но опоздали на три дня: Иоанн был побежден и обезглавлен, Валентиниан III провозглашен императором. Когда гуннские и римские войска застыли друг против друга в ожидании приказа, Плацидия и Аэций дружески обнялись. Тем не менее, желая избавиться от соперника, Плацидия отправляет Аэция в Галлию для усмирения вестготов. И все же вскоре Аэций становился настоящим правителем империи, наставником Валентиниана III. Между Аэцием и Аттилой, несомненно, был сговор, и не дружеский, а политический. Изъявлениями своей признательности и искренней привязанности патриций старался прикрывать опасения, которые внушал ему гуннский завоеватель, угрожавший обеим империям своими бесчисленными армиями. Требования Аттилы Аэций или удовлетворял, или устранял под благовидными предлогами. Оба героя считали, что от них зависит равновесие мировых сил и гибель одного из них может его нарушить. Гунны пока еще оставались единственным сильным союзником Рима, хотя Аэций уже тогда понимал, что дружба эта продлится недолго.
28 июля 450 г. Феодосий II скоропостижно скончался. Он завещал корону сестре Августе Пульхерии. Та в скором времени выходит замуж за военачальника Марциана Флавия, который стал императором Марцианом. Это был энергичный иллириец, проявивший себя как хороший полководец и умелый правитель. Ему было пятьдесят девять лет.
Марциан расторг договор, заключенный Феодосием II с Аттилой, заявив: «Передайте Аттиле, что золото я приберегаю для друзей, для врагов же у меня ничего нет, кроме стали». Марциан держался того мнения, что войн следует избегать, пока есть возможность сохранять надежный мир без унижения своего достоинства; но он вместе с тем был убежден, что мир не может быть ни почетным, ни прочным, если монарх обнаруживает малодушное отвращение к войне. Это сдержанное мужество и внушило ему ответ, данный на требования Аттилы, который торопил его с уплатой денежной дани. Император объявил варварам, что они впредь не должны оскорблять достоинства Рима употреблением слова «дань» и что он готов с надлежащей щедростью награждать своих союзников за их преданность, но если они позволят себе нарушить общественное спокойствие, то узнают, что у него есть достаточно и войск, и оружия, и мужества, дабы отразить их нападение. Поскольку гуннский монарх презирал – или делал вид, что презирает, – восточных римлян, которых так часто побеждал, то он скоро объявил о своей решимости отложить их «умиротворение» до тех пор, пока не доведет до конца более блестящего и более важного предприятия. В то время как человечество с трепетом ожидало, на какую из империй гунны направят свои неотразимые удары, Аттила, как следует из хроник, разыграл политический фарс. Бездействие Аттилы в отношении Марциана могло ввести в заблуждение Валентиниана III и – хотя и менее вероятно! – самого Аэция. Дальше – больше: Аттила направляет в Равенну посла с письмом для Валентиниана III, с которым возвращает императору полученное от сестры его, Гонории, кольцо, поскольку она, будучи замужем, не может принять ранее сделанное ей предложение, а он, Аттила, рад, что она счастлива и свободна. Единственное, что его печалит, так это невозможность, в силу сложившихся обстоятельств, стать зятем императора. При этом Аттила просит Валентиниана принять серебряный меч с чеканной рукоятью и заверяет, что во всем мире у императора нет столь преданного друга. Валентиниан в восторге показал письмо Аэцию, который, поразмыслив, решил, что Аттила развлекается и что его развлечения добром не закончатся.
А предыстория взаимоотношений Аттилы и Гонории такова. Гонория ненавидела своего брата Валентиниана, делала все вопреки предостережениям матери и очень рано познала разврат. Впрочем, она была образованна, любила искусство и историю. Однако репутация молодой девушки была несовместима с порядочным браком. Ей пришлось познакомиться с монастырской кельей в Равенне. В двадцать три года она пообещала образумиться, если ее выдадут замуж за иностранного принца. История с «мечом Марса» привела ее в восторг. Она послала Аттиле гонца передать ему письмо и кольцо. Гонория просила – всего лишь – о том, чтобы Аттила женился на ней и потребовал в качестве приданого половину Западной Римской империи, которая причиталась ей по наследству от отца – Констанция III. Кольцо же должно было стать символом помолвки. Аттила отнесся к этому письму с недоверием и отослал гонца без ответа. Когда об этом письме узнали Плациция и Валентиниан, то они вновь заточили Гонорию в монастырь, правда периодически возвращая ей право быть при дворе, но ненадолго, поскольку она немедленно нарушала все нормы приличия. Спустя пятнадцать лет Аттила «вспомнил» о предложении Гонории и дал согласие на брак, приписав в послании к императору: «…меня вполне устраивает приданое Гонории, и я согласен определить границы владений, ибо надо уметь договариваться, особенно с родными». Валентиниан был поражен подобной дерзостью. Гонорию срочно выпустили из монастыря и выдали замуж за военачальника Флавия, услугу которого пришлось оплатить. После чего Валентиниан направил ответ Аттиле, где уверял, что рад бы породниться, но, к сожалению, Гонория вышла замуж. Этот ход Валентиниана весьма развеселил Аттилу.
Следующим хитрым шагом к развязыванию военных действий против Западной Римской империи было очередное письмо Аттилы Валентиниану, где он писал императору о том, что Теодорих I (вестгот, правящий в Аквитании) обещал гуннам выдать дезертиров и, не сдержав слово, обещал заключить договор о дружбе и обманул; плетет заговоры против власти и самой жизни императора. В интересах Рима и Гуннии Аттила образумит Теодориха и накажет его за непокорность. Поэтому он просит римского императора разрешить перейти Рейн и вторгнуться в Галлию с целью карательной экспедиции, которая позволит ему самому захватить дезертиров, не выданных Теодорихом. Валентиниан нашел доводы очень убедительными и в целом одобрил это предприятие, однако, когда Аэций раскрыл ему истинную цель – начало вторжения, – тогда был составлен корректный ответ, исключающий нападение гуннов на Галлию.
Однако ситуация была сложнее, чем полагали римляне. Вскоре Валентиниан получил от Теодориха копию письма, которое тот, в свою очередь, получил от Аттилы, где гунн объяснял ему, что у него личные счеты с Римом, а потому он намерен захватить Галлию. Всем стало ясно, что столкновения не избежать. Аттиле в то время было около пятидесяти пяти лет.
Подготовка нападения и обороны проводилась твердой рукой.
История сохранила нам мрачный список народов, вошедших в состав армии Аттилы, которая толпилась массами не только на ближайших берегах Дуная, но и в окрестных равнинах перед вторжением в пределы Западной Римской империи в 450 г. Со времени Ксеркса Европа никогда не видела такого скопления известных и неизвестных наций: насчитывали не менее 500 тыс. воинов, а по другим – до 700 тыс. Азия выслала самых свирепых представителей: черный гунн и акатцир, вооруженные длинными луками; алан с огромным копьем и в роговой кирасе; невр, беллонот; гелон, раскрашенный и татуированный, с косою вместо оружия и в накидке из человеческой кожи вместо одежды. С равнин Сарматии явились в своих кибитках наполовину славяне, наполовину азиаты, по оружию сходные с германцами, по нравам – со скифами и допускавшие многобрачие, как гунны. Германия выслала с севера и запада самые отдаленные из своих народов: руг с берегов Одера и Вислы, окир и туклинг, живших у Немана и Западной Двины, рек в то время еще малоизвестных, которые шли, вооруженные круглым щитом и коротким мечом скандинавов. Там можно было увидеть и герула, быстрого на бегу, непобедимого в битве, ужас прочих германцев, которые кончили тем, что истребили это племя. И остгот, и гепид явились на зов со своей грозной пехотой, приводившей в отчаяние римлян. Король Ардарик руководил гепидами; три брата из фамилии Амалов: Валамир, Теодемир и Видемир – стояли во главе остготов. Хотя королевская власть по избранию досталась в руки старшего, Валамира, он добровольно разделил ее с братьями, которых искренне любил. Предводители этого муравейника народов, дрожа перед Аттилою, держались от него на некотором расстоянии, как его слуги или стража, внимательные к малейшему движению его головы или мановению бровей: немедленно подбегали к нему за приказами и исполняли их без прекословия и ропота. Среди этой толпы королей Аттила особенно отличал двоих, которых он призывал на все советы: королей гепидов и остготов. Валамир вносил в свои речи откровенность и лаконичность, которые нравились королю гуннов; Ардарик служил образчиком редкого благоразумия и испытанной верности. Такова была армия, которая словно исчерпала весь варварский мир. Перемещение такого множества народов произвело, если можно так сказать, революцию на громадной равнине севера Европы: славянское племя спустилось к берегам Черного моря, чтобы занять луга, оставленные остготами и некогда принадлежавшие им; задние ряды черных гуннов и передовые линии белых гуннов, авары, болгары, гунугары подвинулись на один шаг к Европе. Опустошители всех родов, будущие властелины Италии, сменившие западных цезарей, заключались в этом хаосе, как предводители и как простые воины, друзья и враги: все обломки образованного мира и та часть мира варваров, которой судьба предрекла будущее величие, собрались вместе, чтобы окружить собою гений разрушения, устремившийся на Западную Римскую империю.
Аэций и Аттила стояли во главе военно-политических коалиций (отнюдь не «племенных союзов»), население которых большей частью было чуждо своим правителям по крови, по религии, да и по этническому облику. Во главе восточной коалиции тюрко-германо-славяно-угорских племен стоял гунн, потомок древнейших тюрков; во главе западной – германо-кельтско-аланской – римлянин, потомок захватчиков и рабовладельцев.
Военные историки полагают, что основное различие между римским войском и варварами заключалось в преобладании пехоты у первых и кавалерии у вторых. Тактика гуннов имела преимущества, а их внешне грубое снаряжение во многом превосходило римское.
В январе—феврале 451 г. Аттила сконцентрировал свою армию на Венгерской равнине. Чтобы достичь берегов Рейна в первых числах марта, Аттила должен был в январе подняться с берегов Дуная. Он разделил свою армию на два корпуса: один следовал по правому берегу Дуная, разрушая на своем пути замки почти до основания; другой, поднимаясь по левому берегу, вербовал по дороге остатки квадов и маркоманов в Западных Карпатах и свевов – в Шварцвальде. Соединившись вместе на истоке Дуная, оба корпуса расположились по близости лесов, откуда они могли взять необходимую древесину для обеспечения похода в Галлию. Франки, жившие по берегам Неккера, при приближении Аттилы выгнали или убили молодого короля, поставленного римлянами, заменили его своим «длинноволосым» князем, и вместе с ним встали под знамена гуннов. Туринги сделали то же; даже зарейнские бургунды, забыв свои прежние счеты с королем Октаром, вступили в войска Аттилы. Укрепив таким образом войска новыми союзниками, гунны начали готовиться к переходу через Рейн. Древний Герцинский лес, видавший Цезаря и Юлиана, обеспечил Аттиле все материалы для переправы: его вековые дубы падали тысячами под ударами секиры; грубые барки, сколоченные из них, соединили оба берега реки плавучим мостом. Очевидно, Аттила сделал несколько мостов, чтобы переправиться в одно и то же время из различных пунктов. Самый восточный отряд перешел Рейн возле города Аугте, главное место равраков, и затем пошел между берегом реки и подошвою Вогезского хребта. Сам Аттила, сколько можно догадываться по документальным подробностям его похода, избрал для переправы место, лежащее несколько ниже слияния Рейна с Мозелем (около Кобленца), где обыкновенно переходили римские армии; потом, следуя со своим войском по дороге, которая вела от места переправы к Триру, утвердился в древней столице Галлии, среди ужасов опустошения.
В V в. Галлия была процветающей страной, намного богаче дунайских провинций, византийских земель и даже самой Италии. В многочисленных шахтах и каменоломнях добывалось необходимое сырье, хорошо оборудованные мастерские работали даже на экспорт. Производство предметов обихода и роскоши было развито более, чем где бы то ни было. Торговля процветала, а цены, несмотря на алчных римлян, оставались невысокими. Варвары нашли здесь цивилизацию, административную организацию, открыли для себя то, что может дать оседлая жизнь, мирная эволюция.
Аттила, верный однажды начертанному плану, издал прокламацию по всей Галлии, объявляя, что он пришел в качестве друга римлян и с единственной целью – наказать вестготов, своих беглых подданных и врагов Рима и потому галлы должны оказать ему дружественный прием как своему освободителю и одному из полководцев Римской империи.
Некоторые города повиновались, другие пытались оказывать сопротивление, но и те и другие были одинаково ограблены. Слабые римские гарнизоны, не имея сил держать натиск, убегали в хорошо укрепленные места или отступали шаг за шагом к Луаре, сделавшейся местом соединения.
Аттила ошибался, полагая, что франки, бургунды и даже вестготы рано или поздно присоединятся к нему в надежде на поживу. Но они и так уже были, на разных условиях, федератами и, наблюдая ежедневно растущую слабость Римской империи, знали, что время работает на них, а потому в подавляющем большинстве не желали помогать кому-то еще, какими бы обещаниями их не пытались прельстить.
Итак, зимой 451 г. Аттила вторгся в Римскую империю около Майенса, там, где граница была наиболее уязвима, и, несмотря на опустошительные набеги франков в 440–441 гг., это был один из самых густонаселенные районов, самых активных и самых организованных в римских владениях. И Аттила наносит удар, сравнимый с бомбовым. Города должны заплатить дань или погибнуть в огне. И они горят. Они платят. Западный мир видел, кто такие гунны, и знал, что они превратили Мессию, Иллирию, Фракию, Македонию (444–447 гг.) в пустыню.
Между тем вся Галлия и, в особенности, бельгийские провинции были поражены паническим страхом. Все бежало или готовилось к бегству при виде этого вихря народов, которому предшествовали пожары и за которым следовал голод. Каждый спешил укрыть в безопасном месте свои припасы, деньги, домашнюю утварь; жители небольших селений сбегались в большие города, но и там не находили они безопасных мест; жители равнин перебирались в горы, леса населялись крестьянами; жившие по берегам морей и рек спускали на воду суда и были наготове переправлять свои семейства и имущество в те места, которые считались менее опасными. Так поступили жители небольшого города Лютеции. Лютеция, современный Париж, – по господствовавшему тогда обычаю называть города по имени тех племен, у которых они были центральным местом жительства, – была незначительным селением во времена Юлия Цезаря, при Констанции Хлоре сделалась довольно важным городом. Торговая значимость маленького города шла рука об руку с политическим его значением: он стал центральным местом торговли на всем пространстве между Верхней и Нижней Сеной. При других обстоятельствах жители Лютеции, состоявшие почти все из рыбаков, сумели бы внушить уважение к своему острову, защищенному двойной оградой, то есть глубокими рукавами Сены и высокой стеной, с установленными по бокам башнями, но панический страх, вызываемый даже упоминанием имени Аттилы, отнимал спокойствие у самых отважных и склонял народ к бегству как к единственному средству спасения. Жители города, посовещавшись между собой, решили не дожидаться неприятеля. Уже все было готово к переселению. Но всюду, где проходил завоеватель, на его пути появлялись святые люди, будь то епископы или девственницы. Но что они могли сказать Аттиле от имени терзаемой Галлии?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?