Текст книги "Город"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gorod-89348.jpg)
Автор книги: Стелла Геммел
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
6
Долгое время Бартелл с девочкой странствовали в Чертогах, не встречая живой души. Выбранный ими путь поначалу вел все вниз и вниз. Чертоги мало-помалу становились теснее, пока не превратились в простые тоннели. Бартелл уже без шуток ждал, что они вот-вот ощутят тепло земных недр, когда своды Чертогов неожиданно высоко воспарили, перестав отражать свет факела. Оставалось только гадать, насколько глубоко они забрались. И как давно были выстроены эти великолепные залы. Ему поневоле вспомнилось услышанное от архивестницы: город поверх города.
– Как по-твоему, где мы? – обратился он к девочке.
Ответ был предсказуем: она лишь покачала головой.
Чертог, где они находились, был сухим и пыльным. Казалось, вода столетиями не смачивала эти полы. И как только такой глубинный уровень мог оставаться сухим? Бартелл пожал плечами и оставил эту мысль. Он, в конце концов, был не строителем и не зодчим. Он умел лишь воевать.
Они пошли дальше. Девочка все время держалась за его руку. Вскоре они увидели впереди вход на величественный мост. Он был перекинут через сухое русло, в котором, по-видимому, некогда протекала река. Не дорога же, в самом деле, шла под мостом? Бартелл поднял факел повыше, но так и не смог оценить размеры моста. Громадные ступени начинались высоко над его головой. Мост был, казалось, предназначен для великанов.
– Пойдем на ту сторону? – спросил он девчушку.
Он успел убедить себя, что она обладала неким инстинктом, позволявшим угадывать, где они находились. Малышка держалась довольно уверенно, хотя Бартелл про себя подозревал, что и она так глубоко прежде не забиралась. Как бы то ни было, он предоставлял ей принимать решения за них обоих. Другого способа объясняться у них не было.
Она огляделась по сторонам и с серьезным видом кивнула.
Нагнувшись, Бартелл поднял ее и поставил на самую нижнюю из ступенек. Потом махнул рукой – отойди, мол. И забросил пылающий факел к ней наверх. Девочка сразу подобрала его и стала светить.
Бартелл осмотрелся. В пыльном углу, словно заметенные туда гигантской метлой, валялись крупные обломки дерева. Выбрав несколько деревяшек побольше, он соорудил что-то вроде ступенек. Если придется срочно удирать обратно этим же путем, будет хоть куда спрыгнуть.
Ступени моста были высоковаты для девочки. Бартелл подсаживал ее и сам карабкался следом. Подъем был нелегким. Когда они добрались до самого верха, продвижение вперед оказалось весьма незначительным. Мужчина и девочка некоторое время стояли на мосту, совершенно одни в гулкой тишине. Нигде ни звука. Даже крыс не было слышно. Со времени той бури с потопом Бартелл постоянно пребывал настороже – так сказать, выслушивал одним ухом близящийся рокот воды. И теперь ему все чудилось приближение огромной приливной волны: вот-вот хлынет из темноты, подхватит, сметет…
Но на самом деле не было ни звука, ни волны. Переведя дух, Бартелл в последний раз огляделся с высшей точки… и заметил внизу размытое светлое пятно. Немолодому человеку пришлось изрядно напрячь зрение, но потом он все-таки рассмотрел силуэт женщины в светлом платье, стоявшей у подножия моста. Он уже открыл рот, чтобы окликнуть ее, но сердце внезапно стукнуло невпопад. У женщины не было факела, а он знал, что без света в Чертогах выжить нельзя. В памяти пронеслись россказни жителей, то с ужасом, то с восторгом повествовавших о неведомых существах подземных глубин – их называли духами. Бартелл тряхнул головой: что за чепуха!
– Подожди, – сказал он девочке.
Но когда он посмотрел снова, бледной фигуры на прежнем месте уже не было. Бартелл стал озираться, вглядываясь во тьму. Девочка следила за ним с любопытством.
– Ничего, – сказал он наконец.
Они посидели немного. Попили водички, которой снабдила их архивестница. Потом двинулись дальше и стали спускаться по ту сторону моста. Вскоре после этого дорога пошла на подъем. Она очень напоминала их путь сюда: сперва большие залы, потом сырые тоннели, узкие и мерзкие. Вскоре они уже шагали берегом потока, в точности как тогда, перед наводнением. Тоннель казался Бартеллу совсем незнакомым, но девочка вроде бы понимала, куда их занесло. Он только дивился тому, что она была еще в силах идти, тогда как у него покашивались колени. Он с тревогой поглядывал на факел, захваченный из чертога Назирающих. Кабы не пришлось умереть, когда он погаснет!
Бартелл уже подумывал о небольшом привале, когда впереди послышались голоса. Они с девочкой остановились. Из мглы навстречу им шли четыре человека с факелом. Заметив Бартелла и девочку, встречные замерли.
Предводитель, невысокий седобородый, приблизился к ним с нескрываемым подозрением и даже испугом. Он двигался бочком, как бы готовясь удрать при малейшем признаке угрозы.
– Вы куда это идете? – грубовато спросил он, близоруко вглядываясь в Бартелла.
Тот невольно задумался: с чего подобный испуг при виде безоружного старика и маленькой девочки? Потом рассмотрел, что четверо встречных были и сами в возрасте, кое-кто выглядел увечным и все были явно потрепаны наводнением. И они, конечно, боялись грабителей, а заодно и всякого, кто сильней. Бартеллу стало смешно – чувство, от которого он успел давно и прочно отвыкнуть. Он сам ощущал себя беспомощней больного мышонка. А эти люди его еще и боялись!
– Мы уцелели в наводнении. – Он показал пустые ладони. – Пытаемся добраться до чертога Голубого Света.
– Все мы в наводнении уцелели, – хмуро проворчал бородатый. – И все мы здесь тоже не по своей воле.
Он плюнул наземь, будто желая придать весу словам.
– Не скажете ли, – спросил Бартелл, – далеко нам еще идти?
– Не знаю я никакого чертога Голубого Света или как там его. Это что, за Дробилкой?
Бартелл покосился на девочку. Та уверенно кивнула.
– А-а-а, так вы, значит, заречные! Мы-то за Дробилку не ходим. Слишком опасно. С той стороны дозоры появляются. И потопы…
– А сами куда путь держите? – спросил Бартелл.
– Начто тебе? – Коротышка подозрительно уставился на него.
– Может, вы в какое безопасное убежище идете, так мы бы присоединились, – пожал плечами Бартелл.
– О безопасном убежище первым встречным не разбалтывают, не то оно сразу перестанет быть безопасным, – искоса поглядывая на него, буркнул бородач.
Остальные, не поднимая глаз, зашаркали мимо.
– Не хотим мы никакого дела иметь с вами, заречными. – Предводитель покачал головой. – Все беды от вас. Оставьте уже нас в покое! – И тоже засеменил прочь.
Скоро вся четверка растворилась во мгле. Барт сверху вниз посмотрел на девочку. Она указала вперед. Ну что ж, они пошли дальше…
Когда впереди послышался рев Дробилки, они поняли, что вступили на знакомую территорию. Бартелл вздохнул с облегчением: теперь-то факел продержится до конца путешествия. Он даже позволил себе недолгий привал. Сел, прислонился к сухой стене, прикрыл глаза и стал думать о долгом и извилистом пути, который они одолели. Он, во всяком случае, нипочем заново не нашел бы чертог Назирающих. А вот девчушка – пожалуй. Некоторое время назад он начал подозревать, а теперь был совершенно уверен, что их далеко не случайно занесло в тот зал, где они встретили воительницу Индаро. Кто-то спас их из бурного потока и перенес в укромное место. Знать бы еще зачем? Беседа с архивестницей не принесла ничего нового – ему, во всяком случае. Он только-то и понял, что ей было известно, кто он такой. Об этом следовало подумать, но он слишком устал. Сейчас он был способен лишь бездельно перебирать в уме события минувшего дня.
Внезапно вспомнив кое о чем, он запустил руку в поясной кошель и выудил с самого дна клочок ткани, который снял с шеи умершего. Подсохшая тряпка слиплась в плотный комок. Бартелл принялся осторожно расправлять и разглаживать лоскуток. Девочка внимательно следила за его действиями, темные глаза ее были очень серьезны.
Сперва он думал, что ему в руки попал шарф или шейный платок, но это оказалось ни то ни другое. Это был круг, вырезанный из тончайшего газа и украшенный по краю изящной вышивкой; нить была когда-то цветной. К ткани крепились два крохотных кусочка металла. Бартелл осторожно взял один. Корявые, исковерканные пытками пальцы плохо слушались, но все-таки он подцепил маленькую штуковину, передвинулся поближе к свету и подслеповато прищурился. Увы, ничего разобрать не удалось. Бартелл вопросительно посмотрел на девочку. Она подставила ладошку. Бартелл отдал ей кусочек, и она стала его разглядывать. Потом взяла вторую крупинку и приставила к первой.
Когда она вновь посмотрела на Бартелла, в ее глазах светилась догадка. Она опустила кусочки к земле и начала переставлять, как будто они бежали. Бартелл забрал их у нее и снова напряг зрение. Да, это были изображения животных. Собака и… лошадь? Ослик?
То и другое было искусно выполнено из золота.
– Это ослик? – спросил он девочку.
Ее губы слегка скривились в некоем намеке на улыбку.
– Лошадка?
Она кивнула. Подняла руки над головой, после чего изящным движением опустила себе на плечи. Склонила голову и захлопала ресницами, снизу вверх поглядывая на Бартелла. Получилось так лукаво и смешно, что он рассмеялся.
Вуаль! Вот что это было такое. Он держал женскую вуаль с грузиками в виде золотых животных. Бартелл улыбнулся девочке и отдал ей вуаль. Большинство грузиков оборвались в потоке, остались только эти два: собачка и лошадь. Девочка с довольным видом стала гладить крохотные игрушки, проводя пальцем по их спинам и хвостам.
Бартелл принялся гадать, каким образом у татуированного мертвеца оказалась на шее газовая вуаль. Дар любви? Или кто-то перекрутил тонкую ткань, превратив в удавку? Ему снова вспомнилось клеймо на плече мертвого. Взяв палочку, он нарисовал «С» в пыли на полу.
– Знаешь, что это такое? – спросил он девочку.
Та подняла глаза. Слегка нахмурилась. Покачала головой.
– Вот и я не знаю, – сказал Бартелл. – А ведь кажется знакомым… Этот знак был… нарисован на плече умершего человека, которого мы нашли.
Ее личико в форме сердечка вновь затуманилось, и он проклял себя за длинный язык. Добился вот, что она вспомнила брата. И счастливые времена, когда братишка был жив.
– Пора двигаться, – вздохнул Бартелл.
Девочка опрятно повязала вуаль на шею, погладила золотых зверюшек. Потом вскочила и опять взяла его за руку.
Им понадобилось еще почти полдня, чтобы вернуться в чертог Голубого Света, с его привычными карнизами и водоворотами сталкивавшихся потоков. Как оказалось, буря и здесь нарушила устоявшийся порядок. Из тех, кого они знали, уцелели далеко не все, зато появились новички. Бартелл с немалым облегчением разглядел Старого Хэла. Тощий старик, оберегаемый четырьмя крепкими сыновьями, ведал пищей и питьевой водой в верхней части Чертогов. Бартелл подошел к нему, роясь на ходу в кошеле. Разыскав золотую монетку, найденную Энни-Мэй, он показал ее сыновьям старика. Те расступились и дали ему подойти к жилому карнизу отца.
Тот сидел на полу в окружении своих сокровищ: мешков с едой, горшков с водой и пивом, корзинок с хлебом и съедобными кореньями. Вскинув глаза, он рассмеялся от радости:
– Бартелл, вернулся! А мы-то думали, ты утоп! Скольких не стало… – И он горестно покачал головой, скорбя то ли по утраченным жизням, то ли по упущенной выгоде.
– Я еще девочку привел, – сказал Бартелл и только тут сообразил, что не знает ее имени. – Сестренку Элайджи.
– Малышку Эмли? А где сам Лайджа?
Бартелл отрицательно мотнул головой.
Старый Хэл нахмурился и сделал знак сыну. Тот выдал Бартеллу два свежих хлеба, немного вяленого мяса и большой кувшин воды. Бартелл отдал свой золотой. Старый Хэл порылся в деревянном ящичке и отсчитал сдачу: пять серебряных империалов. Бартелл посмотрел на монеты. Пять сребреников составляли золотой империал. Он как раз гадал про себя, неужто старый торгаш сделал ошибку и следовало ли ему о ней сказать, когда Хэл пояснил:
– Золотой здесь, в Чертогах, стоит побольше пяти сребреников. Так уж повелось.
Бартелл спрятал деньги, взял съестное и пошел к Эмли.
* * *
Миновало немало дней, прежде чем старый воин снова решил отправиться с отрядом добытчиков. Они с Эм неплохо питались, отдыхали, он купил обоим свежую одежду, а себе еще и кривой кинжал, после чего остались четыре сребреника. Их должно было хватить надолго. Однако Бартеллу то и дело предлагали подработать, и без конца отказываться он не мог. Если слишком надолго вообразишь, будто можешь обойтись без работы, боги льда и огня рано или поздно это заметят – и, когда работа в самом деле понадобится, ее нипочем не найдешь. По крайней мере, таких философских взглядов придерживался Бартелл.
Сложней было решить, брать ли с собой девочку. Куда бы ни направился отряд, малышку будут подстерегать опасности. Но и оставить ее здесь одну он не осмеливался. Старая повитуха предложила ему присмотреть за ребенком, но, спрашивается, сумеет она защитить Эмли, если вдруг нагрянут дозорные? Или, если боги будут вовсе не милостивы, появятся грабители? Бартелл даже спросил Старого Хэла, не возьмет ли он девочку под защиту, но тот лишь рассмеялся и отрицательно покачал головой. Вообще-то, Эмли могла пригодиться в походе. Глаза у нее были острые, а маленький рост позволял заметить такое, чего не заметят другие, и проникнуть туда, куда взрослые не пролезут.
Так и вышло, что однажды утром, когда под высоким куполом чертога разлился сумеречный свет, Бартелл и Эмли опять покинули насиженное место. В отряде было еще четверо, и они держали путь к Неспящему Желобу. Это был огромный дождевой слив, куда уносились избыточные потоки. Обычно люди ходили туда после подъема воды. В Желобе текли относительно чистые воды, там легко было собирать всякую полезную мелочь. К тому же возле него сходилось много жителей, люди обменивались новостями и слухами.
Шестерка добытчиков шла быстро. Остановились всего раз – возле Дробилки. Предводительница, худая, с жестким лицом женщина по имени Исольд, указала рукой вниз. Бартелл присмотрелся к механизму и увидел, что один из громадных цилиндров, перемалывавших плывущий мусор, отсутствовал.
Когда они отошли достаточно далеко, чтобы стало возможно разговаривать, Исольд мало-помалу подобралась к нему.
Бартелл покосился на нее, и женщина подмигнула.
– Сведения… – лукаво шепнула она.
Бартелл нахмурился.
– Сведения порой стоят денег, – сказала она. Наверное, у него по-прежнему был непонимающий вид, потому что она продолжала с некоторым раздражением: – Дробилка разваливается, соображаешь? Механизм уже расшатан. Еще буря, и новой бочки недосчитаемся. Так дело пойдет, и в Чертоги нанесет весь городской хлам. Сначала забьет тоннели внизу, потом выше… дойдет и до Чертогов. А потом весь Город затопит!
– А что, за машинами никто не следит?
– В прежние времена, говорят, регулярно присылали команды для осмотра и починки, но это прекратилось много лет назад. – Она мотнула головой. – Почему – мне неизвестно.
Бартелл в недоумении смотрел на нее. Немолодая женщина с блестящими, как бусинки, глазами, куталась в старое одеяло с прорезями для рук. Сколько она уже здесь живет? Спросить бы, да без толку. Она наверняка ответит ему то же, что отвечали все и всегда: «С незапамятных времен…»
– Но кое-кто готов заплатить за такое сообщение, – добавила она. – Кое-кто при власти. – И кивнула, придавая весу словам, но он только пожал плечами.
Когда он сам был «кое-кем при власти», происходившее в потаенных недрах Города занимало его менее всего. Если бы некто выполз из сточного люка и оповестил его о поломке механизма, мельчившего под землей дерьмо и всякую дрянь, он бы послал вестника куда подальше. Да, пожалуй, напутствовал бы зуботычиной и пинком.
Да что теперь вспоминать.
– Должно быть, сообщение важное, – ровным тоном сказал он женщине. – В толк не возьму, кому бы передать.
И это была сущая правда. Во дворцах императора кишмя кишели всякие распорядители и управители. Войско ведь не сдвинется с места, покуда легионы писцов не произведут сорок возов необходимых бумаг. Строительство новых мостов и дорог начиналось лишь после того, как свою работу, причем далеко не бесплатную, совершали тысячные орды советников. Растянутые и оттого все более уязвимые пути доставки в Город съестных и прочих припасов являлись предметом постоянного раздора между дворцовыми сановниками, распорядителями и, конечно же, полководцами.
Но кого волновало происходящее в подземельях? В том, другом, Городе, что изо дня в день вершил свою незримую, неприметную и такую важную службу?
Исольд нахмурилась.
– Императору, а кому же еще? – с жаром проговорила она. – Кто-то обязан пойти к императору и все рассказать!
Тут она оглянулась, заметила, что люди замедлили шаг, и, оборвав разговор, рявкнула: «Поспешай!» – и сама побежала вперед, высоко держа факел.
Бартелл невольно припомнил последний раз, когда ему довелось лицезреть императора. Как же горячо он надеялся, что больше никогда не увидит этого человека!
Исольд, возглавлявшая отряд, между тем задала весьма бодрый темп, благо дорога позволяла. Люди шли по широким каменным плитам вдоль неглубокого потока по правую руку. Шестерка жителей растянулась цепочкой. Эм и Бартелл с факелом замыкали строй.
Неожиданно Исольд закричала, и мгновением позже Бартелл уловил некое движение слева. Он успел присесть, крутануться – и мимо скулы просвистела дубинка. Бартелл сделал ответный выпад факелом, влепив кому-то вскользь. Взгляд успел выхватить темные движущиеся фигуры. Напавший на него был рослым и необъятным, но не слишком проворным. Он вновь замахнулся дубиной, но старый воин уже извлек кинжал и полоснул ему по предплечью. Выронив оружие из бесполезной руки, мужик зарычал и устремился на Бартелла, целя ему в живот головой. Тот, прижатый к воде, бросился в сторону и выронил факел. Падение оказалось скверным, резкая боль в колене вынудила его охнуть. Все же он заставил себя подняться. Нападавший упал на самый край и как раз поднимался на четвереньки. Бартелл что есть силы пнул его в ребра. Мужик свалился за край и исчез в потоке, даже не вскрикнув.
Бартелл оглядывался в поисках Эмли. Ее нигде не было видно. Оставалось надеяться, что девчушка ускользнула в потемки. Рядом слышались крики и звуки борьбы, но факел остался только один, в голове отряда, да и тот лежал на полу. Бартелл увидел человека, занесшего меч над кем-то скорчившимся под ногами. Он перевернул кинжал и метнул, направляя в голову разбойника. Былые навыки не подвели. Нападавший свалился замертво – кинжал попал ему в голову. Бартелл подбежал к упавшей женщине, но та была мертва.
Еще одну женщину из их отряда, светловолосую, тащил в темноту вооруженный ножом бандит. Бартелл подхватил кинжал и погнался за ним, но злодей, заметив его приближение, мгновенно перерезал женщине горло и тотчас скрылся в боковом тоннеле.
Ругаясь, Бартелл вернулся к единственному выжившему. Юнец отчаянно и безнадежно отбивался от налетчика с мечом. Мальчишка держал в руках окованную палицу, но действовал ею так бездарно, что нападавший почти загнал его в воду. Парень был уже ранен и то и дело сгибался от боли.
Бартелл закричал. Налетчик оглянулся, замахиваясь окровавленным мечом. Ярость наполнила тело молодой прытью. Бартелл рванулся вперед и сделал выпад ему в голову. Мужчина отскочил и косо рубанул, целя в живот. Бартелл неловко увернулся.
– У меня меч, дедуля, а ты с ножичком… – проворчал чернобородый разбойник и расплылся в улыбке.
Бартелл не ответил. Он дышал полной грудью, взывая к стародавним умениям. Противники стали кружиться, и чернобородый улучил момент оглядеться в поисках спутников.
– Никто тебе не поможет! – зарычал Бартелл.
Как же давно он не чувствовал знакомого упоения битвы! Тело полнилось силой, а время, наоборот, замедлило бег. А сколько ощущений! Рукоять кинжала в ладони, удобная и знакомая. Каждая шершавинка камня под босыми ногами. Ноги, плечи, упругость мышц… готовность…
Бородач бросился вперед, его клинок поплыл к горлу Бартелла. До чего же медленно! Старый воин чуть не расхохотался. Неторопливо отступил в сторону, убираясь с дороги. И с толком, с расстановкой опрятно всадил кинжал под мышку разбойнику. Острие нашло сердце.
Тот свалился в пыль и остался лежать так неподвижно, как могут только мертвые. Бартелл поднял уцелевший факел и воткнул его в трещину в стене.
– Эмли! – закричал он, ощущая неожиданное бессилие и вернувшийся привычный страх.
Ответом была тишина. Дышать вдруг стало трудно, в груди зародилась боль. Он огляделся. Исольд пропала бесследно – быть может, канула в воду. Бартелл вздохнул. Жаль…
Потом всю боль и усталость точно рукой сняло. Из мрака выскочила маленькая девочка, бросилась к нему и уткнулась с разбегу. Бартелл нагнулся, подхватил ее и крепко прижал к груди. Какое облегчение! Даже голова закружилась. Он прислонился к стене, не спуская девочку с рук.
– Ты в порядке? – спросил он. – Не ранена? – Она лишь молча смотрела на него, и он спросил иначе: – Нигде не болит?
Она помотала головой, и на сердце вновь полегчало.
Потом он наконец поставил Эм на пол и склонился над раненым парнишкой. Тот постепенно слабел, сознание уплывало. Бартелл сидел подле него, пока мальчик не умер.
* * *
В памяти неотступно всплывал тот солнечный день, когда он в последний раз покинул дом. Двое мужчин ехали не торопясь, коротая время за разговором, как добрые друзья. Эстинор Рэдфолл был, против обыкновения, немногословен. Теперь, оглядываясь назад, Бартелл с невероятной ясностью осознавал это. Знать бы еще, о чем думал его старый товарищ, сопровождая ничего не подозревающего друга на суд и расправу?
Дом полководца Шаскары стоял далеко на восточных выселках Города, среди возделанных полей. Они долго ехали через его просторные владения. Сидя в темноте, Бартелл праздно гадал, кто теперь владел этой землей. Все тот же старый товарищ, получивший ее в качестве платы за предательство? Невзирая на случившееся, поверить в такое было непросто.
Дорога заняла почти целый день. Они миновали оживленный Бурманский конец, закоулки Линдо, богатый район Отаро и оказались наконец в дворцовых угодьях. Ехали по-прежнему неторопливо. Даже теперь его грела мысль о том, что друг, по крайней мере, пытался отсрочить неизбежный конец. Когда они достигли широкой улицы, носившей подходящее название Трубнозвучная, он, по обыкновению, остановился полюбоваться дворцом. Он впервые увидел его еще в детстве, но по сию пору не уставал дивиться его красоте и величию. Императорский дворец, возведенный из розово-красного камня, привезенного из давно забытых каменоломен, поражал воображение и завораживал взгляд. Люди не уставали спорить о числе шпилей и башенок: целиком его не ведал никто. Можно было потратить день на то, чтобы насчитать некоторое количество, но сколько оставалось невидимо снаружи? Стоило войти внутрь, и каждое окно выходило на стройные башни, каждый внутренний двор окружали высокие шпили, каждая неприметная лесенка уводила в очередную башню… Планов дворца не существовало вовсе, – во всяком случае, никто о них не знал. Начни чертить – и, чего доброго, спятишь. Шаскара слышал от кого-то, будто больших куполов шестьдесят семь. У него не было причины верить этому утверждению. Как и не верить. Собственно, он не обладал математическим складом ума. Математики, философы, астрономы и прорицатели и так окружали императора в бесчисленных количествах. Это все были очень ученые люди, каждый по-своему. Они рассуждали о гармонии звездных сфер, о путях планет, о мудрости времен года и величии водных течений. И все равно одним только птицам было известно, сколько же в императорском дворце башен, но птицы не ведали цифр.
Где-то там, в самом сердце дворца, располагались покои императора. Крепость внутри крепости, ибо Алый дворец был, по сути, твердыней. Внешнее изящество, цветники во дворах, сады, рыбные пруды и резьба были лишь дополнением к изначальному замыслу – отражать любые возможные нападения. Императорская резиденция была облицована зеленым мрамором, укрывшим суровую мощь неприступного тысячелетнего укрепления. Оттого и называлась она попросту Цитаделью. Цитадель очень мало сообщалась с окружавшим ее Алым дворцом. И даже полководец ни разу прежде не был допущен туда.
Двое всадников рысцой въехали в крепостной двор за Вратами Мира. Здесь усталых путников манила густая тень деревьев, где били фонтаны, предназначенные для утоления жажды. Дворцовая стража, прекрасно знавшая обоих, отступила с дороги, пропуская их в следующий двор, называвшийся Двором северян: алебастрово-белые стены здесь были покрыты резными изображениями волков и женщин-оборотней, бегущих с ними бок о бок.
– Здесь я должен оставить тебя, друг мой, – сказал Эстинор Рэдфолл, покидая седло. – Мне нужно кое-что обсудить насчет поставок для войска.
Полководец крепко пожал ему руку.
– Увидимся, – проговорил он с истинной теплотой.
– Непременно, – ответил Эстинор, глядя ему в глаза…
И полководец пошел знакомыми коридорами через новое крыло замка. По слухам, ради строительства этого дополнения к дворцовому комплексу пришлось снести целых три особняка младших семейств. Потолки здесь были выше, чем в коридорах старой части дворца, проходы шире, а окна больше, так что было светло. Шаскара миновал еще не меньше десятка двориков. В одних шла своим чередом шумная и хлопотливая жизнь, другие даже в этот солнечный день выглядели сумрачными и притихшими.
А потом светлый мрамор стен внезапно уступил место богато украшенному, инкрустированному золотом алебастру приемных хоро́м. Широкая отлогая лестница вела к позолоченным воротам. По сторонам стояла отборная стража в черной с серебром форме – воины из числа императорской тысячи. Высокие двери растворились…
Бессмертный восседал в открытой тронной палате. Кругом – военачальники, придворные дамы, советники, прихлебатели и лизоблюды. Бартелл позже припоминал, как польстил Шаскаре подобный прием. Он отвесил низкий поклон. А когда поднял голову, то с некоторым удивлением заметил, что его государь изменил всегдашнему своему обычаю вставать с трона и обнимать его, называя братом.
Ничего подобного. Император выглядел необъяснимо хмурым. Полководцу стало не по себе.
Стареющий Ареон был рослым и светловолосым, с короткой золотой бородой. Только глаза у него были черные-пречерные и казались на бледном лице чужеродными. Шаскара знал, что один глаз был стеклянным, но это ничего не меняло. Временами оба одинаково казались бездонными колодцами, до края полными болезненных воспоминаний. Сегодня, наоборот, стеклянными выглядели оба. Мертвыми зеницами застреленного оленя. Они тускло мерцали, отражая неверный факельный свет.
– Готов ли ты, Шаскара? – нахмурившись, спросил Бессмертный.
– О чем ты, повелитель? – Полководец неуверенно улыбнулся.
Быть может, это все какая-то шутка?
– Ты похож на Шаскару, которого я знал и любил целую жизнь. – Император поморщился, словно с трудом что-то припоминая. – Тот Шаскара был мужем доброго телесного сложения, с ясным взором и чистым челом, не омраченным хитростью и коварством… – И Ареон как бы с недоумением обвел взглядом приближенных.
Хитрость? Коварство? Такие речи из уст своего государя полководец слышал не единожды, но зловеще обтекаемые формулировки никогда прежде не относились к нему самому. Шаскара, как и подобало, предстал перед императором без оружия, но ум бывалого воина тотчас начал прикидывать варианты действий, искать пути отступления. Он тоже окинул взглядом присутствующих, отыскивая дружеские лица. Вот Винцеры: Марцелл, верховный правитель Города, с братом Рафаэлом, соратники-полководцы Боаз и Флавий Ранделл Керр. Эти двое даже не пытались скрыть удовлетворения. Они не помогут.
– Итак, воин, тебе нечего сказать?
«Не буду спорить», – подумал Шаскара. Все, кого обвиняют, клянутся в своей невиновности, и звучит это как мольбы о пощаде. Унизительно, а толку все равно никакого.
– Моя верность всегда принадлежала и будет принадлежать тебе, государь, – только и сказал он.
Ответом был долгий взгляд императора.
– Верность – старая шлюха, – проговорил он затем. – Люди почему-то верят, будто она есть что-то постоянное и неизменное, как вот эта статуя, – он указал на что-то за спиной Шаскары, – и надежное, точно рассвет. Потом вдруг обнаруживается, что верность следует по-разному понимать в зависимости от переменчивых обстоятельств вроде времен года. А раз так, ее можно продавать направо и налево. Потрясающе! – продолжал он, впрочем в его голосе не было ни тени удивления. – Верностью умудряются называть даже предательство!
Предательство? Шаскара почувствовал, как мир начал разваливаться на части. И едва ли не первой в его потрясенном мозгу родилась мысль о семье.
– Моя верность всегда принадлежала и будет принадлежать тебе, государь… – повторил он, сделав над собой усилие.
И вжег в свою память эти слова, накрепко решившись повторять их, и только их в этот день и во все последующие, когда для него будет существовать только боль, когда императорские дознаватели станут вымучивать у него истину о деяниях, к которым он никакого касательства не имел…
К боли ему было не привыкать. Сколько ран, тяжких и легких, он получил за время воинской службы! Сколько чужих страданий на своем веку повидал! С болью он давно выучился справляться. Но вот что он никак не мог выдержать, что с пугающей быстротой выпило его силы и уничтожило гордость, так это постоянная пытка жаждой, голодом и лишением сна. Воды ему давали по глотку, только чтобы не умер. Через несколько дней он по-собачьи облизывал сырые стены темницы. Он кусал губы, чтобы добыть кровь. Когда его волокли в пыточную, это было едва ли не облегчением: боль от рук палачей не давала думать о жажде. Потом ему начало представляться: стоит прикрыть глаза и заснуть, и тотчас же его опять тащили на пытку. Он норовил совсем отказываться ото сна. Его разум начал ускользать, не выдерживая беспрестанного ужаса, в броне гордости появились трещины, куда палачи тотчас же и запустили свои крючья. Еще несколько дней, и он взмолился о пощаде. Мучители равнодушно выслушивали его плач и униженные мольбы. Сломленный Шаскара говорил и говорил без конца, надеясь сообщить им хоть что-нибудь ценное. Он не знал, чего именно они хотели добиться, не то сразу им все сказал бы. Но они предпочитали слушать его бессвязные речи, многоопытно выуживая зернышки только им известной правды.
Медленно-медленно тянулись жуткие дни… А потом его снова привели к императору. На сей раз не в высокие палаты, а в уютную маленькую гостиную. Шаскара, грязный, искалеченный пытками, едва стоял на ногах, но его с обеих сторон крепко держали здоровенные бесстрастные стражники. Он только следил за тем, как император опорожнил большой кубок воды. Прохладные капли стекали властелину на грудь…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?