Читать книгу "Победный марш. Антология духовности и патриотизма. Выпуск 2. К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне"

Выезды в сторону Новоазовска и Донецка покрывались плотным пулемётным огнём со стороны ВСУ, если там появлялась хоть какая-то гражданская машина. Погибло несколько семей, пытавшихся спастись под крылом российской армии.

* * *

Пятого марта среди населения была распространена информация о режиме тишины. У людей снова появилась иллюзия, надежда покинуть зону боевых действий, однако и в этот раз нацисты просто воспользовались доброй волей русского командования и под прикрытием живого щита из мирных горожан провели передислокацию и укрепление огневых позиций, затащив во дворы и скверы реактивную и ствольную артиллерию. Особый цинизм проявился в тот же день, когда «азовцы» загнали почти двести человек в многоэтажный жилой дом и, подорвав его, похоронили под завалами практически всех несчастных. Сколько там было женщин и детей в то время, сказать никто не мог, но сам факт преступления украинская медиапропаганда, как обычно, попыталась свалить на российскую артиллерию и авиацию.

На проспекте Победы фашисты погнали впереди себя более сотни мирных горожан, пытаясь прорваться из окружения. Когда народ бросился в разные стороны, нацисты открыли шквальный огонь по убегавшим. Опять десятки загубленных душ и покалеченных неповинных мариупольцев.

Агапея, как и все её соседи, с каждым днём понимала, какая на самом деле власть управляла их родным городом последние восемь лет. Девушка в эти дни часто вспоминала разговоры с мамой-бабушкой, и тогда совесть особенно заедала её за преступное недоверие откровениям Антонины Георгиевны. С ещё большим презрением к себе думала она о своём таком спешном, опрометчивом замужестве за одним из тех, кто был частью стаи шакалов с шевронами «Азов».

Одним из вечеров, когда в укрытие, по обыкновению, собирались обитатели дома, дядя Витя незаметно подошёл сзади к Агапее и прошептал ей на ушко:

– Агапа, там твой приехал с вооружёнными людьми и тебя выспрашивает.

Девушка напряглась, но постаралась не терять самообладание и так же тихо спросила:

– Чего он хочет? Он сказал тебе что-нибудь?

– Сказал, что хочет с тобой поговорить, и просил тебя не бояться.

Агапея вытерла руки о фартук и, глубоко вдохнув, уверенно вышла из подвала. Камуфлированный бронетранспортёр песочного цвета стоял в углу двора. Михаил нервно курил у открытой дверцы с пассажирской стороны. Увидев бывшую супругу, постарался состряпать улыбку и двинулся навстречу ей, протягивая руки вперёд.

– Здравствуй, родная. – Он почему-то всё ещё надеялся, что Агапея бросится к нему в объятия, но, поняв, что чаяния его напрасны, опустил руки.

– Что вам надо, пан капитан? – с вызовом спросила девушка. – Пришли и нас минировать? Может быть, вы сепаратистов ищете? Так получай! Вот она – я та самая ополченка! Давай! Делай своё подлое дело! Или, может, для начала выполнишь свой супружеский долг прямо на капоте, на глазах своих гамадрилов? Помню, как вон тот, с бульдожьей рожей, на свадьбе на меня пялился, слюнями исходил, а тот, что с рыжей бородой и носом картошкой, кажется, на нашей свадьбе одного из ваших грохнул по-дружески. Весёлая у тебе компашка. Просто шапито уродов… Чего тебе надо?

Она говорила нарочито громко, чтобы её было слышно позади, где с тревогой наблюдали за происходящим вышедшие из укрытия люди.

Михаил сильно растерялся, но тут же попросил говорить тише. Рядом с машиной стояли его бойцы, которые могли неправильно оценить ситуацию и просто сорваться.

– Ладно. Я понял всё. Но прошу тебя о помощи, – начал он говорить, склонивши голову к её уху, но нервно косясь по сторонам. – В машине моя мама. Она тебе ничего плохого не сделала и по-прежнему любит и тоскует по тебе.

– Чем же я – дочь советского и российского офицера – могу быть полезна семье бандеровца и неофашиста?

– Не семье, а только маме. Мне необходимо её куда-то спрятать. Наш дом для неё опасен, и мы с батей сами там редкие гости. Когда придут россияне… А они обязательно придут. Они будут нас искать, а мама здесь ни при чём. Ты же знаешь, что это так. Помоги и приюти её у себя.

– Ты уверен, что это уместная шутка? Если народ узнает, кто она, то, боюсь, мне придётся уже самой её защищать. Вы уже столько натворили вокруг, что горожане вас будут рвать на части, когда придут наши.

Слова «наши» она произнесла с неподдельной гордостью в голосе. Это несколько смутило Михаила, но он продолжил:

– Ты можешь её защитить. Я знаю и потому привёз её к тебе. Тем более что она сама просила об этом.

Агапея, несмотря на пережитое и увиденное, смогла сохранить в себе доброту и умение сочувствовать. В конце концов, несчастная больная женщина всегда была к ней ласкова, а жизнь её превратили в кромешный ад её же близкие люди, которые сами, словно крысы на тонущем корабле, сейчас ищут спасения, бегая из угла в угол по всему мегаполису. Она мгновение подумала и ответила:

– Я возьму Оксану Владимировну в нашу коммуну, но ты больше здесь не должен появляться, пока не найдёшь возможность вывезти её из Мариуполя. Есть одно моё требование.

– Слушаю.

– Вы оставите здесь продукты и воду. – Помолчала и добавила: – Дай мне оружие с патронами. Лучше автомат.

– Я подумал об этом, и вам сейчас сгрузят коробки с едой. И возьми мой «калаш». – Он снял с плеч короткоствольный АКС и вынул из разгрузки два магазина с патронами.

Вернувшись к машине, Михаил открыл дверцу и помог матери спуститься на землю. Двое военных занесли четыре коробки со снедью в подвал, но так и не дождались благодарности от обитателей убежища, которые молчаливым укором сопроводили бойцов, пока те не вышли из укрытия.

– Я хотел спросить про ребёнка, – начал было говорить Михаил, как тут же был прерван Агапеей:

– Про это забудь. Он твоим ребёнком не будет никогда. И не спрашивай меня про любовь. Ты сам всё перечеркнул, и на этом закончим.

– Можно я тебя поцелую на прощание? – Он потянулся к ней.

– Нет! – снова громко и снова с вызовом ответила Агапея и, развернувшись, ушла прочь.

Только когда машина исчезла за углом дома, девушка подошла к свекрови и крепко обняла рыдающую женщину. Слёзы тут же брызнули из голубых глаз бывшей невестки.

Разум, возненавидевший любимого человека, ещё долго разрывает душу, не способную мыслить рационально.

* * *

Умение прощать и искренне сострадать чужому горю свойственно исключительно сильным людям. Сила эта проявляется в жертвенности, которой человек слабый, с мелкой душонкой обладать не может. Здесь, если хотите, беззаветный альтруизм предстаёт как некое донорство, когда волевой личности есть чем поделиться с нуждающимся. И он делится. Делится теплом своего сердца, способного действительно согреть в беде, приняв на себя ту долю тревоги и тоски, которая очень быстро душит и губит людей, потерявших равновесие и находящихся в трагической, безысходной ситуации. Особо одарённые и наиболее сильные люди отдают своё тепло и дарят поддержку даже тогда, когда сами находятся не в лучшей ситуации.

Война, разруха, крах надежд, смертельная опасность под ежедневными артиллерийскими дуэлями с летающими и свистящими над головой и около снарядами – тяжёлое испытание для любого нормального человека. Не каждый в мирное время крепкий мужчина способен оставаться стальным стержнем в пучине лихолетья, а что уж говорить о хрупкой молодой женщине, какой была Агапея? Но она справилась, объединив вокруг себя растерявшихся, объятых страхом стариков и мамаш с детьми. Теперь к ней под защиту привезли и мать её бывшего мужа, который для неё и её подопечных отныне и во веки веков останется проклятым зложелателем и ненавистником.

Но виновата ли в античеловеческих преступлениях мужа женщина, которая когда-то посвятила себя не отъявленному нацисту, а простому аграрию, бороздившему поля, сеявшему хлеб и собиравшему урожай озимых и яровых? В чём состоят прегрешения матери и есть ли в ней тот корень зла, который превратил её крохотное дитя со временем в палача, карателя с философией изуверов?

Простая сельская баба, долгие годы ожидавшая своего счастья и рождения ребёнка, просто жила такой же простой жизнью, радуясь растущей силе, недюжинному уму и природной красоте долгожданного сыночка. Когда и как её родные люди повелись на сатанинскую пропаганду и напитались злобной яростью к людям, смеющим думать иначе и сопротивляться грубой, античеловечной силе? Она уже не задавала себе эти вопросы. У неё не было мочи даже сформулировать их правильно. В таком положении люди часто приходят к суициду или просто живут с парализованной волей в смиренном ожидании конца. Вот такую Оксану Владимировну приняла с рук бывшего мужа Агапея. Теперь этот крест был на ней.

«Ничего. Я всё вытяну, я всё смогу. Пусть это будет моим испытанием за предательство, совершённое мной по отношению к своей бабушке. К своей маме…» – думала она, когда сидела у края кровати, кормя ослабевшую женщину бульоном с ложечки.

– Мама, вы поспите сейчас. Не ровен час, начнётся обстрел. Там только молиться останется и не до сна будет, – тихо сказала Агапея и погладила старушку по морщинистой руке.

– Доченька, возьми там в сумке маленькую иконку Николая Угодника. Это всё, что осталось от матери моей.

Умру, пусть тебе будет памятью обо мне. А за Мишку я тебя не буду ни о чём просить. Сама решишь. Всё детство с отца пример брал во всём, вот и втащил его этот ирод в непотребное дело. Ох, горе мне…

Агапея заметила, что свекровь нарочито говорит по-русски, и приняла это как должное. Очень уж не хотелось ей слышать здесь и сейчас украинскую мову, как не хотелось её слышать практически всем обитателям «ковчега» под девятью этажами панельного обезлюдевшего дома.

* * *

Восьмое марта – Международный женский день. Выглянуло солнышко. Женщины с утра поздравляли друг друга, а дядя Витя даже раздобыл где-то две бутылки самогона. Российские пушки молчали с вечера. Автоматная стрельба была слышна уже не только в Кальмиусском районе северной части города, но и в Приморском районе, что на юге, где, по слухам, высадилась морская пехота россиян. Кто-то из старичков, постоянно слушавший эфир на транзисторе, поймал радио ДНР, которое в десять часов утра сделало обращение к обороняющейся стороне: «Мариуполь блокирован со всех сторон. Вы находитесь в полном окружении. Подразделения Вооружённых сил РФ и ДНР вышли к административным границам Донецкой области. Ваше командование сбежало, резервы разбиты, помощи не будет. При дальнейшем сопротивлении вы обречены на смерть. Ваш единственный шанс выжить – это сложить оружие и уйти из Мариуполя по гуманитарному коридору».

Снова надежда на скорое избавление от мук. Еды пока хватает. С водой посложнее. Режим экономии под контролем «завхоза» дяди Вити. Агапея в тот день решилась на небольшую прогулку по окрестностям, надеясь хоть где-то найти какой-нибудь источник или просто брошенные баклажки с водой. Человек верит в случайности в такой ситуации, как в божественное провидение в пустыне. Пройдя два квартала в сторону университета, решила дальше не рисковать. Выстрелы были слышны близко, и она поняла почему… В стороне, где некогда стояла застройка длинных высоток, лежали руины и насквозь просматривался город на три-четыре квартала вперёд. Там, очевидно, и шли бои.

Возвращаясь, услышала характерный свист пролетающей мины. Залегла в кустах. Полежала минут пять. Встала – и снова свист. Опять залегла. Страх сковывал ноги, но не голову. Надо быстрее уйти из этой зоны и добежать до ближайшего дома с открытым подвалом. Посчитала до шести после услышанного выхода мины, которая грохнулась за домом, прямо на проспекте. Вскочила и побежала что есть силы. Через мгновение раздался взрыв, девушку тут же подбросило и жёстко ударило оземь, встряхнув все внутренности. Какое-то время она пролежала без сознания. Очнулась, когда уже начало вечереть и заметно похолодало. Оглушённая, превозмогая боль в бёдрах, балансирующей походкой от всеобъемлющего головокружения Агапея постаралась как-то уйти в сторону своего дома, до которого оставалось метров сто. Обстрел завершился, и она смогла наконец буквально приковылять к своим, опираясь на какую-то лыжную палку, подобранную по дороге.

Долго переводила дух, сидя на краешке топчана, где мирно спали две девочки лет по десять. Взрывы не могли быть не слышны в подвале, но дети всё-таки спали. Они просто привыкли к войне, а их маленькие организмы научились саморегулироваться и выбирать самостоятельно время сна и бодрствования, какая бы канонада ни пыталась нарушить ход их физиологических часов.

– Ты куда-то ранена? – спросила мама девочек, когда Агапея встала с топчана.

Агапея обернулась на то место, где только что сидела, и увидела там мазки крови. Потом её резко скрутило внизу живота, и девушка со стоном присела на корточки… Вокруг всё закружилось, она в очередной раз за день потеряла сознание.

Глава седьмая

Ощущалось приближение уличной войны непосредственно к Центральному району города. С левого берега слышался непрерываемый и нарастающий стрекот автоматического оружия, хлопки разрывов гранат и частые прилёты артиллерийских снарядов. Две семейные пары и молодая мама с ребёнком нашли в себе мужество выдвинуться к соседней окраине, освобождённой российскими войсками и ополчением. Объявился чей-то знакомый с машиной, который вызвался отвезти малую группу. Он обещал вернуться и перебросить ещё желающих, однако больше никто не решился покидать свои квартиры и укрытие. Мародёрами город кишел, как крысами трюм корабля. Уехали рано утром, попрощавшись со всеми, как с самыми родными и близкими людьми. Смогли ли они выбраться из кромешного ада или их постигла участь многих горожан, ставших мишенями украинских снайперов или жертвами шальных мин, фугасов и ракет? Риторический вопрос, и ответ на него каждый внутри себя формулировал сам. Оптимист будет всех убеждать, что всё сложилось удачно. Пессимист не станет спешить с ответом и лишь туманно построит фразу: «Хотелось бы надеяться на хорошее, но ведь какая стрельба и какие большие бомбы летают, что даже страшно себе представить, что от них останется, если вдруг и не дай Бог…» Реалист в данном случае просто промолчит, и это молчание, скорее всего, будет самым откровенным ответом на поставленный вопрос.

После случившегося выкидыша Агапея пролежала целый день на топчане, не особо терзаясь душой и сердцем. Она и полюбить-то не успела того зародыша, который просуществовал в ней меньше двух месяцев. Не до этого было Агапее. Да и нужен ли был ей отпрыск ненавистного человека, обманувшего, предавшего, растоптавшего все её надежды на вечную любовь, счастливую жизнь и радость материнства? Бог наказал её. Но Бог не оставил без внимания и Михаила, не дав народиться на свет его потомству. «Не хочу желать ему смерти, и пусть он дальше живёт, если сможет. Но род его продолжать я теперь уже не буду. И из сердца прочь, и из тела вон!» – решила для себя Агапея, испытав долгожданное облегчение и радостное ощущение внутренней свободы.

* * *

Вечером девятнадцатого марта радио объявило, что над администрацией Левобережного района поднят триколор Донецкой Народной Республики. Сообщили и об освобождении аэропорта. Последнее известие откровенно порадовало Агапею, успевшую тоже постоять лицом к стенке той самой тюрьмы, которая там размещалась. Почему-то ей представилось, как мечутся в панике и страхе по углам здания аэропорта бывший муж, его отец и их бритоголовые черепоносцы, способные воевать лишь с безоружными и связанными по рукам и ногам людьми. «Нет, – поймала она себя на мысли, – всё-таки я хочу ему смерти! И ему, и всему его гнилому окружению искренне желаю уничтожения! За бабушку, за безвинно убитых и искалеченных, за изуродованную, некогда цветущую Украину! Пусть сдохнут здесь и горят в аду после смерти!»

Соблюдая максимальную осторожность, Агапея с молодыми женщинами и дядей Витей раз в день делали вылазки со двора ради тех же дровишек или в поиске каких-нибудь остатков продуктовых припасов в разрушенных домах. Иногда действительно удавалось обнаружить банки с домашними солениями и варениями, не гнушались и просыпанной из порванных пакетов крупой или макаронами. Как-то, к своей неописуемой радости, дядя Витя наткнулся на целый блок сигарет с фильтром. Собирали в разрушенных квартирах что-то подходящее под устройство спальных мест для нового пополнения жильцов из соседнего дома, который принял на себя танковый снаряд и лишился в крайнем подъезде сразу двух этажей сверху.

Мариуполь превратился в город-призрак. Обвалившиеся подъезды многоэтажек, дома с полностью выгоревшими квартирами, обугленные остовы легковых машин, обвалившиеся руины зданий и сооружений, вырванные с корнем и отброшенные далеко в сторону густые кустарники, большие и малые деревья, воронки в детских песочницах… Всё это было теперь Мариуполем, в котором Агапея оставалась жить и не переставала надеяться, что осколки снарядов, ломаный шифер и битое стекло, рассыпанное под ногами повсюду, когда-нибудь будут выметены с улиц города, а деревья снова посадят, дома отстроят, вернётся детский смех во дворы и птицы начнут вить гнёзда в многочисленных парках.

Впервые Агапее и её группе встретились две могилки прямо на газоне тротуара и ещё четыре во дворе, в цветочной клумбе одного из домов. Настоящие могилки, правда с небольшими насыпями, но с крестами с указанными именами усопших, датами рождения и смерти. Самое чудовищное впечатление произвели две насыпи, где были временно похоронены старая бабушка в возрасте почти девяноста лет и трёхлетняя девочка.

– Скорее всего, внучка или правнучка, – сказал дядя Витя. – Глянь, Агапея, фамилия одинаковая со старухой.

Перекрестились. Одна из женщин подобрала лежавшую на детской площадке игрушку и положила на крохотную горку. Горло перехватило, слёзы лились сами собой, а в голове полная сумятица и кутерьма мыслей, пытающихся сложиться в пазлы и объяснить обладателю данных мозгов, как это всё могло произойти в милом приморском городе моряков и сталеваров, рыболовов и строителей.

Тьма вопросов и миллион ответов на каждый из них, что, кроме мыслительного ступора, в голове ничего не создавало. Но надо было выживать и стараться уцелеть. Как бы близко ни была к человеку смерть, он всё равно продолжает жить… Жить, верить и цепляться за каждый возможный вздох.

* * *

Ночью стрельба послышалась совсем близко. За соседним домом прогремело два взрыва кряду. Взрослые обитатели «ковчега» Агапеи начали просыпаться, когда она с дядей Витей стали подтаскивать ко входу ящики и топчан, чтобы поставить его на попа и припереть входную дверь. При огне свечи Агапея нащупала в углу автомат и попросила своего помощника подсоединить рожок к затворной раме и показать, как взвести оружие для стрельбы. Лицо её при этом даже в темноте выражало не просто неробость, а именно стойкое присутствие духа и готовность к бою.

– С нами детки, девонька, думай, когда начнёшь на гашетку нажимать, – осторожно предупредил сосед.

– Это на самый крайний случай, дядя Витя. Если вариантов не останется, – твёрдо ответила девушка.

Послышалась беготня снаружи. Кто-то попытался отворить стальную дверь соседнего подъезда, но жильцы предусмотрительно все подъезды заперли на замки. Шаги удалились. Потом ещё протопало несколько пар солдатских ботинок, и тут с обеих сторон двора одновременно началась беспорядочная автоматно-пулемётная вакханалия, которая не прекращалась минут десять. Были слышны чьи-то команды, вскрики, матерная ругань. Какофония стрелкового боя меняла тональность, когда прекращающийся треск с одного ствола тут же подхватывался с другого, третьего, четвёртого, и так по кругу. Прогремел мощный выстрел совсем рядом со входом в подвал.

– Гранатомёт шарахнул, – со знанием дела прокомментировал дядя Витя.

Когда бой стих, Агапея не сразу решилась отворять выход из укрытия. Вместе с дядей Витей и двумя женщинами они откинули ящики, поставили на место топчан. Агапея взялась за дверную ручку, а когда обернулась, то даже в темноте увидела, как на неё уставились белки двух десятков пар расширенных от страха глаз.

– Не волнуйтесь, – уверенно успокоила она народ своей коммуны. – Я посмотрю тихонечко и вернусь.

Автомат уже был заряжен, предохранитель на нижней риске. Пригнувшись ближе к земле и выставив оружие впереди себя, Агапея, осторожно ступая в темноте, сделала несколько шагов и осмотрелась вокруг. Что-то горело невдалеке, распространяя запах тлеющего тряпья, хотя в воздухе преобладал плотный, тяжёлый дух пороха. Наткнулась на валявшийся мешок. Присмотрелась и отскочила. Под ногами распласталось тело, уткнувшееся лицом в землю. Проверила пульс на шее. Труп, ещё тёплый. Она пошарила свободной рукой вокруг туловища, но оружия не нащупала. Рядом нашла отброшенную каску, подобрала её. Потом решила пройтись за правый, ближний к её подъезду угол дома. Осторожно, как можно ниже нагнувшись, выглянула и тут же замерла.

– Товарищ капитан, сектор заняли. Двое «трёхсотых». «Двухсотых» среди наших нет, – вполголоса докладывал кто-то по рации, которая тут же ответила:

– Бологур, дождись рассвета. Держите сектор под прицелом. Через час подойдём на коробочке. Держитесь. Нам надо к обеду весь квартал зачистить, пока «чехи» нас не опередили.

Наступила тишина в рации. Агапея попыталась понять, сколько за углом бойцов. Обращение «товарищ» её успокоило. Потянуло табачным дымком. В голове забегали мысли сомнения и одновременного желания окликнуть солдат. Чувство осторожности взяло верх. Тихонечко вернулась в подвал.

– Ну, шо там, девонька? – услышала она голос свекрови.

– Там наши, товарищи! – еле скрывая радость, полушёпотом сообщила она, обращаясь ко всем.

Народ зашевелился на местах, одобрительно улыбаясь и что-то тихо говоря между собой.

– Зови их сюда, Агапея, – предложил дядя Витя. – Чего они на улице?

Многие поддержали предложение, и Агапея не стала противиться.

Она осторожно вернулась к углу дома и, выглянув из-за него, снова увидела силуэты бойцов в касках, бронежилетах, с автоматами в руках и белыми люминесцентными повязками на руках выше локтя и на ногах выше колена. Военные вели между собой тихий разговор, содержание которого она понять не могла. Не решаясь окликнуть голосом, Агапея подбросила пустую консервную банку в сторону солдат. Те тут же затихли. Кто-то передёрнул затвор.

– Кто там! – раздался требовательный голос. – Руки в гору или открываем огонь!

– Не надо, дяденьки! – неожиданно для себя испуганно, тонко проголосила Агапея. – Тут мирные, одни старички да бабы с детьми. Мы русские…