Читать книгу "Трое для одного"

С ошеломляющим ужасом Морган осознал, что не способен и двинуться с места.

«…твою мать, твою мать, твою мать!»

Вязкая чернота лениво ползла по дорожке, сжирая всё, кроме льда и камней, а он не мог даже рот открыть, чтобы закричать, позвать… кого?

«Чи?»

Мысли метались, как крысы в клетке.

«Фонарщик?»

Собственное хриплое дыхание слышалось точно со стороны.

«Фонарщик… Уилки? Уилки!»

– У… и-и… илки…

И в то же мгновение натянулась невидимая струна и зазвенела.

Вязкая чернота замерла.

А во внутреннем кармане куртки у Моргана вдруг ожили и начали отсчёт времени старые часы. Каждое «тик-так» отдавалось глубоко внутри, под рёбрами, и онемевшие руки и ноги начинали ощущать спасительное тепло.

Морган сделал шаг, другой – и опрометью кинулся по дорожке обратно, не оборачиваясь. Тело было как механическая кукла, но сейчас оно хотя бы слушалось. И уже там, на скудно освещённой улочке около прокуренной «Кегли», снова накатила слабость, но теперь не мистически неодолимая, а самая обыкновенная, какая бывает после долгого заполошного бега.

В кармане тренькнул телефон.

Это оказалось сообщение от Кэндл:

«Нашёл, что искал?»

Морган захлебнулся нервным смешком и негнущимися пальцами набрал ответ:

«И даже больше».

Кэндл прислала бессовестно ржущий смайл. Морган долго пялился на него, а потом начал бессмысленно листать список контактов. Сначала хотел перезвонить Кэндл, но затем передумал и вместо этого набрал номер Джина Рассела.

– Детектив Рассел слушает, – раздался в трубке хриплый заспанный голос. На заднем фоне запищала микроволновка.

– Привет, Джин, – невольно улыбнулся Морган. – Опять в ночную смену?

– А, это ты, – зевнул он, явно расслабившись. – Ага. Шеф меня ненавидит, что ли? Уже третье дежурство за две недели… А, чёрт!

В трубке что-то одновременно звякнуло и влажно плюхнуло.

– Что там у тебя стряслось? Уронил что-то?

– Свой завтрак, – мрачно откликнулся Джин. – Это были оладьи с сиропом, если тебе интересно. Сэм сделала.

– Кто знает, может, ты только что избежал желудочных колик. Только ей это не вздумай говорить, – хмыкнул Морган. Нормально готовить Саманта была паталогически не способна, но экспериментировать на кухне очень любила. – Хочешь, угощу тебя пиццей в «Томато»?

Это был самый рискованный этап во всём разговоре – пригласить детектива на беседу так, чтобы посторонний наблюдатель ничего не заподозрил. Не то чтобы Морган всерьёз думал, что его телефон прослушивается, но…

Иногда Годфри Майер был отвратительно непредсказуемым.

– Лучше лазаньей, – мгновенно сориентировался Джин. – И кофе. Святая Мария, у них божественный кофе! Буду там через двадцать… а, нет, через двадцать пять минут. И с тебя какая-нибудь история на десерт.

– Хорошо. До встречи тогда, – с облегчением выдохнул Морган и повесил трубку. Уж что-что, а улавливать осторожные намёки Джин умел, как никто другой.

«Остаётся только разобраться, что именно я хочу ему рассказать».

До самой лучшей пиццерии Фореста от затерянного сквера было минут десять быстрым шагом. Поэтому к тому времени, как детектив Рассел толкнул стеклянные двери и вошёл в зал, озираясь по сторонам, Морган успел уже сделать заказ и даже немного задремать в ожидании.

– Разморило в тепле или тебя посетители сегодня уболтали? – поинтересовался Джин, плюхаясь на свободное кресло.

– И то и другое, – фыркнул Морган, с трудом продирая глаза. Официантка, полная дива в чересчур короткой юбке, как раз поднесла кофейник, сливочник и две чашки. – О, спасибо. А остальное скоро будет?

– Через четверть часа, сэр, – по-кошачьи томно улыбнулась она и стрельнула взглядом в Джина. Потом снова обернулась к Моргану: – И вот вам комплимент от бариста, сэр. Приятного вечера.

Официантка плавно составила на стол блюдце с квадратным пирожным в глазури вырвиглазно-розового цвета, прижала опустевший поднос к пышной груди и медленно удалилась, покачивая бёдрами. Морган невольно проводил её глазами и только потому заметил в полумраке за кофейными автоматами бариста – высокую негритянку в тёмном спортивном костюме. Она поймала его взгляд и жизнерадостно помахала рукой.

– Подружка? – хмыкнул наблюдательный Джин.

– Иди ты, – беззлобно ругнулся Морган. – Наверняка кто-то из посетителей мэрии. Может, за пособием приходила.

– И ты героически помог ей преодолеть бюрократические препоны, – закончил за него Джин. – Не знал, что у вас теперь берут взятки пирожными.

– Интересно, что бы Сэм сказала об испорченных оладьях…

– Туше, – со смехом поднял руки он и продолжил уже серьёзно: – Так о чём ты не хотел говорить в присутствии отца?

Морган задумчиво надавил десертной вилкой на розовую глазурь. На блюдце брызнул красный сироп.

– Да так. Пара незначительных мелочей.

Намёк детектив понял правильно:

– Ну, раз мелочи, то вносить их в протокол необязательно, – с готовностью согласился он. – Выкладывай уже, чего тянуть.

Кофе оказался обжигающе горячим и невозможно крепким. Морган бухнул в свою чашку три куска сахара и вылил половину всех сливок; Джин следил за ним с понимающей усмешкой.

– Я не тяну. Просто думаю, с чего лучше начать… Ты знаешь Найджела Гриффита?

– Фактически второе лицо в Совете графства после председателя. Как там его, Диксон? – Джин прищёлкнул пальцами.

– Именно. Найджел Гриффит занимается собственностью, – кивнул Морган. Последняя фраза потянула за собой некие смутные ассоциации, но размышлять об этом было некогда. – Они с отцом учились в одном колледже. Гриффит иногда помогает отцу со сложными проектами. Помнишь, пару лет назад мы выбили финансирование под новую больницу? – Джин неопределённо пожал плечами. – Ну, не важно. В общем, я иногда по просьбе отца отвожу в Сейнт-Джеймс или в Пинглтон документы. Ничего такого, просто некоторые вещи не доверишь факсу или курьерам. Так вот, буквально за день до нападения я забирал у Гриффита комплект документов.

В это время волоокая официантка наконец принесла лазанью и поставила на стол. Морган благоразумно помалкивал, пока девушка не ушла. Джин тоже проводил её взглядом, слишком хмурым для такой красотки, и потом спросил сам, не дожидаясь продолжения:

– В той поездке было что-то необычное?

«Ну да. Я встретил чудовище на обочине и подвёз его до Часовой площади», – подумал Морган, но вслух произнёс совсем другое:

– Отец настаивал на том, чтобы я встретился с Гриффитом после десяти вечера, якобы из-за заседания.

– То есть обратно ты поехал уже ночью? Когда был дома? – напряжённо спросил Джин. Нетронутая шпинатная лазанья так и стыла на тарелке.

– Около трёх. Точно не помню, я тогда был не в себе… То есть приболел, – быстро поправился Морган. – Но главное не это. После нападения отец сам забирал меня из госпиталя. И в машине, когда мы были наедине, он несколько раз уточнил, не оставалось ли в сумке, которую забрал грабитель, каких-нибудь намёков на поездку в Сейнт-Джеймс. И он явно не чеки с парковки имел в виду.

Только договорив, Морган обратил внимание на собственные руки и понял, что всё это время он тщательно размазывал злосчастное пирожное по блюдцу.

«Бариста обидится, если заметит», – рассеянно подумал он и поднёс к губам кусочек розовой глазури в алых сиропных подтёках.

Сладко было до одури.

– Что ж, версия пока только одна, – произнёс наконец Джин, вертя в пальцах чистую вилку. – Ты довёз до отца неполный комплект документов. В таком случае возникает вопрос: на каком этапе пропали бумаги? Впрочем, не бери в голову, приятель, – дружелюбно улыбнулся он и хлопнул его по плечу через стол. – Спасибо, что сообщил мне. Если всплывут ещё какие-то подробности – обращайся. В протокол это не войдёт, я гарантирую.

– Становишься настоящим членом клана Майер? – ухмыльнулся Морган.

Джин подмигнул ему и наконец принялся за лазанью.

Некоторое время они ели в молчании. Точнее, Морган нехотя соскребал с блюдца приторное пирожное, а вот Джин, кажется, целиком был поглощён трапезой. Сейчас он как никогда походил на шаблонного «плохого хорошего» детектива из сериала – серый плащ на спинке стула, скверно отглаженная рубашка с замятым воротничком, двухдневная щетина на подбородке, небрежно взъерошенные тёмные вихры с лёгкой проседью и особенный цепкий взгляд. На переносице виднелись две красноватые отметины – дома Джин носил очки, но на выход их никогда не надевал. Саманта была младше его на одиннадцать лет, и Годфри Майер в своё время этот брак не одобрил.

Морган же выбору сестры доверял…

Гораздо больше, чем собственному отцу.

Закончив трапезу, Джин Рассел так же непринуждённо попрощался и пообещал Моргану угостить его как-нибудь в ответ, а затем побежал на работу. Официантка принесла счёт и низко склонилась, демонстрируя роскошный вырез блузы.

– Может, ещё что-нибудь, сэр?

Морган стоически проигнорировал хулиганское желание потыкать в грудь пальцем, перевёл взгляд на кромешную мглу за окном и попросил нейтральным голосом:

– Вызовите для меня такси, если не сложно.

– О-окей, – немного разочарованно протянула официантка. Затем оценила размер чаевых и повторила уже веселее: – Окей. Как скажете, сэр.

Бродить ночью по городу с риском наткнуться на что-нибудь безликое ему совсем не хотелось.

Уже дома, в своей комнате, он открыл часы. Стрелки по-прежнему были недвижимы, только указывали они на десять ровно. Картинка под крышкой изменилась; впрочем, Морган не настолько хорошо её помнил, чтобы утверждать с уверенностью. Сейчас изображение немного напоминало дешёвый бар вроде той же «Кегли», только вместо пошлой неоновой вывески над входом болталась деревянная, подсвеченная тусклым фонарём.

– «Шасс-Маре», – прочитал вслух Морган, оглаживая пальцами корпус. От металла исходило призрачное тепло. – Что бы это значило, интересно…

Часы в ту ночь он положил в изголовье кровати, на тумбочку. Не потому, что верил в их чудесную способность распугивать тени, – просто рука не повернулась запереть их в ящике стола или сунуть обратно в карман куртки. Ближе к утру он проснулся от лёгкого шороха. За окном беззвучно кружились разноцветные огни – жёлто-оранжевые, малиновые, синие и зелёные. «Фейерверк», – подумал Морган лениво и вновь сомкнул веки. А потом спохватился: «Какой, к чёрту, фейерверк?», резко сел на кровати, щурясь.

Заунывно пищал будильник.

На улице опять завывала метель.

Когда он спустился в столовую, мать уже была там – как всегда, в безупречном домашнем платье цвета лаванды.

– Доброе утро, милый, – улыбнулась она, глядя сквозь него. – Донна сегодня приготовила омлет по-японски. Интересный вкус. Впрочем, если тебе не понравится, есть ещё телячий паштет с базиликом и тосты.

– Ага, спасибо, – зевнул Морган и плюхнулся на стул. Оттолкнулся пятками от перемычки стола, отклонился назад, зажмурился. – Всё замечательно. Даже не знаю, что выбрать.

– Тогда я сообщу Донне, чтобы она принесла что-то на своё усмотрение, – невозмутимо откликнулась Этель. – Как ты спал?

– Так себе. Хм… А отец ещё не вставал?

– Звонила Гвен, обещала заглянуть к тебе на днях на работу, – так же ровно ответила она. – Что же касается Годфри, то мне он о своих планах не сообщал… Морган, милый, что с тобой происходит?

– А? – Он с трудом разомкнул веки и уставился в потолок. – С чего ты взяла, мам?

– В последний раз ты так раскачивался на стуле, когда мисс Льюис сфотографировала тебя голым после хэллоуинской вечеринки.

– Ну, голым я не был, шляпу на меня всё-таки напялили, и вообще Кэндл тогда обещала… Мам! – Морган едва не свалился со стула, но вовремя дёрнулся вперёд и схватился за край стола. – Ты-то откуда про это узнала?!

Этель мягко улыбалась поверх чашки кофе. Едва заметные морщинки паутиной расходились вокруг глаз.

– Мисс Льюис прислала фотографии мне первой, разумеется. Мы с ней сошлись на том, что ты просто очарователен, но восемь коктейлей – это немного слишком. Так что беспокоит тебя на сей раз, Морган?

– Не фотографии, – только и смог он вытолкнуть из себя и отвёл взгляд. Глаза Этель, так похожие на его собственные и выражением, и особенным холодным цветом, словно душу вытягивали.

– Это связано с Годфри?

Морган хотел сказать «нет», но потом вспомнил Кэндл, её расследование, исчезающие с плана земли, розарий миссис Паддлз, поручение отца, масляную улыбку Найджела Гриффита… и немигающий птичий взгляд за плечом – под кантри-блюз в салоне старенькой «шерли» и мелькающие за окном болота.

– Не знаю, мам. Правда, не знаю. Надеюсь, что нет. Морган ослабил узел галстука и поднялся со стула. – Я пойду на работу. Позавтракаю там, извинись за меня перед Донной.

– Хорошо, – кивнула Этель царственно, и взгляд её потеплел. Зимнее небо – весеннее небо. – Морган, я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось.

– Я знаю, мам, – махнул он рукой, чувствуя себя неловко. – Спасибо.

До мэрии он добрался быстрее, чем планировал, потому что выгнал «шерли» из гаража впервые за несколько дней. В офисе пока был только Оакленд, зевающий и потягивающий кофе. Морган бросил купленный по дороге пакет с фастфудом на стойку и запихнул мокрую куртку в пустой шкаф.

– С утречком, – пробасил Оакленд. Стандартная белая чашка с гербом Фореста казалась в его руках крошечной. – Чего так рано, а?

– Я на машине, – улыбнулся Морган невольно. – А ты?

– У Мэй зубки режутся, – мрачно сообщил Оакленд. – Думал, что хоть на работе с утра подремлю, но почему-то сел разбирать запросы. Привычки, чтоб их.

Морган не выдержал и расхохотался:

– Идеальный сотрудник. А Кэндл ещё не пришла?

– Её ж сегодня не будет, – удивился Оакленд. – И ещё дня четыре как минимум. Она ж в Пинглтон упилила, там судебное заседание. Ты что, забыл?

– А… – растерянно откликнулся он, смутно припоминая разговор недельной давности. – Да, как-то из головы вылетело.

Без Кэндл офис не то чтобы опустел, но стал менее ярким – точно. Ривс первое время радовался, что над ним никто не подшучивает, но потом явно загрустил. Посетители тоже будто бы выдохлись – в один день пришло всего пятеро, а на следующий – вообще трое. Морган внаглую этим пользовался и ускользал домой раньше на полчаса, а то и на час. До ужина поднимался к матери и слушал, как она музицирует, а ближе к ночи садился перепечатывать мемуары О'Коннора. Почерк у старика был разборчивый, по-школьному аккуратный, но предложения часто обрывались на полуслове, а поля изобиловали пространными вставками, написанными вдоль. В основном О'Коннор живописал своё детство и юность, простые радости и печали, немало внимания уделял и красотам Фореста. Но некоторые пассажи настолько выбивались из текста по стилю и содержанию, что Морган подолгу зависал над ними, пытаясь понять, что к чему. Написанные на той же коричневатой бумаге, теми же выцветшими чернилами, тем же почерком, они напоминали фрагменты из художественной книги, случайно затесавшиеся в обычный дневник.

«…били его без всякой жалости.

Сперва кулаками, потом ногами, потом кто-то с жестокою радостью выдрал из забора жердь и начал охаживать несчастного по бокам. Другие вскоре последовали этому дурному примеру. А он только прикрывал рукою голову и приговаривал: „Пожалейте, чадушки, не берите греха на душу“.

Такой большой! Мог бы, пожалуй, любого из них одной рукой о колено переломить, но – терпел. Видно, именно потому, что мог.

Кто из них приволок револьвер из дому, я так и не понял. Да любой мог – после войны, чай, у каждого висело дома на стене ружьецо. А вот выстрелила дёрганая рыжая девица. По дурости выстрелила, сама первая испугалась и повисла на шее у М-ра, заливая ему жилетку слезами.

А тот, большой, сильный, завалился вдруг набок. Шея у него была разорвала пулей в лохмотья, а позвонок перебит.

Юными палачами сей же миг овладел глубокий страх. Они прыснули в разные стороны, как перепуганные цыплята. Остался только М-р, спокойный и равнодушный. Он подобрал револьвер, осторожно обтёр его платком, размахнулся и зашвырнул в середину пруда, а затем неторопливо направился к парку.

Впоследствии я долго выспрашивал у всех, рискуя быть уличённым в подглядывании, за что же били того, большого. И никто не мог мне толком ответить. Я так полагаю, что вся его вина была в безответности и доброте. Он жил в одиночестве у края болот, сам, по велению души, прибирал ближние улицы и превосходно тачал сапоги, коими не брезговал и господин мэр. По субботам он пил эль в пабе у площади, а затем ночью возвращался через весь город с керосинкой в руках, разгоняя мрачные тени.

Хоронили его нелепо. Подходящего по размеру гроба не сыскалось, да и могилу выкопали не слишком широкую. Его завернули в белое полотно, боком уложили в яму и засыпали землёй. Больше всех по нему убивалась та мелкая рыжая девица, которая его и застрелила. Она единственная надела не траур, а какое-то неуместное яркое платье, то ли оранжевое, то ли жёлтое, и сама стала как трепещущий на ветру огонёк. Она покачивалась, прижимая кулачки к груди, и плакала навзрыд. М-р пытался её приобнять, но она его оттолкнула; и, когда священник отчитал последнюю молитву и все разошлись, осталась там, на кладбище. Пришла и на следующий день, и через день – тоже. А потом, кажется, подхватила на ветру лихоманку и слегла. Что было с ней дальше – не знаю.

М-р год спустя женился на какой-то своей троюродной кузине, точь-в-точь на него похожей.

Давеча я попробовал найти могилу того, большого, но не сумел. Одно место показалось мне похожим, но на памятнике было женское имя. Впрочем, в том могла быть повинна не моя дурная память, а привычки города – с каждым годом он всё больше отстраняется от нас.

Очень много теней в последнее время.

Страшно…»

Морган поставил точку и откинулся в кресле.

– Очень много теней, – повторил он вполголоса, словно пробуя слова на вкус. – Очень много теней…

Дневники так увлекли его, что он снова засиделся до полуночи. Часов в десять послышался тихий стук – сперва показалось, что со стороны окна, но затем выяснилось, что это Донна хочет узнать, не спустится ли он к чаю. Морган только отмахнулся, а когда снова посмотрел на часы, было уже четверть первого. Снилось ему что-то тяжёлое и липкое, и, наверно, поэтому он проспал, впервые за долгое время. На работу прибыл последним. Заглянул в приёмный зал, с облегчением убедился, что никаких разгневанных посетителей, штурмующих пустую стойку, и в помине нет, и, уже повеселев, прошёл в офис.

– …А потом он и говорит: «Кэндл, можешь выйти в зал и обнять меня там минут через пять?» Ну, я думаю, черти-сковородки, а забавно ведь будет. Выхожу – а тот бугай уже стоит перед ним с розами… О, привет, Морган! Как, продержался без меня эти дни или по ночам в подушку рыдал? Я тут мисс Майер рассказываю про твой фан-клуб.

– Я уже слышал, – хмыкнул Морган. Кэндл была в своём репертуаре – безупречный почти-деловой-костюм с узкой юбкой до пят, из-под которой выглядывают тяжёлые ботинки, и густая подводка вокруг глаз. – Не носи чёрно-белое. Становишься похожа на панду. И, кстати, не забудь упомянуть, что того монстра с розами натравила на меня именно ты.

– Почему это натравила? – искренне возмутилась Кэндл. – Я просто помогла осознать его собственные чувства…

– В любом случае периодические стрессы тебе на пользу. Привет, Морган.

– Привет, дорогая. Ты, как всегда, добра ко мне, – ворчливо откликнулся он и отвернулся к кофемашине, краем глаза наблюдая за сестрой. Гвен была безупречна – впрочем, как и всегда. Рыже-красные волосы укрощены строгим каре, тело – футляром тёмно-серого делового костюма, а мысли… кому какое дело до мыслей по большому счёту.

– Я по делу, – коротко произнесла она.

– Я и не сомневался. Кофе?

– Спасибо, мисс Льюис меня угостила, – вежливо отказалась Гвен, в упор глядя на него. И если цвет волос она унаследовала отцовский, то взгляд – матери. – Поговорим? Наедине.

Это «наедине» означало, что Кэндл нужно убраться из кофейной комнаты. И чем быстрее, тем лучше.

– Поговорим, – со вздохом согласился он. – Кэндл?

– Пойду посмотрю, как там дела в зале. Вдруг посетители уже грудью бросаются на стойку? – подмигнула она. – Не обижайте тут Моргана без меня, мисс Майер.

– В искусстве обижать его мне далеко до ваших высот, – ровно ответила Гвен и громко щёлкнула замком сумочки – точно выстрел раздался.

Кэндл фыркнула, подхватила свою пузатую чашку с кофе и бодро промаршировала в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

– И почему вы всё время ссоритесь? – риторически вопросил Морган, усаживаясь на диван рядом с сестрой.

– Глупый вопрос, мой дорогой братец. Мы с мисс Льюис слишком похожи, – с той же безупречной серьёзностью ответила Гвен. – Только она делает то, что хочет.

«А я нет» – это Гвен так и не сказала, но некоторым словам вовсе не обязательно прозвучать, чтобы отравить ноосферу.

– Жаль. Вы бы хорошо смотрелись вместе, если бы подружились, – вздохнул Морган и пригубил кофе. Было отвратительно горько. – Так зачем ты пришла?

– Поговорить. – Гвен качнула головой, и безупречно гладкое каре чиркнуло по плечу. Морган вздрогнул: на мгновение ему померещился длинный глубокий надрез в серой ткани, но это, конечно, был всего лишь аккуратный шов пиджака. – Ты знаешь мистера Диксона?

– Председатель Совета графства, – растерянно кивнул он, пытаясь отвести взгляд от бритвенно-острой кромки ало-рыжих волос. – Вроде бы он помогал Найджелу Гриффиту в каких-то щекотливых делах. А что?

Взгляд Гвен был прозрачнее и холоднее ноябрьского неба.

– Диксон планирует нечто крупное. Ходят слухи о гигантском экопарке аттракционов на болотах между Форестом, Сейнт-Джеймсом и Тейлом.

– И где подвох? – Морган отвернулся и принялся бездумно водить пальцем по вытертым кнопкам кофемашины. На ощупь они были тёплыми и безупречно гладкими; нажмёшь посильнее – и огненный кофе сквозь решётку брызнет на стоптанный ворс ковра. – Вроде бы аттракционы – дело хорошее, а экопарк – тем более.

Гвен медленно опустилась на диван, закинула ногу на ногу и похлопала по продавленной подушке рядом с собой. Морган без споров сел и наклонился к сестре.

– Не так давно я столкнулась в Пинглтоне с одним старым другом по юридическому колледжу, – произнесла она тихим, почти беззвучным шёпотом. Слова скорее угадывались, нежели слышались. – Он сейчас работает личным помощником Диксона… И, в общем, собирается уходить.

– Пускай уходит, если хочет, – легко согласился Морган. – Наверное, отыскал местечко потеплее.

Гвен поменяла ноги местами; теперь сверху была левая, и над коленкой сквозь колготки отчётливо просвечивало красное пятно.

«Сестрёнка-неженка».

– Ты не понимаешь, – спокойно ответила она, так же глядя в сторону. – У Стива лисья интуиция, она никогда не подводит. И если он говорит, что Диксон замахнулся на кусок не по размеру и надо линять – значит, так и есть. А если с этим экопарком что-то не то… Ты ведь уже понял?

Морган кивнул.

– Отца подставят. Точнее, сделают крайним.

– Именно, – тихо подтвердила Гвен. – Гриффит – лишь посредник, и если Диксон начнёт тонуть, то сдаст его не задумываясь. А Гриффит попытается выкрутиться и сдаст Годфри Майера.

– То есть отца.

– То есть отца, – с прохладцей согласилась Гвен. – Сомнительно, чтобы он ничего не знал о проекте, напрямую связанном с Форестом.

Морган повернул голову и уставился на сестру в упор – так, что видел сейчас каждую трещинку на её обветренных губах.

«Волнуется».

– И чего ты от меня хочешь? Чтоб я предупредил отца?

– Как хочешь, – поморщилась она и добавила торопливо: – Главное – сам не вмешивайся. Я не хочу, чтобы ты…

– Что? – Моргану показалось, что он ослышался.

От Гвен словно шарахнуло электрическим разрядом – гнев пополам с нежностью, остро, ощутимо, до мурашек по спине.

– Не выполняй больше поручения Годфри. Слишком большие суммы на кону. Мне всё равно, что будет с ним, но я не хочу, чтобы он и тебя потопил. Будь осторожнее, братец.

– Как скажешь, сестрица, – машинально ответил Морган в тон, а Гвен вдруг резко подалась к нему, стиснула в объятиях. Морган замер, чувствуя огненный жар её кожи даже сквозь доспех делового костюма. Сквозь два доспеха. – Идиот… Мало тебе было того удара по голове?

Этажом ниже пронзительно затренькал телефон.

Гвен отстранилась и поднялась, невозмутимо отвернув юбку, – безупречная, холодная, словно какое-то сказочное ночное существо, случайно залетевшее в уютно-тёплую комнату отдыха в медово-молочных тонах. Даже оттенок волос сейчас напоминал апельсиново-клубничный лёд.

– Спасибо за предупреждение, – только и смог выговорить Морган.

Она махнула рукой и вышла; ковровое покрытие в коридоре впитало звуки шагов, как будто двигался призрак.

Через три минуты в комнату отдыха заглянула Кэндл и сообщила, что в приёмной по-прежнему никого, а Ривс с Оаклендом помирают от кофеиновой недостаточности и хорошо бы захватить им пару чашек вниз, с собой. Морган кивнул, чувствуя, как наваливается тяжёлая, удушливая головная боль.

Слишком многое надо было обдумать.

– Пойдём сегодня в бар.

– Угощаешь? – живо среагировала Кэндл. – А после бара – ко мне?

– Да. Нет, – ответил Морган сразу на два вопроса и виновато улыбнулся.

– Дождёшься – затащу тебя в чулан со швабрами, – хмыкнула она и отвернулась к кофемашине – делать капучино для страдающих коллег.

После обеда в приёмной случился маленький апокалипсис – помятая восточная дива с весьма сомнительными документами пришла требовать пособие и привела с собой пятерых детей, причём самому старшему мальчику было всего семь. Пока Ривс пытался переупрямить базу и доказать ей, что «Салима» и «Салема» – на самом деле одно и то же имя, а Кэндл азартно потрошила документы и названивала в социальную службу, требуя переводчика для посетительницы, Морган нянчился с малявками и одновременно усмирял других посетителей, весьма недовольных задержкой. В итоге один из мальчишек всё-таки вырвался из-под контроля, уронил пальму в кадке и разбил лоб об угол, а восточная дива устроила истерику с подвываниями.

Когда Кэндл надоело это слушать, она подошла к диве и сказала ей на ухо нечто крайне неполиткорректное. Скандал закономерно пошёл на второй виток. К тому времени Морган умудрился кое-как занять детей друг другом и храбро кинулся спасать Кэндл от мести горячих родичей дивы, а диву – от тюремного изолятора…

Разобрались в итоге только к семи часам – и, поразмыслив, двинулись в бар все вместе, вчетвером.

Где-то около десяти часов, между пятым коктейлем и шестым танго с Кэндл, Морган почувствовал, что в груди что-то скребётся. Он зашарил по карманам и с удивлением выудил на свет божий часы, которые совершенно точно утром оставлял на столике у кровати. Внутри бронзового корпуса будто ворочался большой сердитый жук. Откинуть крышку Морган так и не решился. Вместо этого он заказал шестой коктейль и, не дожидаясь, пока его принесут, утащил Кэндл на площадку, подальше от неумело танцующих пар и поближе к тоскливым саксофонам.

Ему было хорошо.