Читать книгу "Война и любовь"

Глава 18

Деревня Орловка встретила «Урал» опустевшим гнездом аистов. Главная улица приготовила сюрпризы. «Урал» завилял между оспин воронок и остановился перед поваленным бетонным столбом. За ним щерилась рваным металлом бесформенная груда разорванного снарядом «жигуленка». Окружающие заборы были посечены осколками, газовые трубы, протянутые над землей, прострелены, окна в домах выбиты, на некоторых крышах зияли пробоины.

– Куда теперь? – спросил водитель командира.

Бахтин переадресовал взглядом вопрос Мешкову. Олег выпрыгнул из кабины, постучал по кунгу, откуда выбрался лейтенант Колесников. Мешков с минуту вслушивался в тревожную тишину безлюдной деревни и решил:

– Пойдем к речке.

Светлый сруб новой бани выделялся среди старых почерневших построек. Мешков шел к бане первым, осматриваясь по сторонам и обходя торчащие снаряды. Колесников шагал попятам и зудел, убеждая себя:

– Борька Войтенко еще тот тип, нажрался до упаду, и Настена его бросила. С чего ей два дня париться?

В траве у реки Мешков заметил белую ткань. Поднял, развернул, и все увидели женскую ночную сорочку на тонких бретельках. Сорочка была новой, с глубоким вырезом и кружевной окантовкой по подолу – такую даже избалованная девушка не выбросит, тем более Настена. Мешков передал сорочку Колесникову и с подозрением вглядывался в серую гладь узкой речки.

Лейтенант мелко качал головой, отгоняя тревожные мысли:

– Нет. Здесь даже пьяницы не тонули, а Настена, она же…

Бахтин присел, нашел в траве гильзу от автоматного патрона, понюхал и определил:

– Недавно стреляли.

Мешков направился к бане, Бахтин за ним. Колесников бережно сложил сорочку и нервно озирался.

Дощатая дверь бани была прикрыта, железная скоба накинута на петлю, но замка в ней не было. Мешков отбросил скобу, взялся за ручку двери. Между этими моментами, разделенными секундой, за дверью что-то стукнуло об пол. Бахтин заметил, как оборвалась нить, обмотанная вокруг скобы, и с силой оттолкнул Мешкова, повалив на землю. Сам грохнулся рядом.

В бане раздался взрыв. Дверь сорвало с петель. Она отлетела на три метра, из толстых досок торчали кривые осколки.

– Граната-ловушка, – объяснил Бахтин, поднимаясь с земли.

– А я не допер, – сокрушался Мешков.

Майор Росгвардии подал полицейскому руку:

– Мирная жизнь давно закончилась. Ты на фронте.

– Аргумент ребром.

За выбитой дверью в предбаннике Мешков увидел Бориса Войтенко. Мертвый парень сидел на полу, привалившись к стене, и пялился стеклянными глазами на вход. Осколки гранаты вонзились в его тело, но раны не кровоточили. Единственная дырка с давно запекшейся кровью чернела у Бориса во лбу.

– Шоб вас, а не нас! – пробормотал Мешков.

– Настены нет. Я ж говорил, – бодрился Колесников, заглядывая через плечо начальника.

Дверь в парную открыли после тщательной проверки на предмет очередной ловушки. Там на дощатом полу лежала голая девушка. Это была Настена. Она лежала на спине, прикрыв глаза, словно спала. Беспечной позой девушка открыто демонстрировала интимную красоту, и покрасневший Колесников попытался заслонить девчонку.

Он шагнул в парную, стыдливо отвернулся и вытянул к ней руку:

– Настена, твоя сорочка.

Мешков отстранил лейтенанта. Видимых повреждений на теле девушки не наблюдалось, но бледность кожи и отсутствие реакции на взрыв гранаты внушали тревогу. Майор склонился, чтобы прощупать пульс на шее девушки. Колесников застыл в напряженном ожидании.

Мешков всё понял едва коснувшись холодной неживой кожи. Он все-таки выждал минуту, поймал взгляд Игоря и отрицательно покачал головой.

Колесников вспыхнул от возмущения, но тут же осекся, нервно помял сорочку и прикрыл ею тело девушки. Пошатываясь лейтенант вышел из бани и поплелся к реке. Он прятал свои слезы и хотел их смыть.

Пока ждали приезда криминалиста, Мешков и Бахтин осмотрели место преступления. Бахтин нашел пулю в стене бани, выковырнул ножом.

– Стреляли из АКМ. Парня убили снаружи, тело затащили потом.

– А Настену ножом сзади. Крови на полу нет. Надо посмотреть на траве, где нашли сорочку. Кому они помешали?

– Кому-то с боевым опытом. Гранату ловко подвесил.

– Настену ножом? – ужаснулся Колесников и снова пошел к реке.

Игорь проклинал себя за пророческие стихи. «Красивая девчонка, открытая душа, а жизнь наносит раны, как лезвие ножа».

Прибывший криминалист, Геннадий Семенович Кринский, шестидесятилетний дядечка с седой щетиной на одутловатых щеках, провел неспешный осмотр и дополнил картину преступления.

– Оба убиты более суток назад. Скорее всего ночью или рано утром. Парня застрелили перед баней. На земле есть следы мозгового вещества из выходного отверстия. Выстрел точно в лоб метров с двадцати. Пуля дозвуковая, не глубоко в бревно вошла, значит на автомате был штатный глушитель.

– ПБС или «банка», как говорят в армии, – согласился Бахтин.

– А девушку убили ножом, – продолжил Кринский. – Глубокий колющий удар сзади в почку с подворотом в ране. Как следствие, сильнейший болевой шок и смерть от внутреннего кровотечения.

– Не каждый уголовник так сможет, – покачал головой Мешков.

– Эх, Олег Николаевич, в былые времена я бы сказал, что действовал спецназовец. А сейчас война многих не тому научила.

Мешков вспомнил о Штанько, появившемся неизвестно откуда.

– Геннадий Семенович, это мог сделать один человек?

– Вполне, если мастерски владеет огнестрельным и холодным оружием. Сначала убрал парня, потом взялся за девушку.

Колесников задал мучивший его вопрос:

– Перед тем, как убить ее… Девушку портили?

Кринский посмотрел на Мешкова:

– Это важно?

Мешков неопределенно пожал плечами, показывая жестом руки: кому-то очень важно. Геннадий Семенович ответил Игорю:

– Как я понимаю, у пары была близость в бане по обоюдному согласию. А насилие… И одежда не порвана и видимых синяков на теле девушки нет. Не думаю.

Игорю стало легче. Он вспомнил про обручальное кольцо, о котором рассказала мать Бориса Войтенко.

– Нет золотого кольца с тремя камушками. И телефонов нет. Неужели вот так ради грабежа?

– Про кольцо ты хорошо вспомнил. Это ниточка. В доме Войтенко есть фотография. – Мешков вспомнил о самом неприятном: – Черт! Матерям надо позвонить. Или заехать.

Пока майор думал, как поступить, ему позвонила Раиса Войтенко:

– Олег Николаевич, мы тут с Лидой… Нашел наших деток?

– Нашел, – выдохнул Мешков.

– Где они?

– Их больше нет.

Глава 19

Михаил Штанько встретил бывших подельников во дворе дома предпринимателя Аверина. Виталий Ломакин, как и договаривались, пришел с инструментами для взлома и держался настороженно. Более молодой и шустрый Паша Хворост явился с гитарой и светился от предвкушения азартного приключения. Большой дом и участок произвели на Хворого впечатление.

– Заступ, тебе взаправду Аверин свой дом уступил?

– Со всеми потрохами, – подтвердил Штанько.

– Це не дом, а усадьба!

– Шо ж тогда Аверин ключи не дал, – усомнился Ломакин.

– За ключами ехать далеко, а мастер рядом. – Штанько подтолкнул нерешительного Лома: – Вон то окошко просит проветриться.

Ломакин встал на придвинутую под окно скамейку, подсунул сложенный резиновый мешочек в щель под раму и стал накачивать его ручной грушей. Пневматическая подушка отжала пластиковое окно, в образовавшиеся щели Ломакин сунул плоскую отвертку, ковырнул ею с трех сторон и толкнул раму внутрь. Окно открылось.

Штанько одобрительно похлопал мастера по плечу. Лом изобразил равнодушие:

– Делов-то.

Хворый залез в окно и открыл главную дверь изнутри.

– Хоромы! – оценил он увиденное. Взял гитару, прошелся пальцем по струнам и хлопнул по деке: – Отметим новоселье.

– Придержи аккорды. Еще гараж, – указал Штанько Лому.

– А шо там? – Хворый обогнал авторитетных приятелей и завертелся перед железной дверью.

Ломакин поковырялся в личинке висячего замка, затем сильно стукнул сверху молотком. Замок раскрылся. Нетерпеливый Хворост растащил створки ворот и распахнул глаза на темно-коричневый кроссовер:

– Гарный «кореец»!

Штанько обошел автомобиль, заглянул внутрь:

– Моя «Нива» тоже была ничего, хотя поменьше.

– Мы «Ниву» на Донбасс отдали, как ты велел, – напомнил Ломакин.

– Я ж говорю, была, – философски откликнулся Штанько и сверкнул глазами: – Теперь можно и отметить!

Самозваные квартиранты пошуровали по хозяйским запасам и уже скоро распивали на кухне водку, закусывали разогретой на сковороде тушенкой, солеными огурцами из банки и яблоками, собранными в саду. Разомлев, вспомнили былое, как Штанько взял вину на себя при ограблении магазина Аверина и выгородил дружков.

– Повезло, шо ты вышел, – нахваливал вожака Хворый.

– Повезло, шо я выжил, – поправил Штанько. – Как вы тут без меня?

– Прозябаем, – пожаловался Ломакин, работавший частным автомехаником. – Обстрелы начались, народ драпанул на своих машинах, клиентов почти нет.

Паша Хворост подрабатывал в рок-группе ресторана «Три кабана».

– А в кабаке скоро свадьба, деньжат срублю. Но то редкость. Живая музыка не нужна, сплошное караоке.

– Выходит, как лохи без денег сидите? – прищурился Штанько.

Лом нехотя признался:

– Мы в пару квартир зашли без приглашения.

– Кроме старых телефонов и бижутерии брать нечего! – пьяно рубанул рукой Хворый. – Всё ценное хозяева увезли. Порожняк!

– А помнишь, как сигареты из-за кордона таскали? Хороший навар, быстрые деньги.

Штанько медленно кивнул, вспоминая двоюродного брата из украинского города Суммы:

– Сигареты мой брат Сашко поставлял. Деловой хлопец со связями.

Ломакин подлил всем водки, понизил голос, словно его могли подслушать:

– Может и щас у него шо есть? Янтарь какой треба переправить.

– Размечтался, – осклабился Хворост. – Граница уж не та, шо прежде.

Штанько махом выпил водку и уперся взглядом в стол.

– Я там за ленточку под пулями через минные поля ходил. А тут могу с закрытыми глазами ужом проскользнуть.

Ломакин поддержал главного водкой и словом:

– Заступ, я про то ж! За большие деньги не грех рискнуть.

Штанько внимательно посмотрел в преданные глаза бывших подельников. Он их позвал, чтобы не быть одному. Так он думал вначале, а сейчас понял, главное не в этом. Он снова хотел стать вожаком, чтобы не подчиняться приказам, как в колонии или на войне, а самому их отдавать.

– Напомню Сашко про Заступа. А там поглядим, – решил Михаил, доставая телефон.

Он написал сообщение двоюродному брату и подписался: Заступ. Мысленно усмехнулся. Школьная кличка служила ему погонялом в колонии и позывным в ЧВК. Если там и там не пропал, то здесь уж точно развернется.

Хворый уловил настроение вожака, прошелся пальцами по струнам и затянул песню «Про зайцев». Когда дошло до куплета, все дружно загорланили: «А нам все равно! А нам все равно!» Раскрасневшаяся троица закончила пение лихим «Эх!» и дружно опустошила бутылку.

Штанько подбросил в руке автомобильный ключ:

– Айда «корейца» испытывать!

Кроссовер завелся сразу. Штанько выехал из гаража и нажал брелок открытия автоматических ворот. Лом и Хворый сели в машину.

Мешков вместе с майором Бахтиным завершили дела на месте убийства молодой пары в Орловке и возвращались в город на «Урале». С высоты кабины Мешков заметил суету во дворе дома Аверина и попросил водителя перегородить путь. Штанько на кроссовере выехал со двора и уперся в грузовик Росгвардии.

Из кабины «Урала» выпрыгнул Мешков, разглядел сидевших в легковушке и постучал в стекло дверцы водителя. Штанько поморщился, но опустил стекло.

– Это то, шо я думаю? – спросил Олег.

– А шо думает майор полиции?

– Сдается мне, шо Миша Штанько взялся за старое. Чужой дом, чужая машина.

– Не в том направлении думает полиция. Я тут сторожем работаю. Вот документ. – Михаил развернул распечатанную копию доверенности от Ильи Аверина.

Полицейский изучил рукописный документ и оценил скептически:

– Во как! Сам Аверин подписал. А если я проверю? – Мешков продемонстрировал, что готов позвонить.

– Передавай привет господину Аверину, – невозмутимо ответил Штанько.

Мешков позвонил, поговорил с уехавшим предпринимателем и кивнул невидимому собеседнику:

– Ваше право, кому доверять.

– Могу ехать? – торжествовал Штанько.

– Можешь. Задним ходом во двор. Ты выпивши.

– Ой, какой правильный! А то я тебя с перегаром за рулем не видел.

– Заступ, не нарывайся! Я твой «Glock» еще не пробил. Может на нем труп.

– И не один.

– И за госпиталь я не проверил. Ты где лежал?

– В Анапе.

– За Анапу я помню. Только там больнички временные были, чуть ли не в каждой гостинице. Ты в какой?

– Из окон море видно, – процедил Штанько и подал кроссовер назад.

Пока откатные ворота закрывались бывшие друзья кололи друг друга немигающими взглядами. Мешков вернулся в кабину «Урала».

Бахтин, наблюдавший за словесным поединком, прокомментировал:

– С бандитами общаешься?

– Я с народом общаюсь. А народ у нас разный.

Бахтин понимающе покивал и качнул рукой водителю, чтобы ехал.

Штанько с друзьями вернулись в дом. Хворост раскрыл бар, разглядывал этикетки, выбирая бутылку, и присвистывал:

– Во люди живут! Тут запасы на неделю.

– На сегодня хорош! – остановил его Штанько. – Прибери на кухне.

– Расходимся? – Ломакин раскрыл сумку с инструментами, переложил туда отмычки. Задумался и спросил: – Заступ, у тебя вроде с Оксанкой было, которая теперь Наумова.

– А шо?

– Она в Грайгород вернулась, работает в Сбербанке кассиршей.

– Оксана, – с ностальгией в голосе произнес Штанько. – Я после армии тогда пришел. На груди значки, а в глазах тоска. Уже знал, что подружка не дождалась. Злости не было, дело житейское. В июне это было, в школах выпускной. И тут она выпускница!

– Оксанка?

– Я тогда не знал ее имя. Вижу, юная деваха – ножки, грудь, щечки! Но выпивши. С непривычки девчонку разморило, а к ней под юбку сопляк лезет. Уже трусы стянул, а она не соображает. Ну я его!

– Отдубасил?

– Двинул в живот. Шуганул. А Оксану не тронул, до дома доставил в девичьей целости.

– И всё?

– Потом с ней встретились. Смотрим, молчим, а внутри молния как в клетке шибает, выхода не находит. Я в кино ее позвал. Согласилась. Там за руку взял. И через руку ту столько всего… Не досидели. Ко мне чуть не бегом. А там… Крепко мы с ней схлестнулись – не разлей вода. Тянуло друг к дружке, как магнитом. И искрило тоже.

– И как же… – Ломакин не договорил, но и так было понятно.

Штанько шумно вздохнул:

– Осенью Оксана в колледж в Белгород укатила. На каникулы еще приезжала, а я к ней ни разу. Там студенты финансы изучают, не хотел глупым казаться… Короче испытания разлукой мы не выдержали. Она там другому улыбнулась, я тут по бабам. Кто кого первым приревновал – не поймешь. Потом слыхал, шо она замуж в Белгороде выскочила.

– За Аркашку Наумова, – подтвердил Хворост, вернувшийся с кухни. – Он разливашки пивные в Белгороде держал да разорился. Теперь крепко бухает и бьет жинку.

– Да ты шо! – изумился Штанько.

– Не по лицу. А то ее из Сбера турнут, на что он будет бухать.

Штанько нервно сцепил и расцепил руки, свел брови:

– Так говорите, моя Оксана в нашем Сбере кассиром.

– Узнать бы через нее кто крупные суммы снимает, – намекнул вожаку Ломакин.

Глава 20

Огромный для небольшого города Дворец культуры и спорта Тимура Бахтина удивил. Он зашел в просторный холл и поначалу растерялся. Спросить было некого и в поисках тренажерного зала майор поднялся по лестнице. Прошел по коридору, услышал музыку и невольно задержался. За стеклянной перегородкой зала хореографии молодая женщина в черном трико и косой красной юбке обучала девочек бальным танцам.

Она была поглощена детьми, стояла спиной к двери, и Бахтин не таясь наблюдал за движениями ее рук, наклонами корпуса и метаниями юбки, не поспевавшей за полетом точеных ножек. Ее волосы были скручены в шишку, отчего девушка казалась выше и изящнее. Иногда девушка замирала. Красивые позы завораживали его не менее, чем грациозные движения.

В одно из таких статичных мгновений Тимур заметил смеющийся взгляд девушки. Она смотрела на него через зеркало, тянувшееся вдоль стены. Тимур смутился, сдвинулся в сторону, но зеркальная стена не оставляла шансов быть незамеченным. Он догадался, что учитель танцев с первых секунд заметила его и, возможно, специально дразнила особо дерзкими пируэтами и наклонами.

Неожиданно она кивнула Тимуру, как старому знакомому, выключила музыку и, дав указание: «девочки, растяжка у станка», – вышла в коридор.

– Простите, вы чей-то папа? Прибыли в отпуск? – спросила преподаватель.

– У меня нет детей, – признался он. – А прибыл я сюда не в отпуск, а на службу. Майор Тимур Бахтин. Росгвардия.

Представление получилось строгим, как по уставу. Она так же строго ему ответила:

– Елена Корнеева. Учитель танцев, хореограф.

Он поспешил оправдаться:

– Я ищу тренажерный зал.

Девушка вытащила заколку из волос и тряхнула головой. Черные пряди обрушились спиральным водопадом. Она не без ехидства посмотрела на офицера сквозь черные локоны:

– Как всякий сильный мужчина вы уверены, что на тренажерах расходуете максимум энергии?

– Не понял.

– Предлагаю сравнить потерю веса. Сегодня вы играете мускулами в тренажерном зале, а завтра пожалуйте к нам в клуб современных танцев. Это здесь же вечером.

Он скользнул взглядом по ее фигуре, остановившись на тонкой талии.

– Я плохо танцую.

Она ответила с усмешкой:

– Что-то мешает?

– Служба.

– Вечно мужчины службой оправдываются. На спиртное время находят, а на танцы… – Ее глаза широко раскрылись и стали ближе. – Это просьба, личная просьба учителя танцев. Нам мужчин не хватает, очень. Партнеров по танцам.

Тимур ответил не сразу, борясь с искушением:

– Я загляну, если в округе будет тихо.

– У нас будет громко. И сослуживцев приводите. Без пары никто не останется.

Елена Корнеева стояла близко, только протяни руку. И Тимуру вдруг подумалось, что завтра можно будет это сделать: правая рука на талии, левая сжимает ее пальцы, глаза в глаза…

И тут же окатил холодный испуг. Он спросил:

– А пары – это кто с кем?

Она уловила его тревогу:

– Вы командир? А я командир школы танцев. Придется вдохновлять подчиненных личным примером.

– Да мне и переодеться не во что.

– И прекрасно! Форма мужчинам идет, – снова успокоила она.

Бахтин попятился к лестнице. Елена окликнула военного:

– Так вам показать тренажерный зал?

Он кивнул. Она блеснула теплой белозубой улыбкой и повела за собой. От нее пахло разогретым радостью телом.

Глава 21

Олег Мешков наспех позавтракал бутербродами с сыром, выкинул пакетик из-под чая и сполоснул чашку. На кухонном столе заиграл телефон. Дисплей не распознал мокрый палец, пришлось вытереть руку о штанину и повторить попытку.

Звонил брат Андрей:

– Привет. Забыл предупредить, что не приду ночевать. Поживу у подруги, – заспанным голосом сообщил младший.

– Я не родитель, можешь не докладывать.

– Братишка, я понял, почему ты на Кошелеву запал. Так на нашу Ольгу похожа, я обалдел!

– Балдей без соплей, – огрызнулся Олег, но спохватился. Ему не понравилось ласковое упоминание Кошелевой в контексте «наша»: – А шо за подруга тебя приютила?

– Ты ж не родитель. Не твое дело, братишка.

«У Кошелевой квартира сгорела», – спохватился Олег, но поинтересовался:

– А где ты Кошелеву видел?

– В «Трех кабанах», она свадьбу обсуждала. Фигурка – так бы и стиснул.

Напоминание о чужом счастье не обрадовало майора полиции. Похабные слова обожгли.

– Андрюша, заднюю включи и слюни подбери! У Кошелевой боевой хлопец. Он сейчас бандеровцев бьет, а приедет и тебе морду начистит.

Андрей рассмеялся:

– Свои зубы береги, братишка.

Олег положил трубку. Колючий разговор всколыхнул осадок от вчерашнего провального дня. Оружие диверсантов исчезло. Полночи оперативника терзали противные мысли. «Кто проболтался? Кому рассказал?» Под утро сомнения переросли в убеждение.

Майор Мешков приехал на службу, зашел к подполковнику Черкасову и выплеснул наболевшее:

– У нас в полиции предатель!

– Поясни! – потребовал начальник.

– А шо тут скажешь. Денис Чмыхин дал показания о схроне оружия. Бумагу кто-то прочел – и оружия нет!

– Тогда я первый под подозрением.

Глаза Мешкова сузились. Он не возражал против подобной трактовки. И правда, узнав важные сведения, начальник не удосужился сохранить их в тайне.

– Сан Саныч, вы прочли показания Чмыхина и передали секретные данные Гамаюну. Зачем?

– Чтобы ты их проверил! Когда ты забрал документ?

– Вечером.

– А выехал за оружием?

– Утром.

– Вот и получается, ты, Мешков, второй подозреваемый!

– Да я… У дежурного документ кверху носом лежал, каждый мог прочесть.

Начальник полиции и командир оперативников долгую минуту сверлили глазами друг друга. Затем Черкасов поднял телефонную трубку:

– Вызвать ко мне Гамаюна. Немедленно!

– Товарищ подполковник, Гамаюн после суточного дежурства дома отсыпается.

– Я неясно выразился? Немедленно!

Когда капитан Гамаюн предстал перед начальником, Черкасов позвал Мешкова. Допрашивали нерадивого дежурного они вместе.

Первым задал вопрос подполковник:

– Гамаюн, ты читал показания Дениса Чмыхина, что я передал для Мешкова?

– Положил в лоток для бумаг.

– И даже глазком не скользнул? – наседал Мешков.

Гамаюн картинно зевнул:

– Так шо вы хотите, я ночь дежурил.

– Покажи телефон! – потребовал Мешков.

– Зачем? – растерялся Гамаюн.

– Давай сюда!

Мешков выхватил у капитана телефон, проверил фотографии, список звонков, сообщения в мессенджерах. Ничего подозрительного не обнаружил и разочарованно шепнул Черкасову:

– Мог удалить.

Черкасов исподлобья посмотрел на перепуганного дежурного.

– Гамаюн, ты извини, но дело серьезное. Вспоминай, кто заходил к тебе. Кто мог прочесть показания Чмыхина?

– Наш Микола Петрук заходил. С бутылкой. Предлагал помянуть своего батьку.

– И ты с ним выпил?

– Так, я ж на дежурстве. В сортир я ушел, шоб он отвязался.

– А протокол где остался?

– Так, там же, в лотке.

– И Петрук был рядом?

– Так, позвонить могут. Я попросил прикрыть. Он же свой.

Мешков наклонился к Черкасову и понизил голос:

– У Петрука родня с той стороны и племяш в украинской армии. Он вчера с ними лясы точил.

Подполковник Черкасов кивнул и вызвал капитана Петрука. Когда тот вошел в кабинет, начальник жестом велел Мешкову действовать.

– Петрук, сдай телефон, – потребовал майор.

– С какого такого? – возмутился капитан.

– Приказ!

– Это личная вещь. Могу отключить, шоб не беспокоились. – Петрук нажал кнопку и дисплей телефона погас.

– Ты вчера долго говорил с Украиной. Нарушил приказ!

– Я с родней балакал. У меня батька помер! Я не виноват, шо границы по живому накроили, – набычился Петрук.

– Сдать телефон!

Мешков хотел выхватить аппарат, но Петрук дернул рукой и телефон грохнулся на пол. Мешков поднял его, попытался включить:

– Какой код?

Петрук демонстративно смотрел в окно. Мешков взывал к начальнику:

– Сан Саныч, он специально трубку тюкнул, хотел разбить.

Черкасов встал из-за стола – в глазах беспощадность, в руке пистолет.

– Капитан Петрук, сдать оружие!

– Шо? – побледнел Петрук.

– Ты задержан до выяснения.

Мешков поддержал начальника, выхватил свой пистолет и направил на Петрука.

– Медленно исполняем. Без глупостей.

– Братцы, вы охренели, – пролепетал Петрук, но начальники остались непреклонными.

Капитан выложил на стол пистолет и служебное удостоверение. Черкасов вытер пот со лба и распорядился:

– Гамаюн, свободен. Вызови в мой кабинет двух патрульных.

Прибывшим патрульным подполковник приказал:

– Увести Петрука в камеру. И чтоб никто с ним не разговаривал. Выполнять!

Оставшись вдвоем с Мешковым, Черкасов опустился в кресло, выпил воды.

– Не в свои дела мы лезем, Олег. Пусть контрразведка ФСБ этими вопросами занимается. Ты же в курсе, что специальную группу в город прислали.

– Подполковника Сотникова?

– У них и техника и опыт, – кивнул начальник полиции и позвонил по телефону.

Мешков был знаком с Юрием Михайловичем Сотниковым. Лысый и угрюмый подполковник ФСБ прибыл в Грайгород в середине лета, проживал на территории воинской части и перемещался по городскому округу на черном микроавтобусе с наглухо затемненными стеклами, красно-синей мигалкой на крыше и специальными звуковыми сигналами. Сотникова сопровождала группа вооруженных неразговорчивых подчиненных.

Вскоре микроавтобус ФСБ стоял под окнами полиции. Подполковник Сотников, как всегда, был одет в гражданское, под которым угадывался бронежилет для скрытого ношения. Он выслушал Черкасова, прочел показания Дениса Чмыхина, задал несколько вопросов Мешкову. Информация о тайнике с оружием контрразведчика заинтересовала.

– Телефоны Гамаюна и Петрука мы проверим. У нас есть Комплекс по извлечению информации из мобильных устройств, в том числе стертой и запароленной.

Черкасов одобряюще кивал, показывая глазами Мешкову: я же говорил, пусть спецы разбираются.

Энергичный фээсбэшник изъятием телефонов не ограничился:

– Петрука я забираю. И Дениса Чмыхина тоже, вместе с его телефоном и коптером.

Мешков вспомнил про обещание бабушке Дениса и призвал на помощь Черкасова:

– Сан Саныч, Гершкович вам подтвердил, что Денису разрешили взять дрон из дома. Кражи не было!

– А пистолет? А тайник с оружием? – первым отреагировал Сотников. – Вы бы знали, сколько неразумных юношей на велосипедах вольно или невольно работают на врагов.

– Денис не шпион, я могу поручиться.

– Майор, у вас двойное убийство в бане, вот и расследуйте. А тайник с оружием оставьте нам.

– Мы работаем и будем делиться информацией, – заверил Черкасов.

– Информация важна. Вы лучше знаете местных, – согласился Сотников и нахмурился: – Подозрительных людей в последнее время не замечали?

Мешков понял, что подполковник ФСБ не договаривает.

– Кто конкретно интересует?

Сотников с минуту размышлял и ответил, понизив голос:

– Только между нами. Есть сведения, что в округе появился украинский агент с позывным Наследник. Враг что-то затевает. Тайник с оружием не просто так появился, а потом исчез.

– Приметы Наследника? Какие-то вводные данные.

– Неизвестно. Наследник мог перейти границу и затаиться в заброшенном доме. А может находиться на виду, жить под легендой. Или это кто-то из местных, спящий агент. Тот, кто всегда здесь жил, а сейчас его активировали для выполнения особого задания.

– Насколько это серьезно? – спросил Черкасов.

– Более чем, – ответил Сотников. – Есть уверенность, что Наследник действует не один, у него должны быть пособники.

Мешков подумал о Мишке Штанько. Активный, дерзкий, имел криминальные связи с Украиной, сидел за убийство, служил в ЧВК «Вагнер», вернулся в город нежданно-негаданно. И не с пустыми руками, а с пистолетом, медалью и деньгами. Герой? Нет. Это весной «вагнеровцы» были народными героями. После мятежа в конце июня ЧВК фактически расформирована. Где Штанько был два месяца? Говорит про ранение, отпуск. А если врет?

Мешков хотел поделиться подозрением с Сотниковым, но воздержался. Он тоже сыщик. Прежде чем обвинять, надо самому разобраться. Штанько все-таки друг, хоть и бывший.

Сотников попрощался и ушел. Черкасов и Мешков наблюдали через окно, как контрразведчики ФСБ сажают в фургон их коллегу капитана Петрука и юного Дениса Чмыхин. Денис вел себя покорно, а Петрук взбрыкнул и бросил яростный взгляд в кабинет начальника.

Черкасов отпрянул. Мешков остался неподвижен. Он смотрел, как Петрука запихивают в фургон, и удивлялся, что пару лет назад слово «предатель» звучало лишь в исторических фильмах, а сегодня он сам его произнес.