Читать книгу "Седьмой"

2

Конечно же, ангел мог бы появиться сразу внутри базы. Говорят, три года назад, когда была большая драка над Красным Пятном, так и случилось.

Но в этот раз ангел пришёл через вторую взлётку. Опустился на Каллисто в белом сиянии, возникнув на радарах в семи километрах над поверхностью. Вошёл в ангар, дождавшись, чтобы ему открыли шлюз. Сбросил нимб, только когда шлюз наполнили воздухом.

В общем – вёл себя как очень вежливый гость.

Я сидел в кабинете полковника Уильямса. Не знаю уж, почему контакт с ангелом поручили именно ему, а не штатному дипломату Исраэлю или главнокомандующему Хуэй Фэну. Не моего ума дело. Так что я сидел скромно на диванчике, пил остывший кофе из кружки самого полковника и болтал ногами. На кружке было написано «West Point 2029», видимо, год окончания академии полковником. Всё-таки он реально старенький, окончил академию за два года до первого появления ангелов.

Людей со мной в кабинете не было, только болван – то ли прислуживать, то ли присматривать. Но вторая кружка крепкого кофе мою хилую тушку слишком бы вштырила, а копаться в бумагах и компе полковника я, конечно, не собирался. Так что я цедил кофе и смотрел на экран, где Хуэй Фэн подносил ангелу хлеб-соль по русскому обычаю. Так уж повелось, поскольку первый контакт ангелов случился именно с русским представителем в ООН. Хуэй Фэн выглядел странновато с белым полотенцем, расшитым красными петухами, на котором лежала коврига хлеба с солонкой. Но китаец держал покерфейс, и ангел явно остался доволен. Отломил кусочек хлеба, обмакнул в соль и съел. Пожалуй, зацепив слишком много соли, но что ему с того?

Откушав, ангел коротко переговорил с Хуэй Фэном, касанием руки благословил и китайского командующего, и еврейского дипломата. Повернулся к Уильямсу. Тот что-то сказал, склонив голову. Звука не было, только изображение, но, скорее всего, речь шла обо мне.

Потом ангел исчез.

И появился в кабинете, прямо передо мной.

Я застыл. Ангел медленно поворачивал голову, взгляд скользнул по мне – слепо, не замечая.

Он меня что, не видит?

Вскочив, я уронил полупустую кружку. Та начала плавно падать, но тут же оказалась на столе. Меня от движения чуть не подбросило к потолку, но почему-то я устоял. Болван в углу дёрнул головой, застыл и обвис, будто у него выключили базовые функции. Ангел быстро повернул голову и зафиксировал взгляд на мне.

– Не тревожься, Святослав Морозов, – сказал ангел.

Он походил на обычного человека, очень высокого мужчину со светлыми волосами и в светлых свободных одеждах. Но смотреть на него было сложно – взгляд как-то терялся, словно ангел заполнял всё поле зрения. Приходилось сосредотачиваться, чтобы увидеть детали, а не ангела целиком. Глаза глубокого синего цвета, кожа светлая, с лёгким загаром, губы розовые, зубы ровные и белые.

Ах да, ещё он был босой и от него исходил слабый свет.

И всё в нём кричало «это не человек!».

– Ангел мой, ваше совершенство, – ответил я как подобает, склонив голову. – Я не тревожусь, когда вы рядом.

Тревоги и впрямь не было.

Вся тревога куда-то спряталась, забилась в уголки сознания, рыдая и вереща от ужаса. А я был наполнен спокойствием и восхищением.

«Так и держись», – одобрил Боря.

Ангел испытующе смотрел на меня. От него пахло свежестью и луговыми цветами. Я знаю, как они пахнут, у меня в сортире освежитель воздуха «Цветочная поляна».

– Как перенёс ты смерть, дитя?

– Мужественно и с достоинством, – ляпнул я.

Ангел возложил мне на голову ладонь – большую и мягкую.

– Да пребудет с тобой моё благословение, – изрёк он.

И на меня потекла благодать – тёплая волна энергии, смывающая все печали. Хотелось смеяться, радоваться и преклоняться.

Что я и не преминул сделать, рухнув на колени.

Ангел ещё миг подержал надо мной ладонь, потом, очевидно, решил, что так я и лужу могу напустить от восторга, будто щен при появлении пилота на псарне.

– Встань, Святик.

Я поднялся и даже не стал его поправлять. Когда я был маленьким – ну, по-настоящему маленьким, ещё в садик ходил, – у меня на резинке трусов было вышито «Святик Морозов». У других почему-то полная форма имени, а у меня уменьшительная. Буквы сэкономили, что ли? С тех пор я не люблю имя Святик, а в сочетании с фамилией совсем ненавижу.

– Ты был рядом с Иоэлем, дитя?

Так вот кто вёл конвой? Сам Иоэль?

– Да, ангел мой.

– Видел ли ты, что случилось?

Я сглотнул, попытался представить всё максимально ясно.

– Приближался падший престол…

– Соннелон.

– Да, ангел мой. Соннелон. Серафим метнул в него заряд энергии. Очень большой. Как солнечный протуберанец… Корабли конвоя вспыхнули и взорвались. Была сильная вторичка, нас всех разметало, но корпус «пчелы» выдержал, и я продолжал сближение в ручном режиме…

Ангел терпеливо ждал.

– Серафим повторно начал формировать плазменный пучок… и всё.

Я поднял глаза и посмотрел в невозмутимый добрый лик.

– Было ли что-то необычное, Святослав Морозов?

«Не говори!» – завопил Боря.

– Да, ангел мой. Фиолетовая вспышка. Джей говорил, что между колёсами престола пылает что-то фиолетовое, будто застывшая вспышка. Наверное, он успел уда…

– Твои предположения не требуются, дитя, – произнёс ангел, и мой рот сомкнулся.

Некоторое время ангел размышлял, а я с ужасом ждал, спросит ли он, было ли что-то странное после моей смерти.

– Спасибо за служение, Святослав Морозов, – сказал ангел и небрежным движением руки вновь окатил меня концентрированной благодатью. – Есть ли у тебя просьбы или вопросы?

Полагалось сказать «нет», но я то ли ошалел от благодати, то ли и впрямь такой наглый, как считает Анна из зелёной эскадрильи. Я спросил:

– Почему вы меня не сразу увидели?

Ангел вздохнул, помолчал, будто решая, отвечать ли. Сказал:

– Сразу после воскрешения вы безгрешны. В вас нет ни добра, ни зла. Мы видим мир иначе, более духовно, чем физически, и не замечаем вас. Минуты, а порой и часы, пока мирское не возьмёт своё.

Это было неожиданно. Ангел испытующе смотрел на меня, и я осмелился на второй вопрос:

– Всё ли хорошо с владыкой Иоэлем?

Ангел подумал секунду и ответил:

– Мир несовершенен, и всё не может быть хорошо.

После этого он исчез.

Я рухнул обратно на диванчик. Болван у стены с лёгким гулом сервоприводов выпрямился.

У меня застучали зубы. Это всё потому, что я в дитячьем теле, конечно. Будь двадцатилетним, как положено, ничуть бы не испугался.

Дверь кабинета открылась, и вошёл полковник Уильямс. Махнул рукой – сиди. Прошёл к своему столу, достал из ящика плоскую бутыль виски, стакан, аккуратно налил до половины и выхлебал в пару глотков, будто воду. Потом покосился на меня, плеснул ещё – и протянул в мою сторону.

– Издеваетесь? – спросил я.

Когда ангел уходит, вся человеческая субординация на время летит к чертям.

– Ну хоть лизни, – невозмутимо ответил Уильямс. – Мне папашка первый раз бурбон налил в десять лет.

Я встал, взял бокал и попытался пригубить. Вернул бокал.

Омерзительно. Никогда не стану пить.

Каждый раз это себе говорю.

Уильямс вздохнул и выхлебал то, что налил мне. Поинтересовался:

– Чего он спрашивал?

Я коротко рассказал.

– Ничего не понимаю, – вздохнул полковник. – После вашей гибели мы потеряли контакт, отправили в район зелёных, красных и жёлтых. Но они ещё не долетели. На Юпе дикие бури, магнитосфера пылает, им приходится лавировать.

– Это из-за взорвавшегося конвоя, – предположил я.

– Возможно. Иди-ка спать, сынок. Тебе сегодня досталось.

Когда я возвращался – огромными шагами, несмотря на грузилова, – база уже проснулась. Сновали техники, доносился гул грузовых лифтов – из хранилища поднимали новенькие «пчёлы» вместо утраченных. Прошагала группа умников, старых и молодых, они махали руками, и до меня донеслось: «Соннелон». Среди умников были физики, математики, теологи – всё как положено. Кондиционеры за настенными решётками выли громче, включилась дневная циркуляция атмосферы, в воздух добавили бодрящий хвойный аромат, свет плафонов стал ярче и теплее. Парочка болванов тащила в сторону столовки морпехов ящики со жратвой.

Базу снабжают четыре грузовых буксира, кружащие по маршруту Земля – Марс – Каллисто – Титан. Они не способны сесть даже на Каллисто, выходят на орбиту, отцепляют контейнеры с едой и прочими расходниками, после чего возвращаются на курс. Я иногда думаю, что, отслужив своё, попрошусь в пилоты буксиров. Не знаю, понравится ли мне на Земле, я ведь её совершенно не помню. Нам всем было по году-два, когда после серии тестов нас признали годными и призвали на службу. Иногда я думаю, что бы сейчас делал, откажи мои родители в призыве? Говорят, такие были, хоть и немного.

Жил бы, как обычный человек. Было бы мне двадцать, как и положено. Где-нибудь учился или работал, наверное, у меня была бы девушка. Я смотрел бы в новостях, как сражаются в космосе ангелы и Небесное воинство. Это было бы далеко и походило на увлекательный фильм…

Надо позвонить маме. Сейчас сигнал идёт почти сорок минут, диалога не получится (его никогда не получается, даже когда Юп в максимальном сближении с Землёй), но всё-таки…

Я пришёл в свою комнату. Она была такая же, как у всех пилотов: двенадцать квадратных метров, кровать, стол, кресло и диванчик. Вместо окна – большой экран, сейчас выключенный, обычно на нём море или горы. Дверь ведёт в ванную комнату: унитаз, раковина, душевая кабина. Всё просто и надёжно. На стенах я давным-давно повесил несколько постеров с группами, которые мне нравились в дитячестве. Всё собирался поменять, но теперь надо погодить, может, они мне снова понравятся. На столе лежало надкушенное яблоко, оставленное перед патрулированием. След укуса даже не потемнел, столько в яблоке было генных модификаций для долгого хранения.

Сев за стол, я опустил кресло пониже, чтобы доставать ногами до пола. На экране мигали значки пришедших писем.

Нейронка, конечно, отфильтровала девяносто процентов самого тупого, а порой и агрессивного спама, но полтора десятка писем осталось. Нам всё время пишут, это не запрещено, и пишут разное. Мне даже кажется, что нейронку специально научили пропускать какое-то количество бредовых, тупых и непристойных посланий. Психологи во главе с Инессой Михайловной всё время контролируют, в каком мы настроении, и решают, как нас подбодрить.

Шесть писем было детских. Предложения дружить, рассказы про то, как делали в школе доклады про меня. У каждого пилота есть свои фанаты, у кого больше, у кого меньше.

Я велел нейронке ответить на эти письма и стал смотреть дальше.

Три письма были любовные, два из них от девушек. На них я тоже велел ответить нейронке, третье скинул в спам.

Ещё два письма было от сумасшедших. Сегодня немного. В одном письме утверждалось, что Небесное воинство служит Антихристу, во втором автор утверждал, что придумал новую конструкцию «пчелы», которая радикально повысит её боевую мощь, но ретрограды-учёные не воспринимают идею всерьёз. Первое письмо улетело в спам, второе я скинул умникам, скорее по приколу, но вдруг они выцепят какую-то полезную мысль?

Одно письмо было от банка. Мой счёт рос, когда я вернусь на Землю (если вернусь), то буду очень богатым. Ещё одно письмо от зоозащитников. Те писали, что использовать щенов в бою без их ясно выраженного согласия – жестоко, поэтому всех щенов надо срочно усыпить. Я посмотрел, откуда письмо отправлено, и решил, что никогда в жизни не поеду в Данию, где живут такие конченые идиоты.

Тринадцатое письмо было от поэта, который предлагал прочитать его поэму о Небесном воинстве (прилагалась) и дать одобрительный отзыв. Я даже начал читать, потому что письмо было на русском, а это всё-таки мой родной язык. Но уже на строфе «Мои мышцы стали будто бы из стали, мои кости как гранит, острый глаз алмаз гранит…» сломался и стёр письмо.

Ну а четырнадцатое письмо было от мамы. Я сразу включил видео – на воспроизведение и запись.

Мама сидела в саду, за её спиной цвела моя любимая яблоня. Мама часто присылает яблоки, домашнюю пастилу и варенье. Эту яблоню посадил я. Ну, как посадил… мне было года полтора, родители сажали в саду яблони, и я подержал черенок, когда папа засыпал ямку землёй.

– Славик, здравствуй, – сказала мама, улыбаясь. Она совсем чуть-чуть постарела.

– Здравствуй, мама, – ответил я. В разговоре мама делала паузы, чтобы я мог ответить, и почти никогда не ошибалась, как долго я стану отвечать и что скажу. – Ну, ты видишь, что случилось.

– Я уже знаю, – произнесла мама. – Как сообщили, сразу побежала в сад писать тебе письмо.

– Спасибо, – сказал я. – На самом деле ничего страшного. Как у вас дела?

– Вера позвонила из Питера, – сказала мама. – Ей тоже пришло сообщение. А Вячеслав в школе, может быть, и не знает, у них ведь запрещены мобильные.

Да, у меня есть младшая сестра, ей девятнадцать, она учится на биолога. И брат, ему тринадцать, он школьник.

– Скажи Вячику, что он меня всё-таки обогнал, засранец. – Я улыбнулся. – Ростом обогнал. Ну ничего, всё равно я старший.

– Ты старший сын, – сказала мама строго. – И ты пилот Небесного воинства. Отец гордился бы тобой.

– Гордится, – поправил я.

– Гордится, – поправилась мама. – Мы же знаем, что он на небесах!

Папа был военным лётчиком. Даже проходил подготовку в Звёздном, но в космос так и не полетел. Может, именно поэтому я хороший пилот?

Но когда был первый и единственный прорыв падших на Землю, папа погиб. В бою. Это было тринадцать лет назад, тогда мы жили и тренировались на лунной базе. Так что в настоящем детстве я с ним часто болтал, почти по-настоящему, задержка сигнала на Луне крошечная.

– Знаешь, мам, я сегодня говорил с ангелом, – сказал я. – Благодати удостоился! Им тоже непросто, даже серафимам. Мы, конечно, мало что можем сделать…

– Несомненно, – кивнула мама.

Я понял, что она не угадала мой ответ, и замолчал. Понятное дело, откуда ей было знать про визит ангела, она ожидала, что я заговорю о папе.

Мелочь, конечно, но я замолчал и дальше отвечал односложно, больше улыбался, смотрел на яблоню, на застывшие в небе облака. И даже почувствовал какое-то облегчение, когда разговор кончился.

«Спать пора», – тут же сказал Боря.

Мне почудилось в его словах что-то обидное, и я огрызнулся:

«Это мама, альтер».

«Не та мать, кто родила, а та, что вырастила, – наставительно произнёс Боря. – Не впадай в дитячество, ты уже взрослый мужик».

«Завидуешь?» – съязвил я.

«Вот ещё», – ответил Боря и замолк.

Я стянул водолазку и бросил на кресло. Тут в дверях пискнул сигнал. Ну да, да, как без этого… Вздохнув, я подошёл к дверям, открыл, сказал:

– Ну?

В коридоре, как я и ожидал, стоял Эрих, командир нашего крыла. По обе руки от него, как почётный караул, застыли Памела и Лидия.

На форме у них были нашивки с цифрой два. Эрих и Лидия невысокие и блондинистые, выглядят куда моложе своего возраста. Памела заметно выше и крупнее. Но всем им было по девятнадцать с половиной биологических лет. Погибли они лишь раз, вскоре после нашего появления на Каллисто, причём по глупости – Эрих атаковал тяжёлый заградитель вонючек с предельно близкой дистанции. Атаковал лихо, разнёс в пыль и плазму. Вот только «шершень» посекло обломками, а экипаж поймал вторичку, и жить им оставалось от силы сутки.

Мы про это не говорим, но все считают, что Эрих после этого вогнал «шершня» в падшего и ушёл «экспрессом» не ради победы, а чтобы быстро погибнуть и не мучиться. Ходят слухи, что, если совершить самоубийство, не воскреснешь, но Эрих и его команда воскресли. Значит, ангелы тоже не всё знают. Или прикрывают глаза на мелкие нарушения правил?

– Слава! – воскликнул Эрих. – С возвращением, пацан!

– Спасибо, – ответил я.

Эрих протянул руку и похлопал меня по голому животу.

– Ути-пути, малыш! Вливайся в наш дружный коллектив! Памела?

Памела с невозмутимым лицом задрала водолазку, продемонстрировав мне крепкие молодые сиськи.

– Летай хорошо, расти долго и настанет момент – ты их не только увидишь! – торжественно пообещал Эрих и заржал.

– И тебе того же, подрастай, малыш, – мрачно ответил я.

Не нравится мне этот идиотский ритуал, придуманный Эрихом. Он великолепный пилот, хороший командир, причём не отсиживается за «пчёлами», а сам рвётся в бой. Но не нравится он мне, и всё.

На мгновение губы Эриха сжались, но он тут же улыбнулся.

– Отдыхай, Слав.

«Слав» прозвучало почти как slave. Значит, я зацепил его больное место – низкий рост и детское личико.

– Спасибо, – ответил я миролюбиво.

И закрыл дверь.

Ссориться с командиром крыла – не лучшее дело. Но дальше Сатурна не пошлют, ниже «пчелы» не разжалуют.

Зевнув, я снял грузилово, ботинки, стянул штаны и забрался под одеяло. Комнатный искин отследил мои движения и начал плавно гасить свет. Из кондиционера стало задувать прохладой.

«Думаешь, зря?» – спросил я Борю, закрывая глаза.

«Посмотрим», – ответил он рассеянно.

И я почти сразу уснул.

Чтобы увидеть свет.

3

Солнце било в глаза сквозь колпак кабины.

Я сидел за штурвалом.

Вот только штурвал был странный, кабина странная, пульт странный, противоперегрузочный костюм на мне странный, и я сам тоже!

Размер своего тела, не рост, а именно размер в целом, всё – от роста до пропорций тела – учишься ощущать очень быстро, после первого-второго воскрешения. Сейчас я был здоровенный, ну метр восемьдесят минимум, я был во взрослом теле!

И в кабине незнакомого мне истребителя! То, что аппарат военный, а не какая-нибудь грузопассажирская лоханка, я задницей чуял.

– Боря! – заорал я.

«Тихо, я тут!» – отозвался альтер.

За спиной ревел двигатель. Незнакомо, в непривычной тональности. Кокпит был странный, вроде и похожей конфигурации, как у «пчелы», но другой. Передо мной торчала стойка пульта с диким количеством индикаторов и экранов. Мой взгляд метался, пытаясь понять, что здесь к чему относится, где управление главными двигателями, где маневровыми, где жизнеобеспечение и где огонь. Индикаторы внешнего и внутреннего радиационного фона вообще не пойми где, а как без них? На экранах какая-то хрень, совершенно непонятные сетки координат. Все надписи на русском, почему-то совсем не используется английский, даже там, где это удобнее. Мои ладони в толстых шершавых перчатках сжимали какие-то ручки, усеянные кнопками. Я чувствовал перегрузку, вжимающую меня в кресло.

«Слава, соберись! – рявкнул альтер. – Соберись и не двигайся!»

Я и не планировал. Я оцепенел.

Я смотрел перед собой – и это был верх, это было небо, в нём сияло солнце, а небо было синее. Тёмно-синее, уходящее в фиолетовое планетарное небо.

Значит, я в атмосфере, за пультом управления незнакомого истребителя. Им управляют ручками-джойстиками, а не движениями тела в сенсорном противоперегрузочном костюме. Небо синее, планетарное. Синее небо только на Земле.

Значит…

«Ты на Земле, в кабине истребителя Су–35. Это самолёт, ты в атмосфере», – сказал Боря.

Конечно, альтер не знает того, чего не знаю я. Но какие-то вещи он вспоминает быстрее и оценивает лучше.

– Знаешь, как управлять? – спросил я.

«Откуда?»

Мы тренировались на симуляторах. С самого раннего детства, как себя помню. Мы летали и тренировались на крошечных учебных кораблях, которые потом переделали под боты для щенов, входящие в стандартный комплект «пчёл», «ос» и «шершней».

На самолётах мы не летали. Теоретически любой из наших кораблей способен летать в атмосфере, у нас были тренировки на Марсе. Но на Земле мы никогда не были, воздушные самолёты не пилотировали.

– Боря, это сон?

«Нет. Я думаю. Постарайся нас не угробить».

– Свят! – вдруг рявкнуло в ушах. – Куда собрался, на орбиту выйти?

Я как смог замотал головой в тяжёлом шлеме.

Да что же это такое!

– Свят, это Хром, ответь.

Ещё секунда – и я бы завопил от ужаса. Даже бушующий Юпитер, даже разъярённый серафим оказались не так страшны, как ощущение полной беспомощности в кабине истребителя, которым я не умел управлять!

И я действительно закричал, просыпаясь.

В комнате было темно. Едва-едва начал светиться экран на стене – искин не смог решить, проснулся ли я и надо ли включать свет. Я был мокрый, как после душа, казалось, даже волосы вспотели. Трусы промокли насквозь, если бы не хотелось отлить, то подумал бы, что обоссался.

Скинув одеяло, я сел на кровати. Ноги едва доставали до пола.

– Боря…

«Не говори вслух, – велел альтер. – Нет, скажи! Что приснился кошмар, бой у Юпитера».

– Кошмар приснился, – сказал я. – Бой… у Юпитера. Над северным полюсом… у Большого Рентгеновского пятна…

«Это был не просто сон, – твёрдо сказал Боря. – Но сейчас не надо об этом. Дай мне всё обдумать».

Я вытер лицо ладошкой. Сказал:

– Надо отлить.

В ванной я не только отлил, ещё раз погрустив о своей незначительности, но и разделся догола, мокрые трусы кинул в ящик для грязного белья и вытерся полотенцем. Может, стоило принять душ, но тогда точно не усну, а пот у меня пока дитячий и не воняет.

Вернувшись в комнату, я переоделся, пощупал простыню. Стащил её и застелил новую. Запасного одеяла не было, я взял ещё одну простыню, подушку тоже сменил. Надо же, сколько воды может быть в одной тощей тушке.

Я почти лёг снова, надеясь, что засну без всяких таблеток (на самом деле нам выдают лёгкое снотворное), как вдруг мне показалось, что я уловил какой-то звук. Прижавшись головой к стене, я закрыл свободное ухо рукой, прислушался.

Ну да. Хныканье.

За стеной была комната Джея. Селить эскадрилью рядом – не то чтобы традиция, но у нас именно так получилось.

Я глянул на браслет. Полночь.

Значит, Джея отпустили из лазарета после нервного срыва, в чём бы он ни заключался. И сейчас синий-три рыдает за тонкой переборкой.

Открыв дверь, я выглянул в коридор. Никого, освещение уже ночное, слабенькое. Где-то далеко по коридору, видимо, в том конце, где живут пилоты «ос», слабо бренькает гитара и раздаётся девичий смех.

Я прикрыл дверь, прошёл к соседней двери и постучал. Звонок наверняка отобразится в системе, а стук… не знаю…

Секунд через десять Джей открыл дверь. Значит, точно не спал. Глаза у него были красные, стоял он набычась, будто ожидал неприятностей.

Даже в двенадцать лет Джей на полголовы выше меня и ощутимо крупнее. И пубертат его хлопнул раньше, у свеженького клона на носу был прыщ – рыжевато-красный, как волосы Джея. Смешно, если разобраться, новенькая тушка – и сразу с прыщом!

– Чего тебе, Слава? – мрачно спросил Джей. – Ночь уже.

Не принято после воскрешения первому подходить. Но мы оба свеженькие, и это меня извиняло.

– Сон плохой приснился, – сказал я. – Можно посидеть у тебя? Ты вроде тоже не спишь.

Джей нахмурился и молча посторонился, пропуская меня. Буркнул для порядка:

– Как раз собирался ложиться.

Но я видел, что он рад. И кровать у него была смята и разложена, он тоже спал и проснулся.

– Читал перед сном, – быстро сказал Джей, поймав мой взгляд.

Книжки нигде видно не было, но я не стал, конечно, ловить его на вранье.

– Угораздило же нас вчера, – вздохнул я.

– Ага. – Джей сел на кровать. – Ты чё, из душа? Освежился перед визитом ко мне?

Он ухмыльнулся.

– Иди в пень… – Я сел на диванчик. – Говорю же, кошмар приснился, взмок весь!

– Что за кошмар? – Джей чуть понизил голос.

– Будто идём с красными и зелёными над северным полюсом, – начал я. – И вдруг из пятна вываливают трое падших!

Обычно такие истории у всех идут на ура. Неважно, приснилось тебе или ты только что придумал – все любят послушать про сны.

Но Джей сразу утратил интерес. Я тоже перевёл разговор.

– Меня сегодня полковник на встречу с ангелом таскал.

– Да, слышал… – Джей как-то сник. – Хотели меня, но я не в себе был…

Он запустил руку под кровать и достал банку имбирного пива.

– Будешь? У меня ещё есть.

– Не, рано мне алкоголь.

– Брось, тут два процента. Ты же кефир свой пьёшь?

Настаивать он, впрочем, не стал. Открыл газировку и сделал пару жадных глотков.

– А что, тебя накрыло? – невинно поинтересовался я. – Пэ-эм синдром?

– Ну… – Джей замялся. – Есть чуток. Меня этой фиолетовой шнягой всего окатило, даже в «пчеле» всё засияло…

Он вдруг уставился на меня, чуть приоткрыв рот. Джей не отличается быстротой реакции, зато он основательный и собранный. Как мой Боря. А вот альтер Джея, Санта, ничуть не похож на неторопливого весёлого увальня, он шустрый и цепкий.

– Говоришь, северный полюс приснился?

– Ага, жаль без Санты с оленями, – сказал я. – Как твой альтер, кстати?

– Норм.

– Хорошо, что они у нас есть. – Я встал. – Тяжелей без них было бы.

Джей открыл и закрыл рот. Теперь он смотрел на меня без ухмылок и раздражения. Выжидательно смотрел, с надеждой.

– Пойду я спать. – Я почесал живот, потрогал чахлый бицепс, громко вздохнул. – Надо в форму возвращаться. Утром встану пораньше и в зал. Тебя разбудить?

– А?

– Говорю – пойду утром качаться, в бассейне поплаваю. Тебя звать?

– Зови, – сказал Джей после секундной паузы, которую вряд ли заметил бы кто-то без альтера. – Непременно. Тебе подкачаться надо, а у меня вот, пузо жирное.

Он ущипнул себя за живот. Сделал ещё глоток имбирного пива, не отрывая от меня напряжённого взгляда.

– Уговор, – сказал я. – В шесть стукнусь.

В десять минут восьмого по времени базы (оно совпадает с Гринвичем, но кому какое дело) мы с Джеем ещё качались в спортзале. Я подтягивался на турнике (ноги в закрепе, на пружинах, иначе смысла нет), Джей занимался прессом. Центрифуги, спорт – это у нас не меньше трёх часов каждый день, иначе низкая гравитация съест мышцы.

Спортзал был почти пуст, только несколько врачей из центра клонирования заканчивали тренировку – у них свой график. При нашем появлении они оживились, а закончив, подошли.

– Как сустав? – щупая Джею руку, спросил невысокий плотный Пак Сон.

– Какой?

– Плечевой.

– Норм, – отозвался Джей.

– Я же говорил – нормально всё! – радостно сообщил Пак товарищу. – А ты – «утиль»!

Он похлопал Джея по плечу, и клоноделы ушли. Джей ещё минуту поелозил в станке, дёргая ногами, потом коротко выругался и встал.

– Сустав, кстати, щёлкает. Пошли, макнёмся. Вечером ещё позанимаемся.

Я не спорил. Мы дошли до пустого бассейна, я стянул футболку и скинул кроссовки, а Джей прыгнул как был – разбежавшись и долетев до середины бассейна. Я за ним. Брызги могучим фонтаном взлетели в воздух и стали неспешно падать, будто тропический ливень. Джей захохотал, потом запрыгнул на меня, и мы с минуту барахтались, «топя» друг друга. Дитячество в нас бурлило вовсю, гормональный фон перекраивал мозги.

– Чего спросить хотел? – выдохнул Джей в ухо.

– Что за срыв был?

– И у тебя?

Джей отпустил меня, чуть отстранился.

– Нет. Сон снился, – сказал я. – Будто… в каком-то незнакомом корабле лечу. Тебе тоже?

Мы барахтались по горло в воде, сверху ещё падали капли, осевшие на высокий светящийся потолок.

– Нет, – резко ответил Джей. – Никаких полётов… Даже не пойму, сон или нет. Когда воскрес. Перед тем как воскрес.

– Расскажи, – попросил я.

Я видел, что ему безумно хочется со мной поделиться своим сном – не сном. Прям на языке вертится.

– Да ну, хрень всякая, – ответил он и отплыл чуть. – Даже вспоминать не хочу.

Тут к бассейну вышли ребята из фиолетовой эскадрильи, прозванной «погодки»: они уже семь лет как ухитрялись терять по одному человеку каждый год. Так что сейчас это были две девчонки двенадцати и тринадцати биологических лет и два парня четырнадцати и пятнадцати.

Поболтать «погодки» любили, и я понял, что наш приватный разговор закончен.

День я провёл, почти не вспоминая свой странный сон. Нет, он болтался в памяти, но как-то начинал стираться, и я уже сомневался, действительно ли всё было так реалистично, как мне показалось.

Может быть, просто нервы шалили? Долгий патруль, серафим, смерть, потом визит ангела. Тут у любого крыша поедет.

Боря тоже с разговорами не влезал. Так что я поболтал со свободными пилотами, выслушал положенные ободряющие слова, даже посмеялся немного.

А потом пришёл доклад от трёх эскадрилий, отправленных в нашу зону патрулирования. Они наткнулись на падшего престола (не Соннелона, другого) и целых пять начал. Случилась заваруха, в которой зелёная эскадрилья, прикрывавшая отход, погибла вся целиком.

Настроение у меня испортилось, зато кошмарный сон окончательно вылетел из головы. Я попробовал читать и понял, что тупо пялюсь в страницу. Плюнул и пошёл к клонарне.

На диванчиках в коридоре никого не было. Я только успел присесть, как из дверей вышел взъерошенный чернокожий паренёк по имени Бадди, зыркнул на меня – и ушёл. Он был вторым в зелёной эскадрилье.

Анна была первой.

Она вышла неторопливо, поправляя две короткие косички. Я знал, что сейчас она придёт в свою комнату и отрежет их ножницами, аккуратно и безжалостно.

– Анна! – позвал я.

Да, не принято. Да, плохой тон. Но Анна тоже разок меня поджидала после воскрешения – и это было неожиданно приятно.

Глянув на меня, она заколебалась, потом присела рядом.

– Чего тебе, Славка?

Я пожал плечами.

– Мы престола подпалили. – Она вдруг злорадно усмехнулась. – Хорошо подпалили, щены его закружили, а мы с Бадди…

Она замолчала, и я понял, что зелёные пошли на таран. Догадался:

– Пустые уже были?

– Всё расстреляли, от начал отбивались, – нахмурилась она. – Наших никого не видели, только падших.

Я скептически подумал, что называть Ангельскую иерархию «нашими» – это очень самонадеянно. Скорей уж мы «их».

Но Анна была из тех ортодоксальных пилотов, которые на полном серьёзе считали этих существ ангелами разного калибра. Даже всякие металлические и кристаллические структуры, отваливающиеся в бою от падших и периодически перепадающие умникам, её не смущали.

– Молодцы, – сказал я. – Серафим, наверное, разделался с престолом и ушёл.

Анна кивнула. А потом неожиданно спросила:

– Рад, что я воскресла?

– Конечно.

– Что снова мелкой стала, рад?

Я смутился.

– Да с чего ты…

– У тебя всё на лице написано, Слава. Мне это нравится. Ты наглый, но простой.

– Наглый и простой – это прямой, – пробормотал я.

– Можно и так сказать.

Она встала. Задумчиво посмотрела на меня.

– Я к щенам загляну. Похвалить надо. Пошли?

– Конечно! – обрадовался я. – Обещал своим.

Мы дружно, будто всё было совершенно нормально, прошли на псарню. Анна стала возиться со своей четвёркой, я подписал у зоотехника увольнительную на щенов и получил пакет корма на вечер. Отошёл в сторону, чтобы не смущать Анну, и стал ждать, пока она натискается и нацелуется.

Потом увидел Эриха. Он сидел на корточках у вольера со своими четырьмя щенами. Трое сидели в клетке, очень тихо и дисциплинированно, а четвёртый щен, старшая сука Гольда, перед Эрихом. Они будто в гляделки играли.

Я подумал, что зря вчера нахамил Эриху. Ему тоже нелегко. Мы-то хоть привыкли воскресать, а ему, наверное, тяжело идти в каждый вылет, не зная, вернётся ли во взрослом теле.