Читать книгу "Убийство на Острове-тюрьме"

– Ладно, ты меня уделал. – Я поднял руки, сдаваясь.

– Меня куда больше интересует сама психиатрическая больница «Наньмин», чем отдельно взятое убийство в запертой комнате, – потер подбородок Чэнь Цзюэ. – Знаешь, как трудно построить больницу на острове? Освоить необитаемый остров, провести водо-, электро– и газоснабжение, решить уйму других проблем. В первую очередь защитить первоначальную экологическую среду, потом создать базовую инфраструктуру, подвести к линии связи. А еще надо пригласить специалистов, чтобы как-то решить вопрос с защитой от стихийных бедствий: цунами, землетрясений, тайфунов и прочего. Сделать все на острове будет в десять раз дороже, чем на материке! Подумай, на острове нужна будет пресная вода, а ее могут привозить только небольшими партиями. Почему же корпорация не построила больницу на суше? Очень странно, ты так не думаешь?

Сомнения Чэнь Цзюэ показались мне вполне разумными.

– Тогда почему же они это сделали? Чэнь Цзюэ, не суди и не судим будешь. Может быть, они преследовали благородную цель? Смотри, все, кто помещен в «Наньмин», – психически неуравновешенные преступники. Если поместить их в больницу на удаленном острове, они не смогут оттуда сбежать и навредить мирным гражданам. Разве американцы возвели Алькатрас не по этой же причине? – парировал я.

– В общем, когда мы приедем, то во всем разберемся! Ну как, ты уже сгораешь от нетерпения?

Было видно, что Чэнь Цзюэ неймется.

– Я-то? Ты же знаешь, что мне слишком лень отправляться в такие вылазки. Но раз уж ты настоял, что мне нужно поехать, так уж и быть, разделю с тобой эту участь.

– Рискнешь жизнью ради красотки? – подмигнул мне Чэнь Цзюэ.

Похоже, Тан Вэй надолго станет поводом для насмешек надо мной. Это несправедливо. Хоть она и красива, при встрече с ней я не чувствовал того же, что с Чжу Лисинь. Я точно не олух, который влюбляется в каждую встречную! В вопросах любви я руководствуюсь принципами. По крайней мере, так я думал тогда.

– Давай вернемся домой пораньше и хорошенько отдохнем. Завтра нас ждет долгий путь. Мы точно вымотаемся по дороге, – предложил я.

На лице Чэнь Цзюэ читались сложные эмоции. В действительности он уже тогда смог немного приподнять завесу тайны психиатрической больницы. Однако настолько вдумчивый человек, как он, никогда не скажет ничего, в чем бы он не был совершенно уверен. Вот почему Чэнь Цзюэ пересек пол-Китая и отправился на далекий остров, чтобы расследовать загадочное убийство.

Могу сказать, что я совершенно не был готов психологически к последующим захватывающим событиям.

4

Когда самолет совершил посадку, я все еще крепко спал. Чэнь Цзюэ растолкал меня и сказал, что мы приехали. Я потер заспанные глаза и зевнул, чувствуя сильную усталость. Отстегнув ремни безопасности и захватив вещи, мы последовали за Тан Вэй к выходу. Ступив на землю Хайнань, мы официально попрощались с промозглым Шанхаем и очутились в теплых объятиях юга. В зале аэропорта мы увидели коллегу Тан Вэй. Перекусив, мы вчетвером сели в черный «Бьюик». Машина свернула к кольцевой развязке, выехала на скоростное шоссе Хайкоу и где-то четыре часа мчала до самого порта. Меня чуть не стошнило, когда я узнал от водителя, что мы проехали около трехсот восьмидесяти километров.

В порту было пришвартовано более десяти паромов. Они тихонько покачивались на поверхности воды. Послеполуденное солнце заливало палубы ослепительным светом, от которого рябило в глазах.

– Все на борт! – скомандовала Тан Вэй и указала на нужное нам судно.

Она хорошо организовала наше путешествие, и я не мог не восхищаться ею. Эта девушка не только красива, но еще и очень ответственна, думал я.

Девизом нашего путешествия, похоже, было ни на минуту не останавливаться. Выйдя из машины, мы под рев двигателя поднялись на борт и отчалили от берега.

Я стоял на палубе, держась за леер[11]11
  Леер – здесь: ограждение палубы.


[Закрыть] обеими руками, и смотрел на море. Цвет воды был куда темнее, чем я представлял. Рядом с носовой частью бурлила пена, появлявшаяся от столкновения с водой. Соленый морской бриз обдувал мое лицо и тело, и я, казалось, чувствовал вкус морской воды на языке.

– Вы же в первый раз на море?

В какой-то момент Тан Вэй встала рядом со мной. Когда ветер подул ей в лицо, она сощурила глаза.

– Откуда вы знаете? – громко спросил ее я, боясь, что мой голос потонет в реве двигателя.

Тан Вэй пожала плечами:

– Ваше выражение лица натолкнуло меня на эту мысль. Ха-ха, я люблю наблюдать за людьми, и мои наблюдения весьма точны.

– Должно быть, я выгляжу напуганным. На самом деле я с детства плаваю как топор да еще и воды боюсь.

Волны то поднимались, то опускались, а само море, подобно черному атласу, растекалось во всех направлениях. Возможно, из-за густого тумана береговая линия быстро пропала из поля зрения, и перед нами теперь простиралась одна только бескрайняя ширь моря.

– Если честно, есть кое-что, про что я не знаю, стоит говорить или нет.

– В чем дело? – Тан Вэй повернулась ко мне и спросила. – Речь о психиатрической лечебнице?

– У меня плохое предчувствие…

– Почему же?

Я покачал головой. Казалось, что Тан Вэй ждет, чтобы я продолжил, она не мигая смотрела на меня.

– Госпожа Тан, признайте, что мы очень слабо осведомлены об этой больнице. И о корпорации «Беннингтон» нам тоже не удалось найти достаточно. Еще и это странное убийство…

– Что вы хотите этим сказать?

– У меня очень богатое воображение, и я боюсь…

– Вы боитесь, что на острове проводятся тайные эксперименты? Например, клонируют людей; или там база инопланетных существ? Боюсь, что вы пересмотрели фантастических фильмов! – громко расхохоталась Тан Вэй. – Убийство совершено человеком. Нам всего лишь надо разгадать способ, и тогда преступнику несдобровать.

Вдруг я услышал, как кто-то окликнул Тан Вэй. Отозвавшись в ответ, она ушла, помахав мне рукой.

Некоторое время я в одиночестве разглядывал морской пейзаж, но вскоре у меня закружилась голова. Вернувшись в каюту, я откинулся на спинку стула. У меня свело живот. Я догадывался, что это приступ морской болезни. Когда ко мне зашел Чэнь Цзюэ и увидел, в каком я нахожусь состоянии, он участливо спросил:

– Что-то ты сильно бледный. Тебя не тошнит?

– Не-не, голова немного кружится, только и всего.

Я бросил взгляд на окно. Цвет неба стал меняться от светлого к темному, все как будто посерело. Над черными водами моря клубились бесчисленные грозовые тучи. Они сближались, наползали одна на другую и, казалось, тянули небосвод вниз.

– Грядет буря. – Чэнь Цзюэ тоже подметил изменения погоды.

– Нам еще не поздно вернуться, – сказал я.

– Что ты сказал?

– Чэнь Цзюэ, у меня плохое предчувствие… На этот раз все не так.

– Да с чего ты взял?

– Остров населен опасными умалишенными! Они куда страшнее рядовых убийц, потому что у них мозги не в порядке! Что, если они устроят побег?

– Больница хорошо охраняется.

– А если они убьют охранников?

Чэнь Цзюэ похлопал меня по плечу и прошептал:

– Это просто очередное дело. Мы быстро раскроем его, а затем вернемся в Шанхай. Не переживай, все будет хорошо.

Он редко так меня утешал, поэтому я больше ничего не сказал.

Время на пароме текло медленно. У меня кружилась голова. Я смотрел на настенные часы, желая протянуть руку и пальцем сдвинуть минутную стрелку дальше по циферблату. Шумел двигатель, за бортом клокотали волны. Я все еще думал о том, что сказал Чэнь Цзюэ. Я не из трусливых, но всегда боялся сумасшедших. Это был потаенный, тщательно скрываемый мной страх.

Когда я был маленьким, через дорогу от меня жил психически больной мужчина.

Много воды утекло, я уже и имени его вспомнить не могу. Помню только, что он постоянно шатался туда-сюда по переулку. Малышня его боялась. Он был очень высоким и крепким. Никто не осмеливался что-то ему сделать или даже сказать. И поэтому он разговаривал сам с собой. Питался и одевался он на помойке. Пил дождевую воду или из колодца. Он был одинок. Взрослые говорили, что в юности он был очень смышленым, мог бы добиться всего на свете. Но однажды у него был сильнейший жар. Врачи сказали, что от такой высокой температуры его мозг буквально расплавился; он стал нести околесицу и сошел с ума.

Однажды в переулке стало появляться очень много дохлых кошек. Все твердили, что это сделал он, тот сумасшедший.

Зачем сумасшедшему убивать кошек? Не надо искать повода, просто возложите ответственность на него, и дело с концом. В результате жители ближайших домов объединились и решили прогнать его с территории. Они осыпали его бранью и даже поколотили. По-моему, он не сделал ничего дурного, ничего, что могло бы навредить людям. Он просто жил в своем маленьком мирке и то смеялся, то плакал. Но когда другие люди решили вторгнуться в его жизнь, он дал отпор.

Говорили, что он проломил голову деду Хуану из девятнадцатого дома.

Череп старика разбился как кокос, и из него на асфальт хлынули склизкие мозги вперемешку с алой кровью.

Сказали, что дед Хуан частенько устраивал потасовки с сумасшедшим, и он же первый предложил его изгнать.

– Рядом с нами живет безумец, спать по ночам невозможно! Надо прогнать его, а если это не поможет, вызвать полицию! Пусть арестуют его, – сказал как-то дед Хуан сквозь стиснутые зубы.

В глазах старика и других жителей сумасшедший был чужаком.

В тот же вечер его забрала полиция. Я видел, как его уводили. Он был очень спокойным, не говорил ни слова, только шел по дороге той же нетвердой походкой, словно в любое время он мог споткнуться и упасть.

После этого дня я больше никогда его не видел.

* * *

– Хань Цзинь, гляди, мы приехали, – раздался голос Чэнь Цзюэ.

Я насилу открыл глаза и выпрямился.

Через окно было видно, как на горизонте появился острый угол, похожий на вершину острова. Уже стемнело, но я все-таки мог кое-как разглядеть его. Через некоторое время нижняя часть острова тоже постепенно открылась нашему взору. Береговая линия выглядела так, будто начинающий художник небрежно набросал ее углем, широкими и протяженными мазками. Огромные волны бились о скалистые утесы, а ветер сердито завывал и кружил брызги волн в воздухе. Постепенно мы смогли разглядеть здания на острове, и перед нами возникли очертания гигантского сооружения. С открытым ртом я глядел, как над ним зловеще клубились черные тучи. Все говорило о том, что вот-вот разразится ужасная буря.

– Пойдем посмотрим поближе, – предложил Чэнь Цзюэ.

Я не стал отказываться. Захватив с собой пальто, я проследовал за ним на палубу.

При взгляде отсюда аура Острова-тюрьмы становилась еще более величественной. В центре бескрайнего моря возвышался темный одинокий остров. Вилообразный мыс напоминал ухмылку дьявола. Его залитая кровью пасть с острыми зубами словно была готова сожрать нас в любую минуту. Пейзаж прямо из фильма ужасов, само воплощение ада. Я слишком долго смотрел на него и теперь чувствовал себя подавленно.

Полвека назад в этом море на свет явился ужасный собрат Алькатраса!

– Когда прибудем на остров, связь пропадет, – сказал Чэнь Цзюэ.

Снова быть отрезанными от мира? Я подумал: именно этой ситуации я боюсь больше всего. После Обсидианового особняка я стал испытывать небывалое отвращение к подобного рода замкнутым пространствам.

Чэнь Цзюэ, похоже, прочитал мои мысли и добавил:

– Раз уж это больница, у них наверняка есть оборудование для связи. Не дрейфь, сюрпризов Обсидианового особняка тут не будет.

Я надеялся, что мои опасения беспочвенны.

По мере приближения к острову течение становилось все сильнее, и паром, набрав скорость, помчался к берегу. Одна сторона острова представляла собой обрывистый утес, к которому невозможно было причалить. Лодка обогнула остров с другой стороны и поплыла к пирсу. И вода, и остров были черны, как ночь, а в воздухе кружили вороны, такие же черные. Внезапное чувство страха застало меня врасплох.

– Птицы, приносящие несчастья! – сказал я.

Вороны, кажется, услышали мои слова и закаркали на меня.

– Не любишь ворон?

– Кому могут нравиться такие отвратительные птицы? Вороны всегда считались символом невезения.

– На самом деле в доциньский период[12]12
  Империя Цинь – первая по счету китайская империя, образованная одноименным царством с многовековой историей и существовавшая в 221–206 гг. до н. э.


[Закрыть] вороны имели двойной статус – птиц и счастья, и несчастья, – и только после династий Тан и Сун[13]13
  618–907 и 960–1279 гг. соответственно.


[Закрыть] к воронам стали относиться как к птицам несчастья. Во времена династии Хань Дун Чжуншу в «Обильной росе летописи Чуньцю»[14]14
  «Обильная роса летописи Чуньцю» – идеолого-политический конфуцианский трактат; исследователи считают Дун Чжуншу лишь одним из авторов.


[Закрыть] приводит цитату из «Шуцзин»[15]15
  «Шуцзин», или «Канон записей» – одна из китайских классических книг, входящая в состав конфуцианского «Пятикнижия».


[Закрыть]: «Когда династия Чжоу собиралась возвыситься, большая красная птица поселилась на вершине царского дома, принеся туда в клюве божество зерна, и царь У был счастлив, и все великие чиновники были счастливы». Под «большой красной птицей» подразумевается ворона. Но из-за того, что вороны падальщики и люди часто видят их на пороге смерти, они получили такую дурную славу, – разъяснил Чэнь Цзюэ.

– В любом случае я терпеть их не могу, – настоял я на своем.

Ландшафт на другой стороне острова был относительно ровным, и лодка, обогнув утес, направилась туда. Еще через десять минут в глубине песчаной косы показался причал. Внезапно налетел порыв ветра, и лодку снесло с курса. Сердце у меня ушло в пятки. К счастью, рулевой был опытным малым, и после нескольких попыток раскачивающийся паром удалось пришвартовать.

Итак, наша группа ступила на землю Острова-тюрьмы.

Глава третья

1

Каждый день с восьми до десяти проводятся сеансы групповой терапии: группа представляет собой все отделение. Первые десять минут предназначены для консультации с врачом. Пациенты, у которых есть вопросы, могут задать их доктору на месте или же записаться на приватную консультацию после терапии. Обычно в качестве психотерапевта тут работает доктор У Чао. В это время я могу лично видеться с некоторыми пациентами. В связи с особыми обстоятельствами сегодня утром медсестра Лян отведет меня в игровую комнату: групповая терапия проходит там. Там тепло и уютно, а на желтоватых стенах висят разные поделки больных. В игровой полно всяких штучек, которые могут помочь пациентам расслабиться.

Пока медсестра еще не пришла, я достаю украденные из кабинета доктора У карандаш и бумагу и принимаюсь фиксировать пережитый опыт. Когда я добираюсь до куска с нападением извращенца, я вынуждена остановиться. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня трясет. Если бы не вовремя подоспевший рослый охранник, этот псих точно изнасиловал бы меня. У здоровяка вроде бы фамилия Яо. Он кажется очень добрым и относится ко мне неплохо. После того как доктор У вернулся, он долго извинялся передо мной и пообещал выяснить, почему S3016 смог вырваться из палаты.

– Может, сам сбежал. Может, выпустили.

Как только эти слова срываются у меня с языка, я забираю их назад. Сейчас мне надо сохранять хладнокровие, нельзя идти на конфликт с врачами.

Больной с номером S3016 – серийный убийца по имени Чжу Кай. Здесь и вправду держат самых опасных для общества людей. Понятия не имею, с кем мне еще предстоит повстречаться.

Медсестра Лян – хорошая девушка, ей около двадцати лет, она миленькая, с фарфоровой кожей. Я не понимаю, почему такая красавица работает в столь мрачном месте. Неужели не боится опасностей? О чем думала ее семья, когда отпустила ее работать в психиатрической лечебнице? Говоря прямо, это место ничем не отличается от тюрьмы. Нет, оно куда опаснее тюрьмы.

Я иду за медсестрой в игровую комнату. Там не так много людей, как я ожидала, всего человек двадцать, и, к моему облегчению, Тощего среди них нет. Когда я вхожу, доктор У что-то говорит пациентам. Лян провожает меня до моего места, а потом кивает доктору, прежде чем уйти. Поскольку у всех присутствующих есть уголовное прошлое, в комнате, помимо доктора У Чао, находятся еще два охранника. Здоровенный охранник, который вчера спас мне жизнь, тоже здесь.

– Алиса, тебе нужно уйти отсюда!

До моего слуха доносится знакомый голос.

Это говорит толстая женщина рядом со мной, ей около сорока лет. Ее тело напоминает разбухшее тесто, одних только подбородков у нее три или четыре. Я подозреваю, что весит она больше двухсот кило. Ее растрепанные волосы, напоминающие солому, и болезненный вид говорят о внутренней тревоге. Однако есть у нее кое-что, что шокирует и пугает сильнее всего, – «младенец» на руках. Что за черт? Это ведь не живой ребенок, а пластмассовая кукла. Она очень грязная, все лицо у нее черное, а два круглых глаза навыкате того и гляди отвалятся. На макушке у куклы почти нет волос, с головы свисают только несколько золотистых клочков. Сумасшедшая толстуха с жуткой куклой – чем вам не образ из ночного кошмара?

– Не дай им прознать! Мы должны ускользнуть тихо, – в панике лепечет толстуха.

– Ты… Е Пин?

Кажется, я снова слышу ее колыбельную.

– Тебе надо изменить свой план и взять с собой моего малыша. Он еще такой маленький, он не может остаться на острове навсегда. Ты согласна? – Она понизила голос, словно опасаясь, что другие ее услышат.

Малыш, о котором говорит Е Пин, это затасканный пластмассовый пупс в ее руках.

– Но я ничего не помню.

– Ничего страшного, вспомнишь. Алиса, ты хорошо соображаешь, ты все вспомнишь.

Пока она говорит, она держит куклу одной рукой, а другой ритмично поглаживает по спине, как бы укладывая ее спать.

Я оглядываюсь по сторонам: в комнате словно устроили маскарад в честь Хэллоуина. Люди одеты во что ни попадя. Потом я пойму, что это особенность психиатрической больницы «Наньмин», что-то вроде послабления для пациентов. Они могут надевать все, что им нравится. На некоторых надеты костюмы, на других – мантии, а кое-кто даже нацепил средневековые рыцарские доспехи.

В это мгновение я замечаю пару яростно смотрящих на меня глаз.

Это женщина. Самое смешное, что она одета в свадебное платье. Если присмотреться, выглядит она довольно неплохо, по крайней мере, у нее правильные черты лица. Ей около тридцати. Ее иссиня-черные волосы собраны в пучок, у нее очень яркий макияж. Она будто в любой момент готова пойти под венец. К несчастью, ее некогда белое платье изрядно поистрепалось, его будто вытащили из мусорного бака. Думаю, что в больнице пациентам не так часто дают возможность постирать одежду. Все тут какие-то грязные и потрепанные.

– Не обращай внимания на эту суку, – тихо ругается Е Пин, тоже заметив ее. – Она завидует тебе и вечно доставляет тебе неприятности! Надеется, тварь такая, что все мужики мира окажутся у ее ног! Бесстыдница!

– Всегда доставляет мне неприятности? Кто она?

– Невеста, знаменитая на всю лечебницу «Наньмин» потаскуха.

Кажется, Е Пин испытывает к ней крайнее отвращение.

– Запомни, Алиса, держись подальше от этой шлюхи. Не позволяй ей приближаться к тебе: она обязательно придумает очередной способ, как сжить тебя со свету. Пока тебя не было, она считала себя первой красавицей острова, ха-ха! А когда ты приехала, она превратилась в Злую королеву из сказки про Белоснежку. Теперь-то ты можешь понять, почему она тебя ненавидит.

Я киваю, на самом деле совершенно ничего не понимая.

Сеанс групповой терапии доктора У завершается слезами пожилой женщины. В следующий час у пациентов свободное время, когда они могут пообщаться друг с другом. Разумеется, общение проходит под присмотром охранников.

– Что она натворила? И почему ты называешь ее Невестой? Это потому что она любит носить свадебное платье?

Я замечаю, что, когда не затрагивается личный опыт Е Пин, ход ее мыслей становится необычайно ясным и логичным. Нравственных дилемм у нее тоже не возникает. Но стоит только упомянуть ее ребенка, как все рушится к чертям.

– Эту шалаву зовут Сы Хунъянь. Говорят, что она чокнутая нимфоманка. Только и делает, что днями напролет думает, где бы добыть себе мужика. А еще говорят, она прикончила всех тех, кто с ней спал. Причина проста: те мужики просто хотели ее трахнуть, а жениться на ней не собирались, а эта сука день и ночь талдычит про свадьбу, – кривится Е Пин.

Я знаю, что такое нимфомания, и этому заболеванию есть физическое объяснение: оно вызывается сбоем гормональных секреций в организме. У мужчин различные формы сексуальных девиаций встречаются чаще, чем у женщин. Больные часто не могут обуздать свои желания, и ради сексуального удовлетворения они готовы пойти на все, даже на преступление.

– Прикончила из-за свадьбы? – спрашиваю я.

– Не удивляйся, Алиса, ты многое позабыла. В лечебнице «Наньмин» полно чудиков! Видишь этого человека? Мужчина, одетый в белый халат, прямо как у доктора У. Его зовут Юй Цзиньлун, но мы называем его Сагава. Он тоже некогда был врачом, но во время операции он не смог устоять и съел печень своего несчастного пациента! Конечно, по прошествии времени его поймали. Но он успел съесть очень много человеческой печени!

Я вижу человека, подходящего под описание Е Пин. Это интеллигентный, похожий на настоящего джентльмена мужчина средних лет. Он как раз что-то обсуждает с седым стариком. Старик выглядит нормально, по нему вообще нельзя сказать, что он псих.

Словно прочитав мои мысли, Е Пин добавляет:

– Когда Сагава не голоден, он ничем не отличается от обычного человека. Но я советую тебе поменьше ему надоедать. Кто знает, когда он проголодается в следующий раз? Мы же для него ничем не отличаемся от жареной курочки.

Каннибализм. Да еще и пристрастие к печени.

– А кто с ним разговаривает?

– Седой старик? Его зовут Профессор, он такой душка! Очень славный дедушка. Если у тебя будут какие-нибудь проблемы, он непременно поможет. Чуть не забыла, его настоящее имя – Хуан Вэньчжэн. Раньше он слыл известным интеллектуалом. Директор тоже его уважает. Он предложил столько всего хорошего для больницы!

– И?

– Что «и»? – озадаченно смотрит на меня Е Пин.

– Ты назвала его славным дедушкой, хорошим человеком, но, насколько мне известно, все пациенты здесь – преступники, включая нас с тобой. Мы ведь тоже сидим тут не просто так, верно?

– Нас ложно обвинили! – повышает голос Е Пин.

На нас начинают оборачиваться люди. Кажется, мои слова ее взбудоражили. Сейчас я вынуждена ее успокоить:

– Да, конечно! Нас ложно обвинили, это верно!

Услышав, что я сказала, Е Пин значительно смягчает выражение лица.

– Думаю, и с Профессором не так все просто. Может быть, его тоже несправедливо обвинили? Прямо как нас?

Е Пин наклоняет голову и задумывается:

– Алиса, ты права, Профессор не так уж прост. Большую часть времени он очень милый, прямо как добрый старший товарищ, но иногда…

«В нем просыпается убийца!» – мысленно кричу я.

Е Пин не стала продолжать. Но в целом я все поняла. Люди здесь – преступники с психическими расстройствами. Профессор обычно спокоен и миролюбив, но иногда крайне опасен. Либо маниакальное расстройство, либо раздвоение личности. Что же до того, когда он здесь появился, Е Пин ничего не знает. В больнице его считают давним пациентом. Директор одобряет любую его просьбу, за исключением случаев, когда Профессор не в себе.

Кого здесь только нет. Все изгнанники общества собрались на этом острове.

– Алиса! Ты здесь! – кто-то окликает меня сзади.

Это парень в доспехах рыцаря. Интересно, откуда он их взял. Из-за толстой брони я не могу разглядеть его телосложение. Но, судя по форме лица, обрамленной краями шлема, он высокий и худощавый.

– Здравствуйте, – я вежливо киваю ему. – А вы…

– Я же Дон Кихот! Что такое? Что-то произошло?

Судя по тому, как он со мной разговаривает, парень явно хорошо меня знает. Похоже, мы с ним ладим.

– Дон Кихот, – говорит Е Пин. – Тут все его так зовут. Он сумасшедший. Раньше все твердил о спасении мира, а потом заколол родную мать копьем! Вот уж герой нашелся!

– Мамаша, да не делал я этого! Сколько еще раз повторять?! – Дон Кихот повышает голос на Е Пин.

Тут перед моими глазами предстает странное зрелище. На плече у Дон Кихота сидит голубь в крапинку! У этого маленького красавца чудесное обтекаемое тельце, красивый выгиб хребта. Он наклоняет голову и искоса смотрит на меня глазами цвета белого песка. Позже я узнаю, что этот вид голубей именуется голубем Янсcенов. Это чистокровная бельгийская порода гоночных голубей. Когда я осторожно протягиваю к нему руку, голубь встревоживается, взмахивает крыльями и улетает.

– Санчо всегда такой застенчивый! Всех боится, кроме меня.

Дон Кихот выглядит таким гордым, когда говорит это.

– Санчо? Его так зовут?

– Да, так его прозвали. Санчо – моя правая рука! Когда я покину этот богом забытый остров, Санчо вместе со мной отправится вершить великие дела. Помни, Алиса! Придет время, и ты обомлеешь! – Дон Кихот подмигивает Е Пин. – И ты, Мамаша, тоже!

Е Пин безразлично фыркает и поворачивается к нему спиной.

Внезапно у порога игровой комнаты начинается какое-то волнение. До меня доносятся отголоски брани. Пациенты быстро отступают к стенам, словно в страхе перед чем-то. Центр игровой комнаты в одно мгновение пустеет. Я поворачиваюсь к Дон Кихоту и замечаю, что он бледнеет на глазах и начинает дрожать всем телом, от чего у него дребезжат латы.

Интересно, чего они так боятся?

2

– Эй, отрыжка общества! Свободное время кончилось, живо разбегайтесь по своим конурам!

Человек, вошедший в комнату, строен, с глазами, похожими на две зеленые фасолины на длинном узком лице, которое светится мрачным светом. Лицо у него белое, с румянцем. Он напоминает ободранную крысу. Мужчина одет в форму охранника, он расхаживает взад-вперед по центру комнаты с дубинкой в руке, постоянно постукивая ею по ладони другой руки. Вокруг тишина, все молчат, на их лицах написан страх. Особенно у Дон Кихота, я даже чувствую, как он дрожит в своих доспехах. Е Пин тоже дрожит, не смея лишний раз вздохнуть.

Через некоторое время мужчина снова обращается к нам:

– Надеюсь, вы понимаете, что вам говорят! Думаю, вы все слышали про историю со старым Лю на прошлой неделе. Неподчинение правилам в «Наньмин» грозит последствиями. Забивание до смерти – это еще цветочки. Верьте мне или не верьте, но я бы всех посадил на электрический стул! И еще: у дубинки нет глаз. А мне плевать, какими крутыми вы были снаружи и скольких людей убили. Здесь я командую!

– Кто это такой? – тихо спрашиваю я Дон Кихота.

Но он, кажется, боится ответить: молча моргает, а потом медленно качает головой.

Услышав мой голос, мужчина тут же бросает взгляд на меня:

– А-а-а, Алиса! С возвращением! – Мужчина высовывает мокрый язык и облизывается, как уродливая ящерица. – Я так радовался за тебя, когда услышал от доктора Чжуана, что ты пропала! Чуть было не пошел хвастаться перед друзьями, что у нас в больничке такие способные психи! Я уж было подумал, что кто-то еще, кроме знаменитого Клоуна, сможет свалить в закат с Острова-тюрьмы. Я давно говорю боссу Ци, что ты не просто пустоголовая куколка. Ты хитрая и просто прикидываешься дурочкой.

Что еще за клоун? Я не осмеливаюсь спросить.

Мужчина подходит ко мне, говоря:

– Знаешь, а я так скучал по тебе.

К горлу подступает тошнота. Он приближается ко мне, я хочу отступить, но упираюсь лопатками в стену.

– Ты ведь тоже скучала по мне? Скучала по братишке Се Ли, правда?

Он приближает свое лицо, и я чувствую, как у него изо рта тянет гнилью.

– Не скучала.

Я смотрю на него в упор.

Этот Се Ли вовсе не удивляется моим словам, а продолжает скалиться:

– Ты всегда так говоришь. Есть поговорка: «Что у бабы на сердце, того нет на языке». Я знаю, ты сохнешь по мне, просто стесняешься это признать.

Он начинает распускать руки и кладет ладони мне на ляжки. Мое тело напрягается как струна. Несколько десятков людей смотрят на нас, но никто из них не вступается за меня даже словом! Се Ли небожитель в этой психушке, что ли? Я чувствую жар, исходящий от его ладоней, и от этого ощущения меня тошнит.

– Отвали! Оставь меня в покое! – не зная, откуда у меня нашлись силы, я толкаю его.

Се Ли теряет равновесие и падает на задницу, а его дубинка отлетает в сторону.

В этот момент я слышу смех рядом с собой.

– Какая сволочь тут ржет?

Се Ли рывком поднимается, смотрит по сторонам и упирается взглядом в тощего лысого мужчину:

– Это ты, Обезьяна? Ты, сука, ты! Гаденыш херов!

– Нет-нет-нет, это не я!

Мужчина по прозвищу Обезьяна отчаянно машет руками перед собой, таращась от страха.

Но он не успевает объясниться. Когда он собирается что-то сказать, Се Ли со всей силы ударяет его дубинкой. От того, что удар был чересчур сильным, дубинка отскакивает от его макушки, и Се Ли с трудом умудряется удержать ее. Он срывает свой гнев на несчастном пациенте, переложив на него вину за пару секунд позора. Мужчина валится на пол, у него больше нет сил сопротивляться. Хоть он и прикрывал голову обеими руками, его лысый череп теперь напоминает обваренный помидор со снятой кожицей. Но Се Ли не собирается останавливаться, он продолжает его избивать.

Кровь разливается по полу, но никто не смеет встать на защиту этого бедолаги.

– Ты забьешь его до смерти! – кричу я Се Ли, делая шаг вперед. – Он не сделал тебе ничего плохого! Какого черта?! Это больница, не тюрьма! Он болен!

Как я и ожидала, Се Ли останавливается и поворачивается ко мне:

– Ты права наполовину. Да, это не тюрьма. Это – ад.

Я ясно вижу свирепость в его глазах, Се Ли не пытался преподать ему урок, он хотел его убить! У него взгляд, как у голодного волка из чащи леса. Мужчина, лежащий на полу, так и не приходит в чувство, но его вздымающаяся грудная клетка говорит мне о том, что он еще дышит. Я вижу, как подергиваются его ноги. Его глаза, залитые кровью, приоткрыты, но ничего не выражают. Если бы дубина Се Ли опустилась на его голову еще раз, он уже был бы мертв.

Се Ли вновь поднимает дубинку и готовится нанести удар. Когда он уже с силой заносит руку, грубая ладонь крепко перехватывает его запястье:

– Прекратите, он же умрет!

Человек, который произносит эти слова, – это высокий охранник, который меня спас.

– Яо, ты в своем уме? Командовать тут вздумал? Не думай, что раз босс на твоей стороне, ты можешь вытворять что угодно. Разозлишь меня, и тебе это с рук не сойдет! – Се Ли скалится подобно одичавшей псине.

Здоровяк отпускает его руку со словами:

– Заместитель начальника Се, в прошлый раз, когда произошла та история со старым Лю, говорят, что директор был очень недоволен, и капитану Ци крепко досталось. Если с Обезьяной еще что-нибудь случится, и за такой короткий промежуток времени произойдут два несчастных случая подряд, я боюсь, что нам прилетит сверху, и служба охраны никак не сможет объясниться перед начальством.

– Объясняться перед начальством? По поводу чего объясняться? По поводу психов, идиотов, тупиц, которые жрут свое же дерьмо?! Одним больше, одним меньше, всем все равно! Вашу мать, чтоб вы все тут передохли!

Тон у него явно сменился после предупреждения от здоровяка, в его голосе уже не слышится прежней злобы:

– Даю вам десять минут. Все живо возвращайтесь по своим конурам, закройте двери, и отбой. Кто будет буянить, закончит как Обезьяна! Яо, наведи здесь порядок, у меня сейчас обход в блоке «Цэ».