Читать книгу "Любовь со вкусом лета"

Она быстро украдкой вывела строчку:

«Якубов сегодня признал поражение.

Почти. Удивительно приятно».

Закрыв блокнот, Соня положила его обратно под тетрадку и, возвращаясь к работе, поймала себя на том, что улыбается.

Следующие несколько дней лагерь жил в уже привычном ритме: звенели лопаты, скрипели совки, пахло глиной и травой. Утренние подъемы сменялись поздними отбоями, Анна Павловна радовала вкусными обедами, а вечерние «три аккорда» Вити и страшилки Даши собирали всех у костра. Постоянные просьбы Арины принимать участие в съемках роликов для ее соцсетей тоже уже не смущали: Соня неожиданно для себя с легкостью и даже с удовольствием вливалась в общие видео, позволяя себе быть просто частью этой суетливой, живой экспедиционной жизни.

В работу она тоже влилась быстро. На раскопках двигалась уверенно и без суеты, почти скользя между квадратами. В ее жестах была выверенность, будто она чувствовала ритм той маленькой истории, что скрывалась под слоем земли, и подстраивалась под него. Все найденные артефакты Соня нежно поглаживала и относила в «штаб», понимая, что любой фрагмент может стать ключом к большой находке. И ее результативность быстро стала заметна.

Коллекция находок у Сони пополнялась быстрее, чем у большинства ребят, хотя среди них были действительно опытные. Витя, например, был родом из Армении (хотя Соня ни в жизни бы об этом не догадалась) и часто бывал на раскопках там. А отец Ксюши был замдекана в одном известном университете, поэтому она с самого начала попадала на хорошие практики.

И все же находки именно Сони привлекали внимание Дани. Впрочем, не только его. Даже молчаливый Илья, которому казалось одинаково безразличным все происходящее вокруг и который почти никогда не ходил без наушников, иногда задерживал на ней внимательный, почти удивленный взгляд. Было ясно: Соня здесь не ради галочки – она действительно умела хорошо работать, и это быстро принесло ей уважение среди ребят и превратило в настоящего соперника для Дани.

В отношениях же между Соней и Даней спустя эти пару дней будто натянулась тонкая невидимая струна: стоило одному что-то сказать, как другой непременно дергал за эту струну и находил, что возразить. Они спорили обо всем: о правильной глубине раскопа, о датировке найденных фрагментов, даже о том, чья очередь идти за обедом первому. Иногда их пикировки напоминали почти научные дискуссии, иногда – легкие детские подколки.

К этому привыкли и остальные. В лагере даже появился новый способ развлечения: наблюдать, чья аргументация сегодня окажется убедительнее – Королевой или Якубова, – и делать ставки на что-нибудь сладкое.

Постепенно Соня узнавала о Дане больше. От девочек она услышала, что он вовсе не местный самородок, как ей показалось вначале. Якубов тоже учился в Москве, просто в другом университете, том самом, где училась и Ксюша, а каждое лето возвращался домой в Крым и работал здесь на раскопках.

Это задело Соню сильнее, чем она ожидала. Значит, он не случайный парень «с места» и не удачно пристроившийся помощник. Значит, он такой же, как и она: с хорошей базой, с амбициями, с осознанным выбором профессии.

Ей было куда удобнее считать Даню просто наглым и самоуверенным. Но теперь к этому образу добавлялось другое: сосредоточенность, внимательность к деталям, спокойная уверенность человека, который знает, что делает. И Соня с досадой поймала себя на том, что все чаще смотрит на него дольше, чем нужно, и вовсе не из профессионального интереса.

Даня был ко всему прочему очень привлекательным: открытое лицо с четкой линией скул и упрямым подбородком, а в прищуре голубых глаз постоянно плясали смешинки. Небольшой шрам у брови придавал ему не суровости, а той самой живой неидеальности, от которой трудно отвести взгляд. И чем больше Соня видела его за работой – с кисточкой в руке, с нахмуренными бровями, – тем труднее было убеждать себя, что эти взгляды ничего не значат.

К счастью, лагерный быт безо всякой пощады рушил любой намек на романтику. Стоило лишь отойти от раскопа, как начинались очередные бытовые «битвы»: то Даня без очереди занимал станцию зарядки, то Соня, по его мнению, «совершала преступление против человечества», варя слишком крепкий кофе на костре, то еще чего.

Как-то утром история с кофе даже переросла в импровизированный кулинарный турнир: Соня упрямо готовила свой «вулканический» напиток, Даня – демонстративно изысканную альтернативу, свистнув где-то щепотку корицы, хотя позже пытался всех убедить, что корица – совершенная обыденность в полевых условиях. Арина, Витя, Ксюша и Даша с удовольствием устроили дегустацию. Все, кроме Ксюши, отдали победу Сониному кофе, а сама Соня, уловив пряный аромат, возмутилась «неспортивным ходом», ведь условия в любом соревновании должны быть равные. Даня же лишь усмехнулся, протянул ей кружку, с видом победителя сообщив, что в кофе как на войне – все средства хороши, хотя тут же признал, что ее напиток все равно получился лучше, и отдал шоколадный батончик, на который поспорили. И именно такие мелочи и превращали столкновения Сони и Дани не в конфликты, а в своеобразное ежедневное соревнование, за которым весь лагерь наблюдал как за сериалом.

А однажды вечером судьба подбросила еще один повод. Возле переносного душа толпились девочки, и Соня едва успела подойти ближе, как увидела их унылые лица и… остатки былой роскоши.

Полка, на которой стояли шампуни, была сорвана, а флаконы валялись на земле в жалком состоянии. Половина пролилась, половина треснула, а дорогущий корейский шампунь Даши и вовсе исчез, видно, куда-то укатился.

– Ну что, – вздохнула Арина, поднимая бутылочку, – какой-то очень избирательный ураган прошелся по нашей косметике.

– Да это не ураган, это сто процентов Данин локоть! – возмутилась Даша, всплеснув руками. – Он вечно тут тусит! Моется чаще, чем любая из нас!

– Ну почему сразу Данин? Человеку нельзя мыться, что ли, или что? – попыталась защитить Якубова Ксюша. – И вообще – это мог быть кто угодно! Может, ветер… зверь пробежал… Витя или Илья, почему нет?

– Да ты попробуй вообще моего Витьку в этот душ загнать! – закатила глаза Арина. – Вчера сказала ему, что с него уже штукатурка сыпется, так он обиделся и заявил, что «так формируется уникальный микроклимат исследователя». А мне с ним целоваться вообще-то, – проскулила она.

– А Илья не показывается лишний раз нигде. Зачем он вообще приехал… И вообще, хватит уже Якубова оправдывать! – заявила Даша. – Все знают: он по сто раз в день в душ может ходить. Совпадение? Я так не думаю!

Из-за палатки рядом послышалось удивленное и немного возмущенное:

– Что? Это сейчас кто на меня наговаривает? Ты, что ли, Колесникова?

Девочки вздрогнули. Из-за тента вышел Даня: с мокрыми волосами, полотенцем на плече и абсолютно искренним недоумением на лице. Даша нахмурилась и скрестила руки на груди, Арина покачала головой, а Ксюша, как обычно, покраснела и отвела взгляд.

Даня посмотрел на разбросанные флаконы, на девочек, на Соню, которая прищурилась и смотрела на него так, будто собиралась допрашивать как главного подозреваемого.

Он аккуратно поднял один из флаконов двумя пальцами, словно это была подозрительная улика, и покачал головой:

– «Волшебное разглаживание с гиалуроновой кислотой», – прочитал он вслух, пораженно приподнимая бровь. – Да вы должны благодарить того героя, который решил убрать эту алхимию с полок. То ли дело у меня: универсальный шампунь сто-в-одном.

– То есть это не твоих рук дело? – Даша уставилась на него, с недоверием качая головой.

– О да, конечно, – сказал он с преувеличенной серьезностью. – Я же известный маньяк по уничтожению шампуней. Хожу по лагерю, разбиваю флакон за флаконом, чтобы никто… никто… не мог вымыть голову!

Ксюша прыснула. Арина отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Даша же стояла суровая и непреклонная, как прокурор.

– Якубов, ты что, скорпион по гороскопу?

– А ты имеешь что-то против скорпионов? Этих милых созданий?

– Имею. Это мое стоп-слово. – Соня улыбнулась.

– Королева, – вздохнул театрально Даня, – ты думаешь, что это я сделал?

Соня пожала плечами, мол, не решила еще. И, кажется, именно это – больше, чем обвинения в порче шампуней, – задело его сильнее всего. Как это – она и не решила? Она обязана была ответить «да», чтобы снова между ними завязался спор!

Даня резко приблизился к ней и внимательно заглянул в зеленые глаза, будто пытаясь заглянуть прямо в мысли девушки.

– Ты сомневаешься? – уточнил он мягко, но с той самой ленивой ухмылкой, от которой хотелось либо ударить его, либо… ну да, стукнуть его разок-другой точно не помешает!

Соня сложила руки на груди и гордо выдержала его взгляд, хотя внутри все ухнуло от такой резкой близости.

– Улик нет, свидетелей нет. Разве что твоя репутация…

– Репутация, – протянул Даня. – Вот оно, значит, как все работает: я виноват по умолчанию.

Ксюша хотела что-то сказать, наверняка в защиту Якубова, но Даша ее остановила и почему-то подозрительно прищурилась.

Даня шагнул еще ближе. Не настолько, чтобы это выглядело нагло, но ровно настолько, чтобы Соня отчетливо ощутила запах его древесного шампуня. Такого аромата среди разлитых флаконов точно не витало. Он бы напрочь заглушил цветочные и пудровые запахи.

– Но если ты все же сомневаешься… – Он склонил голову чуть набок и понизил голос: – Значит, допускаешь, что я могу быть невиновен. Соня.

– Допускаю, – тихо сказала Соня и сама удивилась, почему вдруг показалось, будто это признание о чем-то большем, чем просто разговор о шампунях.

На лице Дани на мгновение мелькнуло что-то, подобное удовольствию.

– Значит, – прошептал он, едва-едва улыбнувшись, – надежда у меня все-таки есть.

Соня моргнула и как завороженная смотрела в голубые глаза.

– На что? – выдавила она из себя наконец.

– На справедливый суд! – выдал Даня и рассмеялся. – На объективность следствия! На то, что меня Колесникова, – он посмотрел на Дашу, – не четвертует в чистом поле без доказательств, – и тут же позволил себе быстрый короткий взгляд на Соню снизу вверх, чуть оценивающий.

Полсекунды – и Якубов снова был невозмутим, как академическая комиссия на защите диплома. Но Даша явно заметила это внимание к Соне и прищурилась так, что любая судейская коллегия взяла бы ее к себе без собеседования.

– Ага, – заключила она. – Понятно.

Соня на всякий случай сделала шаг назад: слишком уж жарко стало рядом с этим самодовольным археологом. Чтобы отвести внимание от себя, она наклонилась, подобрала единственный уцелевший маленький флакон и потрясла им. Тот оказался почти пуст:

– У меня в рюкзаке есть шампунь, не оставляла его здесь. Пойдемте, – сказала Соня девочкам.

Они переглянулись, оживились и последовали за ней. Ксюшу, правда, Арине пришлось взять за локоть, чтобы та пошла с ними, а не оставалась пялиться на Якубова. Увидев бутылочку дорогого шампуня известной марки – а Соня не жалела денег на уход за волосами, поскольку в юности «спалила» их выпрямителем и теперь пыталась восстановить, – Даша ахнула:

– Святыня!

– Артефакт эпохи цивилизации, – поправила ее Арина.

– Дар богини гигиены! – весело добавила Ксюша, оглядываясь.

Ровно в этот момент рядом с Соней возник и Даня, который будто материализовался из воздуха.

– Так, – серьезно произнес Даня. – По закону экспедиции…

– Ты же только что из душа, – ехидно перебила его Даша, а Соня прижала флакон к груди, словно защищала семейную реликвию.

– И что? – невозмутимо продолжил Даня. – Может, я хочу, чтобы моя шикарная шевелюра пахла клубникой. Как у Сони.

– Откуда ты знаешь, что ее волосы пахнут клубникой? – покосилась на него Ксюша. – Мы не открывали флакон, чтобы понюхать…

Даня говорил в обычной шутливой манере, но в какой-то момент взгляд его скользнул по волосам Сони, чуть растрепанным после жаркого дня. И прежде, чем она успела хоть что-то сказать, наклонился совсем чуть-чуть, почти незаметно, будто просто посмотреть, какой именно шампунь она держит в руках. Даня едва коснулся кончиком носа выбившейся пряди у ее виска.

По шее Сони пробежали мурашки: теплые и стремительные, как искры от костра. Даня тут же отстранился, будто сам удивившись своему движению, и поднял руки в жесте капитуляции.

– Да, точно, – сказал он тихо. – Пахнет действительно… очень хорошо. Клубникой. Я люблю клубнику.

Соня почувствовала, как уши вспыхнули. Девочки как по заказу зависли в полной тишине. Арина прикусила губу. Даша посмотрела сначала на него, потом на Соню с таким выражением лица, будто увидела вживую сюжет своей любимой мелодрамы. В глазах Ксюши вспыхнуло недоумение, она поджала губы и спустя секунду вдруг заявила:

– Я… я больше не хочу в душ! Спокойной ночи!

И, развернувшись, пулей убежала в свою палатку. Ошеломленная Соня стояла с флаконом, прижатым к груди. Она посмотрела на Якубова широко распахнутыми глазами, а тот лишь чуть виновато улыбнулся и снова напустил на себя уверенный и важный вид.

– Так что, Королева, поделишься? Спорим на шоколадку, что…

Соня медленно убрала флакон за спину:

– Только если ты признаешь, что твой «универсальный шампунь для мужчин»…

Даня закатил глаза заранее.

– …это средство для мытья посуды.

Сзади кто-то так громко рассмеялся, что цикады в кустах на секунду сбились с ритма. Это был Витя, который подошел к ним.

– Эй, оно многофункциональное!

– Еще скажи – экологичное.

– Между прочим, да!

– Да? А почему тогда после него тарелки блестят сильнее, чем твои волосы?

Витя согнулся пополам от смеха, а Арина звонко хрюкнула. Даже суровая Даша не сдержала улыбки. Даня театрально устало потер лицо ладонью:

– Ладно. Обмен. Мое какао за пять капель твоего волшебного эликсира.

– Три, – отрезала Соня. – И это окончательная цена.

– Три?! Да ты…

– Именно.

Даня покачал головой.

– Ладно, хватит, – сказала Соня, посмотрела на девочек и протянула флакон Даше. – На, держи. Вы с Ариной – первые. Если что-то останется… – она бросила взгляд на Даню, – только тогда можешь претендовать на три капли.

– Три, – хором повторили Арина и Даша, едва сдерживая смех.

Даша прижала бутылочку к груди как священную реликвию.

– Моя челка будет в восторге! – выдала она и понеслась к душу.

Арина поспешила за ней, Витя же, проходя мимо Дани, одарил Соню многозначительным «М-м-м, понятно!» и скрылся за палаткой. А Соня стояла и недоумевала: зачем Якубову ее шампунь?..

Лагерь жил своей вечерней жизнью: звенели чашки, из «кухни» доносился приглушенный смех Анны Павловны, тренькнула гитара – кто-то пробовал разучивать аккорды, тихо от легкого ветра хлопали полотнища палаток. Все смешивалось в мягкий вечерний шум, уже знакомый и такой уютный.

Но вокруг них будто образовался маленький круг тишины. Словно лагерь шумел чуть в стороне, оставляя им личное пространство для разговора.

– Значит, только если останется, – протянул Даня, приподнимая бровь. – Это жестоко даже для тебя, Королева.

– А что ты хотел? Дефицитный товар.

– То есть я в очереди последний?!

– Ну… – Она пожала плечами, будто подбирая слова.

На самом деле она внезапно поймала себя на том, что рассматривает его: как волосы упали на лоб, как в уголках глаз собираются смешинки, как на скулах играет теплый свет от фонаря у палатки. И, черт, почему он стоит так близко, что хочется провести пальцами по щеке?!

Соня заставила себя выдохнуть и на мгновение отвести взгляд в сторону. Заметил ли он это?

«Ну конечно заметил! – чуть раздраженно подумала она. – Подумал, что веду себя как дурочка, а не как профессионал во всем! Хотя какой я профессионал? На рынке отношений я скорее дилетант…»

Уголок губ парня едва заметно приподнялся, не хвастливо, а скорее удивленно, как будто он и сам не ожидал, что станет объектом такого пристального внимания. Он провел рукой по волосам.

Соня поспешно ткнула Даню пальцем в плечо, чтобы скрасить неловкость:

– Все. Хватит на сегодня, Якубов. Пора спать. А то своими выходками ты мне только режим сна сбиваешь!

Даня наклонил голову и заглянул ей в глаза.

– Хм. Значит, из-за меня ты не спишь вовремя?

Соня фыркнула, делая вид, что фраза прозвучала смешно, а не волнующе, как это было на самом деле.

– Из-за тебя, из-за твоих вечных споров, комментариев и… шампуней.

Он наклонился ближе, и Соня почувствовала тепло его дыхания.

– Знаешь, ради кого попало режим сна не сбивают.

Соня застыла. Внутри что-то дрогнуло. Она поспешно отступила на шаг, словно это могло вернуть ей контроль над собой: над дыханием, над биением сердца, над той странной легкостью, что теплом разливалась в груди.

– И не ломал я ту полку с шампунями, Королева! – притворно воскликнул Даня, перекинул полотенце на другое плечо и направился к «штабу» как ни в чем не бывало. Только вот походка у него была слишком довольная.

Соня стояла еще пару секунд, пытаясь понять, что вообще это было. Он… заигрывает? Или ей показалось? Нет, ну точно показалось. У них же соперничество, а не… это. Хотя если человек пытается вдохнуть запах твоего шампуня… это уже как минимум подозрительно и наводит на определенные мысли!

Соня решительно тряхнула головой и двинулась к кухне, откуда доносился запах чего-то вкусненького. Но стоило пройти мимо палатки Арины, как она услышала шепот:

– Видела, да?

– Видела, – так же шепотом ответила ей Даша. – Ну просто кино! Не хватает только замедленного движения и саундтрека про любовь и судьбу.

– «Думает, что любит тебя! – Да она не может любить меня! – Да я люблю тебя!» – процитировала Арина.

Девочки захихикали, а Соня, конечно, сделала вид, что ничего не услышала. Четкая походка, бесстрастное лицо, независимость во всей своей королевской красоте. Но внутри… Внутри все хотело смеяться, танцевать и вообще вести себя неподобающим образом.

…Все шло своим чередом. За этот срок Соня сблизилась с несколькими девочками, коллеги доверяли ей инструменты, вместе они смеялись и делились забавными историями из жизни. В работе она показывала отличные результаты, и, казалось, практика складывается именно так, как она и ожидала.

Иногда, правда, вмешивалась погода: пару раз внезапный дождь загонял всех в палатки, и один рабочий день пришлось вычеркнуть из графика. Но такие мелочи воспринимались как неизбежная часть лагерной жизни.

После случая с шампунем что-то между Соней и Даней изменилось, хотя сразу это было трудно заметить. Она все чаще ловила себя на мысли, что Якубов придирается почему-то исключительно к ней. То она, по его безусловно экспертному мнению, слишком медленно завтракает, что плохо для пищеварения, то слишком быстро выходит из палатки по утрам, и «организм не успевает адаптироваться к бодрствованию».

Иногда его замечания доходили до такого абсурда, что девочки просто давились от смеха, а вот Соне было не смешно. Даня мог совершенно серьезно заявить, что она держит кружку под неправильным углом и из-за этого «оптимальная теплопередача чая в атмосфере нарушается». Разумеется, говорил он это с видом великого лектора, и, естественно, никто не воспринимал Даню всерьез.

Соня предполагала, что это может быть его своеобразной реакцией на то, что она тогда не приняла его внимание – не подыграла, не включилась во флирт. Но разве так вообще заигрывают с девушками? Сначала бесконечные споры, будто на переменах в школе, потом – эти нарочито умные подколки, балансирующие между иронией и издевкой, и на закуску – попытка заигрывать. Все это выглядело слишком по-детски и сбивало с толку.

И все же иногда ей приходила в голову другая мысль: а что, если это и есть его способ быть рядом? Может, стоило перестать сопротивляться и хотя бы раз ответить ему в том же ключе – не всерьез, не на перспективу, а просто позволить этой игре случиться.

Но как только она допускала подобную мысль, ее тут же опережала другая: боязнь, что, возможно, начатые отношения закончатся вместе с этой практикой. А вместе с этим уйдет и лето, и приятные впечатления, и ощущение, что жизнь стала ярче.

Очередной день подходил к концу. Солнце тонуло за краем холмов, окрашивая лагерь в мягкие оттенки оранжевого. Полдня лил дождь: летние капризы крымской погоды. Из-за него работа постоянно прерывалась: землю размывало, стенки квадратов осыпались, и приходилось ждать, пока верхний слой подсохнет.

С самого утра все будто пошло наперекосяк. Грузовик Сереги сломался в деревне, и ему пришлось остаться там, чтобы чинить машину у знакомого. Поэтому Анна Павловна не приехала готовить завтрак и обед. Хорошо, что в лагере был стратегический запас консервов, хлеба, воды и сладенького. Они-то и спасли всех от голода.

Арина даже заявила, что всему виной ретроградный Меркурий. В гороскопы и звездам Соня не верила. Для нее существовали факты, здравый смысл и убеждение, что природа любит проверять людей на прочность. И сегодня проверка удалась на славу.

Когда окончательно стемнело, все разошлись по палаткам удивительно быстро, будто лагерь по щелчку превратился в сонную деревню. Ни тебе вечерних посиделок у костра, ни историй под кружку горячего чая, ни Витиных песен, которые обычно затягивали всех до самой ночи. Даша и та сегодня не делала яркий макияж, как обычно. Хотя Соня догадывалась, что этому причина – Серега, которого не было в лагере. Так или иначе, день вымотал всех до основания.

Соня забралась в палатку, быстро переоделась, закуталась в спальник… и, к своему раздражению, поняла, что сон даже не собирается приходить.

Соседка уже спала и похрапывала так, что казалось, будто стены слегка вибрировали. А Соня лежала с телефоном в руках и вот уже час, как бездумно гоняла разноцветные камушки в какой-то скачанной еще в автобусе игре «три в ряд».

Сеть, как назло, ловила только возле палатки Игоря Петровича, поэтому даже отвлечься на соцсети не выходило.

Внезапно ушей коснулась приятная тихая музыка. Кто-то играл на гитаре красивую мелодию. Витя? Только он умеет играть. Но у него всегда есть легкая расхлябанность, будто играет, отвлекаясь на сто мыслей. А тут – просто мед.

Соня удивленно приподнялась на локтях. Послушала. Интерес взял верх над усталостью, и она тихо выбралась из палатки, стараясь не разбудить Дашу.

Снаружи было прохладно. Дождь смыл дневной жар, и воздух стал свежим, влажным, с легким запахом степных трав и почвы. Местами в тусклом свете блестели лужицы.

Палатки стояли почти в темноте: лишь в нескольких местах тускло горели фонарики, которые оставляли на ночь для удобства. Цикады перекликались особенно громко, а где-то в кустах пела ночная птица.

Музыка звучала со стороны кострища. Мелодия была такой теплой, будто кто-то играл только для себя, не ожидая слушателей.

Соня на носочках, чтобы не спугнуть гитариста, пробиралась между палатками. Мелодия вдруг оборвалась.

– Королева? – тихо спросил знакомый голос.

Костер догорал, и возле него сидел Даня. Оранжевые отблески мягко скользили по его скулам, подсвечивали волосы, делали взгляд… непривычно спокойным.

Спорщик и вечный комментатор – и вдруг такой тихий, погруженный в музыку. Соня на секунду даже забыла, что хотела сказать. Она почувствовала, как слова сами поднимаются к горлу: «Ты красиво играешь… Продолжай…»

Даня, увидев ее, вскинул бровь.

– Ну точно Королева. Так и думал, что ты. Что, пришла проверить, не фальшивлю ли? Чтобы потом меня же поправлять?

Он сказал это легко и совсем не язвительно, а скорее… Даня словно защищался. Будто очередная шуточка в адрес девушки была панцирем, который он надевал автоматически.

Соня моргнула и мгновенно передумала говорить все доброе, что хотела секунду назад.

– Нет, – спокойно ответила она. – Просто услышала, что кто-то играет, и решила убедиться, что это не ветер случайно задел струны.

Даня задумчиво смотрел на нее несколько секунд, прикусив щеку, словно взвешивая что-то в уме, после чего выдал:

– Убедилась?

Слово прозвучало как легкий укол, заставив Соню вздрогнуть. Она даже не посмотрела на него, просто развернулась, собираясь уйти к своей палатке, но за спиной прозвучало:

– Королева, стой.

Она резко повернулась, под ногами захрустели камешки. В глазах блеснуло раздражение.

– Что ты хочешь? – выпалила она. – Играешь? Ну и сиди, играй. Бард на полставки. Почему ты вообще меня вечно задеваешь и цепляешься ко всему, что я делаю?!

– Да не цепляюсь я… – пробормотал Даня, прикрываясь гитарой.

– Нет, цепляешься! – Соня шагнула вперед, отсекая сомнения. – К другим девочкам ты так не лезешь со своими непрошеными советами и колкими фразочками.

– Я со всеми одинаково разговариваю, – сказал он, хмурясь. – Чего ты привязалась?

– Это я привязалась?! – Соня вспыхнула, как сухая трава от зажженной спички.

Вот это слово – «привязалась» – и стало катализатором. Требовалось совсем немного, чтобы ее прорвало. И прорвало.

Она вскинула руки, резко, нервно, словно отмахиваясь от чего-то невидимого.

– Чуть ли не с первого дня ты издеваешься! – Соня чувствовала, что голос дрожит, но остановиться уже не могла. – Когда Арина случайно пролила кофе прямо в ящик с инструментами, ты даже бровью не повел, просто помог вытереть. Когда Илья умудрился оставить сушиться ботинки у костра так близко, что один чуть-чуть подплавился, ты просто посмеялся и сказал, что «теперь левый более узнаваемый». Витя играет на гитаре ужасно, но ты ни разу, заметь, ни разу не сделал замечание. И ладно бы слуха не было, но ты, Якубов, оказывается, музыкант. Что, не режет его игра уши?

Даня молчал. Выговорившись, Соня выдохнула резко, как после забега на короткой дистанции, и посмотрела на него так, будто пыталась наконец-то сопоставить человека перед собой с его странным поведением.

Он отложил гитару в сторону и чуть откинул голову назад. На лице мелькнуло выражение, похожее на «Что вообще происходит?», и Даня на секунду потерял свою обычную уверенность.

– А я? Все я делаю не так, по твоему «экспертному» мнению!

– Королева, просто я… – начал было Даня, поднявшись с бревна, служившего скамьей у костра, но в этот момент у Сони в кармане вдруг раздался оглушительный писк, который в ночной тишине показался особенно резким, звонким и совершенно неуместным. Телефон, молчавший почти весь день, поймал сеть рядом с палаткой руководителя, а потому одно за другим посыпались уведомления.

– Да чтоб тебя… Сейчас весь лагерь проснется, – с досадой прошептала Соня и, вынув из кармана толстовки смартфон, отключила звук.

Но было уже поздно: из палатки Игоря Петровича раздалось сердитое ворчание. Видимо, уведомления стали последней каплей. Через пару секунд молния разъехалась и изнутри высунулась голова руководителя. Растрепанный, сонный, с выражением лица человека, которого разбудили в момент, когда снился прекрасный сон, Игорь Петрович перевел взгляд с Сони на Даню.

– Якубов. Королева. Скажите мне… вы сейчас серьезно?

– Мы… это… Я… – Кроме этого жалкого писка, выдавить Соне особо ничего не удалось.

– Не надо, – перебил Игорь Петрович, поднимая ладонь. – Я не хочу знать, что именно вы снова выясняете между собой в двенадцать ночи у моей палатки! Я хочу спать.

Словно в подтверждение сказанного, руководитель зевнул так широко, будто собирался проглотить весь лагерь и их разборки, но упрямо продолжил:

– С завтрашнего дня вы работаете вместе. Пока не научитесь… – он поискал нужное слово, – …работать, как одна команда.

– Игорь Петрович, и вы туда же! Что за детский…

– Завтра один квадрат и один комплект инструментов на двоих. И миритесь там как хотите, – грозно прервал ее руководитель. – Надоели уже, как школьники! Все. Спать.

Он сделал неопределенный жест рукой и спрятался в палатке.

– Может, пока будете копать бок о бок, хоть перестанете устраивать тут ночные «Санта-Барбары»! – донеслось глухое из палатки напоследок.

Соня стояла, будто ее окатили водой. Растерянность боролась с обидой, обида – с усталостью, усталость – с желанием поругаться на Даню.

Прекрасно.

Великолепно.

Завтра она будет работать весь день рядом с этим… этим… Она медленно выдохнула.

– Отлично, – выдала Соня спокойно, хотя внутри все бурлило. – Еще лучше дня и придумать нельзя было.

Даня по-прежнему молчал и странно серьезно смотрел на нее, будто что-то пытался понять или подобрать слова.

– Если честно… – он на секунду опустил взгляд, – Соня, я не хотел, чтобы все так вышло.

Соня дернулась, словно от внезапного толчка.

– Конечно. А вышло само? – язвительно бросила она, подняв подбородок. – Как обычно.

Даня снова хотел что-то сказать, набрал воздух… но выдохнул, передумав. Легкая, непривычная для него растерянность мелькнула на лице, будто он впервые проиграл спор, который даже не начинал.

– Ладно, Королева, – тихо сказал он. – Спокойной ночи.

Даня поднял ведро с водой, стоявшее рядом, и потушил костер. Угли приглушенно зашипели.

Соня не ответила на его «спокойной ночи». Она даже не была теперь уверена, слышала ли его толком: слова утонули в гуле эмоций, которые до сих пор не желали укладываться внутри. Соня просто коротко кивнула, больше самой себе, чем Якубову, развернулась и направилась к своей палатке. Даня шел позади, не догоняя и не опережая ее.

Она юркнула в палатку, молния со свистом сомкнулась, ставя точку в самом странном вечере за всю практику. Внутри было на удивление тихо. Соня сняла толстовку, забралась в спальник, положила кулак под щеку и уставилась в стенку палатки.

Завтра ей придется работать вместе с Даней.

– Зашибись, – прошептала она. – Ну просто класс!

И только спустя несколько минут поняла, что злость почему-то уже не такая сильная, как была. Почему он молчал в конце? Почему смотрел так? И почему это вообще ее волнует?

Соня поморщилась и натянула спальник до подбородка.

«Не думай о нем, – приказала она себе. – Вот вообще. Ни единой секунды»

Но, как назло, в голове упорно проигрывались события вечера: его растерянное лицо, когда Соня на него накинулась; тихое и слегка виноватое «если честно…». И взгляд: не колкий, не победный, как обычно, а какой-то… слишком настоящий.

Соня закрыла глаза, но от этого образ Якубова становился только отчетливее. Почему так? Почему именно сейчас, после ссоры, после всех его придирок?

Вздохнув, она повернулась на другой бок. Спальный мешок тихо зашуршал, Даша завозилась и затихла.

«Ну и ладно, – подумала Соня. – Пусть смотрел. Завтра снова начнет спорить. И все встанет на свои места. Обязательно встанет».

Но уверенности в этой мысли не было, где-то глубоко внутри уже ворочалось что-то другое, теплое и упрямое. То самое странное чувство, которое она никак не хотела почему-то признавать.

Проснулась Соня без будильника. Тело уже привыкло к жесткой земле и тонкому коврику, а легкий шум палаточной ткани, когда ее касался ветер, казался чем-то знакомым и почти успокаивающим.