![](/books_files/covers/thumbs_240/ostrie-skalpelya-istorii-raskryvayuschie-serdce-i-razum-kardiohirurga-193548.jpg)
Автор книги: Стивен Уэстаби
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Пищевод и аорта спускаются бок о бок в грудной клетке. Они располагаются за сердцем и перед позвоночником: пищевод справа, а аорта слева. Введя пациентке большую дозу антибиотиков, Ник планировал проникнуть в правую сторону грудной полости сквозь грудную стенку и подобраться к абсцессу за легким. После этого он хотел вскрыть абсцесс и смыть гной, а затем оставить дренажные трубки на несколько дней, пока антибиотики боролись бы с инфекцией. Ник думал, что маленькое отверстие в мышечной стенке пищевода затянется самостоятельно. Хотя в теории казалось, что все очень просто, операция обернулась катастрофой.
Сквозь стеклянную дверь второй операционной я увидел Ника: потный, с испачканным кровью лицом, он стоял, по локти погрузив руки в грудь женщины. Кровь била фонтаном и стекала по его синему халату, в то время как анестезиологи вливали в капельницу пакеты с донорской кровью. Выяснилось, что все шло по плану, пока он не провел пальцем по полости абсцесса, чтобы счистить инфицированную ткань. Сначала появился отталкивающий запах анаэробных бактерий и гниющей плоти, а затем – бам! – кровь ударила прямо в лампу над операционным столом. Абсцесс разрушил стенку аорты. За сердцем находилось инфицированное болото. Все, что мог сделать Ник, – это сунуть кулак в фонтан и сильно надавить. Проблема была серьезной. Пациентка уже лишилась более литра крови, и если бы Ник сдвинул кулак, она истекла бы кровью за секунды.
Застонав от напряженности дня, я смиренно посмотрел на Ника и на мгновение задумался. Кровотечение все еще не взяли под контроль, и зашить разрыв не представлялось возможным, пока сердце продолжало биться. Пациентка просто истекла бы кровью и умерла. Единственным возможным выходом из сложившейся ситуации (которую я окрестил «глубоким дерьмом») было подключить пациентку к аппарату искусственного кровообращения, а затем охладить ее до 16 °C и полностью остановить циркуляцию крови внутри тела. Сильное охлаждение мозга предоставило бы нам 30–40 минут без кровотока, за которые мы могли бы обнаружить и устранить повреждение.
Операции внутри грудной полости всегда проходят очень жестко, и нет ничего необычного в том, что может сломаться одно из ребер.
Учитывая утренний конфликт, я очень вежливо попросил тех, кто не был занят неистовой реанимацией, передать указание одному из моих перфузионистов[14]14
Специалист по подведению и пропусканию крови, кровезамещающих растворов и биологически активных веществ через сосудистую систему органов и тканей организма.
[Закрыть] привезти и подготовить аппарат искусственного кровообращения. Я также попросил позвать пару моих медсестер и анестезиста из кардиологического отделения. Ник был вынужден давить дальше. Его анестезисты продолжали вливать кровь.
Когда я вымыл руки и присоединился к бригаде вокруг пациентки, я даже не увидел сердце. Мне потребовалось увеличить отверстие в груди, чтобы работать вокруг «пальца в дамбе»[15]15
Речь идет о легенде, согласно которой, маленький голландский мальчик пальцем заткнул течь в дамбе и целую ночь ждал подмоги, чем спас от затопления целый город.
[Закрыть] моего коллеги. Для изящества у нас не оставалось времени: с помощью скальпеля и коагулятора я буквально разрезал пациентку, лежавшую на операционном столе, пополам. Металлический ретрактор широко раздвинул грудную клетку, и при этом послышался звук, который дал мне понять, что одно из ребер сломалось. В этом не было ничего необычного, ведь операции внутри грудной полости всегда проходят очень жестко.
В сложных случаях любой опыт обретает особую ценность.
Теперь я видел бледное пустое сердце, которое быстро билось в своем фиброзном мешке. Я разрезал его и установил две канюли для подключения к аппарату искусственного кровообращения. Первую канюлю ввели в аорту в том месте, где она выходила из левого желудочка, наполненная насыщенной кислородом вишнево-красной кровью. Вторую поставили в пустое правое предсердие, где синеватая кровь из вен всего тела входила в сердце, чтобы потом направиться к легким. Венозная кровь с низким содержанием кислорода теперь проходила через теплообменник и механический оксигенатор, а затем снова поступала в аорту. У нас появилась возможность охладить и защитить жизненно важные органы. К сердцу редко подбираются с правой стороны груди, но мне приходилось это делать множество раз в случае сложных повторных операций на митральном клапане. В таких тяжелых случаях любой опыт обретает особую ценность.
Планируя наперед, я велел одному из наблюдавших пойти в банк аллотрансплантатов[16]16
Орган или ткань, которые пересаживают от другого представителя того же вида.
[Закрыть] и попросить обработанную антибиотиком аорту из запаса «запчастей», которые во время вскрытия получают от мертвых доноров с разрешения их родственников. Человеческая ткань меньше подвержена инфекциям, чем синтетические сосудистые трансплантаты, сделанные из дакрона. Я часто использовал сердечные клапаны, лоскуты аорты или сегменты кровеносных сосудов умерших доноров, чтобы спасти живых пациентов. Это использование вторичного сырья. То, что создал Бог, гораздо лучше сделанного человеком.
В 14:00 пришел резидент из пятой операционной и сказал, что он подключил провода кардиостимулятора, установил дренажные трубки и зашил грудь ребенка. Все прошло хорошо.
Нам потребовалось около получаса, чтобы охладить пациентку для следующего этапа операции. Пока ее руки становились все холоднее и холоднее, я поздравил Ника с тем, что он спас женщине жизнь. Я велел ему пока не сдвигать руку и объяснил, что холодное тело было хорошим знаком, ведь это означало, что мозг тоже охладился. Затем я попросил полного энтузиазма резидента помыть руки и последить за аппаратом искусственного кровообращения, а сам отошел выпить кофе и сходить в уборную. Я набрал номер Джеммы, но она не сняла трубку. Видимо, находилась на семинаре. Хотя время стремительно летело, я все еще надеялся вечером оказаться в Кембридже.
Когда тело пациентки охладилось до 18 °C, я уже не мог ждать дольше. В третий раз за день обработав руки и надев халат, я велел перфузионисту остановить аппарат искусственного кровообращения и слить кровь женщины в резервуар. Ник наконец смог убрать свои замерзшие и затекшие руки, которые он продержал в груди женщины более часа. В это время я занял позицию первого хирурга. Ник, желая своими глазами увидеть повреждение, сдвинул резидента в сторону.
Поскольку в теле отсутствовала циркуляция крови, нам нужно было работать как можно быстрее. Инфицированные ткани имели консистенцию мокрой промокательной бумаги и омерзительно пахли гнилой капустой. Мы не смогли восстановить поврежденный пищевод, и Ник согласился, что его необходимо удалить. Я надрезал драгоценную мышечную трубку чуть выше и чуть ниже абсцесса, а затем отделил ее от аорты. Ник опустил широкую трубку отсасывателя в желудок, чтобы сок и желчь из него не брызгали на отверстие в аорте.
Теперь нам стала хорошо видна зияющая дыра, которая действительно могла привести к смерти пациентки. Я принял решение заменить весь инфицированный сегмент аорты аллотрансплантатом, вместо того чтобы просто делать заплату. У нас не было времени обсуждать это. Я обрезал донорскую аорту до нужной длины, а затем максимально быстро вшил ее, используя синюю полиэстеровую нить, вдетую в тонкую иглу из нержавеющей стали. Игла была закреплена в длинном титановом иглодержателе. В прохождении иглы сквозь здоровую ткань было что-то успокаивающе приятное, даже граничащее с эротическим. Завязав последний узел, я велел перфузионисту Ричарду пускать кровь. Холодная кровь из аппарата наполнила вялый трансплантат, и воздух зашипел в проколах от иглы. Мне потребовалось наложить пару дополнительных стежков, чтобы кровь не просачивалась на стыках, но в итоге мы восстановили приток крови к мозгу спустя тридцать две минуты. Счастливый день. Хотя не такой уж счастливый для меня.
У меня не оставалось времени прохлаждаться и восхищаться своим рукоделием. Между собой мы договорились, что Ник выведет верхний конец пищевода с левой стороны шеи бедной женщины, чтобы дренировать слюну и для комфорта дать пациентке возможность глотать жидкости. Нижний конец нужно было закрыть, а вход в желудок сделать в передней брюшной стенке, через которую пациентке теперь предстояло питаться. Такая операция называется гастростомией. На тот момент жизнь пациентки уже была в безопасности, а через несколько месяцев Ник мог восстановить ее способность глотать, сформировав новый пищевод путем протягивания участка толстой кишки от желудка до шеи. Когда речь идет о жизни и смерти, время решает все. Если бы рядом не оказалось кардиохирурга, свободного аппарата искусственного кровообращения вместе с перфузионистом и запасной донорской аорты, то пациентка умерла бы. Ее убила бы рыба.
Я часто использовал сердечные клапаны, куски аорты или сегменты кровеносных сосудов умерших доноров, чтобы спасти живых пациентов. То, что создал Бог, гораздо лучше сделанного человеком.
Гастроэнтерологическая бригада Ника зашила грудную клетку, установила дренажные трубки и завершила операцию. Отходя от стола, я наступил на скользкий сгусток крови и неуклюже шлепнулся на задницу. Когда я ударился о кафельный пол, послышался треск – возможно, это было возмездие за то, что я заставил Ника так долго продержать замерзшие руки в груди женщины. Мокрое красное пятно на моих штанах и благополучное завершение истории, которая чуть не кончилась смертью, дали медсестрам хоть какой-то повод для смеха. Некоторые из них выразили беспокойство о целостности моего копчика. Несмотря на боль, я радовался, что разрядил обстановку.
Облегчение было недолгим, потому что на двери своего кабинета я обнаружил не менее четырех записок с моим именем. Во-первых, дама, которая ожидала операции на митральном клапане, пылала возмущением и желала меня видеть. Вполне предсказуемо. Во-вторых, меня просили подойти в педиатрическое отделение интенсивной терапии, потому что у ребенка по дренажу отходило слишком много крови. Черт. Затем женщина-врач из отделения неотложной помощи больницы Норфолка и Нориджа пыталась связаться со мной. Зачем я ей понадобился? Та больница находилась в нескольких милях от нашей. Наконец, главный врач хотел видеть меня вместе со старшей медсестрой в 16:00 в своем кабинете.
На последнее мне было плевать. Было уже 16:10, и я знал, о чем он хотел поговорить: он собирался обругать бесполезную медсестру из агентства. Такое поведение казалось весьма неуместным для консультирующего хирурга. Я также был не в настроении для ожесточенных споров с дамой, чью операцию на митральном клапане пришлось отменить. После 17:00 медсестер осталось ровно столько, чтобы обслуживать только одну операционную для экстренных случаев. Медсестры никогда не позволили бы мне делать несрочную операцию в такое время. Так что единственным поводом для беспокойства оставался ребенок. Было ли это значительное послеоперационное кровотечение или кровь просто сочилась из-за нарушения свертываемости, связанного с подключением к аппарату искусственного кровообращения? Все еще надеясь уехать из города, я сразу направился в отделение, чтобы выяснить, в чем дело.
Врачи дневной смены сосредоточились вокруг койки девочки. С каждой стороны от нее сидел, ссутулившись, встревоженный родитель, сжимавший прохладную потную ручку. На стойке для капельницы был закреплен пакет донорской крови; кровь быстро поступала через канюлю в яремную вену на шее ребенка. Даже не изучая показатели, я увидел, что по дренажу отходит слишком много крови. Драгоценная красная жидкость втекала в одном месте и вытекала из другого. Более того, у девочки проверили скорость свертываемости крови, которая оказалась в норме.
Мне хватило одного лишь взгляда на пациентку, чтобы понять, что мои планы на вечер рухнули. Кембридж с таким же успехом мог находиться на другой планете. Мне предстояло снова забрать ребенка в операционную и прекратить проклятое кровотечение. Отчаяние сменилось злостью. Мне нужно было закрыть грудную клетку самостоятельно, но тогда бы женщина с костью в пищеводе умерла. Я позвонил своему так называемому «помощнику», попросил его забронировать экстренную операционную и сообщил ему, что сам привезу туда ребенка. Через пять минут мистер Неумелые Пальчики перезвонил и сказал, что нам нельзя занять операционную, потому что торакальные хирурги задерживались на операции по удалению опухоли легких и не оставалось свободного персонала. Нам предстояло ждать, пока они закончат. До этого времени нельзя было допустить никаких чрезвычайных ситуаций, поэтому ребенку продолжали вливать кровь. В то же время я потерял последний шанс увидеть свою дочь в ее день рождения. Все как обычно. Никчемный отсутствующий отец, обуреваемый чувством вины, которое только усугублялось из-за того, что я до сих пор не дозвонился до Джеммы. Я представлял собой жалкое зрелище из-за окровавленных штанов и больной задницы.
После 17:00 медсестер оставалось ровно столько, чтобы обслуживать одну операционную в эстренных случаях.
Не было никакого смысла торопить торакальных хирургов. Они медленно оперируют через маленькие отверстия с помощью микроскопов и всегда преувеличивают количество пациентов, которое они могут втиснуть в свое расписание. Тем не менее отсутствие доступа в экстренную операционную грозило большими проблемами. Я был прикован к койке ребенка, и встревоженные родители умоляли меня остановить кровотечение. Я решил успокоить их старым проверенным способом. «Все было в порядке, когда я уходил, – сказал я. – Это не кровотечение из сердца».
В течение следующих тридцати минут кровотечение уменьшилось до такой степени, что кровь стала просто капать. Я вообразил, что сгустки крови наконец закрыли отверстия от иглы и что мне удастся уехать из больницы, избежав повторного вскрытия грудной клетки. Проблема заключалась в том, что яремные вены раздувались по мере прекращения кровотечения. Возможно, девочке перелили слишком много крови. Скорее всего, дренажные трубки в груди забились тромбами, и кровь теперь накапливалась под давлением в закрытом пространстве внутри перикарда, из-за чего правое предсердие не могло нормально наполняться. Такая патология называется «тампонада сердца». Если бы кровяное давление начало падать, у нас начались бы большие неприятности.
Кровяное давление девочки начало снижаться, и мы не могли больше ждать операционной. Я должен был повторно вскрыть грудную клетку прямо на койке и удалить кровяной сгусток. Медсестра принесла тяжелый стерилизованный набор для торакотомии[17]17
Хирургическая операция, заключающаяся во вскрытии грудной клетки через грудную стенку для выполнения хирургических вмешательств на легких, сердце или других органах, расположенных в грудной клетке.
[Закрыть] и поставила его на тележку. Будучи одетым все в тот же хирургический костюм, я вымыл руки в раковине и позвонил резиденту, который покинул меня в суматохе. Оказалось, что он уже уехал домой, поэтому мы попытались найти кого-то из резидентов, находящихся на дежурстве. Оказалось, что единственный такой находится в операционной с торакальными хирургами.
В итоге мне пришлось обойтись без помощи (в конце концов, грудная клетка была очень маленькой). Я подготовил ребенка к операции, задрапировал и вскрыл его грудную клетку менее чем за две минуты. Трубка еще не была подсоединена к отсасывателю, поэтому я выковырял сгустки указательным пальцем, а затем обложил перикардиальную полость белоснежными тампонами. Растущее ярко-красное пятно вскоре указало мне на место кровотечения: струйка крови непрерывно текла из временного места закрепления провода кардиостимулятора в мышце правого желудочка. Ситуация, казалось бы, тривиальная, но опасная для жизни. В кардиохирургии всегда так. Операция должна быть проведена безупречно, иначе пациент умрет.
В кардиохирургии малейшая ошибка может обернуться смертью пациента, причем порой уже после выписки из больницы.
Сердечный ритм нормализовался, поэтому я вытащил провод и наложил на место кровотечения матрасный шов. Дренажные трубки, как я и предполагал, были забиты. Я заменил их и зашил грудную клетку. Вся процедура заняла десять минут, но ее легко можно было избежать. Выяснилось, что хирургу-стажеру не хватило уверенности в себе, чтобы наложить шов на сокращающийся желудочек ребенка, поэтому он просто понадеялся, что кровотечение остановится. Он бы никогда не смог построить карьеру в хирургии.
Семь вечера. Меня заинтриговал звонок из больницы Норфолка и Нориджа. Интересно, они все еще хотели поговорить со мной? Если сначала я растерялся, то затем меня охватила тревожность, даже паранойя. Норидж находился недалеко от Кембриджа. Вдруг Джемма веселилась с друзьями и попала в аварию? Почему мне раньше не пришло это в голову? Я испуганно набрал ее номер. На этот раз именинница ответила веселым голосом и спросила, в пути ли я. Последовавшая тишина говорила о многом. В тот вечер у меня не было никакой возможности увидеть своих детей. Оба пациента выжили, но часть меня умерла. Снова.
2
Печаль
19:30. Я подарил ребенку новую жизнь и должен был витать в облаках от радости, но ничего такого я не испытывал. Абсолютно. Я был безутешен и переполнен чувством вины. Меня все еще тянуло в Кембридж, хотя логика подсказывала, что поездка будет бесполезной. Мне стоило отправиться в Вудсток и напиться до беспамятства. Я все еще не ответил на чертово телефонное сообщение, но мое дежурство закончилось. Почему это вообще меня беспокоило? Думаю, потому, что так обстояли дела всегда. На то была причина: моя жизнь никогда мне не принадлежала.
– Добрый вечер. Университетская больница Норфолка и Нориджа. С каким отделением вас соединить?
– С отделением неотложной помощи, пожалуйста.
– Извините, линия занята. Вы можете подождать?
За этим разговором последовала нескончаемая музыка, мелодия, которая превращала минуты ожидания в часы. Даже время, проведенное в ожидании выговора от главврача, кажется более интересным.
Затем к телефону подошла молодая врач.
– Спасибо, профессор. Я знаю, что вы весь день провели в операционной. Меня зовут Люси, я дежурный ординатор. Я надеялась, что вы примете пациента, который пробыл у нас некоторое время. Расслоение аорты (в медицине к людям часто обращаются по их диагнозу, а не по имени). Он терапевт, и несколько лет назад ему сделали операцию на сердце, замену аортального клапана в Папворте.
– Тогда почему хирурги из Папворта не займутся его расслоением аорты?
За этим вопросом последовало неловкое молчание.
– Их дежурный хирург сказал, что ему уже предстоит одна срочная операция и что мы должны найти врача в другом месте.
Меня озадачил такой подход, потому что в Лондоне было несколько кардиоцентров, расположенных ближе к Нориджу. Расслоение аорты – это критическая ситуация, при которой третий (внутренний) слой важнейшей артерии, снабжающей кровью все тело, неожиданно разрывается. В результате этого обнажается средний слой, который под воздействием высокого давления обычно расщепляется по всей длине, от участка чуть выше клапана до артерий ног. Ответвления к жизненно важным органам могут оторваться, из-за чего нарушается кровоснабжение. Это может привести к инсульту, отмиранию кишечника, обескровливанию ног и отказу почек. Что еще хуже, расслоившаяся аорта может разорваться в любой момент и привести к внезапной смерти. Бедный парень был врачом. Он этого не заслуживал. Никто такого не заслуживал.
В больнице к людям часто обращаются по их диагнозу, а не по имени.
Я спросил, сколько ему лет и в каком он состоянии. Мужчине было шестьдесят два, и он пожаловался на внезапную острую боль в груди, за которой быстро последовал паралич правой половины тела. Это означало, что у него произошло обширное мозговое повреждение, вызванное закупоркой сонной артерии, снабжающей кровью левое полушарие мозга. Чем дольше время ожидания операции, тем меньше шансов на восстановление. Пациент не мог говорить, но милая и настойчивая Люси не теряла оптимизма. Она сообщила, что он все еще находился в сознании и мог двигать левой половиной тела.
Помимо имени пациента мне забыли сообщить еще кое-какую важную информацию. Каково было его кровяное давление? Прежде чем отправлять пациента с расслоением аорты на машине скорой помощи или вертолете, необходимо стабилизировать кровяное давление с помощью внутривенных гипотензивных препаратов, потому что скачок давления легко может разорвать поврежденный сосуд. По этой причине многие пациенты умирают во время или сразу после транспортировки.
– 180/100. У нас не получается его снизить.
В ее голосе послышались нотки паники.
Проблема состояла в том, что весь старший персонал ушел домой, оставив ее одну с пациентом. Она еще никогда не сталкивалась с подобным случаем. После дня, наполненного конфликтами и претензиями, я тщательно подбирал слова.
– Вот черт! Давление нужно снизить. Дайте ему нитропруссид.
Я представил себе тонкую, как салфетка, ткань, которая натягивается так, что вот-вот разорвется, в то время как процесс расслоения распространяется по сосудистому дереву. Даже после экстренной операции один из четырех пациентов с подобным диагнозом умирал.
Люси ответила, что не хочет слишком сильно снижать давление, потому что у него почти не вырабатывается моча, а компьютерная томография показала отсутствие кровоснабжения в левой почке. Исправить это могла только операция, и нам требовалось как можно скорее уложить его на операционный стол. Если бы кишечник лишился притока крови, мы уже ничего не смогли бы сделать. Я спросил, испытывает ли пациент боль в животе. Оказалось, что нет, и это было хорошим знаком.
Многие пациенты с рассечением аорты погибают по пути в больницу.
Напуганный пациент несколько часов пролежал парализованный на жесткой больничной каталке в окружении своей семьи. Он знал свой диагноз и прекрасно понимал, что экстренная операция оставалась его единственным шансом на спасение. Что еще хуже, у него уже была операция на поврежденном аортальном клапане, который часто ассоциируется с ослабленной стенкой аорты. Повторные операции гораздо сложнее первых, поэтому я мысленно проанализировал ситуацию. Врач с крайне опасной для жизни патологией нуждался в повторном хирургическом вмешательстве, однако у него уже произошел инсульт и отказала почка. Кровяное давление пациента не стабилизировалось, и он находился минимум в двух часах езды на машине. Можно ли отправить его на вертолете? Нет, они уже пытались. Неудивительно, что в Папворте не желали браться за этот случай!
Люси чувствовала, что я сомневаюсь. Я сказал ей, что понятия не имею, есть ли у нас свободные койки в отделении интенсивной терапии.
Тут Люси бросила козырную карту. Она сказала: «Семья попросила направить его лично к вам. Судя по всему, вы вместе учились в медицинской школе. Думаю, он был вашим другом».
О чем я так и не спросил? О том, что не считается важным, то есть об имени пациента. Хирурги меньше интересуются людьми. Мы любим решать проблемы, но в тот день проблем с меня было достаточно.
Внезапно меня осенило. Терапевт из Норфолка моего возраста. Уже перенес операцию на сердце. Это был жизнерадостный капитан регбийной команды, мой старый товарищ Стив Нортон. Мы встретились в первый день учебы в медицинской школе в 1966 году. Я был застенчивым и скрытным парнем из маленького городка, который пугался собственной тени. До меня никто из моей семьи не учился в университете. Стив был энергичным экстравертом, полным уверенности в себе. Ему было суждено стать всеми любимым терапевтом в деревне Норфолка, в то время как я превратился в бесстрашную оперирующую машину. Та же профессия, разные миры. Как такое могло случиться?
Я просто сказал: «Плевать на койки. Привезите его как можно скорее. Я понимаю, что ваша смена заканчивается, Люси, но кто-то должен поехать с ним, чтобы не допускать повышения давления. И, пожалуйста, пришлите мне результаты компьютерной томографии».
Поскольку в столь позднее время никто не мог мне помочь, все приготовления пришлось делать самостоятельно. Дежурные медсестры и так отработали целый день и только сейчас заканчивали ассистировать на операции по удалению раковой опухоли легкого. Их вовсе не привела бы в восторг новость о срочной повторной операции, которой предстояло длиться целую ночь. Скорая помощь с мигающими синими огнями должна была подъехать к 23:00. Я решил, что, если Стив доедет до Оксфорда живым, я незамедлительно отвезу его в анестезиологический кабинет.
Представьте себе тонкую ткань, которая натягивается так, что вот-вот разорвется, – это расслоение аорты.
Битва началась. Была ли в отделении интенсивной терапии свободная койка? Если нет, меня бы не миновал скандал из-за того, что я принял пациента из другой больницы, не спросив разрешения. Мне повезло: дежурным анестезиологом оказался Дейв Пиготт, суровый южноафриканец, который помогал мне с искусственными сердцами и не боялся трудностей. Мне повезло во второй раз: хирургической медсестрой была Айрин, удивительно вежливая миниатюрная филиппинка, которая никогда ни на что не жаловалась, потому что гордилась возможностью работать в сфере здравоохранения. На любые выражения благодарности она неизменно отвечала: «Не за что». Раньше я думал, что это единственные английские слова, которые она знает. Перфузионисты каждый раз ныли и стонали, когда я вызывал их ночью, но на них всегда можно было положиться. Я попросил секретаря позвать всех, кто был на дежурстве, и с нетерпением ждал сюрприза.
Пока солнце садилось, мы ждали. Я позвонил домой и поговорил со своей многострадальной женой Сарой. Она думала, что я в Кембридже, и расстроилась, когда узнала, что нет. Я объяснил ей, что должен прооперировать Стива Нортона из медицинской школы и не появлюсь сегодня дома. Она встревожилась. Я не был дежурным хирургом, и она помнила ожесточенные дискуссии, разгоревшиеся, когда мне предстояло оперировать своего отца, у которого случился сердечный приступ. В конце концов мой коллега Оливер избавил меня от моральной ответственности и спас моего отца, установив ему коронарные стенты.
Сара неуверенно спросила, не стоит ли мне попросить дежурного хирурга провести эту операцию. Как бы я чувствовал себя, оперируя хорошего друга в таких сложных обстоятельствах? Кардиохирурги обычно не отличаются скромностью и желанием оставаться в тени. Я ответил на ее вопрос вопросом: «Если бы у тебя было расслоение аорты, кого бы ты хотела видеть своим хирургом?» Она ответила: «Тебя». Хорошо, так что же было удивительного в том, что семья Стива хотела того же?
Сидя у койки Стива, его жена Хилари занялась поиском кое-какой информации в интернете. Какова ожидаемая смертность от расслоения аорты? В международном реестре ведущих кардиоцентров Европы и США говорилось, что двадцать пять процентов. Какова самая низкая зафиксированная смертность среди пациентов одного врача? Шесть процентов. Кто оперировал этих пациентов? Хирург из Оксфорда. Так кто бы дал Стиву наилучшие шансы пережить эту катастрофу? Я без колебаний был готов сделать все возможное, чтобы спасти своего товарища. Как говорится, для этого и нужны друзья.
Затем Сара спросила, ел ли я что-нибудь. Мне потребовалось время обдумать вопрос. Я вспомнил сэндвич с беконом, который съел на рассвете. Я сказал ей, что куплю в автомате пакетик чипсов, прежде чем приступлю к ночной работе. Однако на тот момент еда беспокоила меня меньше всего. Мне требовался опытный первый ассистент, который уже оперировал со мной пациентов с расслоением аорты, а не сторонний человек из агентства, присланный на пару ночных смен. Когда ситуация становится особенно сложной, сплоченная бригада имеет огромное значение. Простая укомплектованность персоналом – это не то же самое. Амир в тот день не дежурил, поэтому я позвонил ему и спросил, занят ли он. Я был уверен, что он не выпивает. Он выразил бурное желание помочь. Он считал за честь тащиться среди ночи в больницу, чтобы помочь начальнику со сложной операцией. Я знал, что он способен стоять у стола часами, когда мне требовался кто-то, чтобы остановить кровотечение, а затем зашить пациента.
Стив и Хилари были гостями на нашей свадьбе с первой женой Джейн. Окончив медицинскую школу, мы были молодыми интернами в больнице Чаринг-Кросс; мы играли в регби и никогда не относились к жизни слишком серьезно. Ходили слухи, что Стив пришил пенис трупа к ширинке джинсов, а затем ходил по прозекторской и «светил» им, распахивая белый халат. Я подозреваю, что это выдумка. Однако именно со Стивом мы заключили пари, в результате которого мне пришлось голым пробежать вдоль Пембридж-Гарденс до станции метро Ноттинг-Хилл-Гейт в час пик. Нас обоих выловили из фонтана на Трафальгарской площади после вечеринки регбийного клуба на Флит-стрит, после чего мы провели холодную ночь в полицейском участке на Боу-стрит. Я не сдал анатомию в том семестре. Приключения давно остались в прошлом, и от них остались лишь фрагменты воспоминаний. Теперь Стив, неожиданно оказавшийся на грани жизни и смерти, ехал ко мне парализованный в полусознательном состоянии. Некогда хорошие друзья превратились в хирурга и пациента. Я не ожидал, что так будет, и, конечно, не хотел этого.
Ситуация может стать особенно сложной, если нет сплоченной команды, и простая укомплектованность персоналом тут не поможет.
Чтобы скоротать время, я слонялся по тихим больничным коридорам, сознательно обходя стороной кардиологический блок интенсивной терапии. Я бы разрешил Пиготту сообщить им, что у нас пациент в тяжелом состоянии, когда мы уже оказались бы в операционной. Или, возможно, я бы попросил об этом Амира, который присоединился ко мне в общем отделении интенсивной терапии, куда мы пришли проведать женщину, пострадавшую от рыбьей кости. Спасенная пациентка, чье имя осталось для меня неизвестным, начала приходить в сознание. Ее окружали взволнованные дочери, которые сжимали холодные руки своей матери под одеялом с подогревом. Как и ожидалось, после гипотермической остановки кровообращения температура ее тела была всего 34 °C, из-за чего она сильно дрожала. Из-за дрожи и вазоконстрикции[18]18
Спазм кровеносных сосудов, особенно артерий.
[Закрыть] в ответ на холод ее кровяное давление взлетело до астрономических показателей, что могло привести к разрыву наложенных на аорту швов.
Кардиохирурги обычно не отличаются скромностью и желанием оставаться в тени.
Девушка-ординатор с отстраненным видом подошла к нам. Она явно не знала, к кому собирается обратиться.
– Я могу вам помочь? – спросила она безразличным голосом, предполагая, что неопрятный посетитель в синем хирургическом костюме был санитаром или кем-то вроде того. Мой ответ, должно быть, удивил ее.
– Нет, но вы можете помочь этой женщине, если снизите ее кровяное давление, прежде чем ее чертов трансплантат оторвется. Обездвижьте ее и усыпите до утра.
Дочери выпучили глаза. Они не поняли, что именно я говорил, но ощутили напряжение между двумя сторонами.
– Дайте ей дозу пропранолола немедленно, – уверенно сказал Амир.
Девушка-ординатор разволновалась и приготовилась обороняться. Она практически испытывала шок. Она была немногим старше моей именинницы, и я сразу пожалел, что был груб с ней. Возможно, все стоило сделать иначе. Мне следовало потратить время, чтобы представиться и нескромно взять на себя ответственность за спасение этой женщины, после чего родственники должны были склониться передо мной и начать меня боготворить за такое странное и героическое спасение. Однако это была пациентка Ника. Он уже объяснил все родственникам. Я не стремился вмешиваться, но мне определенно не хотелось, чтобы трансплантат оторвался после всех приложенных усилий. Отдав распоряжения, мы пожелали всем спокойной ночи и пошли дальше. Врачи из отделения интенсивной терапии всегда такие чувствительные.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?