Текст книги "Часть той силы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chast-toy-sily-24491.jpg)
Автор книги: Сергей Герасимов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
26. Валя…
Валя появилась буквально через минуту после этого разговора.
– Я его видела, – сказала она сразу же.
– И ты тоже? Неужели все женщины помешаны на высоком росте и мускулах?
– А, ты об этом? Нет, не все. Хотя тебе этого не понять. От него просто несет самцом, как от племенного хряка. Но это не тот тип мужчин, который мне нравится. Скажи, зачем он тебе?
– Это мой телохранитель, – ответил Ложкин.
– Эта дубина будет тебя охранять? Ты уверен?
– Абсолютно. Он очень силен. Он такой крепкий, что выдержит удар ломом по голове. И он мне предан. Хорошо слушается приказов, если приказы не слишком сложные. Что еще нужно?
– Я вот зачем пришла, – сказала Валя. – Я понимаю, что мы не так хорошо знакомы, хотя и много лет, и все такое, но есть обстоятельства… То есть, мне нужна защита. Я больше не могу жить у себя.
– Брат?
– Да. После того, как ты его прогнал, и даже каким-то удивительным образом побил, он стал совершенно невменяем. К отцу и маме он еще относится с каким-то уважением, иногда, а меня и в грош не ставит. Он меня еще в детстве избивал. А сейчас он меня просто убьет. Он считает, что я твоя любовница, и что я против него. Это его выводит из себя.
– Его нужно лечить, – сказал Ложкин.
– Конечно, ему нужно в психушку, с одной стороны, – согласилась Валя. – Он бы давно туда попал, если бы я за ним не следила и не улаживала все подряд. Но, с другой стороны, там ведь его лечить не будут. Это просто тюрьма, только в сто раз хуже. Мне рассказывали, что там вырывают у человека все зубы, на всякий случай, чтобы он не кусался, а потом заставляют глотать слоновьи дозы лекарств, которые делают тебя идиотом. Лучше смерть, чем это. Но, если он кого-то действительно убьет… Несколько раз он был на самой грани. Он не может сдерживаться сам. Я не знаю, не трогай меня!
Она расплакалась и ушла в дом, оставив Ложкина стоять во дворе и чувствовать себя виноватым.
Валя умела готовить, и вечером они вкусно поужинали. День остывал за окном. Защитник возился в сарае.
– Ты не знаешь, с чем ты связался, – сказала Валя.
– Может быть, ты знаешь. Тогда расскажи мне.
– Я знаю кое-что, но не все. Во всяком случае, больше тебя и с иной стороны. Я прожила здесь всю жизнь, как-никак. Ты должен уехать и увезти меня отсюда. Я понимаю, что слово «должен» здесь неуместно, но ты все равно должен. Твой дед был колдуном, он был очень плохим человеком, поверь мне. Ты даже не представляешь, каким плохим человеком он был. Ты, если останешься жив, будешь таким же. Этот дом страшен, ты думаешь, что ты здесь просто живешь? Этот дом изменяет тебя, он лепит тебя, как глину или пластилин. Дом делает тебя другим. Разве ты этого не замечал?
– Может быть.
– Может быть? И это все? Ты боишься признаться сам себе. И у тебя не было навязчивых желаний, непонятных страхов, провалов в памяти?
– Были, – ответил Ложкин.
– И после этого ты говоришь "может быть"? Этот дом убьет тебя. Возьми меня с собой, и мы уедем. Что тебя держит? Деньги ведь у тебя есть. Продай дом, в конце концов. Забудь навсегда об этом городе.
– Я не могу.
– Почему?
Она наклонилась совсем близко, чтобы заглянуть в его глаза.
– Я не могу тебе сказать почему, – ответил Ложкин.
– Это тайна? Все, что происходит в этом доме, тайна?
– Не все. Я могу тебе много рассказать. Много, но не все. Я не могу рассказать, почему не могу уехать.
– Ты тоже колдун, правильно? – спросила Валя. – Ты создал этого защитника из земли или могильного праха.
– Нет никакого колдовства, – ответил Ложкин, – но есть другое.
– Другое – что?
– Преступление, – ответил Ложкин. – Любая большая тайна обычно означает преступление.
– Ты кого-то убил?
– Почему ты спросила? Нет, ответь, почему ты спросила?
– Да просто так, – ответила Валя и посмотрела на него с подозрением. – Че ты всполошился?
– Дело не во мне. То, что я знаю, выглядит так. Примерно сто лет назад здесь на этом самом месте, где мы сейчас сидим, произошел контакт. Пришельцы были издалека, во всяком случае, не из нашей галактики. Контакт с их стороны был хорошо подготовлен. Три пришельца приняли форму земных людей, одетых в земную одежду.
– Они прилетели на тарелке?
– Они вообще не прилетели. Они пришли вроде как через другое измерение. Заставили свой мир соприкоснуться с нашим. На месте соприкосновения была дверь, или что-то вроде двери. Они пришли и вошли в первый же дом. Это оказался дом моего предка. Пришельцы предложили землянам в подарок многие достижения своей цивилизации и культуры. Те вещи, которые будут немыслимы для нас еще и в следующем тысячелетии.
– И что же твой предок?
– Ему не нужны были эти подарки, он попросил только золото. Когда же он получил золото, то просто убил пришельцев.
– Зачем?
– Чтобы никто не узнал, откуда взялось золото. Впрочем, если бы он не убил их, золото на земле могло бы стать дешевле железа. А так, он стал богат. Ему большего и не надо было.
– И как же это связано с тобой?
– Дверь. Дверь, через которую они пришли, так и осталась открытой. Ни один человек на земле не может ее закрыть. Когда мой предок это понял, он построил большой дом над этой дверью, чтобы спрятать ее. Сейчас эта дверь под нами, в подвале. И дверь открыта даже сейчас.
– И через нее можно уйти в другую галактику?
– Скоре всего, нет. Произошло искажение информационного поля, и мир за дверью изменился. Он мутировал.
– Добро превратилось в зло?
– И да, и нет. На самом деле, я не знаю. Я никогда не заходил туда далеко. Оттуда ничего нельзя взять, то есть, почти ничего. Любой предмет, который ты принесешь оттуда, может означать твою смерть. А может и не означать. Там огромные возможности, которыми до сих пор владеет только моя семья. Это то, что вы называете колдовством. Я смог создать человека из глины, и он ничем не отличается от обыкновенного человека, кроме физической силы. Кажется, можно будет даже оживить мертвого, вернуть к жизни. И это лишь крохи того, что там имеется. Ты представляешь, что это значит? Победить болезни, смерть – и многое, многое другое, о чем люди даже не умеют мечтать. И, кроме того, эту дверь ведь все равно нельзя закрыть. Если я уеду, она так и останется открытой. Рано или поздно в нее войдет кто-то другой. Там целый мир, который продолжает изменяться. Чем позже в него войти, тем страшнее он станет.
За окном раздался лай и визг Полкана. Затем быстро прекратился. Ложкин встал было, чтобы выглянуть в окно, но передумал.
– Ты уверен в этом? – спросила Валя.
– Нет. Но это вероятно.
– Так зачем тебе нужен этот мир? – спросила Валя. – Ты хочешь победить болезни и смерть? Сделать всех счастливыми? Спустить рай на землю? Я тебе не очень верю. Ты хочешь чего-то другого, правильно?
– Да, но я не могу сказать тебе этого.
– Несложно понять. Денег, славы. Чего еще хотят люди? Мужчины хотят женщин. Много женщин и сразу. И ты такой же, как все, это нормально.
– Нет.
– Нет?
– Со времени того самого убийства над нашей семьею проклятие. На сегодняшний день умерли все, и остался лишь я. Если я не сумею изменить что-нибудь существенное, я умру так же, как и остальные. Чуть раньше или чуть позже, но я обречен. Поэтому я обязан остаться здесь и что-то сделать.
Она откинула волосы и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, когда в комнату вошел Защитник. Его правая рука была в крови, но он улыбался.
– У вас не найдется пластыря и зеленки? – спросил он.
– Найдется, – ответил Ложкин. – А что случилось?
– Ничего страшного. Я съел вашу собаку.
– Съел Полкана?
– Теперь, когда в доме есть я, вам все равно не нужна собака. Я буду охранять вас лучше. Вы же меня не кормите, а я должен хоть что-то есть, – обижено сказал Защитник.
27. Защитник…
– Защитник твой слишком глуп, – сказала Валя. – Ты вылепил не человека, а питекантропа. Единственное его достоинство в том, что он послушен. Ты уверен, что он всегда будет послушным?
– Это была моя первая попытка. Я сделаю другого, и он будет умнее.
– Тогда скажу тебе по секрету: умный будет страшнее. Лучше и не пытайся. И, кроме того, куда ты денешь первого? Есть живой человек без документов, со своими желаниями и планами. Что ты с ним сделаешь, когда он станет ненужным? Убьешь?
– Нет, наверное.
– Тогда что?
– Я еще не думал.
– Надо было подумать об этом сначала… Знаешь, кажется, ты лучше, чем был твой дед. В таких случаях он просто убивал, не задумываясь.
– Откуда ты знаешь?
– Слухами земля полнится, – ответила Валя. – Пойду на кухню, заварю чай. На тебя делать?
– Нет.
– Я делаю по собственному рецепту. Мне нужна большая металлическая кружка. У тебя есть такая?
– Кажется, стояла на полке.
– Ты точно не хочешь?
– Нет.
Он посидел минуту, задумавшись, прислушиваясь к объемной тишине дома с вкраплениями женских шагов, звуков соприкосновения стекла и металла, а потом пошел к ней. Когда он вошел на кухню, то увидел, что Валя снимает с плиты литровую металлическую кружку с кипящей водой. Кружка была без ручки, и Валя просто обхватила ее ладонью. Безо всякой тряпки.
Ложкин, как завороженный следил за тем, как она голой рукой несет полную кружку кипятка. Она подняла на него глаза и, заметив его взгляд, перестала улыбаться.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Кружка.
– Что кружка?
– Ты несешь железную кружку голой рукой.
– Она совсем не горячая.
– Я видел, как эта вода только что кипела.
– Тебе показалось, – ответила Валя. Сейчас в ее глазах был страх. Или ему показалось?
Ложкин протянул руку к кружке.
– Если она не горячая, – сказал он, – то я не обожгу руку тоже.
– Не трогай!
– Почему?
Он коснулся кружки и почувствовал ожег. Ее рука дернулась, и несколько капель кипятка брызнули ему на запястье. Он резко отдернул руку, Валя выронила кружку, и весь кипяток вылился ей на голые ноги, слегка намочив платье.
– Ты не обжегся? – спросила она.
– Совсем немного, – ответил Ложкин. – А ты?
– Я ничего. Нужно вытереть пол. Я сейчас принесу тряпку.
– Что с твоими ногами?
– А что с моими ногами? Ничего.
– И я о том же, – сказал Ложкин. – На голые ноги вылили литр кипятка, а они даже не покраснели.
– Вода была совсем не горячая!
– Не горячая? Посмотри, у меня на пальце волдырь! Это ты называешь не горячая?
– Что ты хочешь сказать? – спросила Валя.
– Я хочу сказать, что с людьми такого не случается. Если кожа не чувствительна к кипятку, это не человеческая кожа. Почему ты молчишь? Я прав? Не человеческая кожа!
Вот и все, – подумал он, – тебя, глупого, обманули еще раз. Чего ты ждал от нее? Того же, что и от любой другой: в каждых женских глазах есть тихое обещание стать единственной, самой лучшей, женщины обещают, сами не зная этого и даже не желая. На самом деле это ложь, как и все, что делают женщины; женщины сами есть универсальная форма лжи, спрессованная в форму человеческого тела – так же, как жуткая энергия может быть спрессована в маленький кусочек массы. Но здесь даже эта ложь возведена в квадрат – это тело не человеческое тело, и эта женщина не человек, а всего лишь…
– Уверяю тебя, я не глиняная баба, вроде твоего Защитника, – тихо сказала она, – я настоящая женщина из плоти и крови. Меня не лепили и не строили, меня родили папа с мамой в ночь любви – так же, как и тебя. Я та самая девчонка, которая мечтала о тебе столько лет назад. Которую ты даже не замечал. Просто с того времени многое изменилось. Коснись моей руки, и ты поймешь, что она настоящая. Ну не стесняйся, это всего лишь рука… Зачем ты это делаешь?
– Что делаю?
– Ты гладишь мою руку. Не останавливайся, это очень приятно.
– У тебя мокрое платье, – сказал он, – совсем мокрое. А ночью холодно.
Он сразу понял, что сказал ерунду, потому что ночи последних дней были жаркими; она тоже поняла, что он сказал ерунду, и что сам понял это.
– Значит, его надо снять, – сказала она о платье. – Помоги мне расстегнуть застежку сзади… О, у тебя сразу получилось. Говорит о большом опыте, да?
– Какой там опыт. Просто я был женат.
Она освободилась от платья и села ему на колени. Сейчас на ней были только узкие черные трусики.
– Разве я похожа на фальшивку? – спросила она. – Погладь здесь, еще немного.
– Мне кажется, что ты хочешь меня использовать.
– Как? Как я могу тебя использовать? Конечно, я попрошу тебя, чтобы ты увез меня отсюда.
– Ты уже попросила.
– Да, но я же не Б какое-то, чтобы ради этого с тобой переспать. И ты бы перестал себя уважать, если бы согласился только из-за секса.
– Так в чем же дело?
– Разве можно объяснить в чем дело? Секс ведь сам по себе не имеет значения, он заложен в наших телах на уровне химических реакций, в нем нет тайны, а есть лишь валентности и молекулярные связи. Важно другое: любовь, доверие, ответственность, забота. В этом тайна. Не стесняйся, смотри мне в глаза, это берет меня за душу, честное пионерское. Ты вылепил для себя Защитника, тебе теперь легче жить, а кто защитит меня? Я сейчас как котенок, выброшенный на улицу. Ты меня защитишь? Ты будешь моим защитником?..
– Сколько у тебя было мужчин?
– Семь. Считая тебя. С каждым последующим тайны становилось меньше. Это как постепенный переход из сада в пустыню. Ты идешь и ждешь, что увидишь оазис. А видишь лишь миражи. Ты будешь моим лучшим миражом, ладно?
– Тебе надо стихи писать.
– Да куда мне: всего-то образования – машиностроительный техникум. Женские стихи – всего лишь самолюбование. Или самоедство. Я до этого не опущусь.
– Только не притворяйся простушкой, – сказал Ложкин. – Мы необразованные, мы университетов не кончали, мы в жизни и книжки не прочли. Я ведь вижу, что это все не так, это только поза, правильно? Как бы ты ни притворялась, ты никогда не сможешь изобразить ту улыбку счастливой ослицы, которая приклеена к губам каждой второй деревенской девчонки, – и каждой третьей городской.
Ложкин поднялся и взял ее на руки. Он нес ее без малейшего напряжения.
– Ты очень сильный, – сказала Валя. – Куда ты меня несешь? Надеюсь, ты не собираешься выбросить меня из окна?
– А что, стоит попробовать?
Она прильнула головой к его плечу.
– На самом деле, это было бы лучше всего – для тебя. Нет, не стоит. Просто мне страшно и одиноко. И ты единственный нормальный человек, которого я знаю. Я пропаду, если ты мне не поможешь, понимаешь, я обязательно пропаду. Я еще молода, но натерпелась столько, что хватит на три с половиной жизни. А я еще хочу жить. И любить. И ты еще ни разу не поцеловал меня в губы… Видишь, они настоящие. Ты больше не сомневаешься?
– Нет.
– Я не дам тебе повода.
Он положил ее на спину и сам сел рядом, глядя на ее почти невидимое в темноте лицо.
– Я тебя совсем не вижу, – сказала она, – лишь черный контур на фоне яркой двери, нет, не нужно включать свет. Жаль, что не видно луны. У тебя нет какого-нибудь захудалого ночника или тускленькой настольной лампы?
– Ночник разбили – эти, – сказал он, – которые приходили.
– Понятно. Тогда хватит сидеть так; мне одиноко, когда я не вижу твоих глаз. Просто иди ко мне. Скорее. Летние ночи короткие, я не хочу знать и видеть то, что будет утром.
28. Утром…
Утром они поссорились, и она ушла.
Вначале было все хорошо, и Валя все-таки заварила свой крепкий чай в кружке. Впрочем, настроение у нее уже тогда было не очень, и она объяснила Ложкину, что видела плохой сон, о том, что бросается с моста головой вниз в ледяную воду, а потом медленно тонет и задыхается. Ложкин предположил, что в комнате было холодно и душно, а Валя резко ответила, что холодно и душно одновременно не бывает, и вообще, ей часто снятся такие сны. Потом он снова стал говорить о том мире, который начинается за дверью, но она прервала его, сказав, что ничего не желает об этом слышать. Если он не выбросит это из головы, она уйдет.
Он ответил, что не выбросит это из головы, никогда, и особенно по чужому совету. Тогда она сказала, что уйдет сразу же после того, как он спустится в подвал.
– Но почему? – не понял он.
– Если ты вернешься туда, ты меня потеряешь.
– Но почему же?
– Не думай, что я какая-нибудь Царевна-лягушка, нет. Хотя я себе на уме, конечно. Просто я хорошо помню, каким был твой дед. Ты будешь таким же. Он был сволочью и мерзавцем. Он стал таким не просто так, а потому что спускался в подвал. Там живет сила, которая меняет людей. Это страшная сила, очень страшная.
– Что он тебе сделал? – спросил Ложкин.
– Многое, чего ты не поймешь. И многое, что сможешь понять. Нам с братом нужны были деньги, мы хотели вырваться из этого городка. Ты знаешь, что такое жизнь здесь, в этом захолустье? Это отсутствие жизни, это форма смерти. Для мужиков единственное развлечение – напиваться в стельку, а женщины и этого лишены. Во всем городе нет ни одной нормальной школы, поэтому нам приходится расти тупыми, как скот. Мы не можем вырваться отсюда, потому что мы никому не нужны. Мы просто быдло, просто рабочий скот или сырье для тюрем.
– Здесь красивая природа, – возразил Ложкин.
– Природа? Да пошла она к черту, твоя проклятая природа! Я согласна жить в каменной клетке и не видеть никакой природы. У нас люди мрут от обыкновенного аппендицита, потому что на весь город нет ни одного нормального хирургического отделения. У нас нет вообще ничего, кроме тяжелой работы и тяжелой скуки, от которой ляжешь в постель с кем угодно. Ты мужчина и ты из большого города, тебе это незнакомо.
– Ты была любовницей деда? – догадался он.
– С тринадцати лет. Он мне платил и я откладывала понемногу, потому что надеялась отсюда сбежать, и захватить с собой брата. Он тогда еще был нормальным. В принципе, это была приличная перспектива. Твой дедуля, несмотря на старость, был господином бойким. Чего он только ни вытворял! Но поначалу мне даже нравилось. Я чувствовала себя взрослой, не из-за секса, а потому что зарабатывала нормальные деньги, как большая. Но потом ему стало этого мало.
– И что он сделал?
– Чем больше он ходил в подвал, тем страшнее становился. В нем было все больше силы, больше злости, больше садизма, и, как это сказать, сжатой ярости. Он чего-то хотел, но у него не получалось. Он тоже умел делать глиняных людей, как и ты, но они обычно не удавались. Тогда он убивал их. Это было ужасно, потому что их ведь не так-то легко убить! И он экспериментировал со мной. Он не говорил, что хочет со мной сделать, но я знала, что ничего хорошего меня не ждет. Он изменял меня. Он пытался изменить и тело, и душу. Ему удалось и то, и другое, отчасти.
– Жало сморва? – спросил Ложкин.
– Ха! Жало сморва это детские игрушки. У него есть вещи пострашнее. Были, то есть. Он делал со мной что-то такое, от чего я сгорала изнутри. Он заставлял меня принимать лекарства, порошки и смеси трав, которые изготавливал сам. Однажды у меня начали расти волосы по всему телу. Тогда я отказалась, и сказала, что ухожу.
– И что же?
– Он сделал мне больно. Ты не представляешь, как это больно. Как будто твои кишки протыкают раскаленной вилкой. Он ведь изменил мое тело, так, что оно не могло не повиноваться. На моей коже есть точка, которую я тебе никогда не покажу. Если надавить на нее, то боль будет невыносимой, и я соглашусь на все. Я сказала ему, что все равно удеру, а он объяснил популярно, что уже давно я обязана ежедневно заваривать и пить особый порошок из трав, который он мне дал, иначе мне будет становиться все хуже, и, наконец, я умру. Это как ломка от наркотиков, только без наркотиков. Он посадил меня на эту травку, специально, чтобы я не ушла.
– Но теперь он умер?
– Сейчас у меня есть запас этой травы. И еще хватит на год или два. Что дальше – не знаю. Может быть, я умру без этого. Но я все равно не хочу, чтобы ты шел туда.
– Как часто ты это пьешь?
– Сейчас три раза в день. Со временем приходится увеличивать дозу. Все думают, что я завариваю чай по собственному рецепту.
– Можно обратиться в наркологический кабинет.
– В нашем городе нет наркологического кабинета. А если бы он был, то ни один человек бы в него не обратился. Здесь ведь все, как на ладони. У нас ничего нельзя скрыть.
– Поэтому ты заваривала чай в кружке?
– Поэтому. У меня не получилось вечером, плохо получилось утром, и я сделаю это сейчас еще раз. У меня болит голова и ужасное настроение. Дальше будет хуже. Ты правильно заметил, что моя кожа нечувствительна к высокой температуре. Твой дед, он ведь не собирался просто сделать меня волосатой уродиной, – он хотел чего-то другого. И он экспериментировал со мной постоянно. У него была какая-то идея насчет меня, теперь уж я об этом не узнаю. У меня не бывает ожогов и обморожений, у меня не бывает кариеса, а вырванные зубы обязательно отрастают. Если тебе интересно, то знай, что он сам вырывал мне зубы, чтобы проверить это. Вырывал собственными руками, без обезболивания. Это нельзя было доверить стоматологу! Любая царапина на моем теле заживет гораздо быстрее, чем на твоем. Я могу не спать четверо суток и не терять при этом концентрации. Я могу не мочиться много дней подряд: мочевой пузырь сделан так, что концентрирует мочу, убирая лишнюю влагу. Мое тело в три раза сильнее и в три раза быстрее, чем твое, я без труда смогу поймать муху на лету или вбить гвоздь ладонью. Я могу читать со скоростью десять страниц в минуту, у меня отличная память на цифры и имена. И многое другое, и плохое, и хорошее. Он занимался модернизацией человеческого организма. Это был его бзик. Один из его бзиков.
– Он экспериментировал только с тобой?
– Конечно нет. Но точно ты никогда об этом не узнаешь. Он ведь умер. И он не делал записей.
– Он собирался вернуться, – сказал Ложкин.
– Я знаю. Поэтому я запрещаю тебе туда идти!
– Ты не имеешь права мне запрещать.
– Ошибаешься. Имею. Как раз я и имею! Конечно, ты можешь меня не послушаться. Но тогда я уйду навсегда, и мы навсегда останемся врагами.
– "Навсегда" – слишком большое слово, – возразил Ложкин. – Не нужно ставить мне ультиматумы, потому что в этом случае я обязательно сделаю наоборот. Так ведет себя любой нормальный мужчина. Ты об этом не знала?
– Ты не любой нормальный мужчина, ты слизняк. С тобой справиться – легче легкого. Все твое сопротивление только на словах. Если бы не Защитник, этот глиняный идиот, я бы заставила тебя сделать все, что угодно, даже без помощи брата. Я бы сломала тебя голыми руками! А так, – просто придется подождать.
– Чего подождать?
– Удобного момента. Сейчас ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.
– Я все же попробую ее совершить.
– Нет. Ты не сделаешь этого!
– Сделаю, – возразил Ложкин. – Я спущусь в подвал именно сегодня. Я сделаю это прямо сейчас.
– Мне на зло?
– Да, тебе на зло, можешь шипеть и рычать на меня сколько угодно! Я уже давно должен был изучить этот мир, понять его, узнать его, а вместо этого я сижу здесь и занимаюсь черт знает чем! Теряю время, выслушивая пустые бабские угрозы!
Валя взяла со стола стакан и сжала его в руке. Толстое стекло треснуло и осыпалось на стол мелкими острыми осколками.
– Это моя последняя пустая бабская угроза, – сказала она, – если ты посмеешь спуститься в подземелье, то я сделаю с тобой то же самое, что сделала с этим стаканом.
– Я сказал, что спущусь туда прямо сейчас.
После этого они почти не разговаривали. Валя молча выпила свой чай и ушла, поболтав напоследок с Защитником, который слонялся по двору. Она улыбалась и выглядела такой же веселой, как всегда. Защитник обнял ее за талию и погладил по попке. Она не убрала его руку.
Ложкин позвал Защитника.
– В доме не осталось еды, – сказал он. – Выйди в магазин, купи картошки и копченых окорочков. Да, еще не забудь соль, соли тоже не осталось.
– Я пойду попозже, – возразил Защитник, – тут ко мне щас подружка обещала забежать, на минутку, обидится она.
– Я сказал, сейчас иди в магазин!
– А почему вы сами не пойдете?
– Потому что меня в этом проклятом магазине не обслуживают, – ответил Ложкин.
– Ага! Тогда понятно. Это Верка, она там в продуктовом отделе заправляет. Не девочка – огонь. Так я с нею поговорю насчет вас, все станет окей. А что, мы куда-то спешим?
– Спешим. Через час мы с тобой отправляемся на экскурсию.
– Вдвоем?
– Да. Ты будешь меня защищать. Я не знаю, что нам встретится по дороге. И это может быть очень опасно.
– Очень опасно – это как раз то, что я люблю, – обрадовался Защитник. Вы не пожалеете, что меня взяли. А куда, конкретно, мы идем?
– В город.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?