Текст книги "Город"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gorod-89348.jpg)
Автор книги: Стелла Геммел
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
3
Когда Бартелл вновь поднял веки, женщина сидела с ним за столом и держала стакан с водой, глядя куда-то в пространство. Наверняка она видела его слезы; странное дело, Бартеллу было все равно. Вот бы знать, сколько прошло времени?
– Мы раньше встречались? – спросил он.
– Один раз. Давно.
– Почему вы спасли нас?
– Скажем так, просто вас сюда сточными водами занесло.
– Значит, – кивнул он, – это сточные воды позаботились удержать при мне девочку и доставить нас прямехонько к твоему порогу?
– И давно ты начал задаваться вопросом, с какой стати кому-то спасать других, если они тонут? – вздохнула она.
Он был точно уверен, что знает ее. Так и этак перетряхивал свою память, но ничто не всплыло. Потоки боли и крови слишком многое с собой унесли, а уцелевшие остатки памяти сделались капризными и своевольными. Бывали моменты, когда он физически не мог вынести привидевшуюся улыбку жены – она смотрела на него снизу вверх, лежа в постели, – и своих мальчиков, машущих ему руками в саду. Только это воспоминание неотступно преследовало его и неизменно сохраняло хрустальную ясность. А дни его славы – дни, которые он думал сохранить в памяти, даже когда все иное поблекнет, – померкли и облетели, поглощенные зыбучими песками искалеченной памяти.
– Здесь и другие такие есть? – спросил он архивестницу. – Как Индаро?
– На что тебе?
– Она сильная, неплохо двигается и посягает быть воительницей. Ну так почему она не с войском? Здесь что у вас, убежище для трусов, не желающих сражаться за свой Город?
– Люди сбегают в подземелья по многим причинам. Совсем необязательно из трусости. Кстати, у женщин есть и полегче способы избегнуть воинской службы. Они, знаешь ли, беременеют иногда. Женщине, носящей драгоценное дитя, ни под каким видом не дозволяется служить… как тебе, полководцу, должно быть отлично известно.
Во второй раз он уже не смог пропустить это мимо ушей:
– Я не полководец…
– Тогда тебе не следовало бы направо и налево твердить о твоих воинах. – Она раздраженно тряхнула головой. – Тебя ведь и так никто не примет за трактирщика или писца. А кроме того, – добавила она с улыбкой, – ты выглядишь истинным полководцем!
И годы как бы облетели с ее лица.
Тут он впервые за много дней осознал, что от него, по всей видимости, воняло. Тем не менее ему было хорошо. Он сидел в удобном кресле, с полным брюхом и в обществе, чего уж там, очаровательной собеседницы. Воздух был теплый, даже одежда высохла, тоже впервые за очень долгое время. Бартелл огляделся внимательнее. Стены были каменные, стол и кресла казались очень простыми, но все было из дорогого дерева, а шпалеры покрывала роскошная вышивка: свирепое зверье, невиданные цветы… Из дальнего угла на него недружелюбно зыркал гулон.
– Мы сидим в сточных недрах Города, – сказал Бартелл. – Однако никто не видел, чтобы вы ходили тоннелями. Значит, у вас есть свой выход на свежий воздух?
– Это место называется чертогом Назирающих, – решила она объяснить, покачав головой. – Много веков назад… может, даже много сотен веков назад он был частью величественного дворца. Потом дворец был разрушен. Что там случилось – нашествие или землетрясение, я уже толком не помню. Важно то, что прежний дворец исчез, поглощенный новым. А потом их оба поглотил еще один дворец. В Городе существует немало старинных слоев, многие совершенно разрушены, но некоторые здания сохранились, только ушли глубоко под землю. Вот как это. Мы сейчас находимся гораздо ниже современного Города.
– Это ответ лишь на первый из вопросов, что я тебе задал.
– А я здесь не затем, чтобы отвечать на твои вопросы.
– Но тогда зачем ты здесь?
Он поймал ее взгляд. Оба улыбнулись.
– Мы оба староваты для такой игры в недомолвки, – сказала она ему. Снова вздохнула и тряхнула плечами, освобождаясь от просторного плаща. На груди у нее засверкал серебряный полумесяц. – Я все равно не смогу причинить тебе большего вреда, чем уже причинил этот мир.
Некоторое время они оба молчали.
– Ты спрашивал о моей подруге Индаро, – чуть погодя подала голос женщина. – Она была в Первой битве при Аразе.
Перед его умственным взором пронеслись воспоминания, одно гаже другого.
– Как и тысячи других, – ответил он. – Десятки тысяч.
«И я в том числе», – мог бы он добавить.
– Она была совсем дитя, и воспитывали ее в кротости, – сказала женщина. – Многие полагают, что женщинам не следовало идти на войну…
– Я так не считаю, – отчасти покривив душой, ответил Бартелл. – Не будь у нас воительниц, Город пал бы еще в незапамятные времена.
– «Мужчины берегут прошлое своего Города, – процитировала собеседница известное выражение, печально покачав головой. – Женщины хранят наше будущее».
Он часто слышал такое от несогласных.
– Если Город падет, никакое множество детей и младенцев делу не поможет.
– Город уже пал. Давным-давно.
– Пока наши войска его еще защищают, он держится.
Говоря так, Бартелл тем не менее понимал, что Город стоял на судьбоносном распутье. Вражеские города были повержены, армии побеждены, крепости взяты… а сражения продолжались. Город по-прежнему осаждали, пусть даже издалека. И он бросал в жернова бесконечной войны своих женщин, пытаясь купить окончательную победу и рискуя тем, что в скором будущем рожать станет некому.
– Город велик, – упрямо проговорил Бартелл, сам понимая, что это неверно.
Его слова пустым эхом прозвучали меж каменных стен.
– Бартелл, Город умирает. Ты не один день прожил в Чертогах, видел жизни, влачащиеся в полном ничтожестве, – и продолжаешь рассуждать о величии Города?
Она говорила ровным голосом, очень серьезно.
– Город – это все, что в нем есть, а не одни только жители, – не сдавался Бартелл. – Ты сама, госпожа моя, провела среди них не один день… если, конечно, ты вправду с ними водилась… и умудрилась не заметить их силы, их упорства, того несгибаемого духа, что помог Городу выстоять в вековых войнах?
– Поверить не могу, что ты используешь несчастных жителей для подтверждения величия Города! В великом городе никак не может быть людей, обитающих в сточных трубах! О всяком городе следует судить в какой-то мере и по тому, как он заботится о своих беднейших, беспомощных и обездоленных!
С Бартеллом уже бывало такое. Они спорили о второстепенном, о неважном, старательно обходя главное – то, о чем разумные люди предпочитали не упоминать. Однако здесь, в этом уединенном и укромном месте, Бартелл сумел заставить себя произнести сокровенное:
– Война идет потому, что ее продолжения желает Бессмертный. Она завершится, лишь если император так захочет.
– Людей, которые заговаривали с ним об этом, жестоко наказывали. – Она смотрела на него сурово и строго. Потом отпила воды и продолжила: – Мы о разных вещах с тобой говорим. Своим величием Город обязан мужеству и стойкости населения. Это так. Но война привела его на грань разорения. И в ответе за эту войну, как ты и сказал, император. Только он нипочем не захочет ее прекратить.
– Почему ты так в этом уверена? И потом, если сам Ареон не пожелает остановить ее, это сможет сделать Марцелл.
– Марцелл верен императору и никогда не пойдет против него. – Женщина нахмурилась.
Бартелл не стал развивать тему. То, что они тут наговорили, и так уже тянуло на государственную измену. Но до чего же здорово было опять с кем-то беседовать и думать не только о том, где бы раздобыть следующую порцию жратвы, как вывести проклятых вшей, из-за которых так люто чешется вся шкура, как вообще прожить еще один день и не спятить, не сигануть вниз головой в смертоносный поток…
– Когда моя дочь была маленькой, – неожиданно проговорила архивестница, – я ей рассказывала сказку про гулона и мышь. Ты знаешь ее?
– Конечно. Все дети знают.
– Гулон и мышка вместе пустились в дальнюю дорогу. Вот перед ними появляется чужой город, и мышь говорит гулону: «Дай я сяду тебе на плечо! Я смогу посмотреть город, и прохожие меня не затопчут!» Так они и сделали. Но горожане решили, что мышка – хозяйка, а гулон – всего лишь слуга, и давай показывать на них пальцами и смеяться. Гулон рассердился и ссадил мышь, и, конечно, ее тут же раздавил чей-то тяжелый башмак. Вот так гулон из-за своей гордыни лишился лучшей подружки… Сказать тебе, о чем спросила моя семилетняя дочь, когда впервые эту сказку услышала?
– О чем же?
– Она спросила: «А что это такое – чужой город?» Я объяснила ей, что это тоже город, только другой и далеко-далеко. Она была сбита с толку. Девочка думала, что наш Город и есть весь мир.
– Твоя дочь в этом не одинока, – заметил Бартелл. – Многие именно так и считают. Чтобы в полной мере убедиться в обратном, нужно увидеть Город со стороны. А это немногим удавалось, не считая солдат.
– Тем не менее всем известно: мы воюем.
– Наших врагов, синекожих, изображают сущими демонами. – Он пожал плечами. – Оно и понятно. Люди не могут без конца драться и выносить тяготы, если врагами выступают человеческие существа вроде них самих. Лучше уж думать, будто враги – недочеловеки, не способные выстроить свои города.
Собеседница покачала головой, но ничего не ответила, и Бартелл спросил:
– А сейчас твоей дочери сколько?
Она опять не ответила. Лишь молча созерцала бокал с водой, который держала в руке.
– Мы видели в Чертогах гулона… – сказал он, помолчав. – Незадолго до грозы.
– Где?
– У того места, которое называют Дробилкой. Знаешь его?
– Естественно. Это важный узел подземного механизма. Кстати, гулонов так глубоко в недрах Чертогов давно уже не видели. Кое-кто ведь полагает их символом Города. Встреча с гулоном считается доброй приметой.
– А гулону кто-нибудь это сказал? – фыркнул Бартелл. – Во всяком случае, сегодня он множеству жителей напророчил отчаяние и смерть!
Он вспомнил, как переправлялся через дамбу их отряд, еще не ведавший о своей обреченности, и невольно подумал о мертвеце у решетки. Стол был усыпан крошками от лепешек. Бартелл сгреб их в кучку, потом разровнял и пальцем начертил символ.
– Знаешь такой? – спросил он женщину.
– Это буква «эс»? – Она с любопытством рассматривала рисунок. – И что с того?
– Верно, «эс», только в обратную сторону. Незадолго перед потопом я увидел этот знак на плече мертвеца.
– Он был солдатом? Солдаты часто делают наколки.
– Да. Этот был прямо весь расписной. Сплошные картинки, точно в детской книжке. – Женщина улыбнулась, и он добавил: – Это была не наколка, а выжженное клеймо, и притом довольно глубокое.
– Рабов-чужеземцев временами клеймят.
– Вот только нынче в Городе рабов почти не осталось. Это в основном молодые женщины из восточных земель. Этот же был мужчиной, средних лет и белокожим. И притом довольно упитанным.
– Мертвецы, плавающие в воде, так обычно и выглядят – упитанными. Что тут особенного?
– Может, и ничего. Но, знаешь, не могу отделаться от впечатления, будто мне попалось на глаза нечто важное. Память у меня стала не та, что была когда-то… Но я этот знак точно где-то видел. – Бартелл подумал и добавил: – У того человека даже кожа на голове татуирована была.
– И тоже картинками?
– Нет. Все мелкими такими значками. Их там были сотни, по-моему, – все чужеземные. Так что, может, ты и права. Я, по крайней мере, ничего не понял.
– А где, говоришь, вы его нашли?
– Понятия не имею. – Бартелл пожал плечами. – Я шел с отрядом добытчиков, у нас были опытные вожаки, а я даже приблизительно не догадывался, где мы идем. Я и сейчас не представляю, где сижу.
Он вздохнул. Только что ему казалось, будто он мог бы остаться здесь навсегда, но разум – разум воина неизменно хранил память о долге, и немолодые плечи готовы были принять привычное бремя.
– Если девочку уже накормили, я, пожалуй, заберу ее, – сказал он женщине. – Нам пора. Нужно еще ее братишку найти. Раз мы с ней пережили наводнение, значит мог и он уцелеть.
* * *
Малышка закидывала в рот еду со всей скоростью, на какую была способна ее рука с ложкой. Темные глаза только метались от дверного проема к тарелке и обратно. Как придут сейчас да как все отнимут!
Она даже вкус различать начала далеко не сразу. В пище попадались кусочки чего-то твердого. Она выплюнула их на ладонь и, на время отложив ложку, потыкала пальчиком. Кусочки были бурыми и морщинистыми. Она взяла один в рот. Кусочек был до того сладким, что зубы заныли. Вкус смутно отдавал подгнившими грушами.
Девочка уже собиралась отправить выплюнутое обратно в рот… и вдруг вспомнила последний раз, когда ей довелось есть за столом и с помощью ложки. Кто-то строгим голосом велел ей сперва вымыть руки. Запоздало присмотревшись к чумазой ладошке, девочка вытерла ее о платье. И грустно подумала, что это когда-то было ее лучшее платье, розовое такое. Вытертая ладошка теперь выглядела чуточку чище, но кусочки еды упали на пол. Соскользнув со стула, Эмли затолкала упавшее под ковер. Потом снова вытерла ладошки о платье. Вот теперь они выглядели приемлемо чистыми.
Эмли вновь забралась на стул и принялась за еду. Теперь она наслаждалась вкусом, всеми ощущениями во рту. Еще ей очень хотелось пить. Рыжая женщина снабдила ее стаканом и большим кувшином чистой воды. Все это стояло перед ней на столе. Девочка жадно смотрела на кувшин, но вода была недосягаема. Она не сумеет налить ее в стакан, не расплескав по столу. Просто не хватит сил.
Потом желудок стиснула судорога. Спазм был сильнее обычного. Девочка раскачивалась и постанывала, пока все не прошло.
И опять стала есть.
В конце концов Эмли начала оглядываться. Она сидела в обширном зале, простиравшемся куда-то во мрак. Каменный пол покрывали цветные ковры. Девочка спустила босые ножки со стула и пощупала голубой ворс. Он оказался мягким, словно шерстка котенка.
Бросив на входной проем очередной опасливый взгляд, Эмли перебежала к ближней стене. По ней до самого потолка простирались деревянные полки. Оттуда шел довольно заметный запах, вроде бы дыма. Девочка протянула руку и погладила что-то теплое и гладкое. Это что-то вдруг подалось и с глухим шлепком свалилось на пол. Эмли так и подпрыгнула. Перед нею были корешки книг. Великое множество книг, на каждой полке, а полок здесь было… Прежде ей случалось видеть книги, хотя и не в таком количестве. Она провела пальчиком по золотому тиснению букв. Читать она не умела в отличие от Лайджи.
Мысль о брате вновь породила голодную пустоту в животе, а на глаза навернулись слезы.
– Не трогай, девчонка!
Она резко обернулась и увидела на пороге рыжую женщину. Лицо ее было сурово, от нее точно искры сыпались. Эмли вновь потерла руки о платье и вспомнила еду, засунутую под ковер. Мелькнула виноватая мысль: эта тетка, наверное, уже догадалась…
– Надень-ка вот это, – велела женщина.
Она держала в руках что-то матерчатое и темное. Эмли послушно приблизилась. Без лишних слов рыжая через голову стащила с девочки платье. Охваченная стеснением Эмли так и застыла под ее ледяным взглядом. Штанишки она потеряла давным-давно, только никому не говорила, чтобы не заругались. Эта тетка небось теперь всем расскажет…
Но искры вроде как перестали сыпаться, а голос прозвучал немного добрее:
– Эти наверняка тебе великоваты. Все равно надевай, а я подгоню по мерке.
Эмли кое-как влезла в длинную рубашку, свисавшую до колен. Примерила штаны, собравшиеся складками у лодыжек. Женщина достала ножницы и обрезала штанины. Потом раскроила отрезанное на полоски и умело сплела из них поясок. Девочка поерзала в новом одеянии. Ткань была теплая и сухая. Эмли с сожалением посмотрела на старое платье, валявшееся на полу. Некогда розовое, оно было теперь темно-серым.
Женщина опустилась на колени и посмотрела девочке в лицо. Ее глаза показались Эмли похожими на цветы.
– Вот так-то лучше, – проговорила она. Потом встала, и голос опять стал сухим и деловитым. – Ну ты как, наелась? – Ее взгляд привлек нетронутый кувшин. – А пить не хочется?
Эмли безмолвно смотрела на нее. Женщина пожала плечами, взяла ее за руку и повела вон из комнаты с книгами. Они спустились по широкой лестнице с такими высокими и крутыми ступенями, что Эмли не ступала по ним, а спрыгивала. Потом женщина открыла узкую деревянную дверь, и они вновь вышли на лестницу, на сей раз винтовую. Она вела все вниз и вниз, пока у Эмли не закружилась голова. И вот уже освещенный факелами коридор, а в конце его – комната, где старик разговаривал с той, другой, женщиной. Эмли даже спросила себя, не жену ли он встретил. Она обрадовалась, вновь увидев его. Может, он ее к Элайдже сведет?
– Если девочку уже накормили, я, пожалуй, заберу ее, – как раз говорил он женщине. – Нам пора. Нужно еще ее братишку найти. Раз мы с ней пережили наводнение, значит мог и он уцелеть.
Потом он обернулся к девочке. Когда они расставались, он определенно выглядел моложе. Он улыбнулся ей, но лицо было такое, как будто у него тоже живот болел.
– Как уже сказала Индаро, у нас тут не приют для сирот, – произнесла женщина. – Но, может, все-таки лучше оставить малышку у меня, а не тащить ее обратно в сточные тоннели?
– С какой стати? Я про тебя ничего толком не знаю. Ты на вопросы-то мои почти не ответила. С чего бы мне тебе доверять?
– А ты что, девчушке отец? Или, может быть, дед?
– Нет. Но я как-никак ей жизнь спас. В войске, если кого от смерти спасешь, за него потом отвечаешь. Вот и с ней так же. И я обязан ей помочь братишку найти.
– Тут не войско, и она не солдат. – Старая женщина повернулась к Эмли. – Чего ты хочешь, дитя? Уйти с этим человеком или остаться у нас?
Эмли немедленно перебежала к Бартеллу и сунула ручонку в его широкую ладонь.
– Перво-наперво разыщем ее брата, – сказал он. – А потом выберемся отсюда. Все трое.
Вместе они покинули комнату и вновь углубились в темноту.
4
Сновидения мальчика полнились ужасом и тьмой. Элайдже не снились зеленые лужайки и синие небеса – лишь тот мир, который он знал. И он всхлипывал во сне.
Когда он проснулся, кошмар никуда не исчез. Кругом царил непроглядный мрак. Он несколько раз поднял и опустил веки. Никакой разницы. Та его нога, что находилась внизу, была плотно опутана веревками и зажата обломками дерева, он ее совсем не чувствовал. Элайджа ухватился за тросы, тянувшиеся кверху, силясь приподняться и высвободить ногу. Веревки заскрипели, дерево затрещало. И шут с ними! Лучше ужасный конец в потоке, рокотавшем внизу, чем ужас без конца. Однако остатки моста выдержали. Элайджа кое-как переместил ногу. Спустя некоторое время в ней запульсировала вернувшаяся кровь.
Свободной ногой он долго шарил кругом, пока не нащупал петлю троса, показавшуюся довольно надежной. Мальчик попытался на нее опереться, но петля качнулась в сторону. Только тут он полностью осознал, что лежит в веревочной колыбели чуть не вниз головой. Измученное тело с трудом распознавало верх и низ. Он еще пошарил кругом, на сей раз руками. Ладонь сомкнулась на куске шершавого дерева. Элайджа потянул, и оно подалось. Он слышал, как деревяшка плюхнулась в воду. Шарящая рука скоро нашла еще обломок. Мальчик попробовал опереться. Деревяшка не сдвинулась. Приободрившись, маленький пленник попробовал подтянуться. Ничего не вышло, только сердце отчаянно заколотилось. Элайджа стал разбираться, что же его держало. Оказывается, вокруг пояса обвился прочный трос, и не удалось не то что высвободить его из путаницы веревок, но даже ослабить.
Некоторое время Элайджа оплакивал свою неудачу. Потом опять задремал.
Элайджа помнил: совсем маленьким он, бывало, спал в теплой постели в комнатке, примыкавшей к загону для кур. И женщина – покрасневшие глаза, загрубевшие руки – о чем-то пела ему. Он не понимал слов, только в памяти сохранилось, что думалось ему о солнышке, о теплом ветре… А куры будили его по утрам своим квохтаньем и возней…
Он подумал об Эмли. Где она, что с ней? Он только знал, что она точно прячется где-нибудь в безопасном уголке, ожидая, чтобы он пришел и забрал ее. Прятаться у нее здорово получалось. Когда они были малышами, она иной раз забивалась в такие закоулки, где даже он ее не сразу обнаруживал. И то больше потому, что она терпеть не могла одиночества и чем-нибудь себя выдавала. Крикнет, бывало: «А я вот она!» – и сама выбежит показать Элайдже свою замечательную ухоронку. Потом она все-таки научилась сидеть тихо и не объявляться. А еще позже стала совсем молчаливой. Вот уже больше года она вовсе не заговаривала с Элайджей. Он все думал об этом, думал… Но так и не припомнил последних слов, услышанных от нее.
Еще он гадал, что сталось с Рубином. Элайджа принялся воображать, как его покровитель в очередной раз отыщет его и спасет… даст еды и воды… расскажет обо всем, что с ним приключилось…
Они впервые встретились в зале Сплетника – так называлось обширное и многолюдное место, куда двое маленьких новичков забрели в надежде раздобыть съестного. Скоро Элайджа обнаружил, что зал был еще и опасен. Детей здесь покупали и продавали. А то и попросту похищали.
Из полутьмы выдвинулся и навис над ними одноглазый коренастый мужик с жирными руками.
– Хотите кушать, детишки? – спросил он, но было в его голосе нечто такое, что заставило Элайджу плотнее притянуть к себе Эмли и податься прочь, не глядя на этого человека и не отвечая ему.
– Они уже заняты, добрый господин, – прозвучал другой голос.
Элайджа оглянулся и увидел быстро идущего к ним паренька. Его непослушные вихры в факельном свете переливались рыжим.
– И бумаги на них у тебя есть? – Коренастый нахмурился.
– А как же, господин, вот они! – Парень сунул мужику толстую пачку бумаг, а сам шепнул Элайдже: – Не ходи с ним, дружок, это злой человек! Пошли лучше со мной!
И прежде чем Элайджа успел что-то решить, рыжий подхватил Эмли и побежал с ней через зал, петляя и ловко ввинчиваясь в толпу. Коренастый швырнул на пол бесполезные бумажки и заорал. Поздно! Он было погнался за ними, но куда такому толстяку настигнуть шустрых ребятишек!
Рубин вел их лабиринтами тоннелей, пока они не добрались до небольшого, хорошо освещенного чертога. Там были столы и на них еда. И никто не требовал платы. И не орал, если они брали кусочек, так что Элайджа и Эмли наелись досыта. После исчезновения Рубина Элайджа так и не смог найти это место снова. Он пытался рассказывать другим жителям, но над ним либо смеялись, либо обзывали дурачком…
Рубин с терпеливым юмором наблюдал за тем, как они набивали животы. Наконец, когда в них больше уже не лезло, сказал:
– Меня зовут Рубин, и я пришел из рая.
Элайджа дожевывал последний кусок. Жаль было разлучаться с ощущением и вкусом еды во рту, – беда только, переполненный желудок больше не принимал.
– А теперь скажите-ка мне свои имена, чтобы мы могли подружиться, – заулыбался рыжий.
– Я Элайджа, а это Эм… Эмли, – сказал Элайджа и, чувствуя, что этого недостаточно, добавил: – Я не знаю, откуда мы.
Рубин сочувственно кивнул, и Элайджа спросил еще:
– А рай… он где?
– Далеко, на самом востоке Города. Это очень красивое место. Мужчины там рослые, а женщины – добрые. Они живут в высоких золотых башнях. В раю всегда светит солнце, даже ночами, и по закону у каждого мальчишки есть собака.
Элайджа смотрел на него с некоторым подозрением. Уж не смеется ли над ним этот Рубин?
– Если там так здорово, почему ты здесь? – спросил он потом.
– Чтобы вас тот тип не забрал.
Элайджа нахмурился. Живот был так полон, что голова отказывалась думать.
– Я вижу, о чем ты думаешь, Элайджа, – сказал паренек. – Ты, судя по всему, умница. Спрашиваешь себя, стоит ли мне доверять. Ты меня совсем не знаешь, как и того одноглазого. И думаешь, что я, может быть, намереваюсь продать вас грабителям…
Никаким грабителям тем не менее он их не продал. Вместо этого показал, как добывать пищу, питьевую воду и сапфировый мох, к кому обращаться в поисках работы, а кого всемерно избегать, где безопасные места для ночлега и в какие части Чертогов лучше не забредать. Так, собственно, они и отыскали тот удобный карниз в чертоге Голубого Света, где на какое-то время почувствовали себя в безопасности.
Но потом настал день, когда Рубин исчез и больше не появлялся. Элайдже нравилось думать, что его друг вернулся в то сказочное место, называвшееся раем. Он надеялся однажды последовать туда за ним, но помнил лишь смутное указание на восточную часть Города. Вот только как быть с тем, что Чертоги и Берега на востоке считались самыми опасными и что совались туда одни отчаявшиеся и вздумавшие искать богов смерти?
Вновь открыв глаза, Элайджа увидел кругом все тот же мрак. Слышны были вздохи потока, поскрипывание канатов да его собственное дыхание. Мальчик затаился и стал напряженно прислушиваться. И наконец-то сквозь грохот сердца в ушах до него донеслись человеческие голоса. Рокочущий говор мужчины и более тонкий женский. Затем к двум голосам присоединился третий, грубый и хриплый. Они звучали далеко, на пределе слышимости, но ошибки быть не могло. Элайджа отбросил все свои страхи и набрал полную грудь воздуха.
– Помогите! – завопил он что есть мочи. – Помогите! Я тут, внизу! Пожалуйста, помогите!
На некоторое время воцарилась тишина. Потом голоса приблизились. И его глаза даже различили пятно размытого света.
Казалось, прошла еще одна вечность, пока остатки подвесного моста затаскивали наверх. Элайджа все время боялся, что вот-вот выскользнет из ненадежной паутины веревок и деревяшек и свалится в воду. Он держался мертвой хваткой и только вскрикивал, когда рывки веревки отдавались в намятом боку.
– Это мальчишка, – сказала женщина. – Полумертвый.
Чья-то рука ухватила Элайджу за плечо, выволокла на самый верх и бросила на дорожку. Силы в ногах никакой не осталось – он свалился, как марионетка с перерезанными нитями. Яркий факельный свет причинял боль отвыкшим глазам. Элайджа сощурился и различил над собой несколько лиц.
– Спасибо, – кое-как выговорил он. – А я уж думал, так там и помру.
Люди переглянулись.
– Право, что за учтивый маленький господин! – сказала женщина. – Мамочка научила его спасибо говорить!
Она рассмеялась, остальные заулыбались.
– Пошли, паренек, – продолжала она, поднимая его и вновь ставя на ноги. – Мы тут задерживаться не будем. Идем с нами, если хочешь.
Элайджа хотел было сказать, что слишком устал и никак не может идти, но на него перестали обращать внимание. Пришлось собрать остатки сил и поспевать за теткой.
– Меня Элайджа зовут… – сообщил он своим спасителям, но никто ему не ответил.
Идти пришлось долго. Узкие тоннели сменялись широкими. Двигались большей частью под уклон, вниз по течению, вдоль неровных сырых стен, оставляя воду по правую руку. Элайджа совершенно не узнавал мест. Один раз издалека донесся вроде бы знакомый рев, он даже подумал, что это, верно, Дробилка, но звук шел издалека, и Элайджа ни в чем не был уверен. Потом дорога повернула вверх и опять вниз, по длинной полуобрушенной лестнице, скользкой и очень опасной из-за непроглядной бездны опять-таки по правую руку. Вниз, вниз, вниз! Так глубоко в недра сточных тоннелей Элайджа, кажется, до сих пор не забирался. Ноги подламывались, в голове клубился туман, он только спрашивал себя: это еще Чертоги или какая-нибудь неведомая страна? Он пытался припомнить рассказы Рубина о дальних закоулках Чертогов, ибо Рубин был сущим кладезем знаний и притом завзятым рассказчиком. Беда только, маленький мальчик смог запомнить лишь малую толику того, что долгими днями рассказывал ему старший приятель.
Элайджа шел впереди вместе с женщиной, державшей факел, и поглядывал на нее время от времени. Как большинство жителей, она была облачена в несчетные слои рваного тряпья, зато на ногах красовались тяжелые башмаки, высоко ценимые обитателями Чертогов. Элайджа сразу подумал, что эта тетка, верно, очень важная персона. Когда удавалось, он оглядывался, пытаясь прикинуть, много ли народу сзади идет. Заметив несколько фонарей, он решил, что там человек, наверное, двадцать. Иногда где-то начинал плакать ребенок, кто-то стонал, и тогда женщина поворачивалась к Элайдже и ухмылялась. Что означала эта ухмылка, он понятия не имел.
В конце концов Элайджа осознал, что не в состоянии сделать больше ни шагу. Именно в этот момент женщина остановилась и сказала ему, что можно передохнуть. Они находились в узком коридоре, грубо вырубленном в камне. Здесь было сухо, и обессилевший мальчик свалился прямо на пол, чтобы сразу заснуть. Когда он снова открыл глаза, сидевшие рядом что-то жевали. В животе немедленно заурчало.
– Пожалуйста. – Элайджа облизнул пересохшие губы. – Можно мне тоже поесть?
Все посмотрели на женщину. Та кивнула, и один из мужчин выдал Элайдже плоскую сероватую лепешку. Он жадно запустил в нее зубы, между делом разглядывая спутников. Женщина выглядела рослой и крепкой, с длинными седыми волосами и суровым красным лицом. Звали ее Барсучиха. Обладатель низкого рокочущего голоса был сущим великаном, уж точно выше всех, кого Элайджа до сих пор видел. Плечи и руки у него были толстые, словно окорока. Он все поглядывал на Элайджу и улыбался ему, показывая остатки серых зубов.
– Пожалуйста… – волнуясь, снова заговорил мальчик. – Пожалуйста, мне бы в чертог Голубого Света вернуться… Мне сестренку надо найти, она во время бури пропала…
Последовало долгое молчание. Он уже решил, что на него снова не обратили внимания. Потом Барсучиха наклонилась к нему и оскалила зубы так, что Элайджа вспомнил гулонов с их широкими желтыми «улыбками».
– Говоришь, чертог Голубого Света? – переспросила она. – Представь себе, туда-то мы как раз и идем. Денька через два, глядишь, доберемся. Дело у нас там, понимаешь. Так что отведем тебя прямым ходом к сестре.
Пока она говорила, из волос у нее надо лбом выбралась жирная вошь, сползла по лицу и нырнула в седую, нетуго заплетенную косу. Элайджа невольно вообразил, сколько там, по всей видимости, было насекомых. Мириады, наверное. Тем не менее он изо всех сил продолжал улыбаться, благодаря ее за доброту.
Еще он все спрашивал себя: как-то там Энни-Мэй и хрипатый старик? Может, Эм с ними? С этой мыслью он и заснул – в первый раз спокойно и мирно со времени потопа.
Его поставили на ноги чуть не прежде, чем он успел проснуться, и движение немедленно возобновилось. Элайджа даже не гадал, сколько сегодня предстояло пройти. Пища худо-бедно придала ему сил, и он по-прежнему топал рядом с Барсучихой, время от времени благодарно поглядывая на нее снизу вверх: неужели у него наконец появился друг?
Они опять шагали час за часом, не делая остановок. Однажды всем пришлось буквально протискиваться очень низким и узким тоннелем, еще и наполовину залитым водой. Ко всему прочему, ход сворачивал и петлял. Элайджа начал уже думать, что он так никогда и не кончится. Ему приходилось легче, чем взрослым, он невольно спрашивал себя: каково-то великану? Потом сзади донесся знакомый рокот его голоса, и Элайджа понял, что переросток справляется.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?