Текст книги "Часть той силы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chast-toy-sily-24491.jpg)
Автор книги: Сергей Герасимов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
24. Ночная птица…
Ночная птица была последним, что Ложкин увидел во сне. Он разрыдался во сне и проснулся, но проснулся не от рыданий, а от холода.
Вначале он подумал, что сползло одеяло. Потом он ощутил холодную тяжесть в ногах. Он резко сел на кровати.
На его левой ноге, повыше колена, распласталась черная птица. Птица что-то делала с его ногой. Ложкин содрогнулся от отвращения и попробовал сбросить птицу. Это ему не удалось.
Он вскочил и включил свет. Птица не отцеплялась. Ложкин схватил ее за голову и начал тянуть изо всех сил. Голова оторвалась, и он отбросил тело от себя. Клюв головы был растопырен, и из него выходила нить, проникающая под кожу ноги. Судя по всему, нить была прочна, как стальная проволока.
Ложкин узнал жало сморва.
Не может быть! Вот, оказывается, как выглядел настоящий живой сморв. Впрочем, сейчас сморв уже не был жив. Тело без головы еще било крыльями, но это были лишь последние конвульсивные движения. Кто бы мог подумать, что сморв окажется птицей? Что Чижик окажется сморвом?
Он сел на кровать и начал вытаскивать жало. Жало поддавалось с трудом. Ложкин вытащил уже сантиметров тридцать, а конца еще не было видно. Он тянул сантиметр за сантиметром, чувствуя, как тонкая нить жала движется внутри его тела. Наконец, жало вышло и сразу же свернулось колечком, спрятавшись в клюве мертвой головы сморва.
Что все это значило? Почему Ложкин взял сморва оттуда, почему он принес его сюда? Ведь дед строго приказывал не приносить ничего оттуда, и даже говорил, что от этого зависит его жизнь! Почему же он нарушил этот важнейший запрет? Что подтолкнуло его? Что?
Ложкин взял мертвого сморва вместе с его головой и завернул в полотенце. Затем пошел в подвал. У открытой двери он остановился в неуверенности. После захода солнца туда нельзя входить под страхом смерти. Что же делать? Он потянул дверь на себя. Коридор за дверью был пуст. Ложкин размахнулся и забросил сморва как можно дальше. Уйди туда, откуда ты пришел, инопланетная мразь.
Потом он разбудил Собеседника и спросил его о сморве.
– Нет, – ответил Собеседник, – уверяю вас, вы ошибаетесь. Сморв никем не создавался специально, он возник самостоятельно, здесь, на вашей планете. Это результат генетического наложения.
– Генетического наложения?
– То есть смешения искусственных и естественных генов, которое порой возможно в искаженном информационном поле.
– То есть, это мутант?
– Не совсем, не совсем.
– Это не важно. Он опасен?
– Он более чем опасен, – оптимистично ответил Собеседник.
– Смертельно опасен?
– Более чем смертельно.
– Он высасывает кровь?
– Не только кровь, любые питательные вещества. Поэтому человек быстро худеет. Вот вы, например. Но человек не умирает, потому что организм перестраивается в сторону большей жизнеспособности. Например, увеличивается сила мышц, сопротивляемость болезням, замедляется старение.
– Что в этом плохого?
– Сморв управляет вами. Он может заставить вас сделать все, что угодно. В его слюне содержится агент, который усиливает вашу внушаемость тысячекратно. Со временем человек становится рабом сморва, он превращается в точную и надежную машину для охоты за другими людьми. Когда человек доставит сморву достаточно новой пищи, то есть, новых людей, он умрет. Тогда сморв станет есть других, он не останется без пищи. Но и это не все.
– Это не все? – удивился Ложкин.
– Далеко не все. Мертвого сморва или просто его жало можно использовать для контроля за психикой человека и для перенастройки этой психики.
– Какой перенастройки?
– В принципе, любой, – ответил Собеседник, – но создание тонких настроек требует умения и мастерства. Легче всего пересадить человеку агрессию, подчиняемость, усилить биологические инстинкты. Мертвый сморв это удобный инструмент для превращения человека в хорошего исполнителя или хорошего раба. К сожалению, при такой настройке психика часто повреждается, необратимо повреждается.
– И последний вопрос, – сказал Ложкин. – Почему сморв оказался в моем доме?
– Я ведь уже объяснял. Это существо обладает силой внушения. Когда вы его видите, вам хочется его взять и принести в свой дом. Хочется согреть и покормить.
– Сломанное крыло?
– Не было сломанного крыла, – ответил Собеседник, – это было лишь внушением.
– А я думал, клопы.
– Простите, я вас не понял?
– Я думал, что меня кусали клопы.
– Не хочу показаться невежливым, но сейчас ночь, – сказал Собеседник. – Прошу вас, закройте меня тряпкой, я очень хочу спать. Только вначале отряхните тряпку от пыли.
Ложкин вспомнил деда. Подарить жало сморва и утверждать, что это безопасный стимулятор, – это в его стиле. Это, мягко говоря, нечестно, но дед никогда не отличался честностью. Старый негодяй меня использовал, – думал Ложкин. – Он что-то внушил мне. Какую-то программу действий. Но что именно он заставил меня сделать? Хорошо еще, если он просто хотел проконтролировать мой приезд сюда. Вряд ли. Для этого не стоило так стараться. Тогда что еще? Он хотел вернуться, и ему требовалась моя помощь. Но он ведь не сказал, какая помощь, он просто спокойно умер, уверенный, что я все сделаю лучшим образом! Вот, марионетка Андрей Ложкин, вот что ты должен сделать – вернуть этого прохвоста к жизни. Ты даже не знаешь, как ты это сделаешь, но ты это сделаешь, потому что тебя так запрограммировали.
И дед вернется. Он снова станет хозяином здесь, а ты не будешь нужен. Весь этот странный мир, который ты так быстро привык считать своей собственностью, он на самом деле чужой, он принадлежит другому. И настоящий хозяин скоро придет. Теперь понятно, почему от меня стараются избавиться. Я – ничто. Я не представляю опасности. Опасен и силен лишь тот, кто придет за мной. Но если меня убрать, то не сможет вернуться и хозяин.
Все это было достаточно плохо, но просто сидеть и сокрушаться времени не было. Оставалось всего два дня, за которые Ложкин просто обязан был обеспечить себе защиту. Теперь он мог это сделать. Теперь он знал, как это сделать.
25. Сделать…
Сделать эту штуку было не так уж и просто. Работа оказалась объемной и тяжелой. Тяжелой уже потому, что для фигуры Защитника требовалось больше трехсот килограмм глины. На всякий случай, почти четыре центнера. Все это надо было принести из подвала на своей спине. В одной из комнат первого этажа (скорее, в пристройке) у деда была оборудована дополнительная мастерская с хорошим освещением и транспортером – для передвижения тяжелой модели к большой печи для обжига. Ложкин надеялся, что обжиг не понадобится, потому что в большинстве случаев фигуры оживали сразу же после того, как были завершены во влажной глине. Но кто знает, что будет на этот раз. Возможно, что фигура Защитника будет изготовлена неправильно или просто не оживет. Тогда придется делать новую, а это будет мучительно и долго.
В идеальном варианте, Защитника следовало лепить с натуры. Поэтому Ложкин вышел в город и даже проехал несколько остановок к центру, чтобы купить нужные журналы с фотографиями культуристов, суперменов и просто железных мужчин с большими кулаками. Фотографий было много, но ни одна из них Ложкину не понравилась. Культуристы сразу же отпали. Появление человека шириной с двухстворчатый шкаф и с американской улыбкой до ушей в захолустном городке было бы событием более чем странным. Всяческие вояки, обвешанные амуницией, тоже не годились, ибо сразу же после своего появления на свет они бы перебили массу народа, включая, может быть, самого Ложкина. Все остальные были слишком тупы, слишком самоуверенны, слишком наглы, слишком богаты, слишком породисты для той работы, которая от них требовалась. Подсказку дала песня.
Ложкин включил радио и услышал мотив, надоевший ему еще в детстве: "Все пройдет, и печаль и радость…" Последний раз эту песню он слышал, будучи в студенческом отряде, который занимался выкапыванием моркови на чудовищно грязных бескрайних полях Черноземья. Ложкин тогда учился на первом курсе, то есть, был в два раза моложе, чем сейчас. Он вдруг вспомнил тот самый вечер, когда познакомился с… – с кем? Как ни странно, но в его памяти образовался четко очерченный провал.
Он даже потряс головой, но это не помогло. Как каждый настоящий скульптор, Ложкин имел отличную, почти фотографическую зрительную память, особенно хороша была его память на лица, позы и фигуры. Он никогда не забывал человека, увиденного однажды, если этот человек был хоть чем-то интересен. Неплохо запоминал Ложкин звуки и запахи, и очень плохо – слова. Но сейчас в его памяти был пробел, такой четкий и определенный, как будто некоторого человека старательно стерли резинкой. Или вырезали бритвой. Все сохранилось – исчез лишь человек. Это ужасно раздражало. Этого никогда с ним не случалось, это было просто невозможным. Человек вырезан из памяти, как кадр из киноленты.
С кем же он познакомился в тот вечер? Кажется, это была девушка. Скорее всего так, а может быть, нет. Что там было еще? Самодеятельный бард спел песню Окуджавы, а потом огромный детина деревенской наружности взял гитару, и прозвучало: "Все пройдет, и печаль и радость…" Как же его звали? Неважно, как его звали, важно, что он был двух метров росту, а что касается остального, то ничем не выделялся. К девчонкам приставал немилосердно, впрочем, они сами его поощряли. Он будет нормальной моделью, с которой можно лепить Защитника. Все пройдет – боже мой, а ведь и в самом деле, все прошло, от того времени не осталось ни друзей, ни сколько-нибудь теплых воспоминаний. Да и сам Андрей Ложкин, веселый как щенок, стал другим, – надежным и благоразумным, как сборник пословиц. И ты, безымянный певец без царя в голове, щупавший каждую юбку, ты тоже умер, став другим – умеренно выпивающим отцом семейства, например. Куда ты несешься, жизнь? Почему семнадцать лет кажутся мигом? Боже мой.
Итак, натура для Защитника была найдена. Ложкин отлично помнил внешность двухметрового певца, и внешность эта ему подходила. Но что было делать с пробелом в памяти? Есть ли какие-то зацепки? Кто это может быть, и почему этот человек стерт? Это явно не студент, потому что я могу вспомнить каждого со своего курса, – думал Ложкин. – Я чувствую, что человек был молод и, возможно женского пола. Девушка. Как можно забыть девушку, с которой знакомишься? Можно забыть имя или даже цвет волос, но всегда ведь остается этакое плотное желтое облако эмоционального тепла… Стоп! Эмоциональное облако сохранилось, но имело другой цвет – оно было темно-серым. Что это значит?
Вдруг он похолодел. Это была та самая девушка, которую он убивал в своем сне. Та же самая. В последнем сне ее звали Эрикой и она тонула в проруби. Что же было на самом деле? Неужели я на самом деле кого-то убил?
Он думал долго, до боли в голове, но ничего определенного придумать или вспомнить больше не мог. Теперь он был уверен, что убитая девушка существовала не только во сне. Но что это ему давало, кроме тоскливой неуверенности в самом себе?
Наконец он заснул прямо за столом, уронив голову на руки. Он спал, и луна медленно двигалась в черном небе за окном, перемещаясь вправо и вниз. Негромко храпел Собеседник, накрытый тряпкой, тихо повизгивала на шкафу спящая мартышка. Завтра, спустившись в подвал, Ложкин увидит, что старый замок на двери появился снова. Новые замки будут лежать на полу, у самой двери. Замок появится снова, потому что в доме нет ни одной вещи оттуда, нет ничего, кроме глины, и значит, дверь теперь может быть заперта снаружи. Не приноси оттуда ничего, от этого зависит твоя жизнь, – так говорил дед и был он совершенно прав.
* * *
Работа над Защитником требовала огромного сосредоточения. Изготовить нужную форму было несложно, сложным было придать ей нужный характер. О прототипе Защитника Ложкин помнил лишь то, что парень поигрывал на гитаре, был бабником и не отличался особенными талантами. Для защитника требовалось другое.
Во-первых, Защитник должен быть предан своему хозяину, то есть, Ложкину. Он должен быть готов отдать за хозяина жизнь. Во-вторых, он должен быть быстр, силен и сообразителен. Насчет быстроты и силы Ложкин, помня глиняную руку, почти не сомневался, а вот как добиться сообразительности? Излишнее женолюбие для Защитника это тоже не дело: хороший Защитник обязан быть по возможности незаметен и не должен вступать в контакты.
Все это Ложкин должен был держать в голове во время изготовления фигуры. Он ощущал, как вместе с формированием тела идет формирование характера, хотя и не понимал сам, как он это делает. Искусство есть волшебство; там, где начинается алгоритм, там умирает искусство. Алгоритма у Ложкина не было, зато имелось внутренне чувство правильности пути. Наконец, фигура была готова. И она не была мертва.
Защитник ожил не сразу, видимо, эмоциональная энергия творца была недостаточна. Он оставался неподвижен, однако, его кожа постепенно приобретала нужную фактуру и цвет, приближаясь к человеческой. На пальцах появились ногти, а масса волос на голове стала прорастать отдельными черными волосками. Над верхней губой пробились усы, которых Ложкин вообще не собирался лепить. Тело затрепетало, грудная клетка расширилась, глаза открылись. Защитник запел, немилосердно фальшивя: "Все пройдет, и печаль, и радость; все пройдет, так устроен свет…"
– Замолчи! – приказал Ложкин.
Защитник замолчал и удивленно повернул голову.
– Я твой хозяин. Ты узнаешь меня?
– Да, – ответил Защитник. – Мы учились на одном курсе.
– Это не имеет значения. Сейчас я твой хозяин, и ты обязан меня слушать во всем. Это понятно?
– Понятно, хозяин.
– Не называй меня хозяин, называй Андреем Сергеевичем.
– Хорошо, Андрей Сергеевич.
Защитник сел на столе и начал осматривать свое тело.
– Почему у меня маленький член? – спросил он, – Раньше был большой.
– Я сделал тебе такой, чтобы ты поменьше бегал за бабами. Я это тебе запрещаю.
– Совсем?
– Почти совсем.
– Почти – это хорошо, – обрадовался Защитник.
– Только по моему прямому разрешению.
– Я могу одеться?
– Нет, – ответил Ложкин, – не можешь. Я еще не приобрел одежду твоего размера. Я создал тебя, чтобы ты был моим телохранителем. Ты должен одеваться строго и неброско. Мне не нужно лишнее внимание. Сейчас я отлучусь в магазин, чтобы купить тебе одежду. Пока меня не будет, сиди тихо, ни в коем случае не выходи и не поднимай трубку телефона, если будут звонить. Это твое первое задание. Понятно?
– Понятно, Андрей Сергеевич, – смиренно ответил Защитник.
Ложкин отсутствовал около часа, покупая одежду. Девушка продавщица в магазине оказалась разговорчивой. Ложкин рассказал, что приехал брат из Перми, живущий совсем бедно, вот приходится подарить ему костюм. Почему же брат не пришел сам на примерку? Стесняется своего вида. Когда-то был известным спортсменом, потом спился и обнищал. Хочет начать новую жизнь.
Вернувшись, Ложкин застал Защитника в обществе черноволосой женщины, которая сидела у него на коленях, завернутая лишь в банное полотенце. Сам Защитник имел на себе купальный халат.
– Кто такая? – властно спросил Ложкин.
– А ты кто? – невозмутимо ответила женщина.
– Ты повежливее, Маша, это хозяин, Андрей Сергеич, – уважительно произнес Защитник. – Ты щас иди, я тебе вечером позвоню.
– Извините, пожалуйста, – стушевалась Маша и вскоре исчезла.
– Где ты ее взял? – спросил Ложкин.
– Да не знаю, она сама пришла.
– Ты понимаешь, где ты находишься? Это же маленький городок, где все друг друга знают. Каждая Маша знает все о каждой Груне, а каждая Груня – о каждой Маше. Ты понимаешь, что ты делаешь?
– Я же говорю, что она сама пришла.
– Ты с ней спал?
– Я не успел.
– Вот и хорошо, что не успел. Объясняю популярно. Ты не человек. Ты гомункулус, созданный моей рукой. Ты просто ком глины, которому я придал человеческую форму. Ты представляешь, что может родиться, если одна из этих Маш или Грунь забеременеет?
– Не надо так, Андрей Сергеич, – тихо сказал Защитник. – Может быть, я и не человек, но чувства у меня есть. Не надо меня обижать, а то я обижусь. Я согласен вам служить, только не надо говорить таких слов.
– Мы умеем обижаться?
– Да, умеем. Я ничуть не хуже вас. Когда я сослужу свою службу, вы меня отпустите, я женюсь и создам семью, и буду о вас рассказывать детишкам.
Увы, о такой перспективе Ложкин пока не задумывался. Есть человек, пусть даже без документов, но ведь настоящий человек. Со своими желаниями и потребностями. Куда его деть после того, как он станет не нужен? Не убивать же его, в самом-то деле? Защитник сидел на краю стола, разглядывая свои могучие кулаки. Ложкину стало стыдно.
– Ладно, прости меня, – сказал он. – Сейчас одевайся, мы пойдем на прогулку. Я хочу узнать, насколько ты силен.
Они пришли к колодцу, на стенке которого вместо одного слова уже появилась сотня, в основном матерных, написанных местными поэтами и летописцами; затем углубились в лес.
– Я хочу проверить твою силу, – сказал Ложкин, – и не знаю точно, как это сделать. Мне нужен сильный защитник, очень сильный. Покажи мне, что ты можешь. Вырви дерево из земли.
– Я не могу.
– Хотя бы маленькое дерево.
Защитник взялся за молодую липу, толщиной с детскую руку, и напрягся. Потом начал раскачивать дерево. Наконец корни показались из земли.
– Неплохо, – сказал Ложкин, – теперь сломай ствол пополам.
С этим заданием Защитник справился играючи.
– Видишь этот камень? Когда я был ребенком, здесь стоял бетонный столб, врытый в землю. Теперь осталось только его основание. Я верю, что ты сможешь эту штуку поднять. Попробуй.
Защитник наклонился, взялся поудобнее и напрягся. Его лицо покраснело. Камень шелохнулся и оторвался от земли. Защитник поднял его на уровень своего пояса и бросил. Он улыбался.
– Я молодец, – сказал он. – Я сильнее всех! Спасибо вам, Андрей Сергеич!
– За что?
– За все. Мне нравится быть сильным. А с бабами я еще сильнее, честное слово.
После этого они вернулись в город и прошлись по магазинам. В отличие от Собеседника, который не нуждался в пище, воде и воздухе, Защитник оказался довольно прожорлив. Больше всего ему нравились чипсы, чебуреки и копченая колбаса без хлеба. Все это он непрестанно запивал пивом, безразлично каким, а потом бегал мочиться к ближайшему более или менее уединенному забору.
Ложкин довольно скоро выяснил, что сообразительностью Защитник все же не блистал. Несмотря на то, что его прототип как-никак имел незаконченное высшее образование, сам Защитник не мог вспомнить ни одной книги, которую он прочел, и даже сбивался, вспоминая таблицу умножения. Из фильмов он вспоминал лишь "Тупой, еще тупее" и потрясающую, по его словам, комедию "Без чувств".
– Я так смеялся, что не мог остановиться три дня, – говорил Защитник, – особенно, когда тот негр подслушивал в туалете. Я могу это смотреть каждый день. У вас ведь есть видуха?
– Я не держу таких кассет, – ответил Ложкин.
– Это потому что вы не веселый человек, Андрей Сергеич. – Надо жить просто, тогда станет весело, и бабы будут вас любить.
Сказать, что женщины обращали на Защитника внимание, это значит ничего не сказать. Все девчонки пэтэушной наружности провожали его влюбленными взглядами. Остальные выражали свои чувства не столь открыто, но было совершенно очевидно, что появление столь замечательной личности станет событием для каждой женщины в городе. Женские взгляды приклеивались к Защитнику, как пиявки. И сам он расцветал, чувствуя интерес прекрасного пола. За время их прогулки девушки неоднократно обращались к Защитнику, спрашивая его который час, как пойти на бульвар Жукова, нет ли у него прикурить, снова который час, не зовут ли его Васей Ябедовым, не встречались ли они у подружки Тани вчера и так далее. На Ложкина, затененного этой огромной фигурой, они обращали внимание не больше, чем на фонарный столб.
Вначале он усмехался, пытаясь относиться к этому философски, но потом это стало его все сильнее раздражать.
– Вы не злитесь, Андрей Сергеич, – сказал Защитник, заметив это, – если хотите, я приглашу кого-нибудь и для вас.
– Никого мы приглашать не будем, – ответил Ложкин. – И вообще, сейчас мы едем прямо домой.
– Ладно, – согласился Защитник, – только купите мне колбасы и десяток чебуреков.
– Ты такой голодный?
– Не очень. Просто когда я вижу еду, я ем. Мне трудно удержаться. Желудок у меня очень крепкий, а зубы сильные. Я могу есть все и помногу. Чем больше, тем лучше. Телячьи кости разгрызу прямо сырыми. Я могу даже доску грызть. Хотите, покажу?
Но Ложкин не захотел. Он даже не купил колбасы и чебуреков. Защитник обиделся и перестал разговаривать. Вернувшись домой, он ушел в сарай и начал там чем-то стучать. Ложкин попробовал с ним помириться, но ничего не получилось.
– У вас у самого в доме пахнет женщиной, – сказал он, – я, что ли, не вижу?
– Как ты можешь это видеть? – удивился Ложкин.
– Когда мужик затоскует, он чувствует бабу даже сквозь стену. Это все равно как, если я голодный, то слышу запах издалека, – ответил Защитник. – Ведь ходит она к вам, правда?
– Валя приходила всего раза два, и по делу.
Защитник втянул воздух, и его ноздри расширились, так, словно он и в самом деле принюхивался.
– Будьте осторожны, Андрей Сергеевич. Не так она проста, эта ваша Валя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?