Текст книги "Метод 15/33"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metod-15-33-124430.jpg)
Автор книги: Шеннон Кёрк
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
Шестнадцатый и семнадцатый дни в плену
На шестнадцатый день снова явились Кухонные люди. Я представила себе кухню – кухню в деревенском домике – с желто-зелеными шторками в цветочек, подобно юбкам, украшающими деревянные столы и скрывающими кастрюли и сковородки, расставленные на самодельных полках. Я представила себе старую белую деревенскую плиту и классический миксер салатного цвета. Я представила себе двух женщин разных поколений, которые готовили, вытирая испачканные мукой руки о красные фартуки с розовой окантовкой. Я во всех подробностях представила себе их жизнь. Одна была матерью, а вторая – ее взрослой дочерью. Я представила себе, что приготовление еды для других людей в этой местности – это часть их домашнего бизнеса. Представила, что им очень нравится готовить для меня в этой кухне с высокими потолками. В конце концов, в своем большинстве кухни находятся на первом этаже, но, чтобы попасть в мою тюрьму, было необходимо преодолеть три лестничных пролета, и, похоже, я находилась непосредственно над кухней. Все это я себе напридумывала, и что шокировало меня больше всего, так это то, насколько точно я угадала некоторые обстоятельства и насколько ошиблась в других. Сейчас я предпочитаю вспоминать кухню и своих неосязаемых кухарок такими, какими я их себе представляла, – милые детские стишки, кошка, уютно устроившаяся на плетеном коврике на солнце, широко улыбающиеся крупные женщины с деревянными ложками в руках, бросающие кошке кусочки еды. Народная песня, которую наигрывают на акустической гитаре и которая убаюкивает окружающих, погружая в счастливую безмятежность. Возможно, даже птичка, щебечущая, сидя на открытой двери.
Хочу напомнить, что мой похититель не заметил неуловимых изменений в моей комнате, когда на пятый день пришел, чтобы швырнуть в меня завтраком. Всю предыдущую ночь я работала, так и не сомкнув глаз. С того момента я продолжала совершенствовать свой план.
Так же как и в день девятый, в день шестнадцатый он явился раньше обычного, подкрался к моей постели и тряс меня, пока я не «проснулась». Разумеется, я только притворялась, что сплю, как будто и не работала снова всю ночь. Он бросил дьявольскую тарелку мне на грудь и рявкнул, что если мне необходимо «воспользоваться сральником», то я должна отправиться в него «немедленно». Он также сообщил мне, что задушит меня, если я сделаю хоть полшага в сторону или «хотя бы пикну».
– Вас, девок, хоть пруд пруди, так что я не собираюсь из-за тебя рисковать, сука.
И тебе доброе утро, засранец.
Я приняла его предложение сходить в туалет, потому что решила принимать все, что он предлагает. Я не собиралась упускать ни единой возможности собрать преимущества или информацию. Кроме того, я уже приняла его предложение в день девятый и не хотела менять установившийся порядок вещей. Малейшее отклонение могло стать серьезной угрозой моему упорядоченному списку преимуществ и нарушить формирующийся у меня план Побега/Мести, который, как вам известно, я на тот момент именовала «15». Любое отклонение от пути, на который я ступила, могло оказаться роковым. И хотя смерть на этом пути входила в мои планы, она точно была не моей собственной.
Быстро проводив меня в туалет, а затем обратно, он снова завел меня в мою камеру и, как и в девятый день, поставил рядом со мной ведро.
Ткнув пальцем мне в лицо, он приказал:
– Воспользуйся этим, если тебе надо будет поссать, но делай это на кровати. Не смей сходить с постели.
К счастью, всего за десять минут до его появления я успела вернуть ручку на ведро.
Становилось все жарче, и Кухонные люди включили кухонный миксер, так же как они сделали это в день девятый. Этот звук на целый час погрузил меня в состояние, близкое к гипнозу. Я потирала свой растущий живот ладонями, зачарованно ощупывая то ли пятки, то ли кулачки, отвечающие мне толчками изнутри. Малыш, малыш, я люблю тебя, малыш. Затем пол начал вибрировать, и эти колебания сопровождались тихим жужжанием. Я решила, что это, видимо, звук вентилятора на потолке кухни. Вместе со звуком вентилятора в комнату потянуло ароматами жареного цыпленка, бекона, брауни, розмарина и самого желанного – свежего хлеба.
Леди, вы знаете, что готовите еду для меня? Вам известно, что я похищенная девочка? Я в этом сомневалась. Иначе к чему эта утренняя шарада, устроенная моим похитителем? К тому же теперь он возбужденно, как пантера, мерил шагами коридор, сипло присвистывая забитыми мокротой легкими. Но мой тюремщик нервничал только в те дни, когда они приходили. Я не знала, где он проводит время между швырянием в меня едой и забиранием этой проклятой тарелки в остальные дни. Все же определенные факторы заставили меня усомниться в Кухонных людях.
Как я ни вслушивалась, могла уловить лишь их приглушенные голоса и отдельные слова. Мне удалось расслышать «рука» и «сковорода». Один из женских голосов был хриплым и старым, а второй – высоким и бодрым. Интонации выдавали существующую между ними иерархию – одна из женщин явно командовала другой.
Алгоритм действий Кухонных людей пока что заключался в том, что они приходили в каждый седьмой день, и в этом был смысл. Изучая запахи, а затем последовательность блюд, я могла с легкостью подтвердить гипотезу о том, что они приходят во вторник, чтобы приготовить еду на всю неделю.
Утром шестнадцатого дня я едва не начала звать на помощь. Но у меня было недостаточно данных для уверенности в их невиновности. Поэтому я воспользовалась Преимуществом № 11 – терпением – и затаилась в ожидании возможности составить о них мнение. Я сомневалась относительно степени их участия, потому что не понимала, почему в день их появления он меня не связывает и не затыкает рот кляпом. Возможно, что, как и в случае с поездкой в фургоне, он демонстрирует тупость, лень, а возможно, то и другое. Все же я в этом сомневалась, потому что на девятый день он встретил их словами: «Еда нам очень понравилась». Нам? Значит, они знают, что он не один? Здесь? Когда я это услышала, я поняла, что еду, которую я ела в первую неделю пленения, готовили тоже они. Глядя на свой мысленно нарисованный график, я подсчитала дни между датами.
День второй = Кухонные люди готовят еду на первую неделю, пока я все еще нахожусь в фургоне.
+ 7 дней
День девятый = Кухонные люди
+ 7 дней
День шестнадцатый = Кухонные люди.
С помощью этого графика было легко установить, что их визиты происходят с периодичностью раз в неделю. Это позволяло мне составлять план с учетом предсказуемого цикла.
Здороваясь с ними на шестнадцатый день, он произнес:
– Огромное спасибо, вы так вкусно для нас готовите.
На этот раз он издал смешок. Фальшивый. Деланный. Липовый. Я подумала о маме. Она презирала неискренних людей еще больше, чем ленивых. Встречаясь с мамашами из родительского комитета на всяческих благотворительных ярмарках, глядя на их наложенный толстым слоем макияж, на их пережженные крашеные волосы, на их капри, на то, как они семенят по спортзалу на тоненьких невысоких каблучках и перешептываются между собой о многочисленных романах сексапильного учителя физкультуры, обожающего соблазнять матерей своих учеников, она наклонялась к моему уху и говорила:
– Никогда не будь такой, как эти бестолковые идиотки. Используй свой мозг продуктивно. Не трать время на сплетни.
Когда, здороваясь с ней, они тянули свое «хеллооооу», а затем обменивались многозначительными и осуждающими взглядами, мама не реагировала. Разве что выпрямляла свою и без того прямую, как у атакующей кобры, спину и поправляла свой строгий пиджак Прада. Казалось, мы с ней существуем в нашем собственном мире, в который не способен проникнуть ни один недостойный человек. Разве не должны так жить все маленькие девочки? Воспитываться на лошадиных дозах самоуважения?
Кухонные люди захихикали, как будто их пощекотали, и защебетали своими высокими голосами в ответ на неискреннее обаяние и комплименты относительно приготовленной ими тюремной еды. Долбаный Прекрасный Принц, лживый кусок дерьма. Я убью тебя, засранец. Хотя, если честно, я должна была признать, что пирог был необыкновенно вкусным, а хлеб мягким и нежным, с идеальным сочетанием розмарина и соли.
Но я отвлекаюсь.
Итак, у меня были сомнения и я не собиралась спешить уничтожать шансы на спасение, взывая к Кухонным людям. У меня не было никаких исходных параметров, никаких данных, никаких расчетов, и уж точно я не могла провести никакого сопоставительного анализа, чтобы оправдать подобную попытку.
Мои сомнения лишь усиливались соображениями относительно возможных особенностей акустики здания. Несмотря на то что до меня доносились их голоса, они вполне могли меня не услышать, особенно при работающих миксере и вентиляторе. Если они меня не услышат, он наверняка явится и заставит меня заткнуться. Я не только должна составить обоснованное мнение о Кухонных людях, мне также необходимо испытать свою тюремную камеру на предмет звукоизоляции. Возможно, громко топая, я и привлеку их внимание, но они могут подумать, что это делает он, и отреагировать с запозданием. Я могла начать топать и кричать и тем самым сообщить им о том, что здесь нахожусь я, пленница этого человека. Но даже если бы они меня услышали, мы, скорее всего, находились в очень уединенном месте. Так что они могли меня услышать и попытаться помочь, но нельзя было исключать и того, что он мог запросто застрелить и сбросить «в каменоломню» также и их. Я решила набраться терпения и запастись дополнительной информацией. Составь мнение о них, испытай акустику и убедись в том, что он не убьет их или не попытается это сделать, прежде чем кто-то придет мне на помощь.
Все эти сомнения заставили меня разработать «15» без участия Кухонных людей. Думаю, что большинство людей, оказавшись в моей ситуации, пошли бы на риск и стали колотить по полу, кричать и звать на помощь. Вполне возможно, это позволило бы им освободиться скорее. Но я не собиралась полагаться на случайность. В моем плане «15» слабых мест не будет, зато будет много уровней подстраховки. Я не собираюсь полагаться на выстрел наугад или на вероятность того, что кто-то придет мне на помощь, тем более что этот кто-то наверняка погибнет. Я должна действовать медленно, но наверняка.
* * *
На семнадцатый день снова приехали гости. Доктор, мистер Очевидность и, на этот раз, новый человек. Они появились у моей двери ровно в 13:03, согласно Преимуществу № 16 – моим радиочасам, которые я выставила по вечерним новостям по Преимуществу № 14 – телевизору. За восемь минут до их прихода мой похититель надел мне на голову наволочку, защипнул края вокруг шеи и длинным шарфом обмотал шею, чтобы закрепить результаты своих усилий. Бахрома шарфа коснулась моих пальцев, и я начала ее перебирать, чтобы снять нервное напряжение. С помощью ножниц он сделал в наволочке надрез – полагаю, чтобы мне было легче дышать. Затем он поднял мои руки над головой и крепко связал их, а также связал ноги, как клешни омара.
– Лежи спокойно и не двигайся. Молчи.
Он вышел.
Когда он вернулся, я успела лишь трижды сосчитать до шестидесяти. С ним вошли Доктор и мистер Очевидность. Но на этот раз с ними была еще и женщина. Она заговорила первой.
– Это она? – спросила женщина.
Да, «это она». Интересно, на эту гениальную мысль относительно моего пола ее навел огромный живот или гигантские сиськи? Я окрестила ее «миссис Очевидность», хотя заключение, что она замужем за мистером Очевидность, было несколько поспешным. Но даже если бы эти негодяи и не похитили меня и не собирались отнять у меня ребенка, моя мама все равно возненавидела бы этих людей и их тупые бессмысленные вопросы. У меня были свои собственные причины для ненависти.
– Давайте на него посмотрим, – произнесла она.
Мое сердце учащенно забилось. Колибри вернулась, но я взяла себя в руки с помощью дыхания тайцзы. И тут я услышала совершенно ужасный звук. Пол за дверью затрещал, как будто проваливаясь, и звук металлических колес, катящихся по широким сосновым доскам, возвестил появление чего-то тяжелого. Все молчали. Тяжелый предмет ударился о косяк двери, протиснулся в дверной проем и, прокатившись еще немного, остановился у изголовья моей постели. По полу мимо меня с шелестом скользнул конец не то веревки, не то шнура.
Мне показалось, что звучавшая по радио песня смолкла. На мгновение воцарилась тишина. Затем от электрической розетки у моих ног донесся царапающий звук. Ну да, им, должно быть, нужна розетка. Что бы они ни привезли, эта штука присвистнула и загудела. Видимо, какое-то устройство.
– Нужно подождать несколько минут, пока она прогреется, – произнес Доктор.
Они вышли из моей тюрьмы-больницы и начали шептаться в коридоре. Сквозь мешок на голове и гул загадочного устройства я почти не слышала, о чем они говорят. До меня доносились лишь обрывки фраз: «…приблизительно семь с половиной месяцев… слишком рано… синие… да, синие…»
Они снова всей толпой ввалились в мою камеру. У моих ног послышались шаги. Мужские руки развязали щиколотки, и на виду у всех этих посторонних людей, которых я даже не видела, стянули с меня брюки, затем трусы и раздвинули ноги в стороны. Я отбивалась изо всех сил, пиная того, кто стоял у меня в ногах, во что-то мягкое. Надеюсь, мне удалось попасть в пах.
– Расслабьте ноги, юная леди, или мне придется вколоть вам успокоительное. Рональд, иди сюда, подержи ей ноги, – произнес Доктор.
Я не могу допустить, чтобы меня усыпили, мне нужны данные. Я слегка ослабила сопротивление. Как только я это сделала, совершенно бесцеремонно, без предупреждения или извинений в меня ввели твердый пластмассовый стержень с теплым гелем. Он начал двигаться внутри меня.
Доктор держал ледяные, напоминающие паучьи лапы пальцы у меня на животе, нажимая в разных местах. Точно так же, только по совершенно другим причинам, целыми днями делала я. Черное зло в противовес чистой любви.
– Вот здесь, вот этот маленький изгиб, это пенис. Совершенно определенно мальчик, – говорил Доктор.
УЗИ. Я так сильно хотела увидеть своего малыша, что у меня к глазам подступили слезы, увлажнив мешок на моем лице.
– Это сердце. Очень крепкое. Очень, очень крепкое. Мальчик здоров. Он весит сейчас около трех фунтов, – продолжал Доктор.
Но пару Очевидность все эти подробности, похоже, не интересовали.
– Вы уверены, что у ее родителей тоже синие глаза и светлые волосы? – поинтересовался мистер Очевидность.
– Абсолютно.
– А у отца этого ребенка тоже?
– Мы не можем наверняка знать, кто отец, но полагаем, что это ее парень. Если это юноша, с которым мы видели ее за пару дней до того, как ее изъять, то он тоже синеглазый блондин.
– Я возьму ребенка, только если у него будут светлые волосы и синие глаза, – заявила миссис Очевидность. – Туземному малышу в моем доме не место.
Она засмеялась, хотя было абсолютно ясно, что она не шутит.
– Это ваше право, у нас очередь из клиентов. Но за вами право первого выбора. Особенно с учетом того, что случилось с последней девушкой.
– Вы просто дайте мне белокурого малыша с синими глазами, – ответила миссис Очевидность, поперхнувшись очередным самодовольным смешком.
Поскольку переключатель любви к моему ребенку совершенно определенно находился в положении «Вкл.», у меня все оборвалось внутри. Он здоров. Он сильный. Он весит три фунта. Они хотят его забрать. Если его не заберут они, это сделают другие люди. Его сердце бьется хорошо. Он весит три фунта. Ей не нужен туземный малыш. Его сердце бьется хорошо.
Эта беседа только придала мне решимости. Решимости, в которой я не нуждалась. Она подхлестнула и укрепила мою ярость. Она ее подпитала и возвела вокруг нее защитные укрепления. Я думаю, сам Господь Бог развел бы своими божественными руками в знак поражения, столкнувшись с такой абсолютной и потусторонней ненавистью, как моя. Мое стремление сбежать и осуществить кровавое возмездие стало неукротимым. Ярость выжгла слезы на моих глазах. Я запеленговала этих ни о чем не подозревающих кретинов, и в жестокости планов со мной осмелился бы потягаться лишь сам Дьявол, но и он наверняка бы проиграл. Я сама превратилась в дьявола. Если бы Сатана был матерью, то он наверняка был бы именно таким, как я.
Посетители зашаркали к выходу.
– Рональд, оставь эту штуковину здесь, – произнес Доктор. – Нет никакого смысла таскать ее туда-сюда. К этой пациентке мы больше не придем. То есть, я хотел сказать, пока у нее не отойдут воды. Звони только в случае проблем.
Комната опустела. В ней остался только мой тюремщик, Рональд.
Наступила мгновенная тишина, момент абсолютного спокойствия, после чего он шагнул ко мне и снял наволочку.
Рональд, которого я попытаюсь в своем повествовании не называть по имени, чтобы продемонстрировать всю степень моего презрения, развязал путы. На долю секунды его физиономия показалась мне знакомой до мелочей, наскучившей, как собственные родители. Это чем-то напомнило ситуацию, когда гостившая у нас Нана уезжала, оставляя меня наедине с родителями, и меня охватывало безразличие – все вокруг было знакомым до тошнотворности. Но можете не волноваться – этот момент быстро миновал, сменившись непостижимой глубины ненавистью. Именно это мне и было нужно. Это была эмоция, позволявшая разрабатывать план побега и мести. Схватив свое нижнее белье и джинсы, я натянула их.
Он начал сматывать шнур ультразвукового устройства, а я сидела на кровати и смотрела на него, скрестив на груди руки. Когда наши взгляды встретились, я даже не моргнула. Ты за все поплатишься, Рональд. Вот увидишь. Теперь я знаю, как тебя зовут, ублюдок. Мои глаза были не синими, а красными – алыми, налившимися кровью, яростно-алыми.
– Какого хрена ты так на меня смотришь, чокнутая сука? Не смотри на меня!
– Да, сэр.
Я опустила подбородок, но цвет своих глаз менять не стала.
Он ушел.
Я снова принялась за работу. Ультразвуковой сканер (Преимущество № 21), удлинитель к ультразвуковому сканеру (Преимущество № 22), шарф с бахромой (Преимущество № 23)…
Глава 4
Спецагент Роджер Лиу
Во время учебы в университете Святого Иоанна в Квинсе я посещал драматическую студию и играл в ночных спектаклях, сценарии которых писали старшекурсники Нью-Йоркского университета, также выступавшие в роли режиссеров. Они в поте лица трудились в скверно освещенных и расположенных на задворках театрах ради возможности представить свою работу в надежде на то, что кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, например какой-нибудь критик, случайно забредет туда ночью и обратит внимание на их шедевр.
Режиссеры-любители охотно давали мне роли, поскольку я полукровка. Мой отец вьетнамец, а мать уроженка Рочестера, штат Нью-Йорк, и внешне я представляю собой идеальное смешение азиатских и американских черт, хотя внутренне на девяносто девять процентов являюсь американцем. Один процент я отношу на счет того, что раз в месяц по настоянию отца мы едим фо.
Так я и познакомился со своей женой, Сандрой. Она тоже была членом драматической студии университета Святого Иоанна, и она играла на Манхэттене, хотя тоже в полуночных спектаклях. После занятий мы съедали сэндвич с тунцом и на метро ехали в центр. Мы были влюблены и счастливы. Я специализировался на уголовном праве, которое выбрал только для того, чтобы порадовать родителей. Хотя, возможно, подсознательно я смирился с путем, определенным для меня давным-давно.
Случайно, а может, меня подтолкнула к этому Сандра или, возможно, я осознал, что мне нужна работа, чтобы содержать себя и свою подругу, а затем и невесту, я подал заявление на работу в ФБР. Да, конечно, так все и было. Будем считать, что это и было основной причиной, и не будем копать слишком глубоко.
Если бы только результаты моего тестирования не оказались настолько хороши или я не унаследовал бремя «феноменальной памяти»… не исключено, что я страдаю легкой формой гипертимезии… что, собственно, и представляет собой по-настоящему хорошую память и что опытные агенты способны унюхать мгновенно и издалека. Если бы мое зрение не было лучше, чем у летчика-истребителя. Если бы я только делал вид, что учусь, подобно остальным участникам ночных спектаклей и их постановщикам, возможно, федералы и не обратили бы на меня внимания. Возможно, я не был бы так несчастен. Возможно, мы с Сандрой были бы счастливее, живя в запустении театрального хаоса.
Итак, пятнадцать лет спустя я оказался в ФБР, как если бы в день поступления в штат бюро меня поместили в камеру, искривляющую время.
А заодно лишающую жизнь радости и смеха.
Когда стекло, сквозь которое ты смотришь на жизнь, предлагает сюрреалистическое восприятие, ты можешь считать жизнь довольно занятной штукой. Сандра до сих пор сберегла свое сюрреалистическое стекло, и, храни ее Господь, она не проклинала и не оплакивала того, что я утратил способность смотреть на жизнь с юмором. Вместо этого она безуспешно пыталась вытаскивать мужа из бесконечных депрессивных состояний, описывая то, чего я уже не видел. «В самом деле, дорогой, присмотрись получше. Разве ты не видишь…» Тем не менее пятнадцать лет спустя я снова сидел в небольшом периферийном отделении ФБР, изучая ничтожные ниточки и улики в деле о похищении беременной девушки-подростка. И Сандра была не единственной женщиной в моей жизни. У меня была напарница, которую я буду называть «Лола» с тем, чтобы скрыть ее истинную личность по причинам, которые я упомяну позже.
В некоторых делах зацепок нет вовсе, в некоторых их полно; есть дела с парой неплохих зацепок, из которых удается вытянуть новые зацепки, а есть такие, в которых зацепка хорошая, но только одна, и стоит огромных усилий превратить ее в нечто стоящее. В деле Дороти М. Салуччи была одна хорошая зацепка – автофургон, и для того, чтобы она хоть куда-то привела, требовались огромные усилия. Черный низкий кед «Конверс» вообще уликой не являлся. Как я мог найти девушку, располагая ее обувью? На ней не было ни отпечатков пальцев, ни брызг крови похитителя. Кед был абсолютно бесполезной для меня вещью. Я бросил усилия на поиски фургона, просматривая все без исключения видеозаписи со всех без исключения камер слежения в ее городе и во всех окружающих городках, а также всех пунктах оплаты на шоссе. Я как одержимый изучал эти записи, всматриваясь в каждый кадр, не упуская ни малейшего движения.
На восьмой день мне наконец-то удалось засечь бордовый фургон «Шевроле ТрансВиста» выпуска 1989 года, с номерами Индианы, ползущий крадучись, как змея, через пункт сбора пошлины. Любительница «Верзил» подтвердила мою находку.
– Точно. Это определенно он, – заявила она.
Мне удалось добиться, чтобы в штаб-квартире выделили еще двух человек, и подключить их к просмотру всех видео с окружающих шоссе с целью установления дальнейшего маршрута фургона. Тем временем, изучая списки зарегистрированных в Индиане автомобилей, моя напарница, которая была на два звания ниже меня, а следовательно, являлась моей подчиненной, обнаружила четырнадцать «Шеви ТрансВист», зарегистрированных в штате с конца восьмидесятых по начало девяностых годов и соответствующих параметрам наших поисков.
Я упомянул свое старшинство над напарницей только смеха ради, поскольку сама она считала мою должность не заслуживающей внимания и ставила себя выше меня и, готов поклясться, выше самого Господа Бога. Как я уже говорил, мы будем называть ее Лолой.
Независимо от статуса регистрации (а она бывает действительной, отозванной или истекшей) мы были намерены проверить адреса, связанные с каждой из них. Эта задача вынудила нас исколесить всю Индиану, часть Иллинойса и Милуоки и даже заглянуть в Огайо, всякий раз сталкиваясь с тем, что владельцы фургона либо уехали в отпуск, либо переехали, либо вообще продали данное транспортное средство. Каждого из бывших и нынешних владельцев фургонов необходимо было проверить и опросить, внимательно следя за их поведением, проверяя их алиби и осматривая жилище.
Один из владельцев такого фургона умер.
Один из владельцев месяцем ранее разбил авто вдребезги во время лобового столкновения с автомобилевозом, полным «Порше-911». Он даже газетные вырезки нам показал, посмеиваясь:
– Чертовы «порше». Ненавижу эти машинки. Как можно вывозить в этих игрушках мусор или покупать щебень?
Один из владельцев отказывался впустить нас в дом для осмотра, но затем, после наших уговоров и совещания со своим адвокатом, согласился. Когда мы вошли, он начал суетливо поправлять горшки с цветами. Вот идиот! Да мне наплевать на твою Мэри Джейн[5]5
Жаргонное название марихуаны.
[Закрыть], – думал я. – Я ищу похищенную девочку.
Восемь владельцев были самыми обычными людьми. То есть я хочу сказать, что никто из них не вызвал у нас ни малейших подозрений. Более того, они показались мне чуть ли не клонами друг друга. Полагаю, что у каждого из них были какие-то значимые черты и признаки, но мое восприятие следователя свалило их всех в одну кучу – невиновные женатые пенсионеры. Они также были очень добры. Почти все жены расплакались, узнав о нашей миссии, и пнули или ударили рукой свой фургон, как будто наказывая его за родство с автомобилем похитителя. Все они также косились на Лолу, неизменно маячившую у меня за спиной и чуть поодаль. Их взгляды, казалось, говорили: «Чего это она на нас таращится?»
Как всегда в подобных случаях, нам не удалось найти одного из владельцев. У него не было официального места работы, и никто из соседей не знал, куда он подевался. Он должен был находиться в маленьком городке неподалеку от Нотр-Дама. Он жил в довольно большом белом доме, к которому вела двухсотфутовая грунтовая дорожка, обсаженная с обеих сторон соснами. В заросшем травой поле позади дома возвышался огромный красный хлев, впрочем, совершенно незаметный с дороги. Естественно, этот парень немедленно возбудил мой интерес. Соседи подтвердили, что когда-то видели его в бордовом фургоне, но не могли сказать наверняка, когда это было.
– Он часто уезжает, но мы не знаем куда.
Я дал соседям свою визитку и попросил позвонить, если мужчина появится. Лола разыскала местного судью и громко забарабанила в его дверь, когда он ел свою яичницу-болтунью. Хотя меня рядом не было, мне нетрудно представить себе эту сцену. Она нависала над Его честью, пока он подписывал ордер на обыск, а затем прихватила с его тарелки намазанный маслом тост – в качестве компенсации за необходимость спрашивать разрешения у людей, которые, по ее мнению, находились ступенью ниже Ее собственного Закона.
– Мы должны иметь возможность вламываться куда захотим, разыскивая этих детей, – заявляла она, и в этом я был с ней согласен.
К черту право на конфиденциальность и нормы отправления правосудия. Все это тормозило нашу работу. Но при чем тосты несчастного судьи?
И представьте себе, не успели мы получить ордер, как нам позвонил сосед.
– Он вернулся. Но у него черный пикап. Насколько я могу судить, никакого фургона у него нет.
Мы помчались по узким дорогам, окаймленным глубокими сточными канавами и длинными полями, чтобы вернуться к своему подозреваемому. Всю дорогу мы с Лолой держали окна опущенными, вдыхая очищающий аромат покрытой росой травы и слушая журчание ручьев. Индиана. Индиана, Индиана, отними меня у нее, оставь меня здесь, среди пшеницы, лунного света и ее призрачного лица. Индиана, Индиана. Несколько пустых качелей наскрипывали эту убаюкивающую песню в ритм одинокому ветру полей.
Мы поздоровались с загадочным подозреваемым на подъездной дорожке, где он нас ожидал. Его предупредили. Дружный поселок. Он был одет в вылинявший джинсовый комбинезон и обут в рабочие ботинки с металлическими носками. Из приподнятого уголка рта свисала трубка.
– Бойд, – уточнил он, когда я спросил, имею ли я дело с Робертом Мак-Гвайром. – Меня назвали Робертом, но мама всегда зовет меня Бойдом.
Бойд был фермером и разводил кур.
После того как мы представились и предъявили жетоны, Бойд пригласил нас в дом. Когда мы вошли, он погасил трубку и положил ее на березовый карточный столик на веранде.
– Только гостям можно курить в доме, так что закуривайте, мистер Лиу, если вы курите. Мама всегда так и говорит: только гости имеют право курить в твоем доме.
Я, как и моя мускулистая помощница, обратил внимание на то, что до сих пор Бойд ни разу не обратился непосредственно к ней, как и не сообщил, что она тоже имеет право курить в его доме. Но это не было проявление сексизма со стороны Бойда. Во всяком случае, мне так показалось. Я думаю, что немигающий пристальный взгляд Лолы и ее постоянное сплевывание жевательного табака на клумбу с хостами произвели на него отталкивающее впечатление. Я не приказал ей прекратить и даже не стал изумленно коситься в ее сторону. Я уже много раз пытался на нее повлиять, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Она отвечала всегда одинаково:
– С учетом того, что мне приходится видеть в подвалах и прочих укромных местечках, Лиу, я имею полное право немного пожевать. А теперь, босс, лучше заткнись и купи мне бутылочку «Гиннесса».
Думаю, в чем-то она была права, но давайте добавим ее стремление заработать рак рта и пристрастие к мутному пиву к длинному списку причин, превративших мой пятнадцатый год в ФБР в сущий ад. И еще одна милая подробность: Лола поливала себя «Олд-Спайсом», которым от нее разило утром, днем и даже ночью, во время всех наших засад.
Беспорядок в доме Бойда оказался вполне умеренным, но в нем было невероятно пыльно. Кухонная раковина была завалена кастрюлями и тарелками. Судя по запаху скисшего молока и жирным мухам, посуду здесь не мыли очень давно. Открытый алюминиевый мусорный бак на кухне был полон невскрытой корреспонденции, часть которой просыпалась на пол. С десяток или даже больше влажных рулонов газет лежали на кухонной стойке. На лоскутном коврике перед синим холодильником возлежала гигантская староанглийская овчарка, которая при нашем появлении лишь лениво скосила глаза в сторону двери.
– Не обращайте внимания на Ники. Она пердунья, но для меня просто великолепная собака, – сообщил Бойд и предложил угостить нас кофе, кивнув в сторону кофеварки и изобразив человека, пьющего из кружки.
Я отказался. Лола тоже.
Здесь же, на кухне, мы с Бойдом расположились друг напротив друга за столиком с ярко-желтой пластиковой крышкой на тонких хромированных ножках. Лола замерла у меня за спиной и уставилась на Бойда, тем самым причиняя ему массу неудобств. Руки она скрестила поверх грудей, которые всегда расплющивала по грудной клетке – вполне возможно, скотчем, хотя я никогда ее об этом не спрашивал.
Бойд приподнял свои кустистые брови и поджал губы, как бы говоря: Прошу вас, мистер Лиу, начинайте – я весь внимание. Вот так и завязалась беседа с мистером Бойдом Л. Мак-Гвайром. Я запомнил ее слово в слово, чтобы позже записать в блокнот. Именно этим я всегда занимался в мотелях, пока Лола подобно вампиру рыскала по улочкам провинциальных городков в поисках пьяных местных жителей с длинным языком, которые «могли что-то видеть или слышать» или даже «подозревать какого-нибудь местного извращенца». Таким образом, слухи и сплетни порой превращались в основания для возбуждения судебного разбирательства.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?