Читать книгу "Исповедь"

4

– И вы совсем не чувствовали сострадания к умирающему? – со странной ухмылкой спросил журналист.

– В тот момент нет. Только ненависть, – Патрик серьёзно взглянул на своего собеседника.

От этого взгляда незнакомец отпрянул, и ухмылка сразу же исчезла с его лица.

– Ну, а как же быть с милосердием доброго христианина, помощью ближнему и всепрощением? – спросил он.

– Я простил! – спокойно ответил Патрик.

Журналист ждал дальнейших разъяснений, однако священник молчал и с улыбкой смотрел на него. От этого затянувшегося молчания и от взгляда священника молодому человеку стало не по себе, он чувствовал, как страх захватывает его, по каким-то неведомым причинам ему захотелось подняться и убежать из церкви.

– Кто вы? – осторожно спросил он наконец. – Вы действительно священник, отдавший свою жизнь служению церкви?

– Да, я священник, – всё так же спокойно ответил Патрик.

Он встал, посмотрел на распятие, перекрестился и добавил:

– Мой друг Артур верил и всегда говорил мне, что я очень хороший человек и священник. После приюта мы оба отучились в семинарии и стали служить Матери Церкви.

Артур пользовался огромной популярностью у прихожан, многие знали о его чудесном исцелении и просили о помощи и молитве. Любой другой мог возгордиться от такого внимания, но только не Артур. Гордыня была ему неведома. Он разговаривал с каждым, молился о каждом страждущем и всегда был готов помочь добрым словом и делом. Люди шли к нему нескончаемым потоком. А я был кем-то вроде помощника Артура, помощник святого – звучит даже лучше, чем священник, не правда ли? Хотя, повторюсь, Артур считал меня отличным священником и другом. Я ответил на ваш вопрос? – Патрик подвинулся поближе к журналисту и улыбнулся добродушно и располагающе.

– Да, прошу прощения, сам не знаю, почему я об этом спросил. Возможно, ваш рассказ о жестоких словах умирающему перевернул моё представление о…

– Вы полагали, что мы, служители церкви, безгрешны от рождения и приходим в этот мир в сияющих нимбах? – усмехнулся Патрик.

– Ну, да, пожалуй, вы правы! —журналист усмехнулся в ответ. – Вы упоминали, что к вашему другу приходили многие, и он молился за них. Но были ли ещё удивительные излечения?

– Было, и не одно. Но скажу честно: иногда человеку нужно просто поверить в свои силы. Священник – как хороший психолог, он разговаривает с вами и помогает разобраться в себе и даже поверить в себя. Ведь чуда не случится, если вы будете сидеть сложа руки. Например, если вы тяжело больны, стоит идти к врачу, а не только молиться и уповать на Всевышнего.

– В ваших рассуждениях я слышу много скептицизма. Признаться, я ожидал, что вы будете говорить о важности безграничной веры в Бога…

– Я всё ставлю под сомнение и, в отличие от моего друга, никогда не был религиозным фанатиком. Хотя, расскажу вам, пожалуй, ещё кое-что об Артуре. Все мы, священники, – люди, и можем поддаться обычным человеческим слабостям… – Патрик задумался на несколько секунд и продолжил. – Однажды вечером Артур попросил исповедовать его. Я был очень удивлён этой просьбе. Неужели ему, строго соблюдавшему все каноны, нужно было сознаться во грехе? Конечно, я не мог отказать, и он поведал, что несколько дней назад беседовал с одной из прихожанок – молодой красивой девушкой. Он возжелал её так сильно, что, закончив разговор, немедленно отправился в уборную и удовлетворил нахлынувшее желание. Артур был смущён своим признанием, он так боялся гнева Всевышнего, что чуть было не расплакался, спрашивая меня, как жить с этим грехом дальше. Но для меня его слова звучали нелепо, я был потрясён, что он, молодой тогда мужчина, мог столько лет усмирять плоть, – Патрик многозначительно посмотрел на молодого человека и усмехнулся.

– Очень любопытно, святой отец, как легко вы нарушаете тайну исповеди… Но вернёмся к бедняге Артуру. Вы хотите сказать, что не осудили его за это признание, а были шокированы его, скажем так, невинностью?

– А вы полагаете, что для священника все мирские наслаждения должны быть под запретом? Я – нет. И моё мужское естество тоже так не думало, поэтому я частенько покупал любовь за деньги. И не смотрите на меня так, когда твоя кровь закипает, а мозг затуманивается от взглядов юных прихожанок, читать проповеди становится невозможно. Приходилось снимать стресс за пределами храма, зато во время служб я был абсолютно собран и спокоен.

– Да вас, святой отец, назвать святым можно только с о-очень большой натяжкой. И этот благостный вид весьма обманчив…

– Кто без греха в этом огромном порочном мире, друг мой? Но позвольте мне продолжить историю. После исповеди я не стал признаваться Артуру, что пользуюсь услугами жриц любви, и советовать ему поступать так же. Не знаю, по каким причинам я промолчал. Возможно, я был потрясён тем, что тот, которого я считал праведником, в один миг превратился в обычного человека, одержимого мирскими желаниями. А может быть, рассказав Артуру всю правду, я бы окончательно разрушил оплот его веры. Я постарался его успокоить и оставил молиться. Всю ночь мне не давал покоя рассказ Артура, и очень хотелось взглянуть на ту молодую особу, которая вот так, одним своим видом обратила святого в ослепленного страстью мужчину.

5

Патрик поднялся и осторожно вздохнул. Боль ушла, он больше не чувствовал её, казалось, что болезнь отступила.

– Кстати, у меня есть отличное красное вино. Хотите выпить немного? – воодушевленно спросил Патрик.

– Бокал вина в компании священника не повредит, особенно если тот рассказывает такие занимательные истории, – улыбнулся журналист.

– Сидите-сидите, я принесу.

Через некоторое время Патрик вернулся с металлическими кубками и протянул один молодому человеку.

– Ваша история очень интригует. Продолжим? – молодой человек сделал небольшой глоток и жестом похвалил вино.

– Итак, мне очень хотелось взглянуть на молодую особу, столь пленившую моего друга. И вот в один прекрасный день Артур с волнением вбежал ко мне (я как раз готовился к службе) и с дрожью прошептал:

– Она там, Патрик, она там!

Артур тяжело дышал, в голосе чувствовалось возбуждение. Я жестко приказал ему несколько раз глубоко вздохнуть и успокоиться. Мы оба вышли к прихожанам, и к Артуру тут же подошла весьма привлекательная молодая женщина. Перед такой трудно устоять, пожалуй, я и сам был бы не против согрешить с ней, – Патрик улыбнулся. – И не один раз, – добавил он, пристально глядя на журналиста.

Казалось, тот совсем не смутился, услышав такую непристойность от священнослужителя, а только улыбнулся в ответ и сделал большой глоток вина.

– Да, она была чертовски хороша! – воскликнул Патрик. – Задница!  Грудь! Ноги! Ах, где же моя молодость!.. По мере разговора с ней лицо моего друга наливалось краской, и я завидовал ему, мне тоже хотелось оказаться так близко к этой девушке, вдыхать аромат её тела. Желание овладеть ею было сильнее меня.

– Святой отец, не кажется ли вам, что сам дьявол предстал перед вами в облике этой девицы, чтобы окончательно разрушить вашу веру? – вдруг спросил журналист.

– В тот момент мне было всё равно, пусть и сам Сатана был передо мною. Эту женщину мне хотелось, как никакую другую.

Патрик усмехнулся, в несколько глотков допил вино и немедленно отправился за добавкой.

– Мой дорогой друг сумел-таки несколько раз согрешить с этой девушкой, – продолжал священник, разливая напиток. – Я был удивлён, когда узнал об этом, он оказался хитрее, чем я думал. Хотя и сам мог догадаться, в его поведении что-то поменялось, он был окрылён и весь светился. Хотите ещё вина?

– Нет, спасибо, у меня ещё есть! А как вы узнали об их встречах?

– О, всё раскрылось в лучших традициях дешёвой мелодрамы. Девица явилась в церковь и сказала, что беременна от святого отца. Вообразите: прямо посреди службы она вбегает с тестом на беременность в руке и заявляет такое при полном зале прихожан. Что там началось – не передать словами: ахи, вздохи, как же так – наш святой Артур грешник! Многие поднимались и уходили. А я радовался, глядя на девицу и моего растерянного друга. В тот момент я даже гордился им, как выросшим сыном, ведь наконец-то он познал, что смысл жизни не только в проповедях.

– Но почему она сделала это во время службы, ведь это разрушило его карьеру?

– Вы не представляете, на что способна отчаявшаяся женщина. Оказывается, мой друг хотел с ней расстаться, говорил, что не хочет жить во грехе, но и жениться не может, так как поклялся посвятить свою жизнь служению Всевышнему. Однако у девушки было совершенно противоположное мнение. И когда она узнала, что беременна, то решила сделать всё, чтобы выбора у её непорочного возлюбленного не было. Скандал и правда вышел большой. Бывший святой превратился в изгоя, он был вынужден снять сан и вести мирскую жизнь. Артур стал… плотником! Да-да, как Сын Божий. Но дела шли не очень успешно, и он кое-как перебивался от заказа к заказу. Я периодически навещал их и помогал. Казалось, всё налаживается, но вдруг семью Артура стали преследовать новые несчастья. Ребёнок родился мёртвым, от случившегося у молодой матери помутнел рассудок, и её определили в больницу для душевнобольных. Артур начал пить, обвиняя себя. Он постоянно твердил, что это кара за его грехи, и не хотел никого видеть и слышать, даже меня. Когда он в очередной раз не ответил на телефонный звонок, я решил навестить его, и… В общем, Артур повесился на собственноручно сделанной деревянной виселице, – Патрик допил вино и отбросил кубок, тот с грохотом упал на пол и покатился под скамейками.

6

– Святой-самоубийца обрёк себя на вечные муки в аду, – констатировал журналист.

– В аду или не в аду! Что вы вообще знаете про ад и рай?! – зло спросил Патрик. Журналист только пожал плечами.

– Вы пришли к священнику и хотите услышать откровения о его любви к Богу? Что именно вы хотите услышать? – Патрик попытался подняться, но после выпитого вина его повело, и он опять сел на скамью.

– Я услышал всё, что хотел, святой отец, и даже более, – злобная ухмылка появилась на лице журналиста. – Ваши откровения станут сенсацией. Эталон непорочности нашего города раскрывается с совершенно неожиданной стороны! Феерический скандал! Вы спрашивали, почему я не записываю. Всё просто, трудился мой маленький друг, – молодой человек достал из кармана диктофон и помахал им перед разгневанным Патриком. Священник попытался выхватить устройство из его рук, но не удержал равновесия и рухнул на пол.

– Вот видите, святой отец, Всевышний карает вас за ваш несдержанный язык и неблаговидные поступки. Я знаю, вы смертельно больны, вам остались считанные дни, и проведёте вы их в унижении, все от вас отвернутся!

– За что так поступаете со мной? – в голосе старого священника слышалось отчаяние, на глазах появились слёзы.

– Ваша растоптанная репутация вознесёт мою карьеру до небес. Я даже не подозревал, что смогу раздобыть такой материал. Интуиция подсказала мне, что следует навестить умирающего священника именно сегодня, сейчас, и я не ошибся, ведь так, святой отец? Но хватит болтовни. После того, что вы мне рассказали, Всевышний ждёт-не дождётся вас на том свете для Страшного суда – или как он там у вас называется.

Молодой человек присел возле Патрика, похлопал его по плечу и направился к выходу. Он почти подошел к дверям церкви, как вдруг в дверном проёме показалась тень. Чёрная немецкая овчарка перегородила ему дорогу и угрожающе зарычала. От неожиданности он остановился и слегка попятился.

– Вы спрашивали про собаку, которую мне подарил отец. Так вот, познакомьтесь с Джеком! – громкий голос Патрика раздался за спиной журналиста. Он обернулся и увидел, что священник твёрдым шагом направляется к нему.

– Но как?! – только и успел воскликнуть он, как мучительный кашель прервал его слова. Молодой человек почувствовал ужасную боль в груди, она стремительно распространялась по всему телу и заставила его опуститься на пол.

– Удивительно, правда? – Патрик склонился над журналистом. – Вы думали, что я при смерти, но, как видите, я абсолютно здоров и совсем не собираюсь на тот свет. А вот вы…

Молодой человек хотел что-то ответить, но сильная боль в груди и кашель не давали вздохнуть.

Собака подошла к Патрику, и он погладил её по голове.

– Хороший мальчик! Да, это тот самый пёс, он всё еще жив. Но не спешите удивляться. Самое интересное впереди.

7

Патрик сел на пол перед молодым человеком, хватающим ртом воздух.

– Накануне моего дня рождения отец под одобрительные крики пьяной мачехи избил меня – им показалось, будто на ужин я отрезал больший кусочек хлеба, чем мне было положено. От боли я не мог заснуть всю ночь, я их ненавидел, ненавидел очень сильно и желал избавиться от них навсегда. Когда отец дарил мне щенка, моя ненависть будто испарилась, но вернулась с новой силой, когда он вернулся забрать свой подарок. Помните, я говорил, что, отбиваясь, дотронулся до руки отца? И уже менее чем через десять минут он бил молотком мёртвое тело мачехи. Необычный поворот событий, не так ли? Иногда наши желания становятся реальностью, – Патрик засмеялся и похлопал журналиста по плечу.

– Сейчас вы лежите передо мной и не можете сказать ни слова от боли. Возможно, вы не совсем адекватно воспринимаете то, что я вам рассказываю. Пожалуй, стоит немного облегчить ваши мучения, – Патрик ещё раз дотронулся до плеча молодого человека, и тот начал жадно глотать воздух.

После нескольких глубоких вдохов он посмотрел на Патрика с ужасом и выдавил:

– Как вы заставили отца убить мачеху? Как вы контролировали его? Вы дьявол!

– Ну, какой же я дьявол. Обычный человек, которому нужны еда, сон и развлечения. И умереть я могу, как любой другой. Более того, перед тем, как вы зашли, я уже смирился с неизбежностью близкой смерти и был готов покинуть этот мир. И знаете, почему? Чувство вины не покидало меня все эти годы. Даже сейчас я корю себя за самоубийство моего единственного, не считая пса Джека, друга.

Услышав своё имя, Джек дружелюбно повилял хвостом.

– Хороший пёс, я попозже расскажу его историю. Вас, наверное, сейчас больше интересует, почему я виню себя в смерти Артура. Всё просто. Их семью погубили моя зависть и похоть. Я уже говорил, что возжелал её, как никакую другую, а новость о том, что Артур всё-таки был с ней, повергла меня в ужасный гнев. А мой друг был счастлив. Его вера осталась с ним, он начал новую жизнь с женщиной, которую любил, и совсем не винил её за то, что больше не может быть священником. Наоборот, Артур считал, что до встречи с ней он был глух и слеп, но сейчас прозрел и стал на путь истинный.

Но зависть одного может погубить многих. Я приходил в этот счастливый дом, помогал и поддерживал их, но делал это неискренне. Больше всего мне хотелось, чтобы их идиллия разрушилась. Так и произошло. Никакой жалости и сострадания я не чувствовал – только внутреннее удовлетворение. Я обманул вас в первый раз: Артур хотел меня видеть, но я не отвечал на его звонки. Единственный друг отвернулся от него, поэтому Артур начал пить и впал в депрессию. Когда я нашел его тело, оно уже начинало разлагаться, вонь в доме была невыносимой. От увиденного меня будто обдало ледяной водой, в одно мгновенье я прозрел, осознание своей разрушительной зависти было мучительным. Я молился ночи на пролёт, но чувство вины не оставляло меня

– Вы чудовище! Как такой человек может быть священником?! – журналист смотрел на Патрика со страхом.

– Я никогда не хотел быть священником. Мне не нравились скучные проповеди и нравоучения. Я думал сложить сан и жить обычной жизнью, наслаждаясь женщинами и кутежами. Но смерть моего друга всё перевернула.

Это была моя первая служба после смерти Артура. Я был очень подавлен, но нашел в себе силы провести её достойно. После ко мне подошла молодая прихожанка и попросила об исповеди. Она рассказала, что у неё двое маленьких детей, но она тяжело больна, и врачи дают ей не больше месяца. Она слышала, что когда-то в этой церкви работал священник, который чудесным образом исцелился, и она пришла в надежде, что он сможет помочь и ей. Я не стал рассказывать этой женщине о печальной судьбе моего друга, но постарался успокоить её. Велев идти домой и верить в лучшее, я приобнял несчастную на прощание в знак поддержки. В тот момент мне очень хотелось помочь ей.

Когда она ушла, я тут же почувствовал недомогание. Кровь полилась из носа ручьём, голова раскалывалась от боли. Я потерял сознание. Очнувшись, я понял, что очень слаб, едва смог подняться, вытер кровь, накинул пальто и отправился домой. В каком-то переулке меня схватили за одежду и потребовали кошелёк. От дыхания грабителя веяло алкоголем, в его руке был нож, он угрожал убить меня. Свободной рукой он шарил по пальто, и я из последних сил попытался вытянуть его руку из своего кармана. Дотронувшись до него, буквально через секунду я почувствовал полное облегчение. Ясность ума вернулась ко мне, а грабитель, корчась в муках, упал на землю.

Я смотрел на поверженного человека, не испытывая жалости. В тот момент я осознал, что владею невиданным даром. Или проклятием. Именно я помог Артуру излечиться, перенеся его болезнь на общего врага. Мне предстояло решить, как пользоваться этим даром. И я выбрал помогать людям.

Я научился чувствовать людей и безошибочно могу определить, с какими намерениями и помыслами пришёл ко мне тот или иной человек. Я могу передать некую энергию, положительную или отрицательную, – всё зависит от моего эмоционального состояния. Я могу заставлять людей радоваться или плакать, становиться безумцами или избавляться от агрессии. Могу забирать самую тяжёлую болезнь, впитывать её в себя, но после я должен передать её другому, иначе погибну сам. Кстати, в моём организме болезнь развивается медленне, я научился это контролировать. Я забирал болезни у хороших людей и избавлялся от них, передавая преступникам, которых исповедовал перед смертной казнью.

– Вы взяли на себя роль Бога! Кто позволил судить вам, кто достоин жить, а кто – умереть?! – закричал молодой человек.

– Я просто воспользовался своим даром на благо хороших людей. И не корысти ради, не ради славы и денег, а ведь многие на моём месте поступили бы именно так.

– Но это негуманно!..

– Успокойтесь, я не хочу спорить об этом. К тому же чрезвычайно странно слышать рассуждения о гуманности от такого человека, как вы. Думаете, я вас не узнал? – Патрик достал из кармана сложенную утреннюю газету. Почти половину первой полосы занимал фотопортрет журналиста, под которым красовалась передовица «Убийца на свободе».

– Вы знаете, что о вас пишут? Конечно, знаете, но вас это нисколько не волнует. Скандальный журналист, разоблачитель, сделавший миллионы на страданиях людей. Вам доставляет радость издеваться над другими. Вы и ко мне пришли за сенсацией. Хотя вы старались вести себя дружелюбно, я сразу почувствовал присутствие зла, увидел эту маску на вашем лице, а за нею – черноту порока. Внутреннее чувство подсказывало мне узнать всё до конца. Я пытался понять, где же встречал вас ранее, и, когда пошёл за вином, обнаружил на моём столе утреннею газету с вашим фото. Напиться и сбить беременную женщину!.. Каким животным надо быть! Она до сих пор в реанимации, потеряла ребёнка, но деньги и связи помогли вам избежать тюрьмы. А вы ещё осмелились язвить над этим случаем, мол, нечего переходить улицу там, где я езжу на машине. Как смеете вы говорить мне о гуманности?

– Я ещё доберусь до тебя! – крикнул журналист и попытался кинуться на Патрика.

– Ну-ну, уймись, дружок! – священник перехватил его руку, и нападавший скорчился от боли. – Я могу усилить или ослабить твою боль, так что твои мучения зависят от твоего хорошего поведения, – он усмехнулся.

– Странная штука жизнь. Я готов был покинуть этот мир, не отдавая свой недуг кому-то другому. Это было своего рода наказанием за всё плохое, что я совершил. Но вдруг появился ты, будто Божье провидение тебя ко мне послало. Думаю, тебе понравилась моя исповедь, она получилась очень занятной, а главное – поучительной.

Патрик засмеялся, его смех отразился от стен храма, и журналист вжался в пол от страха, его глаза были полны ужаса.

8

Патрик потрепал овчарку по голове и задумчиво сказал:

– Пожалуй, я не стану тебя убивать!

Лицо журналиста засветилось надеждой.

– Нет, не стану. У меня есть более интересная идея. Видишь Джека, – он ещё раз потрепал пса, тот радостно завилял хвостом. – Ты, наверное, удивлён, что он жив до сих пор, ведь собаки столько не живут. Отец подарил мне не овчарку, а чёрного спаниеля. Когда меня забрали в приют, монахи-воспитатели разрешили оставить пса. Они вели натуральное хозяйство и считали, что общение с животными помогает детям развивать чувство ответственности и доброту к ближнему. Поэтому у нас было несколько собак, кошек и другой домашней живности. Каждый раз, когда у меня выдавалась свободная минутка, я старался навещать Джека и играл с ним. Один из воспитателей научил меня, как дрессировать пса, и я потратил много времени на эти тренировки. Джек вырос умным и добрым.

Но увы, собаки стареют быстрее, наступило и его время. Джек лежал на земле и с трудом мог поднять голову. Я только недавно потерял Артура. Смерть второго друга была бы слишком сильным ударом. Я уже знал о своём даре, знал, что могу забирать и передавать болезни, но как помочь животному не умереть от старости, я не знал.

Я сидел на траве и гладил Джека. Внезапно я услышал громкий собачий лай и, обернувшись, увидел, как на меня несётся огромная агрессивная овчарка. Я выставил руку для защиты, и в тот момент, когда зубы коснулись её и я был готов ощутить всю боль от укуса, собака начала радостно меня лизать, а старина Джек вдруг оскалил зубы и попытался меня укусить.

Теперь вы понимаете, какие у меня планы? Я использовал этот трюк несколько раз, правда, только на собаке, но почему бы не попробовать и на себе, хуже ведь точно не будет, —улыбнулся Патрик.

Журналист ещё сильнее вжался в пол, когда увидел, как рука Патрика тянется к нему. Через мгновение он увидел своё тело, лежавшее на полу. Собака слегка зарычала и попятилась назад. Он посмотрел на своё дряхлые руки. В этот момент тело журналиста зашевелилось, и собака радостно подбежала к нему. Поднявшись, он улыбнулся и, отряхнув пыль с дорогого костюма, сказал:

– Надо же, как всё легко получилось, я даже не подозревал, что будет так просто. Чувствую себя будто заново родившимся.

Джек радостно запрыгал вокруг него, лая и виляя хвостом.

– Патрик, нет, пожалуй, я уже не Патрик, а… – он поднял газету и прочитал, – Сет Джордан. Хм, хорошо, Сет.

Он достал из кармана диктофон и нажал на кнопку удаления записи:

– Кому вообще интересны бредни этого умирающего старика, ведь правда, Патрик? Ты, я вижу, хочешь что-то сказать, но не можешь, так что, пожалуй, оставь эти мысли при себе. Не волнуйся, возможно, ты даже станешь героем, но уже никогда об этом не узнаешь, – он усмехнулся, глядя на тело старого священника. Оно корчилось от боли, но вскоре успокоилось и затихло.

Патрик-Сет ещё раз взглянул на распятие, потрепал пса по спине и неспешно направился к выходу.