Текст книги "Метод 15/33"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metod-15-33-124430.jpg)
Автор книги: Шеннон Кёрк
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я не стала спрашивать, можно ли оставить себе кошку, как это, наверное, сделал бы на моем месте любой другой ребенок. Я не только считала ее своей, она была частью лабораторного исследования. Во всем, что касалось лаборатории, я никогда не спрашивала разрешения.
– Имя?
– Джексон Браун.
– Для девочки?
– Я думала, тебе понравится ссылка на твоего любимого музыканта.
– Как я могу сказать нет Джексону Брауну?
Я не спрашивала разрешения. Я всего лишь нуждалась в одобрении. Это совсем другое.
Психиатр позже выдвинул теорию о том, что одобрение мамой моего решения рассказать ей о кошке после того, как я уладила проблему с ее туалетом, подвело меня к скрыванию беременности. Полагаю, доктор решил, что я и тут стремилась вначале решить проблему. Но единственная проблема, которую я решила в первые семь месяцев моего тайного состояния, было намерение назвать малыша Диланом, в честь другого маминого любимого музыканта. Впрочем, это решение так и не осуществилось, поскольку имя моего сына изменилось во время нашего с ним заключения.
В двадцатый день плена, сидя в гробу, представленном шифоньером, почти полностью лишенном воздуха, я стала размышлять над именем своего ребенка, стремясь вложить в него какое-то значение.
Шифоньер-клетка, казалось, был обильно полит едкой кошачьей мочой. В отсутствие вентиляции на жарком весеннем чердаке я начала потеть и задыхаться. Если я считала свою комнату внизу камерой-одиночкой, то шкаф можно было сравнить с капсулой, выброшенной из космического корабля и кувыркающейся в безвоздушном пространстве. Вон пролетает мой корабль. Вон пролетает моя планета. Гравитация на меня не действует, предательски отпуская меня к звездам.
Он оставит меня здесь на весь день? Или еще дольше?
Думаю, прошел час.
От жары я отключилась.
Я пришла в себя, когда он отпер шкаф и я растянулась на полу, ударившись головой о его ботинки.
– Вот сука!.. – взвизгнул он, выдергивая ноги из-под моей головы, как если бы это была крыса.
Задыхаясь, я напоминала бьющуюся на берегу рыбу.
– О чееерт, – топая ногами, забормотал он. – Черт, черт, черт.
Носком ботинка он слегка пнул меня по ребрам. Видимо, ему было лень наклоняться и пытаться облегчить мне дыхание, и он решил таким образом проверить мой пульс. Пока он стучал по моей грудной клетке окованным в железо ботинком, я изо всех сил пыталась набрать воздух в практически спавшиеся легкие. Я кашляла, хрипела и давилась, пока мне наконец не удалось достичь какого-то плато и нормализовать дыхательный ритм. За все время моей борьбы я ни разу не открыла глаза, а он ни разу не наклонился, чтобы помочь.
Когда мне удалось отрегулировать вдохи через нос, я свернулась калачиком и приоткрыла правый глаз, обращенный к потолку. К несчастью, я встретилась взглядом с его горящими глазами, и на какое-то мгновение мы застыли в опасном равновесии взаимной ненависти.
Он пришел в движение первым.
Стремительно взмахнув рукой, он сгреб пятерней мои рассыпавшиеся по полу волосы. Рванув их вверх, он приподнял мою шею и верхнюю часть корпуса, вынудив сесть, но тут же поволок назад, отчего мой копчик с силой ударялся обо все неровности и стыки твердых досок.
Позвольте, я попробую описать причиняемую мне боль. Представьте, что вы выдавили десять тюбиков суперклея в шляпу, после чего надели ее себе на голову, позволив ее краю и внутренней поверхности слиться со всеми фолликулами посредством расползающихся метастаз застывающего клея. Теперь прицепите верхушку шляпы к ветке дерева, находящейся чуть выше вашего роста. Выпрямитесь. Шляпа рванет каждую прядь, едва не вырвав ее с корнем и до отказа натянув кожу. Вы даже треск услышите.
Он тащил меня по полу, а я извивалась и то подскакивала, то скользила, стремясь хоть на мгновение облегчить свои мучения. Обеими руками я впилась в его предплечье и перебирала ногами, опираясь и падая, опираясь и падая. Моя голова, казалось, была охвачена огнем – бушующим, трескучим, раскаленным добела пламенем. Мне не удавалось опереться так, чтобы хоть что-то противопоставить его рывкам, опрокидывающим меня назад.
Мое тело извивалось вправо и влево – я была как пойманный тунец, который яростно колотит плавниками и сопротивляется, но его все равно неумолимо вытаскивают из моря.
Естественно, с таким количеством вращений мое бесценное новое преимущество – спрятанная в трусы резинка – выскользнула и поползла вверх, к моей взмывающей вверх талии. Теперь ее место было таким ненадежным, что, продолжи я перебирать ногами в поисках опоры, она наверняка выпала бы на пол. У меня был выбор – облегчить боль или спасти резинку. Резинка. Я расслабила и выпрямила ноги, позволив ему до отказа натянуть мои волосы.
Как опытный карманник, я сунула руку себе в брюки и, нащупав резинку, что было сил стиснула ее в кулаке.
Он был настолько поглощен стремлением причинить мне как можно больше боли, что ничего не заметил. Когда мы оказались у лестницы, он бросил меня на голый пол. Моя задница была исколота сотней щепок, а копчик превратился в сплошной кровоподтек. Я не исключала того, что он сломан, но моя решимость взмыла выше горных вершин, выше миллиардов галактик, выше Бога, Его ангелов и Его врагов и выше миллионов матерей пропавших детей. Я знала – теперь он умрет в мучениях.
– Вставай, сука!
Я медленно поднялась, преодолевая боль, но держа стиснутые кулаки за спиной.
И снова это противостояние. Я хотела, чтобы он первым начал спускаться по лестнице, предоставив мне возможность перепрятать мою резинку.
– Шевелись, дебилка, – произнес он.
Ты считаешь, что способен составить мнение о моем интеллекте? Я не верю своим ушам.
Прошла секунда, затем вторая. Тик. Так. Он заскрежетал зубами и поднял руки.
И тут этажом ниже зазвонил телефон, о существовании которого я не знала.
– О проклятье! – пробормотал он и загрохотал ботинками по ступеням, спеша ответить на звонок. – Если через три секунды тебя не будет внизу, я стащу тебя туда за волосы задницей по ступенькам.
– Да, сэр, – дебил, сэр.
Я сунула свою добычу за пояс брюк и улыбнулась.
Хромая вниз по лестнице, я напрягала слух, прислушиваясь к разговору. Я услышала все, что говорил он, и этого было достаточно.
– Я говорил тебе, что это место слишком открытое. Проклятье! Две девчонки-скаута явились ко мне под дверь вместе со своей мамашей. И мамаша, черт бы ее побрал, не желала уходить. Ты говоришь, что я не должен привлекать ничьего внимания? Говоришь, я не должен высовываться? Исполнять свою роль? Я, кажется, ухаживаю за своими престарелыми родителями? О, какой же он милый! Он восстанавливает старое здание ради мамочки и папочки! Кажется, это они, по-твоему, должны были говорить? Какого черта! Брэд, это самая тупая из всех твоих затей! Мне пришлось поить этих долбаных скауток чаем! Брэд, это дерьмовая легенда! Я, черт возьми… черт возьми… заткнись, Брэд. Я, черт возьми, тебе говорил… Конечно, я бы их всех перестрелял, если бы эта сука заорала.
С этими словами он мне подмигнул. Выражение его лица при этом говорило: да, я определенно вас всех перестрелял бы. Я совершенно определенно не на твоей стороне. На что я подумала: Не подмигивай мне. Если мне представится возможность, я за этот жест вырежу тебе глаза. Я залью твои зрачки смолой и сделаю из них брелок для ключей.
Вернувшись в комнату, я позволила себе прилечь на бок, с учетом кровоподтеков на заднице и тонких заноз в спине. Теперь мне казалось, что бабочка мне всего лишь привиделась. Я легла поверх белого покрывала и принялась снова перебирать все свои преимущества… Преимущество № 28, тетива для лука, она же резинка для трусов. Спасибо, черный ангел, за предупреждение и подарок.
Глава 6
День за днем. Монотонность
Тень: Я ненавижу то же самое, что и ты, – тьму; люблю людей за то, что они апостолы света, и радуюсь свету, который сияет в их глазах, когда они познают и открывают, эти неутомимые ученики и изобретатели. Та тень, которую отбрасывают все предметы, озаренные светом познания, – это тоже я.
Фридрих Ницше. Странник и Тень
Фалеса принято считать первым греческим ученым. Он придумал способ измерять высоту предмета по его тени, что позволило определять размеры объектов, непосредственный доступ к которым затруднен или невозможен. Фалес применил этот метод для определения высоты пирамид. Моя версия его метода не только позволила высчитать рост и размеры моего похитителя, но также, исходя из этого, его вес.
После дня, проведенного на чердаке, в моем распоряжении оказалось достаточно преимуществ, чтобы убить его пять раз подряд. Таким образом, все, что мне оставалось, это подтвердить некоторые факты относительно него, а также, как будто стоя сбоку от вращающихся скакалок, рассчитать точное время входа в игру и удара. Еще рано, скоро, скоро, скоро, еще немного, погоди, погоди…
Мне также было необходимо отточить оружие, рассчитать и испытать свои теории относительно его веса и походки, а затем снова потренироваться. Так что если вы спрашиваете себя, почему я описываю только те дни, когда кто-то приходит, или дни, когда мне удается заполучить что-то значительное, так это потому, что в противном случае я описывала бы долгие часы повторений, мельчайшим почерком отмеченные на нескольких листах бумаги – моей самодельной лабораторной тетради, которую я прятала среди ваты и перьев внутри верхнего матраса. Отрывок из этих записей я привожу внизу. Его, своего похитителя, я отмечаю символом черная точка в круге – дурной глаз. Многие культуры считают, что дурной глаз предвещает несчастья тому человеку, на которого он насылает порчу. О, я насылала порчу на своего неуклюжего сторожа при каждом удобном случае. Даже в своих записях я постоянно желала ему зла и несчастий.
Возможно, вы задаетесь вопросом, почему я включила понятие дурного глаза в лабораторную тетрадь – по существу описание научного исследования. Разве не является этот символ всего лишь мифом и предрассудком? Возможно, и является. Но позвольте, я поясню свои мотивы в небольшом отступлении.
Когда мне было восемь лет, моя эквадорская няня забирала меня из школы после репетиции какого-то спектакля. С мамашами остальных детей она стояла у двери в спортзал. Разумеется, она подслушивала их разговоры.
Пьеса, которую мы репетировали, называлась «Наш город», и я играла одаренного ребенка, который часто кричит. В одном из эпизодов наш режиссер заставил меня бегать по сцене и выкрикивать свои слова. Понятия не имею зачем. Я сделала то, что мне было велено, поскольку участие в пьесе было предписано мне детским психиатром.
– Возможно, театр поможет ей справиться с суровой реальностью стрельбы в стенах школы, – сказал он моей маме после того, как я совершила ошибку, рассказав ей о том, что за последний месяц мне несколько раз снились автоматные очереди.
Чего мама не знала, так это того, что мне это снилось практически постоянно, потому что я этого хотела. С шести до восьми лет я очень много читала о том, как устроен мозг, и знала о том, что во время сна он себя исцеляет. Становится сильнее. Поэтому я ночь за ночью заставляла себя заново слышать автоматные очереди, чтобы опутывать свою амигдалу все более тугими кольцами нейронов. Лежа в постели, я пролистывала оружейный каталог и журнал об охоте на оленей, которые прихватила из приемной стоматолога и спрятала в ящике со своим нижним бельем, и торопливо загружала фотографии в свой гиппокамп, подобно тому, как это делает мальчишка-подросток с «Пентхаусом».
Но вернемся к театру. Я приняла участие в «Нашем городе» ради маминого спокойствия.
Итак, я бегала по сцене, выкрикивая свои слова, как и приказал мне режиссер. Судя по всему, кучка мамаш начала гудеть, как пчелиный рой.
– Скажите, чтобы она заткнулась, – прошептала одна из них.
– Это та самая. Психопатка, которая включила сигнализацию, когда явился тот тип с автоматом, – добавила другая.
Моя коренастая няня развернулась в их сторону как раз в тот момент, когда изящная женщина в шлеме из белокурых волос смотрела на меня недобрым взглядом прищуренных глаз.
– Я не позволю Саре играть вместе с ней. Ее надо отправить в спецшколу для психов, – высокомерно произнесла дама в шлеме.
Моя няня ахнула, и это вынудило всю компанию поспешно заткнуться. Прежде чем они успели принести ей свои никчемные извинения, моя наемная защитница промаршировала перед ними, подобно генералу, извещающему президента о начале военных действий, схватила меня за руку и вывела из зала.
Она молча вела машину, только бормоча себе под нос какую-то молитву. «Dios Mio, Ad Te Domine», – снова и снова повторяла она. Дома она усадила меня возле холодильника, достала яйцо и начала катать его вверх-вниз по моим рукам, ногам, груди и лицу. Вернувшаяся мама при виде этой странной сцены уронила на пол свой портфель из крокодиловой кожи.
– Гилма, Бога ради, что ты делаешь? – закричала она.
Гилма продолжала, не обращая на нее внимания.
– Гилма, ради всего святого, объясни, что это означает?
– Леди-мэм, не мешайте. Белокурая леди сглазила малышку. Может помочь только яйцо.
В любой другой ситуации мама не потерпела бы никаких суеверий, но Гилма произнесла это очень уверенно, а когда моя мама сталкивается с глубокой убежденностью, и в особенности когда эта убежденность исходит от крепкой толстокожей иностранки с золотистыми глазами, она не перечит.
– Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Сглаз вернется к этой белокурой дьяволице, а она не знает о яйце.
Она подмигнула маме, не сомневаясь в изложенном ею древнем мифе.
Я ничего не имела против того, чтобы Гилма катала по мне яйцо. Я только не считала это средство эффективным. Зачем дожидаться туманных результатов проклятия? Почему не взять ситуацию под контроль и не создать какой-то более осязаемый план?
Неделю спустя состоялась премьера «Нашего города». Прежде чем занять свое место, я вышла на сцену, чтобы посмотреть, где сидят мои родители. Гилма тоже была здесь, в следующем за ними ряду, а я и не думала, что она придет. Я улыбнулась, радуясь ее присутствию. Гилма кивнула мне, жестом предлагая посмотреть на места по другую сторону прохода. Мы все взглянули туда, куда она показывала. Мама вскинула ладони ко рту, чтобы заглушить возглас изумления. Гилма подмигнула и одними губами произнесла:
– Сглаз. У нее нет яйца.
Объектом нашего внимания стала белокурая женщина, но на этот раз в ее идеальной прическе виднелась извилистая тропинка, протянувшаяся от основания черепа вверх, к краю того, что недавно было густыми завитыми локонами. Не считая этой зигзагообразной дороги, ее похожая на шлем прическа была по-прежнему безупречна. Она держала голову с изуродованными волосами вызывающе высоко, но стиснутые дрожащие кулаки выдавали ее смятение. Я понятия не имею, почему она не прикрыла эту зияющую посреди головы рану шарфом, как это сделала бы любая уважающая себя леди.
Женщина в строгом синем свитере и такой же юбке наклонилась к маме и прошептала:
– Это сделала ее пятилетняя дочь папиной электробритвой. Говорят, она уснула в шезлонге, мертвецки пьяная.
Мама по-кошачьи мягко улыбнулась женщине в свитере и подмигнула Гилме, моей верной гувернантке, моему наемному рыцарю, моей катательнице яиц и защитнице от сглаза.
Как бы то ни было, вот отрывок из моей тюремной лабораторной тетради.
День восьмой. 8:00: является с завтраком. ʘ ставит что-то на пол за дверью. Звон ключей. У ʘ уходит 2,2 секунды на то, чтобы отодвинуть засов и отпереть замок – слева направо. ʘ открывает дверь правой рукой, ставит правую ногу на порог, поднимает поднос с пола. Когда ʘ выпрямляется, он достигает отметки в 5 футов 9 дюймов на дверном косяке. Я разметила косяк при помощи своей двенадцатидюймовой линейки. Руки ʘ заняты. Он еще шире открывает дверь, толкая ее правым плечом, и входит в комнату, шагая вперед левой ногой. Время от открытия задвижки до шага левой ногой тоже просчитано – 4,1 секунды. ʘ не останавливается, чтобы посмотреть, где я нахожусь. Первый шаг приходится на третью половицу. Он проходит расстояние в 8,2 фута до края постели за три секунды и четыре шага. Левая нога, правая нога, левая нога, правая нога догоняет левую ногу. Сегодня светит солнце. Тень от ʘ падает на 3 фута 3 дюйма выше верхнего края изголовья кровати и на 3 фута 1 дюйм в сторону от кровати, ближайшую к двери. Я мысленно отмечаю точки на бороздках, заранее вырезанных в досках пола, опять же с помощью моей двенадцатидюймовой линейки. ʘ предлагает мне еще воды. ʘ выходит, чтобы набрать воды в туалете. От того момента, когда он предлагает мне воду, до его возвращения проходит 38 секунд.
8:01: ʘ уходит.
8:02–8:15: ем завтрак. Булочка с корицей, банан, ломтик ветчины, молоко.
8:15: измеряю контуры тени, записываю высоту и делаю вывод, что обхват его талии составляет 40 дюймов. Сравнив свой рост и обхват талии с данными измерений его тени и свой вес – тот, который был при последнем посещении клиники, плюс 5–8 фунтов, 135–143 вместе с ребенком – вычисляю вес ʘ – 182 фунта. Этот результат совпадает с изначальными теоретическими расчетами и предварительными измерениями.
8:20–8:30: ожидаю возвращения ʘ за моим подносом.
8:30: ʘ возвращается. Звон ключей. 2,1 секунды на то, чтобы отодвинуть засов и повернуть ключ в замке – слева направо. ʘ отворяет дверь правой рукой, ставит правую ногу на порог, толкает дверь дальше правым плечом, входит в комнату с левой ноги. От отпирания задвижки до шага левой ногой проходит 4,1 секунды. Отмечено, что ʘ входит одинаково независимо от того, несет он пищу или нет. ʘ не останавливается, чтобы определить мое местонахождение; первый шаг приходится на третью половицу. ʘ проходит 8,2 фута от дверного проема до края кровати за три секунды и четыре шага. Левая нога, правая нога, левая нога, правая нога догоняет левую ногу. Его действия повторяются и здесь. В луче солнечного света ʘ отбрасывает тень на 3 фута 2 дюйма выше изголовья кровати и на 3 фута в сторону от кровати в направлении двери.
8:30–8:35: ʘ предлагает сходить в ванную. Пользуюсь туалетом, умываюсь, мою тело и чищу зубы тряпочкой, которая лежит на раковине с третьего дня. Пью из крана.
8:35: ʘ уходит.
8:36: отмечаю и измеряю тень, которую я уже мысленно отметила и запомнила. Данные соответствуют росту в 5 футов 9 дюймов, обхвату талии в сорок дюймов, весу в 182 фунта. Буду продолжать измерения до полной уверенности, а также чтобы отметить колебания в строении тела ʘ.
8:40–12:00: медитирую, практикую тайцзы, размещение преимуществ, провожу инвентаризацию.
12:00: ʘ возвращается. Наблюдения совпадают с утренними данными – все повторяется. В лучах полуденного солнца его тень составляет около 6 дюймов от его стоп. У него ботинки на резиновой подошве, но я не думаю, что это его спасет.
12:01: ʘ подает мне пластиковый стаканчик, чтобы я набрала еще воды во время пользования туалетом. Пью из крана. Я набираю 7 унций воды и возвращаюсь. ʘ уходит, запирая дверь.
12:02–12:20: ем ланч: пирог с яйцом и беконом, домашний хлеб, молоко.
12:20: измеряю тень, записываю данные: 5 футов 9 дюймов, 40 дюймов в талии, 182 фунта. Результаты вычислений повторяются. Буду продолжать измерения.
12:20–12:45: жду, пока ʘ вернется за подносом.
12:45: ʘ возвращается. Звенят ключи.
И так далее. Его действия повторялись, а поведение было предсказуемым. Данные вычислений неизменно совпадали. Клонированный солдат. Или действующий под внушением. Вообще-то, вспоминая военизированное поведение своего отца, бывшего морского котика, я задавалась вопросом, не служил ли мой похититель в армии. На двадцать пятый день мое предположение почти подтвердилось. Хотя в глаза бросалось явное противоречие между его строгой пунктуальностью и затасканной внешностью.
Как вы можете судить по приведенному выше отрывку, я постоянно проводила измерения. Мне нужна была абсолютная уверенность в успешной казни. Но вскоре я поняла, что запись длинными предложениями отнимает много времени и не имеет смысла. Поэтому я начала строить таблицы – для измерений, расчетов и результатов своих вычислений. Полностью я теперь записывала только новые данные и приобретения. Таким образом, теперь моя лабораторная тетрадь состояла преимущественно из таблиц.
Глава 7
Спецагент Роджер Лиу
Однажды в среду спустя много недель после начала расследования мы с Лолой сидели за столиком в углу знаменитого своими завтраками кафе «Лу Митчеллс» в западной части Чикаго. Был конец весны, и клиентура состояла из туристов в спортивных костюмах и деловых людей в статусных двубортных пиджаках. Принесли мой заказ на подогретой фарфоровой тарелке: яичница из двух крупных яиц, белый поджаренный хлебец, картошка по-домашнему и ломтик бекона. Лола заказала то же самое, а также стопку оладий и большой кусок ветчины. Разумеется, мы взяли большой кофейник черного кофе на двоих. Атмосфера была такой расслабляющей и приятной, как будто ожидающий посетителей кафе рабочий день или экскурсионный автобус был всего лишь короткой остановкой между завтраком и ланчем из жареной курицы, а затем и вечерним пивом с куриными крылышками. Пульсируя в этом ритме, я позволил себе мысленно ухмыльнуться и подумать, как хорошо было бы выпить по коктейлю на Раш-стрит. Но тут зазвонил мой мобильный телефон.
– Привет, – сказал я.
Лола подняла нос от горки оладий.
– Хммм, – произнесла она с таким видом, как будто тоже ответила на мой звонок.
Голос в трубке заставил меня встать из-за стола и выйти с телефоном наружу. Лола продолжала безмятежно есть. Когда я вернулся, она уже начала отщипывать от моего гренка.
– Звонил Бойд, – сообщил ей я.
Я обожал ошарашивать ее подобными неожиданными известиями.
Она бросила мой гренок на свою тарелку и схватила салфетку, которую уже успела испачкать дополнительной порцией кленового сиропа и яичным желтком. Тщательно вытирая губы и языком очищая зубы от остатков ветчины, она ткнула в мою сторону кулаком.
– Вот сукин сын. Лиу, я знала, что этот провонявшийся куриным дерьмом фермер знает больше, чем говорит. Я тебе сразу так и сказала. Ты помнишь, что именно так я тебе и сказала?
Она ничего подобного не говорила. Она только жаловалась на запах в хлеву Бойда. Хотя, если честно, я тоже думал, что Бойд знает что-то еще. К сожалению, я не могу сообщить вам, что его звонок стал для меня неожиданностью. Но я уже много раз сталкивался с тем, что люди начинают нервничать, когда за их кухонным столом сидит агент ФБР. Они волнуются о том, как выглядит и звучит то, что они рассказывают, беспокоясь о том, не являются ли они сами объектом расследования. Они вспоминают свои собственные проступки и задаются вопросом, не служат ли мои расспросы прикрытием для какого-то другого расследования, непосредственно касающегося их самих. Зачастую проходит очень много времени после нашего ухода – недели, а порой и месяцы, прежде чем на поверхность их сознания всплывает какое-то воспоминание или наблюдение. И тогда эти доброжелательные свидетели разыскивают одну из наших визиток – мою или Лолы – и звонят. Обычно их откровения малосодержательны или не имеют уже никакой ценности. К примеру, они могут сообщить о чем-то, что мы обнаружили и без их помощи.
– Ее машина, она была определенно зеленой, я это вспомнил совершенно отчетливо, мистер Лиу, – говорят они, а я в это время про себя думаю: Ага, двухдверный «форд» 1979 года изумрудно-зеленого цвета. На прошлой неделе мы выудили его с телами в багажнике со дна озера Уиннипесоки. Спасибо за звонок.
Поэтому, когда я услышал голос Бойда, я на многое не рассчитывал. Бог ты мой, как же я ошибался.
Но прежде чем мы займемся подарком Бойда расследованию, я должен объяснить, почему мы с Лолой оказались в чикагском кафе. Если вы помните, нам посчастливилось набрести на очень содержательные видеозаписи на бензозаправке на окраине Саут-Бенда в Индиане. Мы знали, какой день нас интересует, и приблизительно время суток. Это была вторая половина того дня, когда Бойд продал свой фургон, что совпало с днем рождения его брата, что в свою очередь стало причиной, по которой Бойд в тот же день надолго уехал в «Луи-си-ану».
Записи того дня хранились на трех кассетах – одна камера регистрировала происходящее у бензонасосов, вторая висела над кассой, и еще одна была обращена на выходящие наружу двери туалетов. Мы обнаружили своего подозреваемого крупным планом на всех трех пленках. Джекпот. Мы вычислили его, как только увидели наш фургон возле бензоколонок, где он провел две с половиной минуты. Затем мы проследовали за ним к кассе, после чего потеряли его из виду почти на три минуты. За это время он успел купить пинту шоколадного молока и упаковку Динг-Донгов. На кассе он попросил «пачку Мальборо», что было легко понять благодаря его медленной манере речи и нашим навыкам чтения по губам. Затем он попросил дать ему «ключ от туалета», и наш бесподобный владелец бензозаправки удовлетворил его просьбу. Прошло еще четыре минуты. Он вернул ключ, и мы перехватили его еще раз у бензоколонок, где он проверил, хорошо ли закручена крышка бензобака, сел на водительское сиденье и уехал.
Все эти видео мы отправили в Вирджинию для серьезного изучения вместе с отпечатками пальцев, обнаруженными в уборной Бойда. После проведенного анализа мы получили следующий результат: мужчина сорока лет с небольшим, каштановые коротко стриженные волосы, маленькие круглые крысиные глазки, такие темные, что кажутся черными, тонкие губы – почти полное отсутствие губ – и толстый нос с суперкрупными ноздрями. Его нижние веки обвисли, открывая внутреннюю часть глазниц. Медэксперты предположили, что это может быть симптомом волчанки. Антропологи и криминалисты увидели в нем сицилийца, выросшего в Америке. Он явно был курильщиком и обладал лишним весом, что было заметно только по его округлому животу, и больше нигде. За ним не числилось судимостей, и в армейских архивах о нем также ничего не было, так что отпечатки пальцев нам ничего о нем не сказали. Мы определили его рост – 5 футов 9 дюймов, а вес от 180 до 185 фунтов.
Наш подозреваемый был одет в футболку «Лу Митчеллс». Аналитики определили, что этот цвет и рисунок могли попасть в производство только за последний год, в крайнем случае, пару лет. Если бы кроме этой футболки у меня больше ничего не было, я бы отнесся к этой улике довольно прохладно. Возможно, я бы принял его за очередного туриста. Но когда возле кассы он открыл бумажник, он совершил ошибку, положив его в открытом виде на стойку, и вот зоркие глаза видеоэкспертов в центральном офисе сосредоточились на кадре, который содержал следующую информацию: 126:05:001 были цифры в верхней части залохмаченного чека, на котором также виднелось и несколько букв: Л…… ТЧЕЛЛС. Несмотря на мощное увеличение, позволявшее разглядеть даже отдельные молекулы его кожаного бумажника, мы не смогли обнаружить там его имени, поскольку внутри явно не было ни прав, ни кредитных карточек. В итоге мы прозвали нашего крысоглазого подозреваемого Динг-Донгом.
Мы ухватились за видимые буквы на чеке. Бихевиористы выдвинули предположение, что форма тела Динг-Донга, его походка, пальцы в следах от ожогов и привычка вытирать руки о штаны указывают на то, что он повар в буфете или закусочной. Основная версия заключалась в том, что он работал в «Лу Митчеллс». С учетом футболки и достраивания невидимых букв на чеке в его бумажнике это выглядело как единственно возможное решение. Также на основании этого видео медэксперты предположили у него легкую форму эмфиземы.
Мы с Лолой сломя голову бросились в Чикаго в поисках кого-нибудь, кто смог бы опознать нашего страдающего одышкой повара.
Сидя в «Лу Митчеллс», мы ожидали, пока поток клиентов, желающих позавтракать, не истощится и шеф-повар по имени Стэн сможет уделить нам внимание. Мы пообещали новому менеджеру, что не станем ни о чем расспрашивать работающих в зале официанток. Поэтому мы просто заказали упомянутый выше завтрак. После того, как мы показали менеджеру фотографию Динг-Донга, он объяснил:
– Я работаю здесь с прошлого года и не помню этого парня. Вам лучше поговорить со Стэном. Если этот тип здесь работал, то Стэн его знает.
Наша официантка, неулыбчивая женщина далеко за пятьдесят, подошла, чтобы забрать пустые тарелки. Стоя боком к нам со склоненной в сторону и вниз головой, она произнесла привычно скучающим тоном:
– Большой человек вас ждет. Пройдите за стойку. У холодильника налево. Вы не промахнетесь.
Мы с Лолой последовали ее указаниям. Как только мы повернули налево у холодильника, мы увидели мужчину, скорее напоминающего стену. Он стоял перед восьмифутовой жаровней и был настолько широк, что для того, чтобы опоясать его необъятный торс, пришлось сшить вместе два фартука.
– Стэн? – спросил я.
Тишина.
– Стэн? – повторил я.
– Я и в первый раз тебя услышал, законник. Подходи. Присаживайся на эти коробки с маслом.
Я сел, где было указано. Лола, как обычно, расположилась позади, напоминая верного часового.
Сбоку голова Стэна имела форму медбола – то есть была большой и круглой. Он носил короткую ухоженную бородку и располагал гривой кудрявых волос, с помощью геля прилизанных приблизительно до середины черепа. Ниже его локоны вырывались на свободу, образуя нечто наподобие клоунского парика. Стэн обернулся. Никогда в жизни я не видел такого большого носа. Если на этой планете когда-либо существовали великаны, то Стэн, несомненно, был их потомком.
– О чем ты хочешь меня спросить, законник?
Клякса теста плюхнулась с его лопаточки на пол. Я проследил за ней взглядом, но он даже ухом не повел.
– Я хотел бы спросить – знаете ли вы этого человека.
Я протянул ему фотографию подозреваемого.
Стэн скосил на снимок свои карие коровьи глаза, фыркнул, снова отвернулся к жаровне, быстро перевернул три оладьи и что-то пробормотал.
– Я так понимаю, это означает, что вы его знаете, – произнес я.
– Этот тип – первоклассный идиот. Два года назад я вышвырнул его на третий день работы и с тех пор не видел. Он явился ко мне и сказал, что пять лет работал в закусочной для дальнобойщиков на окраине Детройта. Заявил, что он работал в буфетах, был помощником шеф-повара, кондитером, шеф-поваром… Да кем он только не был. Но потерял работу из-за какой-то свары с хозяином закусочной. Так он сказал. Сказал, что у него черная полоса и он хочет все начать сначала, и нет ли у меня на кухне для него работы. Я поручил ему жарить бекон. Уже в первый день я понял, что этот тип вообще никогда не работал на кухне. Сжег все, что надо было поджарить. На следующий день я поручил ему мыть посуду. Он и тут облажался. Вручал официантам тарелки с прилипшими к ним остатками яиц и прочего дерьма. Я так подумал, что он нуждается в лекции старины Стэна о том, как надо работать, и еще одном шансе. Я предложил ему прийти и на третий день. Но он и тут все пересрал. Черт побери, законник, в конце концов, это долбаный «Лу Митчеллс». Тут нет места всякому дерьму. Мы готовим лучшие долбаные завтраки в городе. Нас обожает мэр Дейли. «Загат»[6]6
Гид, народный ресторанный рейтинг.
[Закрыть] считает наши омлеты божественными. По его мнению, наше заведение «мирового уровня». – Стэн переключил свое внимание на Лолу. – А знаешь, – произнес он, указав на нее лопаточкой, – да, ты знаешь, законница, я видел, как ты тыришь мои оладьи.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?