Текст книги "Операция «Выход»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-vyhod-31939.jpg)
Автор книги: Скарлетт Томас
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
Когда Джули просыпается в субботу утром, происходит нечто странное. «Однажды, – думает она, – я не проснусь. Мир останется, а меня здесь не будет».
Ее тело весьма своеобразно реагирует на эту мысль. Оно будто съеживается изнутри, в желудке тихо шипит, потом хлопает, и Джули внезапно хочется зарыдать. Она снова чувствует себя маленькой девочкой.
Она не может даже сесть в кровати – лежит, потеряв ориентацию. Всю жизнь Джули считала, что те, кто умирает, всего лишь просчитались; они просто были недостаточно осторожны, съели что-нибудь не то, умудрились не заметить рыбью кость, незнакомца, что крался за ними, или машину, что неслась по улице, которую они хотели перейти. Ей всегда казалось, что жизнь – уравнение, которое можно решить, или тест, который длится вечно, если знаешь правильные ответы.
Жизнь – тест? Этому Джули учили в школе. Она вспоминает свою учительницу истории религии, миниатюрную седую даму, которая объясняла, как Бог проверяет людей: да, с тобой могут случиться разные несчастья, но все они – лишь тест, и если ты справишься с ним, попадешь в рай. Еще в детстве Джули перестала верить в Бога и Рай, но сохранила идею о том, что жизнь – в каком-то смысле тест, который продолжается, пока не ошибешься. В каком-то закоулке мозга у Джули засела мысль, что, если все время принимать верные решения, можно жить вечно. Неосознанная мысль. Но в любом случае Джули больше так не думает. Она бы рада найти в подсознании какое-нибудь утешение, но, увы, слишком поздно. Она только что поняла, что бессмертие невозможно.
Джули полагала, что контролирует смерть, но это не так. Если водить машину медленно, полагала она, вынимать из рыбы все кости и избегать автострад, темных аллей и рискованных затей, вечная жизнь обеспечена. Но теперь Джули понимает, что рано или поздно умрет, несмотря на все меры предосторожности. Она – организм, как червь или тля, а организмы умирают. Однажды она не сможет контролировать свое существование, потому что буквально перестанет существовать.
Когда Джули было лет двенадцать, у Розы, маминой подруги, обнаружили какую-то неизлечимую болезнь. Джули узнала об этом, случайно подслушав, как мать разговаривает по телефону с подружками из политехникума, но так и не поняла, какой диагноз поставили Розе. Через пару недель та ушла от мужа и поселилась вместе с семьей Джули.
Хелен и Роза решили, что болезнь можно вылечить медитацией, марихуаной и травами, которые в ходу у племенных культур. Борьба за жизнь Розы превратилась в круглосуточное занятие; когда бы Джули ни зашла на кухню, мать заваривала очередной высокоэнергетический напиток. Либо Роза курила косяк, лежа на столе, а мать стояла над ней, хихикая и пытаясь вспомнить, где у Розы какие чакры. Джули никак не могла понять их веселья. Разве не положено печалиться, когда кто-то умирает?
В конце концов папу Джули достала вся эта возня, и он сказал, что сочувствует Розе, но его дом – не хоспис и не центр медитации. Он забрал Джули на несколько дней к своим родителям, и когда они вернулись, Розы и след простыл. Джули так и не узнала, что с Розой случилось, подействовали все эти травы и зелья или нет.
Думая об этом теперь, Джули осознает, что никогда не сомневалась: подействовали. Уж больно научным казался ей в то время весь процесс (хотя сейчас, на умудренный взгляд, становится очевидно: научным он не был). Но главным образом казалось, что невозможно чего-то добиваться так упорно и потерпеть поражение. Это нечестно. Учительница истории религии вдалбливала ей, что Богу по душе упорная работа. Джули давным-давно перестала верить в Бога, но до сих пор думает, что упорная работа должна вознаграждаться – если не выдуманным человеком с бородой, то хотя бы результатами. Ведь невозможно трудиться в поте лица и не получать результатов? Это наука: тратишь топливо – получаешь энергию. Энергия не исчезает бесследно, она вызывает перемены. Если хочешь жить, и притом достаточно сильно, все у тебя получится. Люди, которые умирали, просто не очень хотели жить. Ребенком Джули не боялась рака, склероза или СПИДа: знала, что, если сильно поднажать, можно вылечиться от чего угодно.
Вот почему Джули всю жизнь старалась избегать опасностей. Автокатастроф, авиакатастроф, рыбьих костей, которыми можно подавиться, высоких зданий, где можно застрять во время пожара, случайных отравлений, пищевых аллергий, токсического шока. Теория: вычитаешь риск, получаешь деятельность, лишенную риска. Математика. Но теперь Джули понимает, что жизнь не лишена риска. И риск немалый. Жизнь кончается смертью, что бы ты ни делал. Риск велик.
Она кое-как садится в кровати. Смотрит на бардак в комнате и представляет, как все это запихивают в коробки и выбрасывают вон. Ее книжки и шмотки, вероятно, отправятся в «Оксфэм», а все остальное просто выкинут, в конце концов оно окажется где-нибудь на свалке. Джули представляет, как ее тетради превращаются в бумажную массу, а карандаши – в перегной. Потом видит, сколько тут предметов из пластика. Они не поддаются биоразложению. И Джули понимает, что ее пластмассовая линейка, авторучки и калькулятор просуществуют дольше, чем она сама. Уж ее-то микробы разложат. Она будет мертва и забыта, а линейка, ручки и калькулятор останутся. Они искусственные. Никогда не жили, а значит, не способны умереть. Когда Джули не станет, земля продолжит вращаться, и она этого не увидит. Ее калькулятор будет лежать на дне какой-нибудь ямы, но на нем уже никто никогда не будет считать. Он больше не будет работать, металлические детали заржавеют, но ее имя, нацарапанное на пластике циркулем, никуда не исчезнет. Это самая печальная мысль, какая только приходила ей в голову.
Джули представляет, как рассказывает об этом откровении Люку, и видит, как он смеется.
– Ты думала о смерти? – спрашивает он. – Вот так сюрприз!
Но такие мысли о смерти – это что-то ненормальное. Она бежит к Люку.
Джули плачет, и Люк ее утешает.
– Все будет о'кей, – говорит он, гладя ее по голове.
– Я не хочу умирать, – всхлипывает она.
– Ты не умрешь до глубокой старости. Обещаю.
– Но я состарюсь, не успев оглянуться, и…
– Старики не боятся смерти, – говорит Люк. – Они к ней готовы.
– Старики, которых по телику показывают?
Люк мрачнеет. Отодвигается от Джули.
– Я…
– О господи, Люк, прости, – говорит Джули. – Прости, пожалуйста.
– Я не виноват, что у меня есть только телик. Я действительно пытаюсь понять жизнь.
– Я знаю.
– Я хочу выбраться отсюда и познать ее на своей шкуре.
– Я знаю.
– Меня бесит, что все мои знания фильтруются этим сраным стеклянным экраном. – Он показывает на телевизор. – Или этим. – Он тычет в компьютер. – Чертовы сраные экраны. Я их ненавижу, Джули.
Теперь Джули утешает Люка. Впрочем, он не плачет. Кажется, пытается подобрать слова.
– По крайней мере, у нас все не так плохо, как у Дэвида, – говорит он наконец. – Бедный Дэвид. – И тут Люк начинает плакать. – Бедный Дэвид, – повторяет он снова и снова. Он даже не знает Дэвида, но, видимо, это не имеет значения.
– Мы вытащим тебя отсюда, – тихо говорит Джули. – Мы придумаем способ.
Глава 12
В день начала экзаменов повышенного уровня[21]21
В Великобритании экзамены повышенного уровня сдаются по окончании средней школы.
[Закрыть] Джули еще не знала, что делать с приглашениями из университетов. Папа был польщен; мама в восторге; переживали за дочь они, разумеется, порознь, так как расстались незадолго до того, как приглашения посыпались Джули на голову.
Ей было восемнадцать, и за ее обучением пока внимательно следили. Она знала, что, если получит на экзаменах четыре ожидаемые высшие оценки, едва ли сможет управлять своим будущим. Будто она – молекула, которую изучала на химии; все будут наблюдать и помогать, пока она оценивает варианты и решает, в какой университет поступить. Родители помогут ей подготовиться к отъезду – папочка даст финансовую консультацию, мамочка подсобит упаковать вещи или хотя бы прочтет лекцию о том, как стать успешной, сильной, деловой женщиной. Папочка отвезет Джули в университет, не позволив ей самой вести раздолбанную малолитражку, и мамочка помашет рукой – то есть помахала бы, если бы жила с ними.
Джули села писать первый экзамен – физику, – представляя себе это мгновение. И видела только Люка в окне – точь-в-точь как в день их первой встречи, только на сей раз он махал ей, прощаясь. Когда она взглянула на еще не открытый задачник, в голове заиграла песня «Скажи «привет», махни "прощай"»,[22]22
Хит британской группы «Софт Селл» (с дебютного альбома «Эротическое кабаре нон-стоп», 1981 г.).
[Закрыть] и она как завороженная принялась мысленно ей подпевать. Она и не думала, что знает слова. Джули нравились экзамены, и к физике она готовилась целых два года. Но она специально его провалила, потому что больше ей ничего не оставалось.
Поначалу проваливать экзамены было трудно. Джули зубрила как сумасшедшая (не то чтобы в этом была необходимость) и могла с легкостью получить «отлично» по всем предметам. Куда труднее провалиться с треском, подавить естественное желание впечатлить экзаменатора своей подготовкой, что ей всегда блестяще удавалось. Но она должна была провалиться. Провалившись, она могла остаться с Люком, который в ней нуждался. Могла вновь стать хозяйкой своей жизни и вздохнуть свободно, вместо того чтобы галопом нестись сквозь головокружительный ад стипендий, общежитий и чужих людей, где все пухнут от гордости и преисполнены радужных надежд. Джули знала, что поступает правильно. Знала: если провалится, вновь станет смотреть в тот конец микроскопа, в который нужно. Она чувствовала себя героем. Должна была чувствовать, потому что иначе бы не набралась храбрости, не сделала то, что сделала.
К середине июня Джули похоронила свое будущее. Ее ждали два последних экзамена, химия и математика, но того, что она уже совершила – великого подвига ее жизни, – было достаточно, чтобы свести к нулю шансы поступить на естественнонаучный факультет любого университета страны. Провалив очередной экзамен, Джули выходила из класса с дерзким и независимым видом, чувствуя, правда, легкую тошноту. Ее провал был ее тайной, и она куталась в нее, точно в огромное теплое одеяло. Это уютное ощущение испарялось лишь по утрам, пугающим и мерзким, когда она открывала глаза и думала, что экзамены – страшный сон, что она пробудилась от кошмара, в котором хоронила свое будущее. Но, проснувшись окончательно, понимала, что кошмар этот реален; что он – ее жизнь.
Каждое утро экзаменационной сессии перед Джули вставал образ матери: нарядная, гордая, та стоит на трибуне в Гринэм-Коммон[23]23
Деревня в графстве Беркшир, где размещается одна из ракетных баз США. С 1981 г. в Гринэм-Коммон находится также лагерь женщин, протестующих против использования ядерного оружия.
[Закрыть] или на стойке в студенческом баре своего политехникума и говорит о феминизме, образовании и о том, как гордится своей смелой и сильной дочерью, которая однажды при желании сможет покорить весь мир. Джули видела мать и понимала, что должна оправдать ее надежды, но потом вспоминала, что мать ее бросила в самый разгар последнего школьного года; а раз она так поступила, значит, ей наплевать. Может, провал Джули заставит ее вновь побеспокоиться о судьбе дочери… но вообще-то мать значила для Джули меньше, чем единственный друг, который смотрел в окно по ночам и, скорее всего, не смог бы даже проводить ее, если б она и вправду поступила в университет: ей пришлось бы уехать днем, как делают все нормальные люди.
Несколько лет после экзаменов Джули перед сном ходила в воображаемые вечерние классы, и уже во сне получала свои четыре заслуженные «отлично». Тайно, для себя одной, чтобы поступить в университет, когда Люка вылечат. Она воображала, как в один прекрасный день человек в белом фраке подойдет к парадной двери ее дома и потребует сообщить, куда подевалась Джули – самая одаренная школьница на его памяти. В своих фантазиях она рыдала, уткнувшись ему в плечо, и объясняла, что намеренно провалила экзамены, потому что была нужна своему другу, и человек был так шокирован, так поражен, так впечатлен ее признанием, что тут же приглашал ее заняться исследованиями в его университете, который всегда оказывался либо Оксфордом, либо Кембриджем, не меньше. Когда Джули говорила, что из-за Люка все равно не сможет поехать, человек настаивал, чтобы Люк приезжал тоже, – типа, там его обследуют, вылечат и отпустят на все четыре стороны.
Но к Джули приходил лишь почтальон – приносил бесполезные каталоги, которые она получала только потому, что не смогла сказать «нет» женщине, раздававшей рекламные проспекты на Главной улице.
Возможно, хуже всего то, что провал Джули родителей не так уж и шокировал. После экзаменов она рыдала целыми днями, уверенная, что поступила правильно, но в необъяснимой ностальгии по будущему, которого никогда не будет. Она знала: когда придет конверт из школы, жизнь изменится навсегда и все оставят ее в покое. Она же поступила правильно, разве нет?
Слишком поздно. К тому времени, когда стали известны результаты, уверенность застывшей улыбкой пристала к Джули, и та отбросила все сомнения. Она показала конверт отцу, и тот лишь покачал головой и сказал: «В понедельник поедем в город, найдем тебе работу». Мать одарила отца странным взглядом, потом уставилась на Джули, потом на свои руки и наконец пробормотала: «Джули сама найдет работу, правда, доченька?» На чем, собственно, все и закончилось. И Джули была свободна.
Глава 13
Понедельник, утро, кассы в «Крае» снова работают.
В обед во всем торговом городке необычное затишье, и к трем часам, когда заходит Лиэнна, Джули уже извелась от скуки. Идет такой сильный дождь, что Лиэннины волосы – обычно дерзко торчащие во все стороны – свисают вниз печальными сосульками. Джули до смерти хочется курить, но она заканчивает выставлять салаты на стойку, пока Лиэнна болтает про Шантель, которая приезжает завтра.
– …на хрен размыло этими наводнениями, – говорит она.
– Что? – переспрашивает Джули. Она весь день размышляла про Дэвида, его яички и гнездящийся в них рак. Впервые в жизни она думала о болезни, не опасаясь, что может подхватить ее сама. Странное чувство. Дэвид, должно быть, страшно напуган. Это ужасно.
– Пришлось ехать кружным путем и все такое.
– Кому?
– Мебельному фургону, тупица.
Из своего офиса появляется Хизэр.
– Джули?
– Да? – откликается Джули, накладывая приправу из голубого сыра в специальный горшочек.
– Можешь зайти ко мне на минутку?
– А ей не пора на перерыв? – встревает Лиэнна.
– Это и минуты не займет, – говорит Хизэр. – Потом она свободна.
Офис Хизэр – на самом деле вовсе не ее офис. Она делит его с другими начальниками смены и менеджерами «Края». В результате у комнаты совершенно анонимный вид, как у зала ожидания или автобусной остановки. На единственном столе царит полный хаос, повсюду валяется ресторанная униформа – голубые футболки и подтяжки – по большей части еще в пластиковых чехлах. Хизэр, сев за стол, машет Джули рукой – мол, присядь напротив.
– О'кей, – говорит Хизэр. – У меня тут для тебя небольшой тест.
Она выдвигает ящик и достает что-то похожее на бланк заявления о приеме на работу.
– Что это? – спрашивает Джули.
– Тест, я же говорю.
– О'кей. – Джули нравятся тесты. – Круто.
– Ты что, не собираешься ныть? – спрашивает Хизэр.
– Что? Нет. Зачем?
Хизэр пожимает плечами.
– Все остальные стонали как не знаю кто.
– А. – Джули смотрит на тест. – Ты хочешь, чтобы я его прямо сейчас написала?
– Да. Я должна быть здесь и следить, чтобы ты не хитрила.
– О'кей.
– Я вовсе не думаю, что ты будешь хитрить, да это и невозможно, такой уж тест, но все равно, правила есть правила.
– О'кей.
Джули вынимает авторучку из кошелька на поясе – в нем столько мелочи, что он как гиря, – и открывает распечатку. Большинство вопросов – про гигиену питания, приготовление пищи и напитков, обслуживание клиентов и правила «Края». Из нескольких вариантов ответа нужно выбрать правильный. Джули справляется за семь минут.
– Готово, – говорит она Хизэр (та читает журнал).
– Ну ни фига себе, – поражается Хизэр. – Это была гонка века.
– Я не стремилась…
– Все, можешь идти на перерыв, – вздыхает Хизэр. – Скажи Дэвиду, пусть присмотрит за рестораном.
За весь день Дэвид не перекинулся с Джули и парой слов, будто разговора по душам и не было. А она не знала, что ему сказать, так что день вышел очень странный. Дэвид даже не шутил по поводу секса, не цитировал Эминема, ничего такого. Просто врубил на кухне радио и прибавлял громкость всякий раз, когда начинала играть какая-нибудь развеселая попса.
– Ну, как дела? – спрашивает Джули Лиэнну, когда они заходят в подсобку.
– Все пучком, – говорит Лиэнна. – Я решилась.
– Решилась?
– Да. Я собираюсь сказать Люку, что между нами все кончено.
– Почему?
– Ну, с ним же никуда нельзя пойти. А еще он в последнее время какой-то чужой, понимаешь, напрочь в своем мире замкнулся. – Она вздыхает. – До него невозможно достучаться, когда он такой.
– А, все ясно. – Джули не знает, что тут еще сказать. Лиэнна протягивает ей пачку «Лэмберт-энд-Батлер». Джули прикуривает, и у нее сразу кружится голова. Первая сигарета за четыре часа.
– Сегодня вечером мы с Шантель пойдем, закадрим каких-нибудь парней, – говорит Лиэнна.
– Ты же сказала, что она застряла где-то из-за наводнения?
– Не-а. – Лиэнна затягивается. – Это фургон застрял. Шантель прикатила с утра пораньше, а разбираться с фургоном оставила мамашу. Скрывается в гостинице в Шенфилде, ждет, когда перевезут все барахло. Не то чтобы его много – в основном бабулины вещи, они их хранят как дорогое воспоминание. Все остальное они выкинули, и в новом доме сейчас работает этот, как его – дизайнер, в общем, они готовы вселяться, и Шантель такая: «Я теперь миллионерша и не собираюсь помогать грузчикам таскать мои вещи, я хочу просто войти в дом, когда все будет готово». Я бы так же поступила. Ненавижу переезды.
Насколько Джули известно, Лиэнна в жизни никуда не переезжала.
– А какая она? – спрашивает Джули.
– Раньше была очень толстая, – говорит Лиэнна. – А вообще не знаю. Нормальная.
– Симпатичная?
– Слушай, ты завтра ее сама увидишь, о'кей?
Дэвид высовывает голову из-за двери.
– Хизэр спрашивает, может, ты меня сменишь? – говорит он Джули. – Мне нужно написать какой-то тест, что ли…
– Конечно, – говорит Джули.
Лиэнна тушит сигарету и идет обратно в «Блокбастер».
После работы Джули встречается с Шарлоттой Мосс. Второй раз за неделю она видится с кем-то, кроме Люка и Лиэнны, и это просто неслыханно, учитывая, что в последний раз Джули столько тусовалась, когда Марк был жив. С тех пор как их маленькая компания – Марк, Шарлотта, Джули и Люк – развалилась, Джули, можно сказать, выпала из общества.
Письмо, которое Шарлотта прислала Джули поздно вечером в пятницу, было полно такой непринужденной болтовни, будто ничего особенного год назад не случилось. Но Шарлотта из тех, кто напишет: «Привет, как здорово было с тобой вчера встретиться», даже если вчера ты им сказала, что всерьез подумываешь покончить с собой.
Глава 14
Во сне Люк волей-неволей прислушивается к шуму дня снаружи. Каждую ночь ему удается урвать два спокойных часа бестревожного сна, а потом, когда весь мир, не считаясь с ним, неизбежно пробуждается, ему снятся птицы, дверные колокольчики, пылесосы, пневмодрели и автомобили. Он почти просыпается, слыша тихий «динь» – это компьютер сообщает, что получил письмо, – или долгий писк, говорящий Люку, что прервалась связь с Интернетом. Всякий раз Люк открывает глаза, и в отупелой, горячей, нейлоновой голове возникает желание встать и узнать, что происходит, но он дрыхнет, потому что он – ночное существо, и хотя едва ли изжарится, если встанет утром, все равно: вставать рано – это как-то неправильно.
В понедельник утром в Люкову полудрему вплетаются новые звуки, которые он не часто слышал в жизни, – кто-то явно въезжает в дом по соседству. Где-то в восемь утра что-то очень большое, утробно рыча мотором, проехало по Уинди-Клоуз. Потом было много грохота, мужских голосов, криков «раз, два, взяли!» и, конечно, дроби капель по крыше – с вечера пятницы дождь льет, не утихая.
Обычно Люк планирует свой день по программе телепередач, а остальное время до прихода Джули проводит в Интернете, болтая в чатах, лазая в любимые ньюсгруппы и то и дело проверяя, не пришла ли почта, хотя компьютер каждые пять минут делает это сам. Сегодня у Люка никаких планов нет. Позавтракав, он прочитывает еще несколько страниц своей непонятной книжки, покуда ждет звонка Вэя. Тот не сообщил, когда позвонит, а Люк забыл спросить. За весь день Люк ни разу не сходил в туалет, опасаясь, что звонок застанет его на унитазе. Одеваться тоже не стал. К его великой досаде, он не может даже войти в Интернет, иначе линия будет занята, и Вэй не дозвонится.
После фабрики (кафельные полы, сломанные вентиляторы, швейные машинки, женщины держат младенцев на коленях, тираны-начальники, мужчины с винтовками, комары) появляется женщина, одетая в какой-то «саронг». Интернет Люку недоступен, так что он до конца главы думает, что это такая шляпа, но женщина вдруг срывает саронг, чтобы заняться сексом с каким-то типом, чье имя наводит Люка на мысли о боксе и пещере с сокровищами.
Звонок наконец раздается – около шести вечера, во время анонса документального телефильма об участниках игры «Большой брат». Люк в это лето буквально одержим «Большим братом» – в частности потому, что это первая телепрограмма, которая его по-настоящему зацепила, а также потому, что легко следить за действием. Он знает, каково это – сидеть в доме, как в ловушке, не имея ни малейшего понятия, что происходит вовне, ожидая, что тебе про это расскажут. Люк даже надеется: что-нибудь случится и последние игроки никогда не выйдут из дома; тогда в мире появятся другие люди, подобные ему, и это будет как бы специальная мыльная опера для него одного, и он перестанет чувствовать себя таким уродом. Телефонный звонок включает специальную программу в компьютере. Вместо обычного звонка раздаются разные звериные звуки, и звонок Вэя рычит три раза, как лев.
– Алло? – говорит Вэй, когда Люк берет трубку.
– Привет, – говорит Люк. – Вэй. Спасибо, что позвонили.
– Хорошо провел день?
– Нормально. Читал.
– Что-то стоящее?
– Просто роман. Довольно неплохой. Трудно следить за сюжетом.
– Почему?
– Ну, в нем всякие места, которых я не знаю. Вдобавок, с самим сюжетом что-то не то…
– Что именно?
– Уж больно путаный.
– Нелинейное повествование?
– Да, вроде того. Действие происходит то в будущем, то в прошлом.
– Тебе не стоит его читать.
– Мне больше нечем заняться. Ну, конечно, я могу смотреть телик – но меня от него уже подташнивает.
– Но ты ведь можешь размышлять.
– Что, и ничего при этом не делать? Да я с ума сойду.
Вэй смеется.
– Понимаю, почему тебе так кажется, но, по-моему, не стоит забывать, что многие мужчины – и послабее тебя – проводили всю жизнь в созерцательном одиночестве, без телевизора, без друзей… Наедине со своими мыслями. Это возможно.
У Люка это в голове не укладывается.
– Но они наверняка спятили?
– Напротив. Эти мужчины – и женщины – величайшие мыслители мира. Они мало потребляют – немного пищи, никаких развлечений, никакого секса, – но производят великие истины. – Вэй мягко усмехается. – Но тебе нужно выйти из дома и познать жизнь, прежде чем ты сможешь мыслить так плодотворно. Ты должен увидеть мир, о котором размышляешь. И в конце концов, может, ты не хочешь потратить всю жизнь на размышления. Может, ты хочешь лазать по горам. Альпинисты миру тоже нужны. Есть такая пословица: если все будут мыслителями, кто станет пасти коз? По-моему, шведская. Так вот, ты, наверное, предпочтешь быть альпинистом?
– Да, – тут же отвечает Люк, – это было бы здорово. Я бы все отдал, чтобы залезть хоть на одну гору. Или даже просто посмотреть на гору… Мне этого было бы достаточно. Более чем достаточно.
– У тебя есть друзья? – спрашивает Вэй.
– Друг только один. Ее зовут Джули. Есть еще одна девушка, она живет тут рядом, но…
– Много девушек. – Вэй снова смеется.
– Нет! Не в этом смысле. Впрочем, эта вторая девушка, Лиэнна… мы с ней…
– Занимаетесь сексом?
– Да… Но мы не очень-то совместимы. Это ошибка.
– А Джули?
– Она мой самый близкий друг в целом мире. – Люк делает паузу. – У меня были еще друзья, не такие близкие, но сами понимаете… В общем, один умер, а второй уехал. Остались только я и Джули.
– Она тебе помогает?
– Да. Она приходит каждый день. Не знаю, что бы я без нее делал.
– Понятно. А она… нормальная?
– Нормальная? Джули? – Люк смеется. – Нет. Она…
– Она выходит на улицу?
– О да. Но я думаю, она была бы рада жить, как я. Внешний мир ее угнетает.
– Может, она – мыслитель, как ты – альпинист. Люк обдумывает это предположение.
– Может быть. Но…
– Но?
– Я так беспокоюсь за нее. Возможно, лечение ей нужно даже больше, чем мне. Она и вправду мыслитель, но она так и не поступила в университет. Осталась здесь. Наотрез отказывается есть здоровую пищу. Боится природы, грязи и всего органического. Она в буквальном смысле живет на лапше «Пот Нудл» и супах из пакетов, заедает их конфетами и запивает «Люкозейдом» и «Рибеной», потому что хоть и боится есть, еще сильнее боится упасть в обморок или умереть от истощения. Это трудно объяснить.
– Она боится земли?
– Да. Грязи, земли и…
– А у тебя аллергия на огонь. Интересно… – Слышится стук клавиш, потом снова голос Вэя: – Можешь выслать мне информацию о Джули? Сейчас я должен идти, но мы свяжемся завтра вечером. Идет?
– Да. Здорово. О… пока вы не ушли – во сколько позвоните? Я вовсе не хочу вас обязывать, ничего подобного, просто…
– Нет, все в порядке. В какое время тебе удобно?
– Э-э… Одиннадцать? Знаю, это поздновато, но Джули точно будет здесь, и…
– Да, мне не помешает поговорить и с Джули. О'кей. Значит, в одиннадцать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?