Читать книгу "Двадцать лет спустя, или Призрак Майдана. Мои встречи с Лениным"

Встреча третья

– Кстати, а не съездить ли нам на рыбалку? – предложил я. – Осень, кета идет, самое время.

– А на чем поедем? – поинтересовался Федорыч.

– Так на «Авроре» и поедем.

Если бы это событие могли видеть все жители города, оно, несомненно, вошло бы в историю Амурска. Но, к сожалению, прибытие в город легендарного крейсера «Аврора» смогли увидеть только люди, находящиеся в соответствующей алкогольной кондиции, как например сторож с амурского дебаркадера Иваныч. Сколько он потом ни рассказывал об этом событии, никто ему не верил, поскольку с пьяных глаз Иванычу могло привидеться все, что угодно. Но, тем не менее, «Аврора» под красным флагом СССР все-таки причалила к амурскому дебаркадеру. Все мы были этому свидетели. Я, Федорыч и Боронин стояли на берегу и с восхищением смотрели на, пускающий густой дым из труб, крейсер.

Боронина мы обнаружили в самом, казалось бы, неожиданном месте. Попытка утром дозвониться до него оказалась безрезультатной. После тщательных поисков Саньку обнаружили спящим на бильярдном столе в ДК Строитель. Видимо, где ночь застала, там и уснул. Проснулся он после вопроса: —

– Пить будешь?

– Наливай, – ответил Санька и только тогда открыл глаза, когда почувствовал стакан в руке. В свою компанию мы пригласили Иваныча, как знатока амурских проток и рыбных мест. Иваныча, уже изрядно подпоенного, чтобы его от всего увиденного не хватил инфаркт, отдали командиру Авроры Николаю Адольфовичу Эриксону, при котором он все время и находился в качестве лоцмана. По палубе неторопливо расхаживала Бляха муха на пару с какой-то тощей, невысокой девицей.

Едрена вошь, – представила подругу связистка, – сотрудник ВЧК, специалист по внедрению.

– Даа, такая в любую щель пролезет, – Ильич, подобно знаменитому Леонардо Вильгельму ДиКаприо стоял на носу корабля и задумчиво глядел в даль.

Ешкиного кота и Троцкого послали в магазин за водкой.

– Владимир Ильич, а что это у вас в руках? – спросил Боронин

– А это, батенька, удочка. Мы же на рыбалку собрались.

– Ильич, запихайте эту удочку себе в…., батенька. – ответил ему Сашка.

– Почему же? Прекрасная удочка. Я на прошлой рыбалке в Разливе офигенного леща на нее поймал. А если я запихаю, как вы говорите, то чем же будем ловить рыбу?

– Ловить будем сетью! И тут же солить. Так что, грузите бочки!

Кот с Троцким притащили ящик водки и десятилитровую хозяйственную полиэтиленовую канистру со спиртом, который удалось купить на комбинате.

– Товарищи, надо обязательно построить шалаш. Без него совсем неудобно, – Заявил Ильич, как только мы прибыли на место.

Десяток матросов с «Авроры» тут же приступили к строительству: нарубили веток, накосили травы. Кот вырыл нору и спрятал туда, в холодок, ящик водки, чтобы продукт не нагревался. Феликс Дзержинский организовал охрану лагеря. Троцкому поручили следить за костром. Девчонки приготовили место для разделки и соления рыбы и икры. Остальные, свободные от работы, отправились ставить сети. Первый улов воодушевил: около двадцати рыбин, икрянок и самцов. Девчонки сразу принялись шкерить рыбу, обрабатывать икру. На костер подвесили котелок под уху. Троцкий чистил картошку. Солнце зашло. Все расселись вокруг костра. Муха принесла тазик с малосольной икрой-пятиминуткой и горку хлеба.

– Приступим, товарищи, – Ленин зачерпнул ложкой, блестящую при свете костра икру, разлил спирт по кружкам. – Вот так будет жить пролетариат при социализме, – он кивнул на тазик с икрой. Давайте, за мировой пролетариат.

Хорош врать —то, осадил вождя Федорыч, – а то мы не знаем, как при социализме жилось. Икра, конечно, будет в тазиках. Только кабачковая.

Выпили по первой. Спирт, нагревшийся в полиэтиленовой канистре, имел запах и привкус магазина хозтоваров. Уха сварилась быстро, и теперь пили под ушицу и ленинские призывы. «За мировую революцию!», «За союз пролетариата и крестьянства!» и далее в том же духе. Кот, урча, грыз вареную рыбью голову В общем сидели мы долго и весело. Поблизости раздавались выстрелы. Это Муха, достав из колготок именной маузер, охотилась на фазанов. Спирт был теплый, вонючий и противный. Водку, охлаждающуюся в норе, решили оставить на следующий день. Спать легли тут же, у костра, постелив на землю дождевики. Ильич расположился в шалаше. Утром проснулись от воплей Кота. Укладываясь спать, он слишком близко лег к костру, и теперь, подвывая, показывал всем сгоревшие берцы, от которых целыми остались одни шнурки. Обнаружилось и исчезновение Едреной воши, но, как оказалось позже, она не сгорела в костре, а, озябнув, заползла к Ильичу в шалаш, где они и проворочались до утра. Утром вернулась с охоты Бляха муха.

– Жаль, патроны кончились, – сетовала связистка, протягивая 4 тушки подстреленных фазанов. – Можно было и больше бы настрелять. Она засунула маузер обратно в колготки и пошла готовить на всех завтрак. Фазанов ощипали, выпотрошили и зажарили на костре. Завтрак получился замечательным. Опохмелившись, пошли проверять сети. Ильич с Троцким вытягивая полную рыбы сеть, перевернули лодку и оказались в воде. Спасать кинулся Ешкин кот. Троцкого он за волосы быстренько втянул в свою лодку. У Ильича ухватиться было не за что.

– Суко, надо было ему кепку к голове прибить! – разорялся Кот, но все же вытащил вождя пролетариата из воды.

Иваныч сидел и задумчиво смотрел на дымящие трубы, стоящей в фарватере Амура «Авроры».

– Ну вот, что впустую дым пускает? Никакой экономии. Я знаю, что надо сделать. Капитан говорил, что топят они дровами, значит надо в трубах крейсера коптильню соорудить. Тогда уже вечером у нас будет прекрасный балык.

Иваныча поддержали все. Ешкиного кота и Едрену вошь отправили на крейсер с заданием проникнуть в трубы и устроить там коптильню.

К вечеру с крейсера прибыл Троцкий:

– Внимание! «Аврора» захвачена работниками рыбинспекции. Идет обыск, найдена коптильня, бочки с рыбой, икра. Ешкин кот и Едрена вошь задержаны.

– Вот, бля, от тебя всегда приятные новости, – Ильич задумался.

– А что нам грозит? – спросил он у бывалого Иваныча.

– Конфискация улова и сетей, штраф, а может и уголовная ответственность.

– Ну, насчет уголовной, это они не угадали. Будем платить штраф, – Ленин был настроен решительно.

Чем платить —то? – в один голос спросили мы с Борониным.

– А платить, товарищи, будем яйцами товарища Троцкого, – пояснил Ильич. – Лев Давидович, покажите яйца! Предъявите, так сказать, трудящимся массам.

– Как? Прямо здесь, у костра? – не понял Троцкий.

– А что вас смущает, Лев Давидович? – Ленин был неумолим, – Давайте доставайте их!

– Освещение, товарищи, не соответствует, – пробовал отбиться Давидович.

– Ничего, мы и при таком разглядим вашу ценность, – успокоил его Иваныч.

Троцкий достал саквояж, раскрыл его и извлек 3 золотых пасхальных яйца работы Фаберже.

– Я думаю, товарищи, этим хватит штраф оплатить?

– Так вот кто сокровища империи разбазаривал—то! – Дзержинский положил свою тяжелую руку на плечо Троцкому. – Вы арестованы, Лев Давидович.

– Подожди, Феликс, это невозможно, – запротестовал Ильич. Если мы его арестуем, то нам нечем будет платить штраф, и тогда арестуют нас. Отпусти его. Мы с ним потом посчитаемся. А всю рыбу я предлагаю отдать детям! Правильно, товарищи?

– А водку тоже детям? – спросил я.

– Водку выпьем сами, вместе с рыбинспекцией.

Я вспомнил, что в августе 1940 года возмездие все же настигло Льва Давидовича. Ленин слов на ветер не бросал.

Проснулся я почему-то в Смольном. В кабинете Ленина. На большом кожаном диване, накрытом белым суконным чехлом. Боронин вместе с гитарой спал в кресле. Ильич сидел за рабочим столом, читал «Правду» и матерился,

– Вот мерзавцы-то, так мою речь испоганили. Ну, совести, ни на грамм нету, – он провел рукой по лысине. – Служивый! – крикнул он в приоткрытую дверь. – Кипяточку извольте мне принести. Башка что-то раскалывается, давление, наверное, скачет.

– Ильич, это не давление, это похмелье наступает, – простонал я с дивана.

Проснулся Санька. – На улицу надо, на свежий воздух. Проветриться, – только и смог выговорить он.

– Вы ступайте, товарищи, а мне еще поработать надо, – Ильич достал блокнот и принялся его перелистывать. Вошел солдат в серой, длинной полевой шинели, в руке держал чайник: – Владимир Ильич, кипяточек поспел.

– Поставьте на стол, товарищ, и большое вам спасибо. И вот еще что, – Ленин на минуту задумался. – Будьте любезны, милейший, выдайте этим товарищам по шинели, – он кивнул на нас с Сашкой.

– Им сейчас по заданию идти, а на улице зябко.

– Обязательно найдем, Владимир Ильич, – солдат махнул нам рукой, – Пойдемте, товарищи.

Мы с Борониным, кутаясь в шинели вышли из ворот Смольного. У костров грелись матросы, солдаты, бойцы рабочих рот. Где-то пели. Мы постояли, полными грудями вдыхая осеннюю прохладу. С Невы дул холодный ветер, но многодневный хмель выветриваться не хотел.

– Это мы в Питере, что ли? – Боронин закурил.

– В Петрограде, – поправил я его, тоже закуривая.

Мимо нас неровным строем прошел отряд похмельных революционных матросов, прогрохотал по брусчатке броневик. Какие-то бабки торопились к церквушке. До нас никому не было дела. Никому, кроме двух мужиков сельского вида, что как-то неуверенно направлялись к Смольному.

– Кто такие? – окликнул их Боронин

– Мил человек, скажи нам, а Ленин тута? Ходоки мы, до Ленина идем, – промямлили мужики.

– Тута Ленин, тута… – ответил я ходокам, – Только занят он очень, работает, декреты пишет. – я на секунду вспомнил Ильича с мучавшим его похмельем и головной болью. До декретов ли ему сейчас…

– Так мы пойдем тогда?

– Сказано же, занят! – подал голос Боронин. – В мешке что у вас?

– Гостинцы Ильичу несем. Всей деревней собирали. Хлебушек вот, сало, рыбка вяленая, картошечка, самогона бутыль. Каждый дал, что мог.

– Самогон сюда давайте! – Боронин протянул руку. – Не пьет Ильич. Даже запаха не переносит. Увидит самогон, заругается и прогонит вас обратно.

– Благодарствуйте, мил человек, что надоумили, – поклонились мужики.

– Давайте сюда, я его в госпиталь передам на медицинские нужды, – полуторалитровая бутыль перекочевала к Сашке. – А Ленину про самогон даже не говорите, осерчает.

– Мил человек, а вам не приходилось видать Ленина? – обратились ходоки ко мне.

– Приходилось.

– Какой он из себя? Вот у нас в деревне судачат, что он

рыжий да косой, строгий, и огромадного росту.

– Так какой он из себя?

– Я боюсь, мне придется вас разочаровать.

– Он, он такой… Как вам сказать.

– Маленького роста. – Боронин внес свой вклад в этот диалог.

– Разве? – Усмехаясь переспросил я.

– Да, маленького роста. Несколько лысоват.

– Да?

– Да, совершенно лысый, так что совсем, совсем не то.

Мужики несколько разочаровано переглянулись. – Ну, мы пойдем…

– Сейчас они чаю попьют и свалят, тогда и мы пойдем вождя лечить, – Сашка крутил в руках так кстати оказавшуюся у мужиков бутылку.

Встреча четвертая

Мы с Борониным и Федорычем сидели на берегу у костра. Ильич, Троцкий и Дзержинский ушли на близлежащие дачи накопать картошки на уху. Из воды внезапно вылез мужик в кальсонах. С роскошных, длинных усов мужика ручьями стекала вода, сам вид его был исключительно жалок.

– Кто такой? – спросил Сашка

– А вы кто? Белые? – в ответ спросил мужик.

– Сам ты белый, – начал злиться Сашка, – Отвечать, когда тебя спрашивают!

– Комбриг я. Чапаев. Василий Иванович, – ответил мокрый.

– Документы! – потребовал Сашка и взял за горлышко бутылку. Чапаев он, видите-ли! Чапаев в Урале потонул, а ты тут амурские протоки без пользы для дела переплываешь. А вообще-то похож. Правда, мужики?

– Похож! – в один голос подтвердили мы с Федорычем.

– Кто может подтвердить, что ты Чапаев?

– Троцкий может, Лев Давидович. Фрунзе тоже может подтвердить.

– Нету Троцкого, ушел он картошку на дачах воровать. Водку будешь?

– Конечно буду! С превеликим даже удовольствием!

– Садись к костру. Дайте ему какие-нибудь штаны, а то у нас тут девушки. А он в одних кальсонах, диверсант, блин, морской котик… Сбежал, значит. Своих бросил? Анка с Петькой где?

– Там, – комбриг махнул рукой в сторону противоположного берега.

– Давай-ка, Чапаев, блин, допивай и плыви вон туда. Там у нас крейсер стоит, «Аврора». Покажешь капитану, куда стрелять, а сам потом плыви к своим. Русские своих не бросают. Вали по холодку. А то скоро Ленин вернется с Дзержинским, а ты тут в одних кальсонах. Нехорошо может получиться. Феликс сразу, как дезертира, к стенке поставит. Хоть и нет тут стенки. А не отобьешь атаку, сам расстреляю, – Боронин подергал мужика за ус.

– А они здесь, Ленин и Дзержинский?

– Где ж им еще быть-то, коль мы тут бухаем?

Комбриг выпил еще стакан водки и полез обратно в воду. Минут через десять с крейсера раздался залп. На противоположном берегу протоки разорвались снаряды.

– Доплыл, значит, морпех гребаный, – констатировал Сашка.

Из кустов вышел Ильич, следом за ним Ешкин кот нес ведро картошки.

– Что за стрельба?

– На том берегу белые наступают, Чапаев приплывал, помощи просил.

С «Авроры» прогремел еще один залп.

Ночью мы, как всегда, сидели у костра, пили водку, пели революционные песни и рассказывали анекдоты про Ленина. К удивлению оказалось, что самым большим их знатоком, является сам Ильич. На реке скрипнула уключина. Бляха муха достала из колготок маузер. Феликс вытащил из кобуры наган: – Тихо! Кто-то плывает.

Недалеко от нас причалила лодка. Петька с Анкой выгрузили из нее раненого Чапаева.

– Отбили атаку? – спросил Ильич.

– Конечно. Разбили белоказаков. – Петька с Анкой помогли Василию Ивановичу подойти к вождю.

– Молодцы! Герои! – Похвалил Ильич и приколол к гимнастерке Чапаева второй орден Красного Знамени. Петьке и Аньке досталось по Красной Звезде.

– Ну, а теперь, прошу к нашему столу. Будем водку под икорку пить.

Боронин взял в руки гитару:

 
Мы знаем, великий Ленин
Заботлив и ласков был,
 
 
– Он взял бы нас на колени,
С улыбкой бы нас спросил:
– Ну, как вам живется, дети?
– И наш бы звенел ответ:
– Мы всех счастливей на свете,
Так выполнен твой завет!
 

В кустах раздался треск и оттуда вывалился Ешкин кот:

– Беда! Менты окружают! – заорал он.

– Может казаки прорвались? – усомнился Дзержинский.

– Точно говорю, менты и рыбинспекция облаву устроили.

Ильич надел кепку и направился к лодке:

– Быстро сваливаем!

Из рапорта командира роты ДПС Амурского РОВД майора Галочкина В. И.

«10.08.2016 мое подразделение было передано на усиление службы рыбинспекции для проведения совместного рейда по протокам Амура с целью пресечения незаконного вылова осенней кеты. В17 00 нами был обнаружен крупный рыбацкий стан на Амурской протоке. Было решено окружить и захватить стан со всем оборудованием и людьми на нем находящимся. В 17—30 из кустов, окаймляющих стан, вышел мужчина средних лет в кепке и с перевязанной щекой. Представился как Владимир Ильин, житель местного дачного поселка.

По его словам мужчина страдал сильной зубной болью и направлялся в аптеку за лекарством. Где находится аптека на протоке никому из нас известно не было, и поэтому подсказать дорогу данному гражданину мы не смогли. Поблагодарив и сказав, что теперь он сам видит, что «Не надо бояться человека ружьем», мужчина направился в сторону поселка, заявив, что выпьет водки и все пройдет. Заняв стан, наши сотрудники обнаружили 4 бочки свежесоленной кеты, 2 бочки красной икры весом в 120 килограммов и четверых жителей города Амурска (личности устанавливаются). На фарватере протоки стояла угнанная 8. 08.2016 с лодочной станции Амурска и объявленная в розыск прогулочная яхта под названием «Аврора». Задержанные пояснили, что являются членами преступной браконьерской группы под предводительством гражданина Ульянова (Ленина) В.И. годы жизни 1870 – 1924. В состав группы входили также граждане Троцкий Л. Д. (1879—1940), Дзержинский Ф. Э (1877—1926), Эриксон Н. А. (1890—1946), Чапаев В.И (1887—1919) ординарец Чапаева Исаев П.С (1890—1919) а также мифические персонажи (Анка-пулеметчица, Ешкин кот, Бляха-муха и Едрена вошь). Задержанные сообщили также, что вся заготовленная рыбная продукция была предназначена для передачи в детские дома страны.

Само существование данного документа, как и упоминание в нем лиц невидимых трезвому взгляду говорило о том, что майор Галочкин был пьян в тот вечер, как сапожник. Вообще, я открыл новую теорию. Оказывается, давно ушедшие из жизни герои не умирают, они живут в каком-то параллельном, невидимом для трезвого человека мире. Стоит только принять три – четыре стакана и они могут появиться рядом, не важно, в каком веке, как давно они жили. Как-нибудь выберу время и изложу эту теорию доходчиво на бумаге. А пока мы сидели в своем лагере на амурской протоке.

Уплатили штраф яйцами Троцкого и дали честное революционное слово, что больше ловить рыбу не будем. Дзержинский чистил наган. Ешкин кот лизал яйца. Троцкий писал статью о пролетариате для газеты «Американский комсомолец».

Чапаев сидел на берегу, точил шашку и пел:

 
– Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ж ты вьёшься надо мной,
Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой.
 

Всем было грустно, Ильич пропал. Искали его долго.

– Может у него действительно зуб заболел, и он пошел в больницу? – высказала предположение связистка.

– Плохо ты его знаешь, этого притворяшку, ответил Феликс. – Сидит сейчас где-нибудь и самогон квасит с дачниками. Как самогон закончится, так сам и приползет. Надо ждать.

К утру Ленин, действительно, появился. Его тащил на себе какой-то длинноволосый мужик

– Знакомьтесь, братцы, – представил его Ильич: Горький, Максим, писатель. Он же Пешков, Алексей Максимович, он же Иегудиил Хламида. Дача у него здесь неподалеку. У нас самогон кончился, мы к вам пришли.

– Да у нас тоже не винно-водочный отдел. Все заканчивается, – сказал Троцкий. – И вообще, лишний хвост, как нож в сердце.

А над чем вы сейчас работаете, Алексей Максимович? – поинтересовалась муха.

– Роман новый пишу про революцию достоинства на Украине. «Мать вашу», называется.

Ильичу дали фляжку и запихали в шалаш отдыхать. Следом пробралась Едрена вошь. Через какое-то время Ильич заворочался, зачесался.

– Вот сука, – заявил пролетарский писатель, вождя кусает, кровушку проспиртованную, революционную пьет. Гнида, одно слово.

Утром нас ждал очередной сюрприз – в фарватере протоки всплыла подводная лодка «Запорожье» с киевскими автомобильными номерами.

– Белые далеко? – раздался грубый голос из распахнутого люка.

– Не здесь белых рядом, – отозвался Чапаев, – отогнали вчера.

Из люка показалась голова в фуражке со звездой:

– Кто вы такие?

– Выездное заседание совнаркома, – ответил Троцкий. – А ты кто такой? Что здесь делаешь?

– Водку пьете, что-ли? Всем оставаться на местах! Я Котовский! – ответила голова. – Со мной Буденный.

Григорий Иванович вылез из лодки и принялся расхаживать по ее корпусу, рассказывая:

– Я шел на Одессу, а вышел к Харсону. Там получил приказ Порошенко: освободить Крым и передать его Украине. В ответ показал властям Украины вот этот самый кукиш, Котовский продемонстрировал всем внушительную фигуру из пальцев. Захватил подводную лодку «Запорожье», тем самым оставив Украину без подводного флота, погрузил свой второй кавалерийский корпус и отправился бить белых. По дороге встретил Семена Михайловича Буденного с его конной армией. Потеснились немного, загрузили в лодку и его армию, отправились на выручку к Чапаеву. А Ленин с вами, товарищи?

– Ленин всегда с нами! – ответил Троцкий и вместе с Чапаевым подняли за плечи спящего Ильича, показали его Котовскому.

– Григорий Иванович, у тебя водка есть? – поинтересовался Чапаев.

– Водки нет. Есть «Перцовка», будете?

– А то!

– Сэмен, – крикнул Котовский вглубь лодки, – выдай ящик «Перцовки».

Внутри лодки раздалось лошадиное ржание, стук копыт, и наружу выбрался товарищ Буденный верхом на белом кобыле и с искомым ящиком на седле.

– Эту встречу надо запечатлеть для истории, – суетился Горький, щелкая фотоаппаратом «ФЭД».

Началась выгрузка. На берег из лодки десантировалась конная армия Буденного. Кони, люди, орудия.

– Как у вас лодка-то не треснула? – поинтересовался Чапаев.

– И очень просто, – ответил Буденный, – Мы на нее презерватив натянули. Куда она денется? Матрос Железняк подсказал. Нашли в Одессе самое большое изделие и натянули его на лодку.

Следом начал выгружаться конный корпус Котовского. Последним на сушу выехал броневичок «Остин»

– Это наш подарок Ильичу, – прокомментировал Котовский.

Ленин, услышав слово «подарок» мгновенно проснулся, сжал в руке кепку и полез на броневик. – Во, у картавого автопилот сработал. – съязвил Троцкий, – сейчас будет речь толкать.

Но говорить вождь был не в состоянии, поэтому поставили фонограмму. Фонограмма шипела, кони фыркали, Горький щелкал фотоаппаратом, В общем, было весело. Ленин на броневике взмахивал то правой рукой с кружкой «Перцовки», то левой, с зажатой в ней кепкой. Все получалось довольно пристойно.

– Заводы – рабочим! Землю крестьянам! Каждой бабе по мужику! Да здравствует мировая революция! Русский солдат будет мыть сапоги в Индийском океане!

– А фонограмму не перепутали? – спросил Троцкий

Матрос Железняк скручивал снятое с лодки резиновое изделие.

– Морпехи, блин, – незло отреагировал на увиденное Боронин.

На 12 часов дня назначили общее наступление. Перед наступлением Ленин предложил использовать новое энтомологическое оружие: запустить в окопы белых Едрену вошь.

– Вшивого солдата и бить легче, – изрек Ильич, почесываясь. – А часа через три после нее пустим конницу.

План приняли единогласно, за что и выпили. Но тут возник еще один вопрос.

– А куда белых гнать то? До Крыма далеко! Давайте на Камчатку, а там в океан скинем тех, что не успеют на Аляску переплыть.

Снова единогласно приняли, снова выпили.

И снова мы с Борониным оказались стоящими на Литейном проспекте. Мимо нас проходили колонны матросов. Отряды отправлялись на защиту города революции, на Петроград пер Юденич.

За матросами проехали несколько груженых снарядами автомобилей. Мы с Сашкой свернули в ближайший двор. Во дворе тоже стояли машины накрытые брезентовыми чехлами. Сашка приподнял брезент, заглянул. – Ни фига себе!!!

– Что? – не понял я.

– Ты знаешь, что там?

– Что там?

– Это БМ-21 на базе нашего «Урала». Точнее говоря, реактивная система залпового огня «Град». Видать, Ильич от нас припер по-пьяни.

– Пошли в Смольный, разберемся.

В Смольном снова пили. Из-за дверей кабинета Ленина доносились звуки гармошки и дружное, веселое пение. Мы вошли. Свердлов играл на балалайке., какой-то полковник-артиллерист в военной форме из нашего времени, тискал гармонь. Феликс выстраивал в колонну бутылки на столе.

– Нагулялись? – улыбнулся нам Ильич – А мы тут содержимое императорских винных погребов приканчиваем. Присаживайтесь.

Он пустился в пляс:

 
– Пока жив, я ещё покажу.
 Поброжу, погужу, побужу.
Положу, я на всё положу.
 Пока жив, я ещё покажу!
 

Полковник икнул, и затянул:

 
– Водил меня Серёга.
На выставку Ван Гога.
Там было тёлок много.
И нервы, как канат.
 
 
Но я не недотрога.
Дала понять с порога.
На выставке Ван Гога.
Я главный экспонат.
– На лабутенах нах.
И в офигительных штанах… – грянули мы хором.
 

– Полковник, твои «Грады» во дворе на Литейном стоят? – спросил я полкана.

– Мои, конечно. У меня учения, вот я их сюда и притащил. Какая разница, где учиться? Юденич наступает. Надо спасать революцию.

– Хана Юденичу, – подвел итог Сашка.

Пили много, пили долго, пили и пели, пили и плясали, потом снова просто пили.

Во дворе Сталин на штыках трехлинеек готовил шашлык. Троцкий, в красных сатиновых труселях, танцевал на столе. Феликс, выстроив батарею из бутылок, палил по ним из нагана. Бляха муха и Едрена Вошь развлекали полковника-артиллериста. За окном ревели залпами реактивные установки.

В коридоре Смольного раздался голос:

– Володенька, собирайся, пора домой!

– Уже иду, Наденька, – ответил Ильич. И, натянув на голову кепку, вышел из кабинета.