Текст книги "За несколько лет до миллениума"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-neskolko-let-do-milleniuma-185511.jpg)
Автор книги: Сергей Синякин
Жанр: Критика, Искусство
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сергей Николаевич Синякин
За несколько лет до миллениума
Портреты двух столетий, или Миллениум на берегу Волги
Галерея субъективных литературных портретов, или Краткий путеводитель по волгоградской литературе
Место в табели о рангах определяют критики и литераторы.
Займешь ли ты место в сердце читателя, зависит лишь от тебя.
Т. Аксиомов
Вместо предисловия
Когда-нибудь все закончится в этом мире. Исчезнет писательская организация, и даже если останется, в ней не будет нас – сегодняшних писателей. Все станет совсем другим, и другие люди придут вести серьезные литературные разговоры в Доме литераторов имени Луконина. Не станет слышно пронзительного фальцета Василия Макеева. Навсегда прекратят шлепать картами по столу в зале вечные преферансисты Леша Кучко и Миша Зайцев. Не пройдет по коридорам длинный, худой и строголицый Евгений Кулькин, не пробежит улыбчивая и сдобная, как французская булочка, Лиза Иванникова, не будет спорить за столом вечная компания из Сергея Васильева, Валерия Белянского, Евгения Лукина. Не улыбнется строгой улыбкой учительницы Татьяна Брыксина, не постоит на пороге молчаливый и малорослый крепыш Кривошеенко, да и за барную стойку встанут другие хозяйки, которые, возможно, уже никогда не нальют сто грамм в долг… Не придет Жора Гордеев, с которым можно всерьез поговорить об истории нашей страны. Художники будут по-прежнему увешивать стены зала своими картинами, которых – увы! – мы уже не увидим и не оценим.
Как в 30-е годы печально сказал поэт Жаров на вопрос корреспондента газеты о том, каким будет будущее: «Будет все. Не будет только нас».
Жаль. Но таковы неизбежные реалии человеческого существования. Люди невечны на этой земле. Иных уже нет, есть и те, кто ушел, пока я писал эту книгу. Не стало Виктора Скачкова, покинули этот мир Валентин Кононов и Женя Харламов, тяжело болен Владимир Когитин.
Быть может, не желая смиряться с печальным будущим, я и засел за книгу. Пусть от людей, которых я знал, уважал и любил, кроме их произведений останутся и эти творческие портреты, сделанные на фоне счастливых и грустных времен, которые помогут читателю немного понять нас, уже устремившихся на лодке Харона к неведомым берегам Стикса.
В Доме литераторов на стене висят портреты тех, кто уже перешагнул роковую черту. Их много, ушедших навсегда. Рассказывают, что однажды неискушенный гость в ожидании друга-писателя стоял и рассматривал эти портреты. Писатель отсутствовал по каким-то своим писательским делам. Когда он вернулся, друг с недоумением спросил: «А почему на Доске почета твоего портрета нет? Плохо пишешь, да?».
Как говорил писатель Евгений Юрьевич Лукин: «А вот лучше надо писать!»
И пусть каждого из живущих писателей минует сия стена Дома литераторов как можно дольше. Торопиться не стоит, время и так слишком стремительно, мы и опомниться не успеем, как воды подземных рек плеском своим напомнят, что печальная ладья близка и нам пора.
Лучше пишите, мои хорошие и дорогие!
И дольше.
Культурный слойНаша культура деградирует. Это я не к тому, что у современных писателей отняли все привилегии – художники являются частицей народа, и если что-то теряет весь народ, должны потерять они. Сытые творцы среди нищих читателей нелепы, как вечерний фрак на комбайнере во время посевной, как замшевые до локтя перчатки на натруженных руках доярки.
Власть – всего лишь слепок общества, зеркало, в котором отражается окружающий мир. Культура – в широком смысле этого слова – есть цивилизация, которую мы создаем. А что мы создаем? Куда идет наш мир? Камо грядеши? Качество культуры зависит от уровня образованности общества. И тут начинаются тревоги и сомнения. Культура – всегда производное человеческой души и прямо пропорциональна величине этой души.
Вчерашний косноязычный троечник никогда не станет сладкоголосым оратором. В этом мы уже могли неоднократно убедиться на примерах местной и общероссийской элиты. Перлы, которые изрекают они, способны довести до умопомрачения. Сплошное «хотели как лучше, а получилось как всегда». Радиоволны доносят до нас речи ведущих, которых на западный манер именуют «ди-джеями». Пошлая чушь, которую они городят, почитается за хороший тон. Мир эстрады прогнил окончательно: музыка в песне существует отдельно от безграмотного текста.
Недавно почитал сочинения современных старшеклассников. Пришел в ужас – незнание родного языка, полное неумение излагать собственные мысли. Присмотревшись, обнаружил, что собственного мнения как бы и нет – все серо, безлико. Похоже, наши школьники пользуются одним набором шпаргалок. Уже необязательно читать книги авторов, входящих в программу, – достаточно ознакомиться с кратким содержанием, созданным выросшими троечниками моего времени. Осознав, что живут в рыночном обществе, они торопятся облегчить жизнь современного школьника, а вместе с этим поправить свое материальное благосостояние. Школьники охотно пользуются их услугами. Да и зачем тратить время на чтение того, что коротко и доступно – на уровне комикса – изложено в небольшой брошюре. Вся мировая классика – на семнадцати листах! «Война и мир» – в двадцати пяти строках!
Ныне в почете точные науки – надо просчитывать прибыль и убытки. На лирику нет времени. В погоне за чистоганом мир отбрасывает ненужное, оно остается чудакам.
Кажется, мы потихоньку приближаемся к временам, когда человек, читавший Пушкина и Достоевского, станет достопримечательностью, вызывающей почтение и страх, смешанный с состраданием и жалостью, – надо же, на что потратил свои силы этот удивительный и странный человек! Прислушайтесь к разговору рядом: «Он старуху – бум! Старуха крякнула, а студент сгреб бабки и смылся…» Это один ученик пересказывает другому бессмертного Федора Михайловича.
Будущее идет. Оно решительно наступает. Оно уже совсем близко. При желании его уже можно коснуться рукой.
Болезнь и смерть «провинциалки»Провинция дала литературе Шолохова и Рубцова, Белова и Астафьева, Лихоносова и Есенина. Желающий может продолжать этот список до бесконечности. Провинция была нервом литературы. Поднявшись до высот мастерства, из провинции отправлялись искать счастья в столицу, если не прикипали к ней душой навеки.
Советская власть дала людям не только грамотность, она дала возможность провинциальным авторам доносить свое слово до читателя. Практически в каждой республике, в каждом областном центре были свои издательства, свои журналы, на страницах которых появлялись их произведения. Автор всегда нуждается в обратной связи с читателем: писать в стол – удел немногих, и неизвестно еще, как бы расцвел талант того или иного писателя, если бы у него была аудитория.
Период становления демократии оказался удручающим – от торжественно продекларированной свободы слова скоро не осталось и следа, и стало ясно, что рыночный капитал – еще более жесткая цензура, чем ЛИТО, а отсутствие денег затыкает фонтан творческого вдохновения куда хлеще излишков. Развалились издательства, лишенные государственного финансирования, распались и канули в Лету некогда многотиражные журналы. Росчерком пера какого-то ушлого чиновника писательский труд отнесли к увлечениям типа нумизматики или собирания марок. Фантастические реки тиражей превратились в мелководные ручьи, а оплата писательской работы сравнялась с зарплатой уборщицы в магазине или грузчика на продовольственной базе. Писатель как творческий работник повторил судьбу всего народа, пришедшего от привычной, пусть и не слишком зажиточной, жизни к нищете.
Прилавки заполонила коммерческая и переводная литература, отныне читателю предписывалось сострадать латиноамериканским фазендейрос и восхищаться американскими коммандос, увлеченно мочащими российских солдат. Прежняя литература, воспитывающая в гражданине патриотические чувства и гордость за свою страну, ушла, и на смену ей пришла иная – агрессивная, невежественно глупая, воспевающая сомнительный мир проституток, бандитов и наемных убийц. Достаточно пробежаться взглядом по книжным развалам, чтобы убедиться в истинности этого утверждения.
Будущее любого народа зависит от сверхидеи, которой подчинено его развитие. Отсутствие национальной идеи ведет к тому, что общество загнивает и лишается стимулов к дальнейшему развитию. Некуда стремиться, некуда бежать. Литература, пусть даже неосознанно, всегда являлась проводником национальной идеи, в лучших своих образцах она создавала эталон поведения и образцы для подражания. Криминальное чтиво, захлестнувшее страну, привнесло в нашу жизнь совсем иные эталоны – идеалами, которым нам предлагают подражать, стали бандитские «бригады», воры в законе, интердевочки и прочая люмпенизированная масса, неожиданно всплывшая с общественного дна, где некогда пребывала, и явила себя обществу как нечто новое и достойное воспевания. Нецензурная речь влила мутные струи в тексты многих авторов. То, за что раньше давали пятнадцать суток административного ареста, ныне стало признаком авторской доблести и лихости. Нам предлагается сочувственно внимать проблемам сексуальных меньшинств, которым надоело тусоваться у общественных туалетов и захотелось всероссийского признания.
Коммерческие интересы частных издателей заставляют ориентироваться на сравнительно небольшую в масштабах страны группу авторов, подавляющее большинство провинциальных авторов остается вне поля зрения не в силу бесталанности, а по причине, которая выражается просто, – нельзя объять необъятное. Раньше для этих целей существовали региональные издательства, теперь их не стало, в то время как многочисленные авторы продолжают интенсивно и интересно работать, однако с плодами их творчества читатель не знаком.
Но ведь именно провинция еще хранит нравственное здоровье. Только в Волгоградской области работают такие талантливые и известные российскому читателю авторы, как В. Макеев, Т. Брыксина, М. Зайцев, Е. Кулькин, Б. Екимов, Е. Лукин, С. Васильев, Е. Иванникова, авторы, которые никогда не опустятся до пошлости и пропаганды низменных законов общественного дна. И что же? За исключением, пожалуй, Е. Лукина, В. Першанина да Б. Екимова, большинство из них лишено широкой аудитории, ведь столица далеко, а местные тиражи их книг, пока еще выпускаемых благодаря помощи областной администрации, не превышают одной тысячи экземпляров, что можно уподобить капле в море, особенно если учесть, что издания, выпускаемые за счет бюджета, реализации в торговле не подлежат и расходятся (конечно, это отрадный факт!) по библиотекам области.
Но все-таки культурная жизнь Волгограда – скорее исключение из правил: в большинстве своем нынешние отделения Союза писателей, лишенные государственной поддержки, влачат нищенское существование. (Впрочем, положение писателей и в нашем городе далеко не блестяще!) А тенденции дальнейшего развития общества грозят еще более удручающими перспективами. «Таланты рано или поздно пробьются», – говорят политики. С этим, конечно, можно согласиться, только вот беда – чаще всего они пробиваются поздно, на самом излете, на исходе лет, как это было с Арсением Тарковским. Чтобы талант расцвел, надо все-таки культивировать почву, на которой он взрастает. Увы! У нынешнего общества иные заботы. В погоне за прибылью оно забывает о главном – здоровье общества зависит от его культуры. Исторический опыт показывает, что национальная идея не появляется велением руководителя государства, она не рождается нетерпеливой и легковесной мыслью депутатов Государственной думы, она медленно прорастает в обществе, и не последнее место в овладении ею массами играет культура и в первую очередь – литература, Провинциальная литература медленно умирает. Конечно, в своем творчестве художник одинок, творчество не зависит от социальных установок, но совсем немаловажны условия, в которых художник выполняет свою работу. По природе мы – коллективисты, западный индивидуализм, который нам стараются привить, губителен, он разрывает общественные связи и либо уводит художника на стезю коммерциализации, заставляя писать то, что продается, либо вынуждает его спрятаться в башню из слоновой кости.
Река мелеет, если зарастают и превращаются в болота истоки. Литература, конечно, не погибнет. Но все-таки очень жаль медленно пересыхающие и превращающиеся в болотца провинциальные ручейки, которые когда-то, задорно журча и сверкая на солнце, вливались в великую реку под названием «Русская литература».
Бар Дома литераторов и его обитателиБар в Доме литераторов имени Луконина – особое место. Дом литераторов вообще задуман как место отдохновения гиен пера и одиноких волков вдохновения. Предполагалось, что это будет второй дом прозаиков и поэтов, место их встреч, споров и задушевных разговоров под холодную водочку. Так и произошло со временем. Здесь дают интервью и встречают гостей, здесь происходят маленькие застолья, празднуют дни рождения и отмечают презентации книг. Это уютное рабочее место писателей, покинувших стол с ручкой и тетрадью или голубой экран компьютера ради общения с себе подобными.
Раньше здесь правила маленькая и складная Иринка Фадеева, теперь она в технических секретарях Союза (а как же! фамилию надо оправдывать), а ее место заняли две подружки – Присыпкина Лена и Люда Бирюкова. Зарплата у них мизерная, ее стыдно озвучивать, но это не мешает им быть ровными и приветливыми со всеми, вкусно готовить, заваривать чай, кормить в долг, если литератор по каким-то причинам остался не при деньгах. С ними интересно разговаривать, они о многом судят верно, а с Людой Бирюковой мы старые кошатники и поэтому обмениваемся историями о наших котах, тем более что мой кот взят в свое время из буфета Союза писателей и регулярно посылает туда приветы.
Некоторые, прочитав написанное мной далее, скажут, недоуменно пожимая плечами: «А что это он обо всех пишет в превосходных степенях? Что, у них в Союзе писателей – бездарностей нет?» Ну во-первых, ворон ворону глаз не выклюет. Во-вторых, я ведь тоже писатель, а значит, лакировщик действительности. Моя задача – увлечь человека чужой мыслью, заинтересовать его творчеством наших писателей, а дальше пусть читатель листает книги и сам делает выводы. Как говорили казачки на Хопре: говна любой кочет наклюет.
Вот говорят, что поэзия в России умирает. На примере ряда авторов я пытаюсь показать, что она не умирает, она по-прежнему сильна и органична для нашей литературы. Упал интерес к ней, но в целом упал и интерес к литературе, у которой появился серьезный развлекательный конкурент – телевидение. Но я не верю, что это затянется надолго. Интерес к книге проявится вновь, как это уже бывало не раз. Наши поэты не из слабых и серых, такого среднего уровня не показывает ни одна писательская организация в стране.
И еще одно соображение. Нельзя рассказать все и обо всех. Поэтому я пишу об авторах, интересных лично мне. Данный текст не стоит рассматривать как обширный путеводитель по литературе Волгограда, он является ее грубой схематичной картой, на которой обозначены крупные населенные пункты или просто места, в которые любопытно заглянуть. Некоторые из них никогда не показывались на картах и все-таки существовали, жили и, смею вас уверить, это была весьма любопытная жизнь.
Все они разные, все они самобытные, все пришли в литературу не случайно и не по партийному набору, ибо в творчестве это просто невозможно. И у каждого своя судьба, не похожая на судьбы остальных.
Часть первая
Сидящие в баре
Дайте неба страннику ЗемлиЕго пронзительный фальцет всегда слышен всем. Особенно на собраниях, где он спорит по любому поводу. Лысый крепыш с ясным взором голубых глаз, многолетний бессменный руководитель поэтической секции при отделении Союза писателей, ниспровергатель, да ему молоко надо выдавать за личную вредность и въедливость! А еще он работает в журнале «Отчий край» и читает весь самотек, поступающий в журнал. Я видел этот самотек. На месте главного редактора я бы закрепил за Макеевым пожизненное право на фронтовые сто грамм. Каждый день читать все это? Нет, вы как хотите, а что-то героическое в этом есть.
И еще он интересный собеседник, прекрасно понимающий поэзию и знающий других поэтов. Правда, авторитетов у него не так уж и много, ведь он вошел в поэзию семнадцатилетним мальчишкой, когда девятый стихотворный вал заливал аудитории Политехнического института, ниспровержение авторитетов в те времена было сутью поэтического бытия.
Он окончил Литературный институт. Институт не мог научить писать стихи, этот талант ему дало детство, но институт расширил горизонты, повысил внутреннюю культуру и дал возможность общаться с интересными собеседниками, которые позже вошли в литературу, как вошел в нее и он – поэт Василий Макеев.
Вся его поэзия неразрывно связана с деревней. Неяркие бузулуцкие просторы, тихая речка, необъятная степь с лазоревыми цветками, ковылем и горьковато-безнадежной печальной полынью вдохновляют его на творчество. Не зря же он каждый год, оставив городскую суету, устремляется в деревню – набраться сил и вдохновения, обрести уверенность в себе и еще раз вдохнуть аромат казацкой степи.
Казак живет волей. А воля – это семья, в которой все складно, это друзья, с которыми можно и выпить, и сыграть песню, это добрый конь, которого Макееву заменяет верное перо.
Главные темы его творчества – мать, семья, природа. И, разумеется, любовь. Как всякий баловень Музы, Василий Макеев озорник.
Прикладки сена высятся курганно,
Подмяв собой старинную межу.
Когда на сердце зябко и погано,
Я к ним прощально руки приложу.
И будто лето побежит по жилам
И руки вспомнят шорох травяной
И женщину, которая блажила
На сеновале рядышком со мной.
И загуляют в памяти покосы,
И защекочут страстные репьи
Ее полынно пахнущие косы
И те же руки жадные мои…
Увяли мы в житейском беспорядке,
Как после бури крылышки стрекоз.
Остались эти теплые прикладки,
И впереди – последний сенокос.
А вы думали, он сено ездит косить? Как бы не так! Поэтических впечатлений он ездит набираться. А в этом деле без косы – никак!
Сам он не раз женат. Причем каждый раз удачно. В том смысле, что избранницы его – хорошие поэтессы. И трудно сказать, природный дар или тесное общение с любимым человеком сделали их такими.
Долгое время он руководил поэтической секцией при Союзе писателей. За это время через нее прошли десятки людей. Не все оказались хорошими поэтами, но имена тех, кто стал литератором, могут впечатлить любого. Сергей Васильев и Александр Леонтьев, Лев Вахромеев, Александр Полануер, Елена Котова, Юрий Ерохин. Маленькие и большие звездочки зажигались на небосклоне, и кружились музы, и сияло солнышко макеевской головы. Молодые не признают авторитетов, а вот к Макееву они прислушивались и прислушиваются сейчас. Старый конь верную дорогу знает! Да и демократичен был Василий Степанович, если чувствовал в человеке жилку таланта, вслушивался в него, как терапевт, озабоченный лишь одним – убрать ненужные шумы и оставить чистую музыку. Да и в другом плане Василий Макеев верен своим воспитанникам – горло за них перегрызет, костьми ляжет, а уж о душевных рецензиях и говорить не приходится. Не жалеет хороших слов для чужого таланта. А еще Уильям Блейк говорил, что высший поступок – это поставить другого человека впереди себя. И литератор он истинный – не чужд всему земному.
Его стихи могут многое сказать о нем самом. Например, о его любви к матери и отчему дому.
Жить осталось меньше чем на треть
Лет земных, судьбе необходимых.
Господи! Позволь мне умереть
Раньше всех родимых и любимых.
Я же знать не знаю наперед
И гадать не стану омертвело,
Кто из них заплачет, кто запьет —
Это их таинственное дело.
И еще, не в мыслях оскорблять,
Но просить осмелюсь оробело:
Господи! Позволь мне проводить
Матушку в небесные пределы.
Не держи на праведницу зла
И поверь почтительному сыну,
Чтоб она Тебя не прокляла,
Если я вперед ее покину.
Хорошие стихи? А кто бы спорил! Стихи – это не только слова, не только рифмы, это еще и чувство; и когда чувства автора доходят до читателя и пронизывают его ударом тайного тока, заставляющим сострадать и ощущать себя таким же открытым всем бедам и радостям человеком, вот тут-то и начинается эта самая поэзия, о которой по школьным учебникам знают все и о которой никто ничего доподлинно не знает. Почему слова одних песен исторгают у слушателя слезы, а слова других вызывают чувство гордости за свою страну? Откуда берется неведомая энергетика слова?
У деревьев слова сокровенней людских,
Потому что деревья немногое просят.
Им весною роса обливает листы,
И прожекторы зорь ослепляют их осень.
И деревья поют и тоскуют в тиши.
Человечеству дарят второе дыханье…
Хорошо бы послушать деревьев стихи
И поведать бы людям об этом стихами.
Энергетика эта из наших просторов, тех самых просторов, которые дают жизнь творчеству Макеева. Она рождена седым ковылем, что стелется под ноги коню, всполошным пряным привкусом прикушенной полыни, кугой, тихо шепчущей над сонной бузулуцкой водой, деревьями, вытянувшимися вдоль Бузулука, деревенским бытом, от которого поэт так и не отвык за годы городской жизни. Она – из встреч с интересными людьми, которых на веку В. Макеева было великое множество. Она из его души, которая любит окружающий мир и болеет за него.
Возьмите его книгу «Нет уз святее» и вы узнаете, что тревожит его в сегодняшней литературе, увидите краткие, но интересные портреты современников, окунетесь в деревенский быт с его хуторами, где все – земляки, а каждый второй – кум, где смотрят «Санта-Барбару» и лузгают семечки и где неспешно, но от заката и до рассвета работают на земле. И там он зорко высматривает молодые и не очень таланты, отмечая то котовского судмедэксперта Владимира Михотина, то клубную работницу Светлану Гунько, а то и вовсе ядреные частушки какой-нибудь бабки Матрены, в которых живет крестьянская душа:
Эх, ударить бы вприсядку,
Чтобы танца жаркий ток
Из носка метнулся в пятку
И обратно перетек!
Василий Макеев из совестливых людей, и это лучшая его аттестация как поэта. И как человека. И он плоть от плоти своей земли. И потому смело вводит в поэтический оборот слова родного говора:
Я все еще от века не отвык,
В моем двадцатом – страхи и привады,
Кулючу впрок, кочующий кулик
У кулича родительской левады.
О том, что тень свалилась на плетень
И к неминучей горестной досаде
Крестьянство обломали, как сирень
Сноровистую в сорном палисаде.
Но все же, осиян иль окаян,
Век близок мне не бомбою ато́мной,
А как хмельной колодезный ирьян,
В жару даримый матушкой укромной.
Сам он однажды сказал с некоторой горечью о себе и любимой родине:
Не бранил житья,
Не хвалил,
А людей квелил,
Красоту ломал копья,
И в итоге сих полумер
Голова моя
И страна моя
Поусохли вдруг на размер.
Я детей узнавал в лицо.
И душой в тернах
Широко шалил
В стороне от былых лесов.
И не зряч, не слеп,
Сыплю соль на хлеб
И сулю судьбе неуют.
Коль теряет крепь
Гулевая степь
И сверчки зарю не куют!
Вот он, веселый, отчаянный на фотографии в журнале «Отчий край» с копной пахучего сена на вилах. Тащит ведь и не надорвется! Вот ведь городской житель с живой крестьянской душой!
Читатели всегда ждут его стихов. Поэзия его пахнет чабрецом и донником. Иначе и быть не может – Хопер и Бузулук, откуда он родом, испокон веков были истинно казачьими местами. Удивительный поэт, которого любят и знают в России.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?