Читать книгу "Технологические отходы"

***

Лето, поздно темнеет и рано светает, не спится… Просторные кабинеты или дорогие рестораны областной столицы, значимость на лицах лиц, принимающих решения, намеки и полутона. Нескрываемое оживление держателей региональных политических франшиз, бойкая торговля бренд-буков с мишками, выхухолями и инструментами ручного труда. Слухи и сплетни на информационных порталах, компромат в блогах, конфигурация кампании меняется каждую неделю. Согласования и ожидания. Официантки в любом из трех местных заведений знают, какой напиток принести в качестве аперитива. «Это просто рубеж, и я к нему готов!» – в очередной раз просится наружу из наушников. «Да, пожалуй, рубеж, мать его… Я к нему готов? А куда деваться…»

– Заказчик окончательно потерял смысл всего предприятия?

– Частично. Сегодня новый исполнительный директор заявил, что считает необходимым оптимизировать затраты на проект. На следующей неделе к тебе приедет проверяющий. Будет смотреть наши отчеты и искать ресурсы для оптимизации. Как они выражаются.

– А почему просто не послать нас на три буквы? И не мучиться?

– У них так нельзя. Проект был в свое время согласован у Генерального, поэтому его нельзя просто прекратить. Да и намерения такого нет, на самом деле. Они будут нас долго и нудно проверять, потом еще более нудно оптимизировать. Их стиль работы в принципе, если ты еще не заметил. Кстати, у тебя есть куда съехать? С такими условиями?

– Нет, конечно.

– Вот и у меня нет. Поэтому я думаю, что лучше будет помучиться.

– Яхта в Мармарисе стучит в твое сердце?

– Пардон муа, а в твое что стучит? Или ты все еще – вдогонку за мечтой, в погоне за звездой?

– Цапля серая – в камыши, угу… Возвращаясь к предстоящей проверке. Один момент: я не смогу объяснить назначение нескольких сумм, которые ты забирал из кассы. Сам разберешься?

– Безусловно.

Какая-то вязкая, липкая муть наваливается, когда заходишь в офис. Что это – экология, отравленный воздух, тухлая вода, или то, что называется дурной энергетикой? Черное биополе, которое росло здесь несколько десятилетий, подпитывалось душами все новых и новых поколений зэков и их охранников… Город-завод впивается тебе в вену, сосет твою энергию, как огромный паук, незаметно, по капельке, и ничего не дает взамен. А каждый вечер хочется только одного – забыться. Как-нибудь оглушить себя, как-нибудь дотянуть до утра.

– Реальность, по итогам приятного во всех отношениях общения с проверяющим, выглядит следующим образом: новый исполнительный не считает большой политический проект чем-то важным и нужным для завода. Финансисты, соответственно, получили задачу снизить затраты до минимума.

– А Генеральный?

– А Генеральный в Москве, и ему не до таких мелочей. Дела государственной важности, понимать надо. Видишь ли, позиции замгенерального по PR, в смысле нашего куратора, сегодня слабее позиции Зэ-Гэ-Дэ по соцвопросам, который с самого начала был против и вставлял нам палки в колеса. И его точка зрения, похоже, побеждает. Наш куратор скорее забудет о нас, как о страшном сне, чем станет рисковать своим положением и ввязываться в аппаратный конфликт, чтобы отстоять проект. Так как его шансы в этом конфликте неочевидны, мягко говоря. Только не спрашивай, почему все эти разборки у них происходят во время проекта, а не до его начала. Видимо, это какой-то тайный закон существования подобных организаций: внутренние расклады им куда важнее достижения результата.

– И чего они хотят получить теперь?

– А ничего. То есть просто сохранение статус-кво – забрать свои округа.

– Но они же вложили в проект очень серьезные деньги!

– Деньги, в смысле эффективность вложений, их интересуют, очевидно, в последнюю очередь. Местная бизнес-традиция. В общем, сколько нам тут еще осталось – неизвестно никому. Практический вывод из всего этого следует, на мой взгляд, такой – раз заказчику больше не нужна победа, пришло время подумать о себе.

– Ты имеешь в виду?..

– Да, именно это я и имею в виду.

– Согласовал?

– Согласовал с кем? С человеком, который вдохновенно рассказывает сказки про то, как он блестяще провел переговоры и всех во всем убедил? А когда реальность с фантазией расходится – надевает на лицо маску скорби, жеманно заламывает руки и воздевает очи к небу? Прогрессор, блин…

– Так ты согласовал? Или это твое решение?

– Тебе не все равно? Отчитываться мне, так или иначе. Давай-ка вечером в спокойной домашней обстановке посмотрим на твои отчеты… по-новому… Поймем, какие статьи будут оптимизированы и как. У тебя же жена здесь? Давай ее займем нужным и полезным делом – подготовкой отчетности. Раз ты не захотел почему-то, чтобы она работала в штабе.

– Я тебе уже говорил: не лезь в мою личную жизнь! Не лезь! Это мое, понял?

– Блин, я все понял. Только я говорю о деле, если ты не заметил! Голову включай! Мне не интересно, что у вас с ней, или еще с кем, происходит. Просто других кандидатур, кто бы мог этим заняться, у нас нет!

***

Третий час ожидания аудиенции, вокруг миллионная толпа и шумное автомобильное стадо, толкающееся в бесконечных пробках… Москва когда-то была мечтой, которая придавала сил, в которой обозначались и понимались цели, будущее обретало явные очертания, а надежда подкреплялась верой в себя. Чудовищная мешанина архитектурных стилей вокруг вызывала даже некое воодушевление, легкость в теле и дерзость поступков. Иначе говоря, где-то в паутине из диагоналей, бульваров и транспортных колец мечталось найти чудесный портал в премьер-лигу, высшее сословие, в мир других денег и бесконечных возможностей. Но таинства посвящения не произошло, портал не открылся. Теперь вот не присутствует никаких ощущений, кроме боли от мозолей, натертых новыми туфлями.

Блистательное десятилетие околоноля закончилось, но распухшая от шальных нефтяных миллиардов столица еще на пике и на максимуме. Презентация как основа капитализации, программа МБА и газета «Ведомости». Культурка «позитива» и «успешности», фоточки еды и педикюра на фоне прибоя, тусы, вечерины и афтепати, разноцветные коктейли и биеннале современного искусства, летние террасы и кальяны в лаунжах, прогулочные велосипеды и горные лыжи со стразиками, йога-туры и питание по аюрведе. Эстетика и этика консьюмеризма и креативность потребления, мода на розовый цвет и личностный рост. Как бы ценности как бы общества, «терпкий вкус другой жизни» в витринах бессмысленно дорогих магазинов, зеркальных окнах офисных центров и модных заведений. Усталость и одиночество.

ЦАО, время бизнес-ланча, по телевизору в ресторане азиатской кухни прямая трансляция рейдерского отъема политической партии у бывшего рейдера, долговязого миллиардера. Стенд-ап с одним из основных действующих лиц, легенда уральской политики, обаятельная улыбка, скромная брутальность образа. «Сила в правде, все еще только начинается,» – простые и искренние слова не могут не вызвать сочувствия.

Офисные труженики, соль земли московской, старшие sales’ы, управляющие инвестиционными портфелями, HR-ы и виртуозы проектного проектирования пытаются вникнуть в смысл телевизионной картинки. Недоумение и даже некоторая рассерженность на лицах и в репликах. Чего-то не додумали режиссеры этого действа. Или что-то пошло не так…

«Так все хорошо начиналось… Так он хорошо вписался в нашу историю, прессуху тогда вытащил… И за очень адекватные деньги… И вот вам нате. Чуть ли не главный антигерой федеральной повестки. Две недели назад договорились практически о кампании по региону… Блин. Историю про несостоявшуюся партию посетителей дизайнерских кофеен можно сейчас обсудить с финансистом. Неплохой мужик, кстати, несмотря на приколы дешевые и ухмылочки. Все понимает, и не врет… Не всегда врет…»

«Что у Вас в сумке? Деньги? – Да. – Много? – Смотря что значит «много»… Неопределенный ответ вполне устраивает сотрудницу службы безопасности аэропорта, ремень, часы, ботинки, сколько еще до посадки? Духота в зале вылета вечернего Домодедово, красные строки на табло, на Дальнем Востоке нелетная погода, несколько рейсов задержаны, толчея у закусочных, с трудом удается найти свободную розетку.

Уэльбек убедителен в том, что в современном мире остались две мотивации, две вещи, за которые люди готовы страдать, творить, совершать поступки с большой (или наоборот) буквы. Секс и наркотики. Больше ничего не работает. Денег уже достаточно (по крайней мере, у тех, кто знает, что с ними делать), власть растворилась и размазалась среди неэффективных институтов бюрократического коррумпированного государства. А любовь – слишком энергозатратное чувство для инфантильного индивидуума эпохи постмодерна. «Получил… Половину от обещанного… Так работать невозможно… Думаешь, от очередного разговора с куратором что-то изменится?.. До завтра…»

***

«Я собралась, выезжаю? Ты дома?» Нет, я не дома. И не буду дома еще долго. Особенно для тебя, милая. Сколько уже можно удовлетворять инстинкт нежности?.. Однажды подумалось, что с каждым выброшенным презервативом внутри чего-то становится меньше. И не только в физиологическом смысле… Принимать вечером девушку хочется не сильнее, чем готовить утром опостылевшую яичницу с беконом.

Потому сейчас будем говорить об иерархии культурных ценностей, о журнале «Русская жизнь», о том, что завод и заводчане – неисчерпаемый источник сюжетов для очерков или, быть может, более крупных текстов. Про исторические парадоксы. Про то, например, как потомков демидовских рабочих здесь чуть ли не под ноль истребили большевики, но формат завода Акинфия Демидова возродился в укрупненном варианте при советской власти. Со специфическими особенностями, присущими организации труда и стилю жизни на предприятиях предка графов Сан-Донато. Квинтэссенция советской оборонки, апофеоз имперской экономики, опора державы. «Повторите нам, пожалуйста. И лед отдельно…»

Низкое серое небо с каждым днем все тяжелее, как и похмелье. Семяизвержение в раковину по-быстрому, раздражение вперемешку с отвращением, душ под тухлой водой, чтобы запустить процессы жизнедеятельности. Хотя бы по внешнему контуру. Гитарные песни бесят своей пошлостью, служебные романы закончились скандалами, командная химия превратилась в физику элементарных частиц. Все анекдоты уже рассказаны, финальная распродажа на ярмарке тщеславия завершилась, в наличии лишь вечная рисовка перед самими собой, нелепые потуги заполнить пустоту бессмысленного и унылого существования. Не получается прожить на острие, так хоть притвориться…

Понравилось, когда называют «сукой»? Наслаждайся. Желания исполняются. Но не на халяву. Надо заплатить натурой. И не сломаться, не разложиться, не превратиться в бесформенное говно. Ты очень стремился? Всей душой? Вот и отвечай всей душой. Законы вселенной универсальны, от них не спрячешься. Или, попросту говоря, Он там, на небе, не фраер… Теперь попробуй выдержать силу противодействия. Все в этом мире гармонично. Потому терпи. Это просто рубеж.

– Они приняли решение прекратить работу по вашим округам. Иначе денег не хватит на основные. Сворачивайтесь.

– Но постой… Осталось всего три недели до дня голосования… У нас все настроено, мы уверены в результате! Давайте сделаем социологию, покажем им…

– Если ты думаешь, что возможный результат – это аргумент, то ты ошибаешься. На социологию денег тоже нет, кстати.

– Но как так? День выборов без социологии?

– Свои округа они получат, ты же не сомневаешься? На заводе всех поведут строем на участки, под запись, вместе с членами семей. Этого хватит. Причем результат будет обеспечен дирекцией по персоналу, которая находится в ведении Зама по соцвопросам, а не нашего куратора. Что и требуется.

– А что наш куратор?

– А он заболел. Лег в больницу.

– Интересно девки пляшут…

– Просто замечательно. Так что рассчитывай народ сегодняшним днем и отменяй все, что можно отменить. Вообще все. Денег тебе больше не будет ни копейки, и это не метафора.

– Но постой! Пару недель назад нам было объявлено, что смета на последний месяц согласована в полном объеме…

– Человек, который нам это вещал, вчера вечером заявил, что он сворачивает проект, что надо возместить последний месяц коллективу и свалить всем из города в течение 24 часов. Чтобы заказчики сами разбирались с полем и местными подрядчиками. Новый план появился после того, как выяснилось, что ту самую смету никто не видел, кроме нашего куратора, никто не согласовывал и никто не собирается исполнять. Особенно финансовая служба. Вчера же проверяющий приезжал. Очень удивлялся табличке с циферками. Мы ведь уже потратили то, чего должно было хватить до конца проекта, по его расчетам.

– И что теперь делает наш великий руководитель?

– Понятия не имею. Отбыл вчера, трагичный и величественный. Наверняка телефон отключил, хотя я и не проверял.

– Почему я не удивлен… Но проект же не сворачивается, как я понял?

– Через кандидатов удалось вроде достучаться до начальников в Москве, объяснить, что негатива будет слишком много, если свернуть всю работу прямо сейчас. Что полторы тысячи человек, которым не заплатили – это очень плохая история для завода, безотносительно результатов голосования. Много эмоциональных разговоров случилось, много энергичных слов. В итоге они согласились профинансировать оставшуюся часть в минимальном размере. Но многим приходится жертвовать, сам понимаешь…

– Или многими? Что мне говорить людям, которые на нас работают?

– Что работа закончилась. Может, хочешь вывести их на митинг?

Осталось совсем чуть-чуть, «а там еще немного – и Прованс», хотя нет, не Прованс. Пожалуй, мы заработали на места потеплее. Чтобы были пляжи, как снежные поля в Средней полосе и коктейль «маргарита» у шезлонга. Забронировать путевку, фамилию спутницы пока не скажу, кастинг еще предстоит. Только дождаться итоговых диаграмм, выпить с выигравшими кандидатами, сказать ненужные слова проигравшим, спихнуть последний отчет и поджечь облитую бензином кучу с документами. Образ костра радует даже больше, чем образ лежака под пальмой. Огромный костер на снегу на опушке леса. Или на городской свалке. Так будет органичнее.

***

Аббревиатура ПЖиВ доминирует в информационном пространстве рунета, усилиями местных энтузиастов становится известна даже в здешнем индустриальном заповеднике. Гражданские активисты, инвалиды демократического движения 90-х, по случаю приторговывают идеалами своей молодости. Но товар не востребован, да и срок годности, признаться, давно истек. Так что с этой стороны проекту ничего не угрожает, нужные для отчетности в больших кабинетах проценты будут, нет тут ни почвы для протеста, ни протестующих.

У товарищей из областного штаба мнение совсем другое, их кампания проиграна, судорожная активность последней недели. А разве федеральная история входит в нашу зону ответственности? Нет, мы не будем отрабатывать привезенные из области бюллетени, технологию надо было готовить заранее, нет у нас ни исполнителей, ни людей в комиссиях, и необходимости этим заниматься в наших округах тоже нет.

– Ты что одна в ресторане, такая романтическая женщина с бокалом вина? Привет!

– Привет! А вы давно вернулись?

– Нет, я только переоделся и бегом сюда, пока кухня не закрылась. После бани, да в лесу, да с сугробом – жуть как хочется съесть качественный кусок мяса!

– А где… Мой муж?

– Слушайте, вы уж с ним определитесь, вы муж с женой или как! А то вчера «я свободная женщина», а тут сразу «где муж»…

– А для тебя так важны формальности? Ты считаешь, что слова имеют какое-то значение?

– Ладно, шутка оказалось не смешной, извини. В кофейню он пошел, встреча у него срочная.

– Встреча? Понятно.

Миниатюрные пальчики с красивым маникюром нервно крутят смартфон с трещиной на экране, «вызываемый абонент не отвечает» слышно через стол, несколько эсэмэсок следуют одна за другой.

– Да что случилось-то? Я прочитал стихи, которые ты разместила. Сама написала?

– Сама. Уже удалила. Нервенный срыв у меня был. Меня уже выворачивает от этого города.

– От города? Очень тебя понимаю… Или еще от чего?

– Живу неправильно, наверное. Вот и плохо все.

– Совсем все плохо не бывает… Может это рубеж, какой-то период жизни заканчивается, и начинается что-то новое? А такие штуки без ломки не обходятся…

– Может… Не знаю… Но это правда на ломку похоже. Курить начала тут…

– Раньше совсем не курила?

– Совсем.

– Со мной было нечто похожее два года назад. И тогда одна умная тетка мне сказала: «Что, плохо тебе? Радуйся, тебе дают шанс, значит!» В итоге – полное изменение всей жизни!

– А что произошло?

– Во-первых, я развелся. Во-вторых, через некоторое время добился, чего давно хотел, то есть попал в выборный бизнес. Теперь точно знаю, чтобы двигаться в жизни дальше, порой надо помучиться. Помогает.

– Не знаааааю… Оно, конечно, помогает… Типа делает нас сильнее… Просто, когда не готов к переменам – это невыносимо. Не умею я прощать некоторые вещи… Ай, ладно… Не хочу я тебя этим грузить. Вот когда разберусь сама со всем – поговорим. Пока еще пытаюсь только.

Унылые 24 часа дня голосования, пепельницы стремительно переполняются, унизительное бездействие, каждый по-своему говорит об одном и том же. Кто-то прячет глаза, желания соблюдать политес уже не осталось, общее раздражение повисает в воздухе, накрытые по традиции столы стоят нетронутыми. Результаты с первых участков, мы даже и не представляли, насколько были близки к полной победе, но проценты проигравших – предмет аналитиков, слабое утешение для самолюбия. Неожиданная тревога, несколько забытых уже мобильников взрывают общую апатию, неужели есть дело? Скорое разбирательство… Кому положено, конечно, в курсе… Помощь не требуется… Ситуация под контролем. «Они пошли навстречу областному начальству… просто выключили свет на своих участках…»

Алкогольная пересортица, офис быстро пустеет, бухие водители, бессвязные предъявы вперемешку с соплями, лужи из масла и сока на полу, блевотина в туалетах, немедленно уйти прочь. «Пошли все к черту… Отвалите от меня… Заебали…»

Спасительная амнезия, утренний паралич, нужно все же включить телефон, хлам и технологические отходы в душе вперемешку с похмельной мутью. Завершающего банкета не будет, желания гулять на поминках нет, недолгие прощания и подведения итогов.

– Бесславный конец, но в целом… Не зря провели десять месяцев… Увидимся, наверное… Самое главное. Спасибо тебе! Не знаю, как бы мы выкрутились, если б не ты.

– Тебе тоже спасибо. Должен сказать, с вами было приятно работать, отморозки чертовы! Созвонимся!

– Не теряйтесь!

***

– Привет! Ты нынче доступна для встречи или у тебя опять отношения?

– Привет! Ты приехал?

– Ага. И на этот раз надолго, судя по всему. Так что насчет кофе?

– Слушай, а ты можешь меня забрать прямо сейчас? – Наверное, могу, а где ты?

– На митинге! Замерзла, блин!

– Господи, как тебя туда занесло?

– Да все в офисе про него говорили все последние дни. Решила тоже сходить.

– Ясно все с тобой, еду спасать! Слушай, а у тебя же есть загранпаспорт?

– Есть, конечно. А что?

– Приеду, расскажу, секси-герл!

Девятичасовой джетлаг, полуразобранный багаж, слегка отдающий йодом запах прелой одежды распространяется по квартире. Крупная электрическая игрушка, бурый заяц-попрыгун, купленный в посттропической эйфории на площади Павелецкого вокзала, как смысловой центр композиции. Падающий за окном снег усиливает контрасты, одновременно давая повод задуматься о многообразии форм прекрасного вокруг.

«Мне тоже очень понравилось наше путешествие. Будет что вспомнить!"… Дежурные эсэсмэс-любезности напоминают о позавчерашних (или вчерашних? смешная неразбериха с трансатлантическим временем) тактильных приятностях. Superior suite ocean view, минет на посошок, индивидуальный трансфер в забавный аэропорт с тростниковыми крышами. «Не выкладывай только фотки, где я есть. Тут мой приехал, типа люблю-не могу, жениться хочу, — Конечно, дорогая!» Пережить новогоднее безумие, дождаться, пока мирные обыватели рассосутся с горнолыжных курортов и потеряться, наконец, среди подъемников, сосен и трасс.

– Вернулся?

– Да, ночью

– Отлично. У нас новости. Заказчик очень доволен нашей работой на закончившемся проекте и хочет продолжения.

– Прости, чем они могут быть довольны? Бессмысленным абсурдом, закончившимся ничем?

– Это ты видишь только абсурд. Для них все, что было сделано, важно и наполнено смыслом. Ты же понимаешь, КАКИЕ выборы впереди? Так что не хочу отвлекать от празднования, но нам срочно нужна смета! Мне представляется, что тебя ждет новое рандеву с твоим финансовым другом. Прям сразу после каникул. Не смею больше задерживать, с Новым годом Вас, благородный дон!

Яхта в Мармарисе в подтексте, энтузиазм и воодушевление, слово «какие» произнесено с заметным придыханием.

– И тебя с наступающим…

Федеральные инфоповоды, серьезное внимание, конструктив и сотрудничество со стороны заказчика, регулярность получения пакетов с запаянными в полиэтилен купюрами. Ставшее привычным разноцветное небо, незаметность светового дня, вонючая вода в душе, вонючий воздух за окном. Штаб в клубах сизого дыма, привычное истерическое возбуждение, заснуть за рабочим столом после ночной стыковки, письмо в электронной почте «вам открыт шенген на полгода» восстанавливает мотивацию.

– Ни один, ни один из текстов, которые я написал за свою жизнь, не имел такого успеха, как несколько абзацев, наспех накиданных за завтраком в этом кафетерии! Весь рунет забит репостами и обсуждениями моего «заявления»! И только потому, что подписано оно не мной, а человеком, о существовании которого еще месяц назад никто не знал за воротами Завода!

– Нам за это и платят, разве нет? – Безусловно. Но, мон ами, позволь мне иметь свои слабости!

– Знаешь, когда-то давно человек, научивший меня складывать слова в предложения, сказал: «самые циничные люди в этом мире – хирурги и адвокаты. Потому что они постоянно видят человека в мгновения абсолютной слабости, когда обнажаются самые низменные и подлые черты его натуры». Так вот, я думаю, что он просто не наблюдал изнутри отечественную политику…

– Ты все же конченый романтик!

– Уверен, что яхта в Мармарисе стоит участия в этом блядском цирке, для которого мы пишем репризы?

Снова проектор рисует цифры на стене, но главный результат будет ясен после эфира всех федеральных каналов, куратор в нетерпении ждет прямого включения, новые сообщения на смартфоне проверяются ежеминутно. Внимание на экран, все сценарии отброшены, сногсшибательное развитие сюжета, крутой поворот. Телевизор выключен, странное молчание вдруг повисает в штабной комнате, «Мы не понимаем, что вот в эти минуты наша жизнь круто поменялась… Не можем оценить, что с нами прямо сейчас произошло!» – то ли приговор, то ли пророчество звучит в тишине.