Текст книги "Полночный прилив"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polnochnyy-priliv-151559.jpg)
Автор книги: Стивен Эриксон
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Однажды ночью Ханнан Мосаг, почему-то никем не замеченный, пришел в деревню вождя, в его собственный большой дом. И к первому свету жестокого пробуждения Менандор Ханради Кхалаг сдал свое племя.
Трулл не знал, как относиться к историям, утверждавшим, что Ханради больше не отбрасывает тени. Сам он впоследствии не видел вождя мерудов.
Первенец вождя теперь сидел перед Труллом – голова выбрита в знак того, что он отлучен от родной семьи, паутина глубоких широких шрамов покрывает лицо, невыразительные глаза смотрят настороженно, словно выискивая убийственный заговор в собственном зале колдуна-короля.
Масляные лампы, подвешенные под высоким потолком, разом моргнули, и все умолкли, пристально глядя на Ханнана Мосага.
Он не повышал голос, но богатый тембр разносился по огромному залу, так что никому не приходилось напрягать слух, чтобы уловить слова.
– Рулад, неокропленный воин и сын Томада Сэнгара, принес мне весть от своего брата, Трулла Сэнгара. Этот воин отправился на побережье Калача в поисках нефрита. Он стал свидетелем ужасного события и бежал без остановки три дня и две ночи. – Взгляд Ханнана Мосага уперся в Трулла. – Поднимись и встань рядом со мной, Трулл Сэнгар, и поведай свою историю.
Трулл прошел мимо расступившихся воинов и запрыгнул на возвышение, стараясь скрыть слабость ног, чуть не подкосившихся от усилия. Выпрямившись, он прошел между двумя к’риснан и встал справа от колдуна-короля. Трулл оглядел поднятые к нему лица и увидел, что большинство уже знают, о чем он собирается поведать. Лица потемнели от гнева и жажды мести. То и дело кто-то озабоченно хмурился.
– Я принес слово совету. Клыкастые тюлени пришли рано на свое лежбище. За мелководьем я видел акул – бессчетное количество. А среди них – девятнадцать летерийских кораблей…
– Девятнадцать!
Полсотни голосов слились в едином крике. Однако такое нарушение приличий можно было понять. Трулл подождал мгновение, потом продолжил:
– Их трюмы были почти полны – корабли сидели в воде низко, а море покраснело от крови и потрохов. Промысловые лодки сновали рядом с большими кораблями. За пятьдесят ударов сердца, что я стоял и смотрел, я видел сотни трупов тюленей, поднимаемых на крюках. Двадцать лодок ждали у берега, а на берегу среди тюленей было семьдесят человек.
– Они заметили тебя? – спросил один воин.
Ханнан Мосаг, похоже, решил совсем махнуть рукой на правила – по крайней мере, пока.
– Заметили… и прекратили бойню – на мгновение. Я видел, как двигаются их губы, хотя не мог слышать слов за ревом тюленей, и видел, как они смеются…
Ропот поднялся среди слушателей. Воины вскочили на ноги.
Ханнан Мосаг поднял руку.
Мигом все стихли.
– Трулл Сэнгар еще не кончил рассказ.
Трулл, откашлявшись, кивнул.
– Вы видите меня, воины, а те из вас, кто знает меня, знают и мое любимое оружие – копье. Вы видели меня когда-нибудь без моего окованного железом потрошителя врагов? И вот, увы, я оставил его… в груди того, кто засмеялся первым.
Эти слова были встречены ревом.
Ханнан Мосаг положил руку на плечо Трулла, и молодой воин отступил в сторону. Колдун-король мгновение изучал лица собравшихся, потом заговорил:
– Трулл Сэнгар сделал то, что сделал бы любой воин эдур. Его поступок воодушевил меня. Однако теперь он стоит тут безоружный.
Трулл почувствовал, как тяжела рука на его плече.
– Размышляя взвешенно, как положено королю, – продолжал Ханнан Мосаг, – я понимаю, что должен отринуть гордость и смотреть вдаль. На то, что имеет значение. Брошенное копье. Мертвый летери. Безоружный эдур. И вот, глядя на лица моих драгоценных воинов, я вижу тысячу летящих копий, тысячу мертвых летери. Тысячу безоружных эдур.
Все молчали. Никто и не подумал возразить: у нас много копий.
– Я вижу жажду мести. Налетчики заслужили смерть. Даже в преддверии Большой Встречи, потому что их смерть нужна. Нашего ответа ждали, потому что такую игру затеяли летерийцы с нашей жизнью. Поступим мы так, как хочется им? Конечно. На такое преступление ответ может быть только один. И, ответив предсказуемо, мы будем следовать неизвестному плану, который, вне сомнения, откроется на Большой Встрече.
Эти слова заставили многих нахмуриться в явном смущении. Ханнан Мосаг увел слушателей на незнакомую территорию сложностей.
– Нарушители умрут, – продолжал колдун-король, – однако никто из вас не прольет их крови. Мы сделаем то, чего от нас ожидают, но так, как они и представить не в состоянии. Время убивать летери наступит не сейчас. Я обещаю вам кровь, мои воины. Но не теперь. Нарушителям не выпадет честь умереть от вашей руки. Их судьбу решит Куральд Эмурланн.
Трулл Сэнгар, не сдержавшись, содрогнулся.
Снова тишина окутала зал.
– Полное раскрытие, – гремел Ханнан Мосаг, – покажут мои к’риснан. Не оружие настигнет летерийцев. Их маги ослепнут и потеряются, не в силах противостоять тому, что придет за ними. Нарушители умрут в мучениях и ужасе. Объятые страхом, визжа, как дети, – и судьбу несчастных прочтет на их лицах тот, кто найдет их.
Сердце Трулла колотилось, во рту пересохло. Полное раскрытие. Какую давно потерянную силу обнаружил Ханнан Мосаг? Последнее полное раскрытие Куральд Эмурланна сотворил сам Скабандари Кровавый глаз, Отец Тень, до того, как путь был утерян. Потерю возместить не удалось. И никогда, подозревал Трулл, не удастся. Неужели колдун-король обнаружил что-то новое?
Потрепанные, потертые и щербатые глиняные плитки лежали перед Пернатой Ведьмой. Бросок уже был сделан, когда Удинаас ввалился в пыльный сарай, торопясь объявить о знамении – предупредить молодую рабыню, чтобы не забиралась в Обители. Поздно. Слишком поздно.
На гадание пришла примерно сотня рабов, меньше, чем обычно. Ничего удивительного, многие воины эдур загрузили своих рабов работой – готовились к ожидаемой стычке. Когда Удинаас вошел в круг, на него обернулись. Сам он смотрел только на Пернатую Ведьму.
Она уже прошла далеко по пути к Обителям. Голова поникла, подбородок уперся между выдающимися ключицами, густые желтые волосы опустились на лицо, и маленькое детское тело сотрясала ритмичная дрожь. Пернатая Ведьма родилась в этой деревне восемнадцать лет назад. Редкое зимнее рождение – редкое, потому что она выжила; о способностях девочки стало известно до ее четвертого дня рождения, когда в своих повторяющихся снах она начала говорить с голосами предков. Старые плитки Обителей выкопали из могилы последнего летерийца в деревне, обладавшего способностями, и отдали ей. Некому было научить ее тайне плиток, но, как оказалось, девочке и не требовалась помощь смертных – обо всем позаботились духи предков.
Она была служанкой Майен и после свадьбы Майен придет в дом Сэнгаров. А Удинаас был в нее влюблен.
Разумеется, безответно. Пернатая Ведьма достанется мужу из числа достойнейших рабов летери, человеку, чья семья владела титулом и властью в Летерасе. Должникам вроде Удинааса нечего рассчитывать на такую партию.
Удинаас стоял и смотрел на нее, пока Хулад не взял его за запястье и не усадил на землю среди остальных.
Наклонившись поближе, друг тихо спросил:
– В чем дело, Удинаас?
– Она бросила…
– Да, и теперь мы ждем, когда она вернется.
– Я видел Белого Ворона.
Хулад содрогнулся.
– Там, на берегу. Я взмолился Страннику, но ничего не помогло. Ворон только посмеялся над моими словами.
Их разговор услышали, и поднялся ропот.
Внезапный стон Пернатой Ведьмы заставил всех замолкнуть. Она медленно подняла руку.
Белки закатившихся глаз напоминали лед горных потоков, радужки и зрачки словно пропали навсегда. А за белками проплывала двойная спираль призрачного света, зыбкая на черном фоне Бездны.
Ужас исказил прекрасные черты девушки, первоначальный ужас души, стоящей перед забвением, в месте такого одиночества, что единственным ответом было отчаяние. И все же это было также место мысли, и мысль мерцала через Бездну, лишенную Творцов, рожденных во плоти, чтобы существовать, – только разум может вернуться в прошлое, только мысли могут там существовать. Ведьма отправилась во времена до начала миров и теперь шла вперед.
Чтобы увидеть восхождение Обителей.
Удинаас, как и все летери, знал порядок и формы. Сначала три Опоры, известные как Творцы владений. Огонь, бесшумный вскрик света, водоворот звезд. Дольмен, суровый и не имеющий корней, бесцельно странствующий в пустоте. И на пути у этих двух стихий – Странник. Носитель своих собственных непонятных законов, он вовлек Огонь и Дольмен в яростные войны. Громадные поля непрерывного взаимного уничтожения. Однако порой – редко – устанавливался мир между двумя противниками. И огонь ластился, но не обжигал, а Дольмен прекращал скитания и пускал корни.
И тогда Странник принимался плести таинственные узоры, создавать сами Обители. Лед. Элейнт. Азаты. Зверь. Посреди них возникли остальные Опоры. Топор, Кастет, Клинок, Стая, Оборотень и Белый Ворон.
Потом, когда владения приняли форму, спиральный свет стал ярче, и явилась последняя Обитель. Незримая, она существовала с самого начала. Пустая Обитель – средоточие верований летери – была в центре громадной спирали владений. Дом престола, не знавшего Короля, дом Странствующего Рыцаря и Хозяйки, ожидающей в одиночестве на постели снов. Дом Наблюдателя, видевшего все, и Скорохода, обходившего границы, которых даже сам не видел. Дом Спасителя, никогда не стискивавшего кулак. И наконец, дом Предателя, чьи нежные объятия разрушали все, чего он касался.
– Идем со мной к Обителям.
Слушатели вздохнули разом, не в силах сопротивляться страстному тихому приглашению.
– Мы стоим на Дольмене. Разбитый камень, изрытый разлетевшимися осколками, на его поверхности кипит жизнь такая мелкая, что трудно разглядеть. Жизнь, запертая в бесконечных войнах. Клинок и Кастет. Мы среди Зверей. Я вижу Костяной трон, скользкий от крови и укрытый слоями призрачных воспоминаний о бесчисленных узурпаторах. Я вижу Старца, все еще безлицего, все еще слепого. И Каргу, которая отмеряет цену неясным путям исполинов. Провидца, который обращается к безразличным. Я вижу Шамана, ищущего истину среди мертвых. И Охотника, который живет одним днем и не думает ни о чем, кроме непрерывных убийств. И Следопыта, который ищет знаки неизвестного и бредет бесконечными тропами трагедии.
Обитель Зверя в этой долине – всего лишь царапина на твердой коже Дольмена.
Никого нет на Костяном троне. Хаос затачивает оружие, убийства продолжаются. Из мощного водоворота выходят существа, и убийства творятся без меры.
На такую силу следует ответить. Странник возвращается и бросает семя в пропитанную кровью землю. Так возникает Обитель Азатов.
Смертельное пристанище для тиранов… их нетрудно соблазнить. Так достигается равновесие. Но ведь равновесие жуткое, правда? Нет конца войнам, хотя и стало их меньше, так что наконец все сосредоточилось на них.
В голосе Ведьмы звучало вольное чародейство. Грубая песня врывалась, мучила, открывала видения разуму всех слушающих. Пернатая Ведьма вернулась из Первоначального ужаса, и не было страха в ее словах.
– Но шаги времени и есть тюрьма. Мы закованы в прогресс. И Странник приходит снова, и возникает Обитель Льда, с прислужниками, путешествующими по владениям, чтобы противостоять времени. Бродяга, Охотница, Закройщик, Оруженосец, Дитя и Семя. А на Ледяном троне сидит Смерть, в капюшоне, стылая; похищает любовь, разбивает тревожные оковы смертной жизни. Это дар, дар холодный.
Затем, чтобы снова достичь равновесия, был рожден Элейнт, и хаос обрел плоть – плоть драконью. Правила Королева, убиваемая снова и снова каждым ребенком, которого приносила. И ее Консорт, не любящий никого, кроме себя. Вассал – слуга и телохранитель, обреченный на вечное поражение. Рыцарь, клинок самого Хаоса – не вставай на его пути! И Врата, которые есть дыхание. Вивал, порождение драконов, и Дама, Сестра, Пьющий кровь и Землемер. Павшие Драконы.
И остается еще одна Обитель…
Удинаас в унисон со всеми прошептал:
– Пустая Обитель.
Пернатая Ведьма внезапно наклонила голову, ее чело нахмурилось.
– Что-то кружит над Пустым троном. Не знаю что, но… кружит. Бледная рука, пляшет сама по себе… нет, это…
Она оцепенела, из ран на плечах хлынула кровь, и ее оторвало от пола.
Крича, собравшиеся повскакали на ноги и ринулись вперед, протягивая руки.
Поздно! Невидимые когти сомкнулись крепче, и невидимые крылья взметнули пыль в сарае. Пернатую Ведьму понесло в тень под закругленным потолком. Она закричала.
Удинаас бросился, расталкивая всех, к деревянной лестнице, ведущей на чердак. Щепки впивались в ладони, когда он карабкался по крутым грубым ступеням. Крики Пернатой Ведьмы наполняли воздух, пока она извивалась в невидимых когтях. У воронов нет таких когтей…
Он добрался до чердака, не отрывая глаз от Пернатой Ведьмы, в шаге от края прыгнул в воздух и, растопырив руки, пролетел над головами толпы внизу.
Он целился в беснующийся воздух, пытался дотянуться туда, где парило невидимое существо. И столкнулся с тяжелым чешуйчатым телом, обхватил руками нечто липкое и мускулистое. Раздалось дикое шипение, над левым плечом лязгнула челюсть. Остро отточенные зубы проткнули кожу, глубоко вонзившись в плоть.
Удинаас заревел.
Вивал, порождение элейнтов…
Левой рукой он пытался нащупать на поясе рыболовный нож.
Зверь вцепился в плечо, и хлынула кровь.
Нащупав потертую деревянную рукоятку, Удинаас выхватил кривой нож. Внутренняя кромка была остро наточена, чтобы легко срезать узлы. Извиваясь, стиснув зубы, стараясь не обращать внимание на челюсти рептилии, кромсающие изодранное плечо, он нанес удар сверху вниз – туда, где должна была находиться одна из лап вивала. Попал. Снова полоснул внутренней кромкой ножа по сухожилиям.
Зверь взревел.
И отпустил Пернатую Ведьму.
Она рухнула в лес поднятых внизу рук.
Удар когтей пробил грудь Удинааса.
Он взмахнул ножом – и снова попал. Лапа отдернулась.
Челюсти разжались – и снова сжались, теперь на шее.
Кривой нож выпал из разжавшейся руки. Кровь залила рот и нос.
И снова взревел вивал, теперь от ужаса и боли; звук вырывался из ноздрей чудища горячими струями, обжигавшими спину Удинааса. Челюсти раскрылись.
Удинаас полетел вниз.
И больше ничего не чувствовал.
Все потянулись к выходу, когда Ханнан Мосаг тронул Трулла за плечо.
– Останься, – тихо произнес он. – И твои братья пусть останутся.
Трулл наблюдал, как уходят группками знакомые воины. То и дело можно было заметить, как вспыхивает смятение на лице взволнованного воина, повернувшегося бросить последний взгляд на колдуна-короля и его к’риснан. Фир подошел ближе, за ним – Рулад. Лицо Фира оставалось непроницаемым – он ничему не удивлялся, – а Рулад, похоже, не мог успокоиться; он вертел головой туда-сюда, рука похлопывала по рукояти меча у пояса.
Еще двенадцать ударов сердца – и они остались одни.
Заговорил Ханнан Мосаг:
– Посмотри на меня, Трулл Сэнгар. Надеюсь, ты понимаешь: я не намерен критиковать твой поступок. Я и сам бросил бы копье в этого летери за его наглость. Я выставил тебя в плохом свете, прими мои извинения.
– Это ни к чему, государь, – ответил Трулл. – Мне приятно, что в моих действиях вы нашли точку опоры, чтобы повлиять на совет.
Колдун-король наклонил голову.
– Опоры. – Он улыбнулся, хотя и натянуто. – Тогда больше не будем об этом, Трулл Сэнгар.
Ханнан Мосаг перевел взгляд на Рулада и заговорил строже:
– Рулад Сэнгар, неокропленный, ты сейчас присутствуешь здесь, потому что ты – сын Томада… И мне нужны все его сыновья. Надеюсь, ты будешь слушать, а не говорить.
Рулад, неожиданно побледнев, кивнул.
Ханнан Мосаг прошел между двумя своими к’риснан – которым пришлось расступиться – и повел трех сыновей Томада с возвышения.
– Я понимаю, почему Бинадас снова странствует. У него нет якоря, верно? Ну ничего, расскажете брату, когда он вернется, обо всем, что услышите от меня сегодня.
Они вошли в чертог колдуна-короля. Тут не было ни жены, ни рабов. Ханнан Мосаг жил просто, в компании теневого стража. Просторная комната содержалась в строгом порядке.
– Три луны назад, – начал, повернувшись лицом к братьям, Ханнан Мосаг, – мой дух путешествовал, пока я спал. И было мне видение. Я находился на заледеневшей равнине – за землями арапаев, к северу и востоку от Голодного озера. Земля там всегда спокойна, но сейчас там рождается сильное присутствие, злое и безжалостное. Ледяная игла. Или копье – я не смог подобраться близко. Оно возвышалось над снегами, блистая, ослепляя отраженным солнечным светом. Что-то темное таилось в его сердцевине… – Глаза Ханнана Мосага помутились, и Трулл с содроганием осознал, что повелитель вновь оказался в том холодном пустынном месте. – Дар. Для эдур. Для колдуна-короля.
Он замолк.
Никто не проронил ни слова.
Вдруг Ханнан Мосаг протянул руку и вцепился в плечо Фира, пристально глядя на старшего брата Трулла.
– Четыре сына Томада Сэнгара должны туда отправиться. Забрать дар. Вы можете взять еще двоих – я видел в видении шесть пар следов, ведущих к ледяной игле.
Фир заговорил:
– Терадас и Мидик Буны.
Колдун-король кивнул.
– Да, правильный выбор. Фир Сэнгар, я назначаю тебя командиром отряда. Ты исполняешь мою волю, и никто не посмеет прекословить тебе. Ни ты, ни другие не должны прикасаться к дару. Возьмите его из ледяной иглы, заверните в шкуры, если получится, и возвращайтесь.
Фир кивнул.
– Ваше приказание будет исполнено, государь.
– Хорошо. – Ханнан Мосаг оглядел трех братьев. – Многие уверены, может, даже вы сами, что объединение племен было моей единственной целью, как вождя хиротов. Сыновья Томада, знайте: это лишь начало.
Внезапно в комнате возник кто-то еще; и король, и братья разом повернулись к входу.
На пороге стоял к’риснан.
Ханнан Мосаг кивнул.
– Рабы, – кивнул он, – были заняты сегодня ночью. Пойдемте все вместе.
Вокруг души витали тени-призраки; да от него и осталась только душа, недвижимая и беззащитная. Она видела без глаз, ощущала без кожи, как смутные жестокие существа приближались и кружили, как собаки вокруг черепахи.
Они были очень голодны, эти призрачные духи. И все же что-то удерживало их, какой-то глубокий запрет. Они тыкали и пинали его, но и только.
Тени-призраки неохотно подались назад, когда появился кто-то или что-то, и Удинаас почувствовал рядом теплое охраняющее присутствие.
Пернатая Ведьма. Она невредима, смотрит на него насмешливыми серыми глазами.
– Сын долга, – сказала она, покачав головой. – Говорят, ты освободил меня, одолев вивала… Твоя любовь жжет мне глаза, Удинаас. Что мне делать с этой правдой?
Удинаас почувствовал, что может говорить.
– Ничего не делай, Пернатая Ведьма. Я знаю, чему не бывать. Я не сломаюсь под этой ношей.
– Я вижу.
– Что произошло? Я умираю?
– Умирал. Урут, жена Томада Сэнгара, откликнулась на наши… страдания. Она призвала Куральд Эмурланн и сумела прогнать вивала. А сейчас она исцеляет нас обоих. Мы лежим бок о бок, Удинаас, на пропитанной кровью земле. Лежим без сознания. А она удивляется, что мы не хотим возвращаться.
– А мы не хотим?
– Ей нелегко излечить наши раны – я сопротивляюсь за нас обоих.
– Почему?
– Я встревожена. Урут ничего не чувствует, ей кажется, что ее сила чиста. А она… запятнана.
– Не понимаю. Ты сказала – Куральд Эмурланн…
– Он утерял чистоту. Не знаю как, не знаю почему, но он изменился. Среди всех эдур он изменился.
– И что нам делать?
– Возвращаться, – вздохнула она. – Выполняй ее приказы. Вырази благодарность за участие, за излечение нашей истерзанной плоти. Однако на ее многочисленные вопросы мы можем ответить немногое. Все смешалось. Битва с неизвестным демоном. Хаос. И об этом разговоре, Удинаас, мы не скажем ничего. Понял?
– Да.
Она потянулась. Удинаас почувствовал ее руку рядом со своей, и к нему потекло тепло.
Теперь он слышал, как стучит сердце в ответ на прикосновение. Услышал стук и другого сердца – на расстоянии, но все ближе. Но это не она… Удинаас почувствовал ужас.
Мать Трулла отступила назад, нахмуренные брови расправились.
– Возвращаются, – сказала она.
Трулл уставился на двух рабов. Удинаас – из их дома. А вторая – из служанок Майен, ее прозвали Пернатая Ведьма за умение ворожить. Дыры в их рубашках еще были заляпаны сгустками крови, но сами раны затянулись. На груди Удинааса виднелись пятна другой крови – золотой и по-прежнему блестящей.
– Надо запретить эти гадания, – прорычал Ханнан Мосаг. – Позволять колдовство летери в своем доме – опасная снисходительность.
– Есть и польза, высокий король, – сказала Урут. Трулл видел, что она все еще озабочена.
– И в чем же, жена Томада?
– На ясный призыв, высокий король, нам стоит обратить внимание.
Ханнан Мосаг поморщился.
– Это кровь вивала на рубахе у мужчины? Он заразился?
– Возможно, – согласилась Урут. – Многое из того, что творится в душе летери, скрыто от моего искусства, высокий король.
– Этим страдаем мы все, Урут. – Колдун-король оказал большую честь, назвав ее настоящим именем. – Нужен постоянный присмотр, – продолжил он, глядя на Удинааса. – Если в нем кровь вивала, в конце концов правда откроется. Чей он?
Томад Сэнгар прочистил горло.
– Этот – мой, колдун-король.
Ханнан Мосаг нахмурился. Трулл понял, что тот думает о своем сне и о решении вовлечь в историю семью Сэнгар. Совпадения в мире редки. Колдун-король заговорил строже:
– Пернатая Ведьма принадлежит Майен, да? Скажи, Урут, ты чувствовала ее силу, когда лечила?
Мать Трулла покачала головой.
– Ничего особенного. Или…
– Или что?
Урут пожала плечами.
– Или она, несмотря на раны, умело скрывала свою силу. Если так, ее сила превосходит мою.
Невозможно. Она летери. Она рабыня и еще девственница.
Ханнан Мосаг хмыкнул, явно подумав о том же.
– На нее напал вивал, справиться с которым ей явно не по плечу. Нет, девчонка – неумеха. Плохо обучена и не представляет огромности того, во что ввязывается. Смотри, она только в себя приходит.
Пернатая Ведьма подняла дрожащие веки, и выражение непонимания быстро сменилось животным ужасом.
Ханнан Мосаг вздохнул.
– Какое-то время от нее не будет толку. Пусть о ней заботятся Урут и другие женщины.
Он повернулся к Томаду Сэнгару:
– Когда вернется Бинадас…
Томад кивнул.
Трулл обернулся на Фира. Позади него коленопреклоненные рабы, присутствовавшие на гадании, прижались к земле, не шевелясь с самого появления Урут. Строгие глаза Фира словно сосредоточились на чем-то, чего не видел никто другой.
Когда вернется Бинадас… сыновья Томада отправятся. В ледяную пустыню.
Удинаас издал болезненный стон.
Колдун-король, не обращая внимания, зашагал к выходу из сарая; к’риснан держались сбоку, а теневой страж протянулся сзади. На пороге этот чудовищный дух вдруг чуть помедлил и бросил взгляд назад – хотя невозможно было понять, на кого глядели невидимые глаза.
Удинаас вновь застонал, и Трулл заметил, как дрожат руки раба.
На пороге теневой дух пропал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?