Читать книгу "Технологические отходы"

***

Писать стихи… Получится ли еще? Азарт борьбы заглушает дела сердечные, для утешения можно послушать старую романтическую песню «И ты меня еще узнаешь!» Бабье лето, солнце печет уже не так смертельно, как в июле-августе, напряжение последнего месяца, торжества чередуются с истериками, сколько все-таки часов в сутках? сжать зубы, продержаться… И писать…

– Я переделал листовку. Четко и понятно, труп был, это главное.

– Но неизвестно же толком, отчего старик умер…

– Да вообще по барабану! Пишем четко и понятно, что кандидат такой-то во время организованного им мероприятия для ветеранов бросил пенсионера при смерти на берегу и уплыл. И тот умер, не дождавшись помощи. А что там было на самом деле, это пусть он на встречах с народом объясняет. Если сможет, конечно, хе-хе. Такая удача, такой инфоповод специально не придумаешь, нельзя упускать, надо мочить по полной.

– А если информация не подтвердиться?

– Труп есть? Есть. Запускаем еще в газетах материал, дескать «что-то произошло во время поездки кандидата такого то с пенсами на пароходике, по непроверенной информации» и так далее.

– Знаешь, я полтора года на помойке работал. Но по сравнению с тем, чем мы тут занимаемся, там пахло получше…

– Где-где ты работал?

– Пиарщиком помойки. То есть МУПа «Спецавтохозяйство».

– Жестко!

– Жестко – это полы подметать в металлургическом цехе по ночам. А пиарщик помойки – отличная работа. Смеешься?

– Согласись, «пиарщик помойки» – звучит действительно очень смешно!

– Конечно, смешно. Хотя я за это время собрал идеальную базу контактов по всем региональным СМИ. И делал не самую плохую корпоративную газету в одну каску.

– Круто. Возвращаясь к нашему жмуру: ночью зафигачим тираж, утром в почтовые ящики и расклейка по остановкам. Электорат – он трупами завсегда интересуется. Погнали!

День голосования, шесть утра, неразговорчивые парни со спортивными стрижками толпятся во дворе штаба, сорок шесть экипажей ГБР проходят последний инструктаж, счетные технологии в действии, спецпроект «общежития», то мы накрыли «карусель», то наших хлопнули, данные экзит-пола как донесения с передовой, от азарта холодеют руки, решения принимаются и отменяются ежеминутно. Передовая требует снарядов, то есть бабла мелкими купюрами, которое перегружается из сейфов в дорожные сумки и подвозится к месту боевых действий. Как-то неожиданно начинается новый рассвет, водка на столах, штабные девушки торопливо режут закуску, результаты с последних участков интересны лишь только с точки зрения статистики, мы выиграли!

Начальник СБ медленно разливает коньяк по узким стопкам, стол завален бумагами, телефон еще разрывается от звонков, но с каждой минутой их меньше и меньше. Эмоций не осталось, сил, впрочем, тоже. «За Победу!» – тихо и без пафоса. «Мы все прожили целую жизнь… Мы все стали другими, пока шел этот проект…»

***

Победа – странная штука. После нее – ничего. Пустота внутри. Как маленькая смерть. Бродячий цирк политтехнологов разъехался на каникулы, зеленый чай с мятой вместо кофе, попытки диагностики, история болезни.

– На мой взгляд, вы все социопаты и маргиналы!

– Кто бы говорил! «Вы все…» А ты – нет, как будто?

– У меня один раз в жизни был некий ажиотаж от участия в выборах. Гордума, сто сорок тысяч избирателей, но страсти кипели адские, деньги текли рекой. Мне тоже казалось, что прожил целую жизнь за три месяца. Хорошо было там.

– Кажется, я наслышан про ту кампанию. Там же штабные женщины в аптеку за тампонами ходили с охраной? С автоматчиками?

– Там – да, случалось. Это был огромный адреналиновый запой. Я еще потом придумал себе, что нечто значительное пережил и еще неделю гордо бухал, как вернулся. С очень важной таинственной физиономией, вероятно. Пока не уехал на Алтай. Там, когда добирался до одного шамана, пришел в себя. Шагал в гору с рюкзаком и понял вдруг, что мне насрать на ту историю. После ни разу не было какого-то растворения в ситуации. Приехал, сделал свою работу, уехал.

– Твой опыт, твое видение. На взгляд новичка – ни фига не маргиналы. Более или менее ярко выраженные примеры девиантного поведения. Как мне показалось.

– Девиантного по отношению к чему?

– Ну есть же общественная норма: утром на работу, вечером – домой, толстая жена, молодая любовница, по пятницам пьянка с коллегами, в выходные досуг с семьей, обед у тещи, закупки в «Ашане» на неделю, раз в год (хорошо-хорошо – два раза!) на курорт к морю, all inclusive…

– Фу, это овощная грядка какая-то, а не жизнь!

– Я знал, что ты так и скажешь…

Ясность и прозрачность победной осени сменяется тяжелыми туманами, нелетная погода, телефон подло молчит, ломка, депрессия, «в чем все-таки кайф был?» – вам, штатским, не понять. Адреналиновые наркоманы не могут, как все, это не просто способ заработка, это такой способ жить…

Не маргиналы, не девианты… Болезнетворные бактерии, которым хорошо тогда, когда общественное тело начинает болеть. В питательной среде хаоса и полураспада мы бы расцвели и вошли в силу, и мечты бы сбылись, яхта в Мармарисе, устрицы в Провансе. Пока надо довольствоваться локальными абсцессами под названием «выборы городского головы уездного города Зажопинск или горсовета губернского города Энск».

Уехать бы в горы, но осень затянулась, снега нет, проклятое межсезонье… Дни сливаются в недели, к обеду вытаскиваешь себя из кровати, из чьей только? Как ее зовут? Разберемся в следующий раз, если захочется следующего раза, в телефоне пока будет зваться «мальвиной». Хотя, скорее всего, следующего раза не будет. И стихов больше не будет. Затаиться дома, замедлиться, лечь на дно…

Пока не позвонят.

***

Помпезнейший колоссальный Дворец культуры напротив еще более колоссального корпуса заводоуправления. Индустриальный гигант закончившегося века, лидер советской оборонки, уцелевший практически целиком оплот разбитой империи. Строгий ампир интерьеров, дубовый паркет и мраморные колонны, непременные статуи суровых сталеваров и машиностроителей при входе. Зеркало исторического паркета, тяжеловесность плотных штор, новейшие микрофоны конференц-связи кажутся чужеродными и легкомысленными на монументальных столах.

Совещание по вопросам «участия Завода в предстоящем электоральном цикле», присутствует едва ли не весь командный состав. Сохранившиеся в советском заповеднике командиры производства бычатся на эффективных менеджеров новой формации, холеных москвичей. «Завод прошел через сложный период смены руководства и реструктуризации структуры управления, финансовое положение стабилизировано, производство вновь загружено. Теперь у Завода появились задачи в политической сфере».

Внезапная темнота на улице, посмотреть на город при свете дня так и не удалось, энергичные рукопожатия в дверях, приятно было познакомиться, да, наверняка уже скоро. После дня обсуждений политических планов за круглым столом, интенсивных перекуров, насыщенных кофе-брейков и продуктивных ланчей хочется подышать свежим воздухом. Воспользоваться безветрием и легким морозцем на улице, пройтись по хрустящему снегу, хотя бы вокруг парковки, где дисциплинированно ждет заводской Caravan.

– Чем так сильно воняет?

– Вредное производство, какие-то выбросы… Судя по тому, как сегодня прошло, надо привыкать к этому запаху.

– А ты понял, чего хотят получить в итоге все эти в высшей степени серьезные и важные люди? Я весь день пытался, но не смог.

– По-моему, это очевидно. Они хотят городскую думу.

– Нет, это-то понятно. Но зачем?

– На этот вопрос нет ответа ни у меня, ни у них, думаю. Они где-то услышали, что так надо. А нам надо согласовать смету как можно быстрее и получить первый транш.

– Смету чего?

– Как чего? Большой кампании продолжительностью в 11 месяцев почти.

– И ты понимаешь, что будет в этой кампании?

– Конечно. Много-много кандидатов, которые будут много-много работать в округах

– Объединенных под одним брендом в виртуальное как бы общественное движение. «За наш дом – за наш город»? «Наш любимый город»?

– Например.

– В общем, снова общественные приемные и детские площадки…

– Детские площадки – всенепременно. Мы очень любим ставить детские площадки. А также причинять добро и наносить пользу гражданам всеми другими известными нам способами.

– Кстати, заказчику придется приобрести франшизы на другие партии. «ЕР» им полностью не отдадут, очевидно…

– Не заказчику придется приобрести. А мы приобретем их для заказчика!

– Какое ценное во всех смыслах уточнение!

– И еще нам будет нужен хороший орговик. Разнообразные добрые дела нужно будет привести в какую-то систему, иначе зашьемся. У тебя есть кто на примете?

– Да.

Морозное утро большого города. GMT +5, хочется спать, ветер, с похмелья знобит, или бронхит этот дурацкий… Российские железные дороги в своем лучшем варианте – вагон СВ фирменного поезда – переместили ночью из одной столицы Урала в другую. Отвальная накануне задалась, старые друзья за столом, виски, виски и еще столько же принесите, девушка…

«От таких вариантов не отказываются, извини, я уезжаю, ты должен понять… Нет, к тебе никаких претензий, спасибо за приглашение». Крыть нечем, конечно, все очевидно, да и фиг его знает, как оно дальше повернется. Мы еще друг другу пригодимся, наверное. Что с нами будет через неделю, ведает только аллах, помнишь? Так что давай-ка, дружище, обнимемся на прощание, как бы от тебя не разило потом и пивом после сумасшедшего дня. «Удачи вам, парни! Ой, да и не только парни, приятно познакомиться, привлек, однако, жену на темную сторону силы?»

Чемодан в камере хранения, вечером приедет машина и увезет в отравленный выбросами металлургического производства город, форматировать головы вымирающему от наркотиков населению. Заказчик дал добро, в смысле выдал первый транш. Можно перевести дух, целый день никого не видеть, ни с кем не говорить, гулять в одиночестве и грустно вспоминать ту одну, которой никогда не было…

Завтра skype, гарнитура висит на ушах, повторяющийся диалог с ноутбуком за дальним столиком ресторана местной гостиницы. Информационные технологии шагают по планете, быстрый WiFi есть даже в этой дыре. И не надо мне писать, что я слишком мало умею, что опыта, мол, не хватит. Идите в жопу, уважаемые старшие товарищи. Понимать, что хотели сказать и слышать то, что не было сказано, научимся в процессе. Это мой шанс, а там уж как выйдет. Понеслась коза по кочкам. Очередной кофе, новый видеозвонок:

– Привет, чем занимаешься?

– Ремонт дома делаю, а что?

– Ремонт – это надо… Можешь приехать сюда на следующей неделе?

– Условия?

– Лучше, чем были у тебя на том проекте.

– Гарантии?

– Никаких, как обычно.

– Я могу подумать до завтра?

– Подумать до завтра – дело святое! Планируй все-таки прилететь не позже четверга, ок? Фирменный стиль уже нужен, и макет газеты.

– Ок!

– Не сомневался в тебе…

Концепция одобрена без возражений, в актовом зале здания управления персоналом почти пятьдесят человек кандидатов в кандидаты недовольно ерзают на стульях. Мощный, как носорог, директор по производству, он же кандидат №1, гипнотизирует взглядом подчиненных, после драматической паузы объясняет ситуацию. Низкий голос, лаконичная убедительность. «Завод… принял решение… участвовать в будущих выборах. У тех из вас, кто пройдет отбор, появится новая нагрузка по предвыборной кампании. Но это не значит, что вы будете освобождены от своих основных обязанностей. Такова политика завода. Несогласные с политикой завода есть? Нет? Так я и думал. Начинайте, товарищи…»

Таксисты по выговору пытаются угадать, откуда приехал, мороз совсем не заметен, «я нашел ресторан, где делают отличное мясо!» Виртуальная реальность на глазах материализуется, первое за несколько лет событие в местной политической жизни – пресс-конференция вновь созданного общественного движения. Завод возвращается в город, в числе участников прессухи известнейший в области борец за правое дело. Производственники тушуются перед камерами, путают текст, недоверчиво косятся в сторону – не могут поверить, что оказались за одним столом с легендой уральской политики. Приглашенная звезда в ударе, простые слова, подкупающая откровенность, обаятельнейшая улыбка в нужных местах сменяется строго насупленными бровями, бомба взорвалась! Заявление о поддержке, планы совместной работы, пресс-конференция даст пищу для прогнозов и разговоров всем интересующимся политикой в столице региона.

Наскоро оборудованный офис, в смысле штаб, первая вечеринка, водка и незатейливая закуска на икеевских столах. «Боцман! – Я! – Ты будешь капитан!», старые песни под гитару как существенный элемент тим-билдинга. Сейчас серьезно, коллектив слушает важные слова от руководителя. «Глядя по сторонам на город, в котором мы оказались, я думаю вот о чем. Я думаю о прогрессорах из книг Стругацких. Они отправлялись в медвежьи углы Галактики, чтобы своими знаниями ускорить развитие этих земель. Они отдавали все свои силы делу прогресса. Не побоюсь сказать, что мы здесь – те самые прогрессоры, которых давно ждал этот город!»

***

Разноцветное от вредных выбросов небо уже не удивляет, мартовские вьюги неизбежно сменяются робким теплом. Медовый месяц с заказчиком, новые люди приезжают чуть ли не через день, водопады застольного остроумия, бездна перспектив и возможностей впереди. Уж не откроется ли здесь, в жутковатом индустриальном анклаве, то, что раньше безуспешно искалось в столичных переулках? У судьбы ведь бывает странное чувство юмора… Оптимистическая эйфория в штабе, командный дух, взаимные симпатии стремятся перерасти во что-то иное. Долгожданное солнце соответствует настроению, перекурить на улице, проговорить с глазу на глаз неоднозначные моменты рабочих взаимоотношений.

– Две вещи. С одной стороны, я очень рад, что ты все же приехал, несмотря на второе высшее и прочие твои деловые планы. Правда, рад. С другой – я несколько переживаю, как мы с тобой будем находить общий язык.

– Почему? Давай, говори как есть.

– Потому что я типа тут замначальника, хотя все понимаю, конечно, про то, что и опыта не хватает, и…

– Я тебя понял. Не переживай, ты меня пригласил, а я всегда работаю в той ситуации, какая есть, я профессионал. У вас, как я вижу, давние отношения… Я даже если б и хотел, влезть перед тобой не смог бы. Только один вопрос. Ты действительно стремишься быть менеджером проекта?

– Можно подумать, ты не хочешь…

– Я? Не хочу. Я это давно для себя решил.

– Извини, но там, откуда я уехал, ты разве не забрал часть проекта под себя? Нет?

– Нет. Наш большой потный друг оказался не просто редкостным мудаком, но и почти провалил кампанию. У меня не было другого выхода, ситуацию надо было спасать. Так знаешь, почему я не хочу быть руководителем? Я не готов посылать людей на смерть. А ты – готов?

– Какую смерть? Сейчас какой год на дворе? Что за романтический гон? У одного «кондотьеры публичной политики» в каждом углу, ты кого-то на смерть собрался посылать… Фэнтези начитались?

– Хорошо, не на смерть, в тюрьму. Согласись, некоторые инструменты из нашей практики относятся к уголовно-наказуемым, так?

– Ну, так. И что?

– А что, по-твоему, отправить человека на смерть или в тюрьму – большая разница? Так ты готов к этому? Я для себя решил, что не хочу быть тем, кто отдает такие приказы. Или заставлять кандидата сняться в конце кампании. Не приходилось еще вести таких бесед? Пусть у меня будет начальник, хоть формальный, но который эту ответственность возьмет на себя.

– Не вижу проблем. Если человек пришел сюда работать, то он уже внутренне согласился на что-то подобное. И, к тому же, сильно не бесплатно. Так что «назвался груздем – полезай в кутузку», как говорит нам народная мудрость. Про кандидатов я вообще молчу, решил во взрослые игрушки поиграть – должен быть готов к тому, что говно случается…

– Ты сейчас серьезно говоришь? Или не понимаешь?

– Хорошо, может, и не понимаю. Так тебе легче?

– Ну-ну. Только ты подумай еще о моих словах.

– Как скажешь. Жену привезешь? Она мне показалась крайне адекватным человеком, и работала, говорят, хорошо…

– Говорю в первый и последний раз. Это моя личная жизнь, и это буду решать я. Понятно?

– Да пожалуйста, я просто спросил… Что ты так разволновался…

Потом – «такое вот у нас уральское лето», водитель смеется над слишком теплолюбивыми, по его мнению, южанами. Холодно, дождь вторую неделю, ветер дует креозотом со стороны завода, терки с заказчиком. В предрассветном сумраке почудилось, что это не берег городского пруда подсвечен огнями, а какая-нибудь Боко-которская марина светится вдали, набережная Лимассола отражается фонарями в черной воде. Хочется туда, на перекресток культур, морей и торговых путей, где морские гады прямо с пирса и апельсины на ветках. Где, кроме тоталитарных монструозных гипермаркетов, ударных авианосцев глобализации, есть и уютные продуктовые лавочки с запахом свежайших фруктов, сыра, вяленого мяса и молодого вина. Песенка еще эта привязалась, хит сезона: «А там еще немного – и Прованс». Или Мармарис, например.

Нет, нельзя думать об этом, сейчас ты на позициях, хотя наступлению и скомандовали «отбой», вольные наемники расползлись по кабакам, виски и бильярд не спасают от безделья. Присказка из фильма про бойцов, оставшихся без войны, «Что мы тут делаем?! – У нас есть дело. Мы ждем…», повторена столько раз, что совсем не кажется остроумной.

Порода «уральская низкожопка», местные девочки млеют от рассказов про острова в океане, «а с этой штучкой у тебя в языке – прикольно!…» Возрастная блокировка тормозов, здесь все можно, здесь все похуй, детка! «И куда ты смотрел? Друг называется… Что, нельзя было увести домой пьяного товарища? – А зачем? Вы так вдруг стали сближаться, с такой, как бы сказать, нежностью! И вообще, кто сказал, что со своими нельзя? – Ну, блин…»

Сохранять спокойствие, пока она сходит в душ – выпьет чаю – накрасится и оденется. И упасть мордой в подушку, жалеть, жалеть себя, вспоминать о том, как не сложилось, «никто больше так не улыбается…» Виртуальные точки в социальной сети и нетрезвая романтическая бравада перед соратниками. Звучит круто, потому что у всех-то так, мещанские страстишки малодушных, а у тебя – кипенье страсти, практически роман! Сюжет для книжки, сценарий для кино, красивая история.

***

Домой на побывку. После унылого индустриального трэша волжская набережная кажется маленькой Ибицей. Витальные инстинкты стократно обостряются под горячим солнцем, жара, водные активности, девушки загорают топлес на городском пляже. Вечером белые льняные штаны и мокасины на босу ногу, летние веранды клубов, модный хаус, бармен дружественного заведения предлагает вновь освоенный коктейль «баскетбол». «Для разгона!» Еще один, и еще, главное не борщить, хотя заведение потому и дружественное, что есть гарантия доставки до дома. Если все-таки переборщить. «Дернешь? – Давай, пару тяг. Для стабилизации настроения…»

Девушка с выдающимся декольте пританцовывает поблизости от барной стойки. «Познакомить? – Конечно!»

Горящий куантро льется по пирамиде из фужеров, бармен бросает в огонь щепотку чего-то, производящую вспышку. «Теперь надо быстро-быстро выпить все, пока трубочка не расплавилась от огня! Сможешь? – А то!»

Совсем светло, рассветный пляж, капли на напрягшихся от прохладной утренней воды крупных сосках, «даже гладишь член красиво, секси-герл», сильнейшее возбуждение. Ранние пенсионеры-физкультурники уже вышли на зарядку, глядят на обнаженную парочку неожиданно одобрительно и приветливо.

«Встретимся, когда я в следующий раз приеду?» – экспрессия возвратно-поступательных движений, искренность главнее всего в сексе, – «Позвони. Если с парнем моим опять посремся, как вчера, может, и встретимся…»

Или загадочная барышня за соседним столиком, элегантная и ухоженная, вдруг задает вопрос о текущей политической ситуации, прервав ваш со старым приятелем живейший обмен мнениями. О да, при всех нюансах, новая партия – это шанс, это свежий ветер в унылом болотце суверенной демократии. Деньги Длинного дают надежду хоть на что-то живое сравнительно с инвалидной командой официальной как бы оппозиции. Когда двадцать процентов населения никак не представлены в отечественной политике, ситуация перестает быть стабильной. А двадцать процентов – это мы и есть, сидящие сейчас в этом дизайнерском кафе. «И наши сердца страстно хотят перемен, не так ли, прекрасная незнакомка? Да, лучше созвонимся, да, я записал телефон… да, я люблю пешие прогулки по вечерам…»

Просто поцеловать ее в щеку (самое важное – только в щеку!) и сразу выйти из ее машины, пусть будут звонки-эсэмэски, предвкушение, короткие встречи, так не хватало этого всего последнее время. А с ней, кажется, получится, с ней будет интересно…

Размытость целей, потеря ориентиров, сонный самолет, водитель убавляет музыку, ранний северный рассвет, «почти что белые ночи, да?», сумбур образов и воспоминаний в полудреме. Машина подскакивает на скрытой неровности дорожного полотна, возвращая из расслабленной удовлетворенности краткого отпуска в недружественную реальность здешних холодных краев.

Обстоятельное планирование романтического уик-энда на нейтральной территории, предвкушения самого приятного свойства. Но рейс отменен, туман, стыковка не состоялась, «сделай что-нибудь, чтобы я улетела из этого чертового шарика». Та, с которой должно было быть интересно, срывается на истерику гламурной кисы, остается только прервать вызов. Конец связи, виски, можно без льда.