Читать книгу "В состоянии потока: Импровизация в жизни и в искусстве"
Автор книги: Стивен Нахманович
Жанр: Личностный рост, Книги по психологии
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Литературу, посвященную творчеству, переполняют рассказы о переживании прорыва. Подобные моменты случаются, когда вы избавляетесь от некой помехи или страха и – бац! – влетает муза. Вы ощущаете ясность, силу, свободу, словно из глубин вашей души появляется нечто непредсказуемое. Литература о дзене, на которую я в значительной степени опираюсь из-за ее глубокого проникновения в подобные переживания, изобилует историями о кенсё и сатори, мгновениях озарения и мгновениях полного внутреннего перерождения. В вашей жизни наступают моменты, когда вы просто вышибаете дверь. Но окончательного прорыва не существует; творчески развиваясь, мы обнаруживаем ряд промежуточных прорывов с открытым финалом. У этого странствия нет конечной точки, потому что это странствие по миру души.
По моему опыту, музыка научила меня прислушиваться, и не просто к звуку, а к тому, кто я есть. Я обнаружил применимость множества мистических или эзотерических традиций к практике художественного творчества. «Мистицизм» ссылается не на туманные системы верований или волшебные заклинания; он обращен к непосредственному и личному духовному переживанию, отличному от институционализированной религии, в лоне которой предполагается, что человек верит опыту из вторых рук, доставшемуся из священных книг, от учителей либо из авторитетных источников. Именно мистики привносят в религию творчество. Мистический или провидческий подход расширяет и конкретизирует также искусство, науку и повседневную жизнь. Верю ли я тому, что говорит мне «великий человек», или попробую разобраться сам и найти то, что действительно верно с моей точки зрения?
Предмет нашего разговора по сути своей таинственен. Его невозможно полностью выразить словами, поскольку он затрагивает глубинные предречевые уровни сознания. Никакая линейная структура не способна точно передать эту тему, она не ложится на бумагу в силу своей природы. Наблюдение за творческим процессом подобно взгляду внутрь кристалла: на какую из граней ни устремлялся бы взор, мы видим отражения всех остальных. По ходу книги мы будем вглядываться в несколько граней, а затем обратимся к ним с других ракурсов, так изображение станет глубже и полней. Эти взаимоотражающие мотивы, предварительные условия творчества – игривость, любовь, сосредоточенность, практика, навык, использование силы ограничений и силы ошибок, риск, капитуляция, терпение, смелость и доверие.
Творчество – гармония разнонаправленных напряжений, как это заложено в идее лилы, или божественной игры, о которой мы говорили в начале книги. Поскольку мы движемся сквозь поток собственных творческих процессов, мы цепляемся за оба полюса. Если игра ускользает, наша работа становится тяжеловесной и скованной. Если ускользает сакральное, работа теряет связь с основанием, на котором коренится наша жизнь.
Знание творческого процесса не может заменить саму креативность, но оно может помочь нам не отказаться от творчества, когда задачи пугают и кажется, что свободная игра воображения заблокирована. Если мы понимаем, что неизбежные неудачи и разочарования – это фазы естественного цикла творческих процессов, если знаем, что препятствия, возникающие у нас на пути, могут украсить работу, то мы можем упорствовать и воплотить наши желания в жизнь. Быть настойчивым сложно, но существуют пути преодоления, есть ориентиры. И эта борьба, которая гарантированно займет всю жизнь, того стоит. Это борьба, которая приносит невероятное удовольствие и радость. Каждая попытка, которую мы предпринимаем, несовершенна; но каждая из этих несовершенных попыток – это повод для восторга, не похожего ни на что другое в мире.
Творческий процесс – духовный путь. Это приключение касается нас, глубин нашей души, композитора в каждом из нас, оригинальности не в смысле соответствия чему-то абсолютно новому, но нашему «я» в полном и первозданном виде.
Истоки
Вдохновение и течение времени
Размышляя об импровизации, мы склонны в первую очередь думать о музыке, театре или танце; но помимо сопровождающих их удовольствий эти виды искусства – путь к переживаниям, которые составляют повседневную жизнь целиком. Мы все импровизаторы. Самая распространенная форма импровизации – обычная речь. Разговаривая и слушая, мы опираемся на ряд кирпичиков (словарный запас) и правил их сочетания (грамматика). Это следствие нашей образованности. Но предложения, которые мы с их помощью составляем, возможно, не звучали раньше и никогда не прозвучат вновь. Любой разговор подобен джазу. Мгновенная творческая деятельность для нас так же обыденна, как дыхание.
Создаем ли мы высокое искусство или блюдо на ужин, мы импровизируем, когда движемся по течению времени и по волнам своего постоянно меняющегося сознания, а не следуя заранее определенному сценарию или готовому рецепту. Видам искусства, в которых сочиняют или используют сценарий, свойственны два типа времени: момент вдохновения, когда на мастера снисходит непосредственное постижение красоты или истины; затем часто упорная борьба, позволяющая цепляться за него настолько долго, чтобы зафиксировать его на бумаге, холсте, пленке или в камне. Романист может пережить мгновенное озарение (буквально вспышку), во время которого зарождается новая книга, раскрываются ее значение и цель; но на ее написание могут потребоваться годы. Все это время он должен не только сохранять мысль свежей и ясной, но также есть, жить, зарабатывать деньги, страдать, наслаждаться, дружить – заниматься всем тем, что обычно делают люди. Кроме того, сочиненной музыке или театральной пьесе свойственен еще третий тип времени: кроме момента (или моментов) вдохновения и времени на написание партитуры, существует время фактической постановки. Музыка часто исполняется только после смерти композитора.
Импровизации свойственно одно-единственное время: компьютерщики называют его реальным временем. Время вдохновения, время технической организации и воплощения музыки, время ее исполнения и время общения с аудиторией, а также обычное время на часах – одно и то же. Память и намерение (обуславливающие прошлое и будущее) и постижение (обозначающее вечное настоящее) сплавлены воедино. Железо всегда горячо.
Вдохновение, проживаемое как мгновенная вспышка, может вызвать восторг, дать силы и породить дело всей жизни. Создание стихотворной строки заставляет нас испытать невероятный прилив энергии, ощущение последовательности и ясности, упоения и ликования. В этот миг красота осязаема, она живет. Тело кажется сильным и легким. Разум словно свободно плывет по миру. Как сказала Эмили Дикинсон, стихотворение находится за пределами времени[12]12
Отсылка к стихотворению Э. Дикинсон «Он был поэт…» (в переводе В. Марковой это выражение звучит как «за чертой времен»).
[Закрыть]. Импровизация по-английски также называется extemporization, означая буквально «вне времени» и «с такого-то времени».
Но одного этого прекрасного чувства недостаточно. Как и многие другие красоты и радости, оно может обмануть нас, появившись в один момент и исчезнув в следующий. Чтобы получилось создать произведение искусства или долго импровизировать, вдохновение должно длиться какое-то время. А заниматься творчеством только ради высокого чувства полноты и сопричастности в момент вдохновения – все равно что заниматься любовью только ради момента оргазма.
Следовательно, труд импровизатора заключается в том, чтобы растягивать и удлинять эти мгновенные вспышки, пока они не станут частью повседневной жизни. Тогда мы начинаем воспринимать творчество и свободную игру как единое целое со своим обычным умом[13]13
В буддизме обычный, или ложный, ум – ум непросветленного человека.
[Закрыть] и обычной деятельностью. Идеал, к которому можно приблизиться, но который всегда недостижим, так как мы все время от времени застреваем в тупике, – ежеминутное непрерывное течение. Именно это подразумевают многие духовные традиции, когда советуют «нарубить дров, принести воды», – добавить яркости, глубины, простоты внутри сложности (качества, которые мы связываем с моментами вдохновения) в повседневные действия, кажущиеся скучными. И тогда мы сможем сказать вслед за балийцами: «У нас нет искусства. Все, что мы делаем, – искусство». Мы можем вести активную жизнь в мире, не будучи пойманными в ловушку сценариев или бескомпромиссных ожиданий: делать, не слишком привязываясь к результату, потому что само делание и есть результат.
Вас ждет гораздо более щедрая награда, если вы, прогуливаясь по улицам чужеземного города, последуете за собственной интуицией, а не возьмете классическую организованную экскурсию. Такая прогулка совершенно не похожа на случайное передвижение. Широко раскрыв глаза и уши, вы позволяете своим симпатиям и антипатиям, сознательным и бессознательным желаниям и раздражителям, иррациональным догадкам направлять вас, если нужно выбрать поворот направо или налево. Вы прокладываете дорогу по городу, который принадлежит лишь вам, который сталкивает вас лицом к лицу с сюрпризами, предназначенными лишь для вас. Вы открываете для себя разговоры, завязываете дружеские отношения, встречаетесь с замечательными людьми. Во время такого путешествия вы свободны, никому ничего не должны и не связаны обязательствами. Пожалуй, дата обратного рейса – ваш единственный ограничитель поначалу. По мере того, как разворачивается паттерн, состоящий из людей и мест, поездка, будто импровизированная музыкальная пьеса, обнаруживает собственную внутреннюю структуру и ритм. Вы таким образом подготавливаете фундамент для судьбоносных встреч.
Во многих ситуациях было бы неуместно ожидать от нас плана или сценария будущего. В частности, рассуждения о человеческих взаимоотношениях запутываются и искажаются, когда не исходят прямо из сердца и прямо из разума. Именно поэтому мы инстинктивно чувствуем фальшь в политических выступлениях. Нам неприятно, когда кто-то читает подготовленную речь – даже очень хорошую – вместо того, чтобы разговаривать непосредственно с нами. Если вы выступаете на публике, лучше составьте заранее план речи, чтобы настроиться, но на месте выбросьте заготовку и обращайтесь в реальном времени к людям в зале.
Во многих учебных заведениях предполагается, что преподавание ведется по учебному плану, который объясняет, чему научатся ученики, а также когда и как они это сделают. Но в настоящем классе, будь он в детском саду, высшей школе или школе жизни, сидят живые люди с индивидуальными потребностями и знаниями. Определенный толчок в таком-то направлении изменит точку зрения человека, а после обсуждения вы поймете, что стоит задать такой-то материал, поскольку только так можно естественно перейти к следующему шагу. Такое нельзя запланировать. Вы вынуждены рассматривать каждого человека, каждый класс и каждый миг как особый случай, требующий особого подхода. Составление плана обучения без учета, кто придет на занятия, каковы их сильные и слабые стороны, как они взаимодействуют, препятствует неожиданностям и препятствует обучению. Искусство преподавателя – соединить в реальном времени живые организмы учеников с живым организмом знания.
Есть также много случаев, когда будет уместно вести себя по сценарию. Если я собираюсь дать импровизированный концерт, я доверяюсь сиюминутному настроению, определяя, что и как играть. Но если я назначил концерт на 20:30 в субботу и люди запланировали прийти в это время, я буду на месте во что бы то ни стало, готовый играть. А если концерт должен состояться за границей, у меня нет желания столкнуться с импровизированным расписанием самолетов!
Знакомый врач спросил у меня, какое отношение может иметь спонтанная творческая деятельность, явление быстротечное, к кому-то вроде него, чья работа носит практический и научный характер. Я спросил в ответ: «В чем состоит мастерство в медицине?» Он сказал, что при топорном подходе к медицине ты смотришь на свои действия, как на пример из учебника: ты представляешь пациента универсальным набором симптомов и пытаешься классифицировать его в соответствии с рассказами твоих преподавателей. В настоящей медицине ты видишь человека уникальным – в некотором смысле ты отбрасываешь свои знания. Ты погружаешься в сам случай, позволяя суждению формироваться в конкретных условиях. Безусловно, ты применишь свои знания, будешь обращаться к ним, анализировать их, опираться на них, но ты не позволишь им заслонить реального человека, сидящего напротив. Так вы переходите от компетентности к присутствию. Необходимо oвладеть техникой, чтобы быть мастером своего дела, но творить нужно сквозь нее, а не ее посредством.
Преданность мгновению и текущим обстоятельствам сопряжена с непрерывной капитуляцией. Пожалуй, мы капитулируем перед чем-то восхитительным, но мы все же вынуждены отказаться от ожиданий и определенной степени контроля – отказаться, будучи надежно укорененными в собственном ви́дении. Мы все же занимаемся таким важным делом, как составление плана и графика, не для жесткого закрепления будущего, но для настройки нашего «я». При планировании мы заостряем внимание на сфере, в которую готовимся вступить, затем отбрасываем план и открываем для себя реальное течение времени. Так мы подключаемся к живой синхроничности[14]14
К. Г. Юнг объясняет принципом синхроничности те совпадения, которые возникают между внешними событиями и внутренними смыслами (переживаниями).
[Закрыть].
Импровизируя, я упражняюсь не в музыке, я упражняюсь не в творчестве, я упражняюсь в капитуляции. Импровизация – принятие одновременно и мимолетного, и вечного. Мы знаем, что вероятно произойдет в ближайшие сутки или минуту, но мы не можем знать, что случится действительно. Насколько мы уверены в том, что случится, настолько мы закрепляем будущее и ограждаем себя от важнейших неожиданностей. Капитуляция означает взращивание спокойного отношения к незнанию, вскормленного тайной постоянно неожиданных, вечно свежих мгновений.
С 1960-х гг. предметом осознанного обсуждения для многих стал психологический постулат о присутствии в моменте. Оно начало рассматриваться как один из важнейших ключей к самореализации, а его разновидности были на устах у тысячи учителей и гуру. Популярность этой идеи свидетельствует о том, что мы затронули жизненно важный вопрос нашего времени; она проклевывается на любой ниве – будь то романтическая влюбленность или квантовая механика.
Эмпирически доказано: мы не знаем и не можем знать заранее, что произойдет на следующий день или в следующий миг нашей жизни. Непредвиденное ожидает нас за каждым поворотом и с каждым вздохом. Будущее – громадная, постоянно обновляющаяся тайна, и чем больше мы живем и узнаём, тем глубже тайна. Когда мы сбрасываем шоры предварительно составленных суждений, каждое обстоятельство нас буквально выбрасывает в настоящее время и нынешнее состояние ума: миг, целый миг и ничего, кроме мига. На это состояние ума, воспитанное и упроченное импровизацией, состояние ума, в котором «здесь и сейчас» не просто модная идея, но вопрос жизни и смерти, мы можем научиться уверенно полагаться. Мы можем полагаться на мир, воплощающий постоянную неожиданность в постоянном движении. И постоянное приглашение к творчеству.
Хорошие джазовые музыканты владеют бесконечным числом уловок, к которым они прибегают всякий раз, когда чувствуют себя в тупике. Но при импровизации вы вынуждены отбросить эти уловки, поставить себя в уязвимое положение и пойти на риск, возможно, порой с треском провалиться. На самом деле публике нравится больше всего, когда вы смело пытаетесь и проваливаетесь. Тогда они видят, как вы встаете и собираете себя заново.
Творческая жизнь – дело рискованное. Идти своей дорогой, не копируя родителей, сверстников или общественные установления, – значит соблюдать хрупкое равновесие между традицией и свободой личности, хрупкое равновесие между верностью своим убеждениям и открытостью к изменениям. Хотя в некотором отношении вы ведете обычную жизнь, все-таки вы первооткрыватель, осваивающий неизведанную территорию, освобождающийся от шаблонов и образцов, которые подавляют сокровенное желание, и творящий жизнь как она есть. Присутствие, деятельность, творчество здесь и сейчас без опор и поддержки, без «гарантии», могут быть игрой высшего порядка, но также способны внушать страх, полную противоположность игры. Шаг в неизвестность может вызвать восторг и веселье, вдохновить на поэзию или изобретение, привести к дружбе на всю жизнь, к самореализации и порой к великому творческому прорыву. Шаг в неизвестность может также привести к провалу, разочарованию, отторжению, болезни или смерти.
В творческой работе мы открыто играем мимолетностью нашей жизни, отчасти осознанием своей смертности. Послушайте позднюю музыку Моцарта – вы почувствуете всю ее легкость, энергию, прозрачность и веселость, но также вы почувствуете сквозящее в ней дыхание призраков. Его смерть и жизнь соприкоснулись. Величайшим мастером Моцарта сделали та полнота и напряженность, с которыми две первозданные силы встретились и сплавились воедино в его существе, и его свобода играть этими силами.
Каждое мгновение драгоценно именно из-за того, что быстротечно, и его нельзя повторить, восстановить или поймать. Драгоценности, как мы считаем, следует накапливать или хранить. В исполнительских искусствах нам хочется запечатлеть прекрасное, оригинальное выступление, поэтому мы назначаем повторную игру, чтобы сделать запись. В самом деле, множество великих выступлений было записано, и здорово, что они у нас есть. Но я считаю, что величайшие исполнения всегда ускользают от камеры, магнитофона, пера. Они происходят посреди ночи, когда музыкант при лунном свете играет для близкого друга, они происходят на генеральной репетиции незадолго до премьеры пьесы. Понимание, что импровизация исчезает, заставляет нас ценить каждое уникальное мгновение жизни – поцелуй, закат, танец, шутку. Ни одно из них никогда в точности не повторится. В истории Вселенной все случается лишь однажды.
Проводник
Посредством тебя в действие воплощается некая витальность, жизненная сила, энергия, зарождается движение, и поскольку во все времена ты такая одна, это выражение уникально. И если ты будешь препятствовать этой силе, она никогда не осуществится посредством кого-нибудь другого и будет утеряна{11}11
Марта Грэм в книге: Агнес де Милль. Плата за танец (Agnes de Mille, Dance to the Piper).
[Закрыть].
Каждая музыкальная пьеса, которую мы играем, каждый танец, каждый рисунок, каждое событие в жизни отражают наш собственный разум со всеми его несовершенствами именно таким, какой он есть. Импровизируя, мы особенно сильно сознаём это отражающее свойство: поскольку время невозможно повернуть вспять, то ничего нельзя вычеркнуть, отредактировать, исправить или доделать, ни о чем нельзя пожалеть. Спонтанная музыка в этом плане напоминает дзенское искусство каллиграфии, или живописи тушью. Жидкая серо-черная тушь на кисти, скользящей по тонкой, хрупкой бумаге, не позволяет стереть или нанести повторно ни один знак, ни одну линию. Художник-каллиграф должен обращаться с пространством, как со временем. Целенаправленный импульс от живота – к плечу – к руке – к кисти – к бумаге оставляет окончательный и бесповоротный след, создает уникальное мгновение, навсегда застывшее на бумаге. А его своеобразие и несовершенства, заметные каждому, отражают первозданную природу каллиграфа. Мельчайшие особенности тела, речи, разума и движения – как раз то, что называется стилем, проводником, посредством которого «я» движется и проявляет себя.
Суть стиля такова: у нас внутри есть нечто, нас характеризующее; его можно именовать по-разному, но назовем его пока нашей первозданной природой. Мы с ней родились, но вдобавок по мере взросления мы приспосабливаемся к паттернам и обычаям нашей культуры, семьи, материальным условиям и повседневной деятельности в жизни, которую ведем. То, чему нас учат, кристаллизуется в качестве «реальности». Наша персона, маска, которую мы показываем миру, формируется из нашего опыта и знаний шаг за шагом с младенчества до взрослого состояния. Мы строим свой мир посредством восприятия, обучения и прогнозирования. Мы создаем свое «я» посредством того же восприятия, обучения и прогнозирования. Мир и «я» переплетаются и сочетаются друг с другом шаг за шагом и форма за формой. Если эти конструкции, «я» и мир, стыкуются хорошо, мы вырастаем из ребенка во взрослого, становясь «стандартно настроенной личностью». Если они стыкуются плохо, мы можем ощущать внутренний раскол, одиночество или отчужденность.
Выбранная нами деятельность, какой бы она ни была, вбирает в определенной степени стиль времени, одежду, которую нам предлагает носить наше поколение, нашу страну и язык, окружение, людей, на нас повлиявших.
Но так или иначе, даже если мы выросли и подверглись «настройке», все, что мы делаем и чем являемся, – почерк, вибрато[16]16
Вибрато (итал. колебание) – особый вид колебания голосовых связок, придающий голосу дополнительные тембровые качества и выразительность.
[Закрыть] голоса, способ вести смычок или дуть в инструмент, пользоваться языком, взгляд наших глаз, узор папиллярных линий на пальцах рук – все это выдает нашу первозданную природу. Они все содержат отпечаток нашего собственного более глубинного стиля или характера.
Иногда высказывается мнение, что импровизация позволяет делать все, что угодно. Но отсутствие продуманного плана не предполагает случайности или произвольности произведения. У импровизации тоже есть свои правила, даже если они не заданы заранее. Если мы всецело преданы собственной индивидуальности, то на самом деле следуем чрезвычайно замысловатому плану. Такой род свободы противоположен принципу «все, что угодно». Мы носим в себе правила, присущие нашему организму. Будучи живыми, созданными по моделям существами, мы не способны произвести что-то случайное. Мы не можем даже запрограммировать компьютер так, чтобы он генерировал случайные числа; самое большее, что мы можем, – создать настолько сложный паттерн, чтобы получить иллюзию случайности. Наше тело/разум – высокоорганизованная и сложноструктурированная система, с внутренними связями, присущими лишь естественному организму, который прошел сотни миллионов лет эволюции. Импровизатор питается не из бесформенного вакуума, а из трех миллиардов лет развития органического мира; все, чем мы были, зашифровано в нас. Помимо этой обширной истории, у нас есть еще опоры: диалог с «Я»[17]17
Автор, по собственному свидетельству, понимает под «Я» (с заглавной буквы) то, что К. Г. Юнг подразумевал под «самостью».
[Закрыть] – диалог не только с прошлым, но и с будущим, средой и божественным началом внутри нас. По мере того, как развертываются наши игра, письмо, речь, рисунок или танец, внутренняя бессознательная логика нашей сущности начинает проступать наружу и придавать материалу контуры. Такое насыщенное, глубокое моделирование – воплощение первозданной природы, которая накладывает свою печать на все, что мы делаем и собой представляем.
Характер человека проявляется в том, как он ходит, танцует, сидит на месте или пишет. Взгляните на порывистые каракули и куриный почерк нотных записей Бетховена, они открывают нам его непокорный и принципиальный ум. Взгляните на плавные нотные записи Баха, показывающие его ясное сознание. Стиль и личность проникают в каждый штрих. Стиль – проводник их великой страсти, но не только личной, но и надличностной.
Или взгляните на могучие, свободолюбивые мазки современника Баха, Хакуина, великого японского живописца и реформатора дзен-буддизма, и его последователей, монахов-художников. Особенно нам вспоминаются те их произведения, что зовутся энсо; представляющие собой изображения разума и действительности, которые состоят всего лишь из одного О, круга, нарисованного одним движением кисти. В этом «всего лишь» есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Характер этого О, отклонения и изгибы округлости, сила нажима и фактура, дрожание и дефекты, несет печать благословения, более глубокого, чем стиль времени, более глубокого, чем технические возможности или поверхностные черты личности.
Практически все духовные традиции различают цепляние за эго и более глубинное, творческое «Я»: малое «я» противопоставляется «Я» большому. Большое «Я» стоит над личностью, выше отдельной индивидуальности, это общее основание, объединяющее всех нас.
Уильям Блейк сделал необычное и любопытное замечание: «Иисус был само воплощение добродетели, но поступал Он согласно своим побуждениям, а не следуя каким-то там правилам»{12}12
Блейк У. Бракосочетание Рая и Ада (пер. с англ. В. Чухно). – М.: Эксмо, 2006.
[Закрыть]. Мы считаем обычно, что добродетель зиждется скорее на следовании правилам, чем на побуждении, а также мы считаем обычно, что поступать согласно побуждениям значит поступать как дикарь или безумец. Но если бы Иисус следовал правилам общепринятой морали и добродетели, он бы умер в старости верным гражданином Римской империи. Побуждение, подобно импровизации, не допускает «все, что угодно»; оно не только не лишено структуры, но является выражением органической, имманентной, самосозидающей структуры. Блейк рассматривал Иисуса воплощением Бога, поступающим не согласно чужим ограниченным представлениям, но в соответствии с более глубинным и большим «Я», стоящим выше сознания, с живой Вселенной во всей целостности, которая выражает себя по зову побуждения, спонтанно, через сновидения, искусство, игру, миф, музыку.
Дзенские художники с их простым О умело сосредотачивали целостное «Я» в простейших действиях. Спонтанное, простое О – проводник «Я», проводник эволюции, проводник страсти. Это большой, простой вдох Господа, неосложненный словами «было» и «будет», «почему» и «потому что». Как обнаруживает наш флейтист, эту печать благословения нельзя изучить или воспроизвести только для вида. Хакуин писал: «Если ты забудешь о себе, то станешь Вселенной»{13}13
Хакуин. Чайник с тиснением [1748] в книге: Мастер дзена Хакуин (Zen Master Hakuin, 1971).
[Закрыть]. Эта таинственная движущая сила капитуляции, творческая непредсказуемость освобождает и раскрывает нас, спонтанно позволяя чему-то возникнуть. Если мы прозрачны и нам нечего скрывать, зазор между словом и Бытием пропадает. И тогда Муза обретает голос.
