Читать книгу "Революция разума. Почувствуй безумие этого мира"

Глава 43

Кримеры попрятались кто где. Их огромные глаза выглядывали из окон и смотрели, как я летел мимо их домов. Интересно, среди них был мой брат… Смотрел ли он на меня в тот момент?

Я думал о словах Бика. Прежде чем принять решение, мне показалось, что он будет меня отговаривать, но он так не поступил, а сказал лишь: «Какое решение ты бы ни принял, оно будет верным. Ведь тебе, как никому другому, лучше знать свой мир». И тогда я улыбнулся, искренне. Он повел себя не как мой сосед, а как лучший друг, с которым я знаком со школы. Наверное, так и было.

Икс рассекал воздух, словно стрела. Он не сбавлял скорость, потому мы довольно быстро прилетели к МГПК. Приземлившись, я попросил его подождать около домов кримеров. Теперь предстояло идти одному, как того и хотели зоркие. Подойдя к железным муравейникам, я не нашел их привычными: не было оживленности, кримеры не скатывались из одного окна в другое. Тишина убивала это место.

Я глубоко вздохнул и зашел в главный муравейник. В холле пустота, лишь листы со стихотворениями были разбросаны повсюду. Внезапно в воздухе стали появляться краски, они смешивались между собой и соединялись в различные фигуры. Я понял, это были картины Вики, ее пейзажи, и дотронулся до одной из них. Мои руки испачкались в вязкой массе, я слегка испортил картину, но она тут же начала восстанавливаться.

Все картины вели к веревке, которая висела внутри небольшого тоннеля, краски разбрелись по всему узкому пространству. Мои руки были не такими длинными, как у кримеров, поэтому я прыгнул в туннель и схватился за деревянный держатель, перед этим чуть не угодив в пропасть. Конструкция заработала, меня понесло вверх, шатая из стороны в сторону. Картины врезались в лицо, ослепляя взор. Скорость была такой огромной, что, казалось, меня сейчас стошнит, зато в нужном месте я оказался очень быстро.

Когда деревянный держатель остановился, сработал механизм, и передо мной появились ступеньки. За это я возблагодарил кримеров, иначе от бессилия вряд ли уже допрыгнул бы до пола. Отряхнув краску с лица, словно налипшую слизь, я оглядел холл.

И увидел ее.

Она висела, окованная цепями. Вокруг нее, словно тучи, нависли картины. Я побежал к девушке-звезде, надел прихваченные с собой перчатки-силы и начал разрывать цепи. Вика упала ко мне на руки, ее обессиленное тело практически не шевелилось. Спутанные волосы заслоняли лицо, я отодвинул их. Ее глаза были закрыты, бледность кожи пугала, на всем теле были раны от снятия звездной кожи. Зоркие издевались над ней долгие часы. От вспыхнувшей злости руки затряслись. Я так их возненавидел, что хотел разорвать каждого на куски.

– Ты пришел ко мне. Не отвернулся, – сказала она тихим нежным голосом. – Ведь ты понимаешь, что это ловушка, что они хотят тебя здесь убить. Зачем ты пришел? Ведь я всего лишь воплощение твоей любви. В реальном мире Вика не умрет, но сейчас ты жертвуешь собой. Зачем?

Я прикоснулся к ее ледяной щеке. Голубые глаза поникли, она едва дышала.

– Разве может мой мир существовать без тебя?

Я услышал аплодисменты. Зоркий с рогами на голове двигался в мою сторону и насмешливо сказал:

– Обожаю эти любовные драмы. Один умирает, другой страдает. Я не сомневался, что ты придешь, даже зная, что прямо сейчас мы можем убить тебя.

Я аккуратно положил Вику на пол и поцеловал ее. Зоркий остановился, мы смотрели друг на друга в некотором ожидании, что же будет дальше.

– Это ты прикинулся мною? Хотя… можешь не отвечать. Знаю, что ты, – сказал я и встал напротив него.

– Много же ты взял с собой оружия, хотя я говорил приходить без него.

– А ты до сих пор прячешься под маской зоркого. Пора бы показать свое настоящее лицо.

Он усмехнулся.

– Его ты видеть не достоин, – сказал он серьезно. – Слишком ты слаб для такой чести.

Зоркий достал два меча из ножен и один бросил мне.

– Твое оружие меня не победит. Если не веришь, можешь спустить хоть сотню пуль из каждого. Но я впервые предлагаю тебе сразиться честно. Вообще честность – не мой конек, но иногда для игры оно, как ни одно другое слово, подходит идеально. Не обещаю, что отступлю, если победишь меня, но ведь другого выбора у тебя нет.

Я взял меч в руки. Держать его было тяжело, у меня было мало опыта в работе с данным оружием, что стало проблемой.

– Другого выбора у тебя нет. Иначе я убью ее, – он посмотрел на Вику, его глаза горели жаждой к развлечениям. Сжав меч в руках сильнее, я сказал:

– Если небеса сейчас слышат меня… я надеюсь на вас.

Зоркий рассек мечом воздух, и мы провалились в бесконечный туннель. Чья-то внезапно появившаяся кровь потоком захлестнула меня так, что я чуть не выронил оружие. Я едва успевал дышать, пока меня не вытолкнуло в невесомость. Темнота вокруг, лишь в центре огромного шара я увидел свет, возле которого находился зоркий.

– Ты встречался со своим сыном в своем мире, но ты никогда не видел, как он умирает.

Я понял, мы оказались рядом с эмбрионом. Маленькое тело, связанное с пуповиной, еще мало было похоже на человеческое, но уже сейчас я слышал, как бьется его сердце. Его голос говорил:

– Мои мама и папа будут любить меня. Я каждый день буду говорить им, как их люблю. Я уже люблю их. На небесах мне говорили, что все будет хорошо. Не стоит бояться. Я не боюсь, рождаться нестрашно.

Зоркий взмахнул мечом и рассмеялся.

– А теперь смотри, как он умрет.

Он вонзил меч в моего ребенка, и свет начал погасать.

– НЕТ! – я закричал и пытался это остановить, но состояние невесомости не позволяло мне это сделать. Я дергал ногами изо всех сил, но они застряли, словно их кто-то связал.

– Как же больно! Мама! Папа! Помогите!

– Он умирает, Михаил. Что же ты стоишь? – подначивал зоркий и снова вонзил в него меч. Раздался ужасающий крик моего ребенка, он плакал, не мог остановиться.

– ЕМУ БОЛЬНО! – закричал зоркий и снова ударил в него мечом. Свет от моего ребенка погас. Я тянулся к нему изо всех сил, но не мог. Теперь мой ребенок не кричал, он шепотом говорил:

– Мама, где ты? Обними меня. Мне страшно. Мне одиноко. Папа, где ты? Прошу. Кто-нибудь.

Медицинский инструмент потянулся к моему ребенку. Зоркий стоял в стороне.

– Куда вы меня несете? Вы несете меня к папе и маме?

Мой крик был жутким и оглушающим. Зоркий все это время радостно хохотал, но когда моего ребенка унесли, он перестал смеяться и сказал:

– Ну что, больно? Ты будешь это помнить до конца своей жизни. Этот сон будет в твоих кошмарах навсегда.

Он вновь взмахнул мечом, и мы моментально оказались в машине моего отца. Тот сидел за рулем и ехал по трассе. Я даже не успел отойти от предыдущей сцены, кровь моего ребенка стекала по одежде, оставляя пятна на заднем сидении автомобиля. Зоркий сел рядом со мной.

– Посмотри на календарь. Знаешь, какое сегодня число?

Это был день, когда мой отец попал в аварию.

– Сейчас раздастся звонок. Смотри, ведь ты не видел его смерть. Смотри, как это произойдет, – зоркий едва сдерживал смешок, когда говорил это.

Меня трясло. Я не мог пошевелиться, вымолвить и слова. Отец ехал напряженный, видимо, снова загружен работой. В детстве я не понимал этого, мне казалось, что он бросил нас, но теперь я осознаю, что не таким и плохим отцом он был. Хоть порой и был чересчур груб, но старался дать нам возможности для будущего роста, по-своему переживал, приставлял охрану, потому что у самого времени не было нами заниматься, но все-таки волновался за нас.

Раздался тот самый звонок. Отец взял трубку, выражение его лица сменилось гримасой ужаса. Он отъехал на обочину, дал по тормозам и схватился за голову. На его лице появились слезы, меня это потрясло.

В следующую же секунду он вцепился в руль и рванул вперед. Он не верил этим словам, ему казалось, что такое не может с ним произойти. Он увеличивал скорость в надежде приехать как можно скорее. Отец надеялся, что это ошибка, что его сын не мог умереть так рано.

Он обгонял машины без разбора, не чувствовал меры. Сначала ему удавалось, но вскоре стало понятно, какая машина для него станет роковой.

Он выехал на встречную полосу, где ехала фура. Я закричал:

– Отец! Фура!

Но он не слышал. В следующую секунду машину сплющило. Я не хотел на это смотреть, но зоркий постоянно повторял мне:

– Слышишь этот звук ломающихся костей?

А я слышал. Я закрыл уши, но это не помогало.

– Чувствуешь, как сдавливаются его легкие? Как внутренние органы сдавливаются под тяжестью металла.

– ЗАМОЛЧИ! ЗАТКНИСЬ! ХВАТИТ! – кричал я.

Я не видел обезображенного тела отца и сейчас не мог на это смотреть, но зоркий заставил меня это сделать. Я тут же постарался выкинуть это из головы, я не хотел запоминать этот ужас и безумие, но эти страшные кадры смерти навсегда засели в памяти.

В следующую секунду меч зоркого снова рассек воздух, мы оказались на пляже, перед нами бушевало море. Меня трясло, я забыл, что я делаю и для чего здесь. Зоркий стоял совсем рядом, но я не мог поднять ни на сантиметр свой меч. Настолько меня растоптали, уничтожили все живое.

– Вы, люди, вините во всем кого угодно, только не себя. Но ведь это вы во всем виноваты. Вы соглашаетесь нам подчиниться. Мы не заставляем, мы лишь предлагаем, а вы добровольно продаете свою душу, а потом сваливаете все на нас, мол, это мы вас соблазнили. А что вам мешало противостоять нам?

Злость во мне нарастала, зоркий готовился снова поднять меч. Я был уверен, что следующая сцена, которую он мне покажет – смерть Сережи.

– Знаешь что. Пошел бы ты.

Я не стал дожидаться новых мучений. Взял себя в руки ради Вики, ради моего настоящего и будущего, взмахнул мечом и отрубил зоркому руку, которая тут же разлетелась в пепел. Его меч отлетел в море, я нацелился ему в живот, но зоркий отбил удар и схватил меня за горло. Внезапно появившийся черный дым схватил меня за ноги и руки. Он начал тянуть мое тело в разные стороны, отчего я ощущал дикую боль.

– Это еще не все, Михаил. Ты смог избежать смерть своего брата. Так и быть, я пощажу тебя, но только лишь в этом.

– Заткнись! – закричал я и сжал свой меч сильнее. Я вонзил его в темный дым, который меня сдерживал, и смог освободиться. Зоркий понял, что я представляю реальную опасность и ринулся прочь. Он побежал по пляжу что есть мочи, но я не намеревался его отпускать и поспешил за ним.

– Тебе все равно не победить меня! – кричал он. В порыве ярости я достал нож и метнул в своего врага в надежде попасть. Оружие вонзилось в ногу, зоркий упал. Он не сдавался, продолжал ползти вперед, но я ботинком ударил его по голове и стал бить до тех пор, пока маска не слетела с лица. Он выглядел как израненный мужчина без признаков уродства и горелой кожи. Когда его левый глаз окончательно заплыл, я нагнулся к нему и сказал:

– Так сдохни же, тварь. Этот мир мой.

Я занес меч прямо над ним и нацелился на живот. Зоркий все повторял:

– Я все равно достану тебя!

– Замолчи! – изо всех сил закричал я и вонзил меч ему в живот. В эту же секунду все изменилось, ни моря, ни пляжа больше не было. Я открыл глаза и увидел стены МГПК, взглянул на зоркого и осознал, что вместо него лежит Вика с моим мечом в животе. Меня хватил удар, я тут же вытащил меч и бросил его на пол. Плитка под ним разбилась, этот звук застрял у меня в голове.

Испуганные глаза Вики смотрели на меня. Она задыхалась.

– НЕТ! – я раздирал горло, не понимал, как такое могло случиться.

Отовсюду раздавалось лишь одно слово «сендю». Зоркий повторял его снова и снова, пока Вика умирала у меня на руках.

– Михаил, – возникла тишина, я не оборачивался ни на чей голос, но он продолжал. – Я не мог уничтожить твой мир с самого начала, и сейчас мне это было не под силу. Но ты все сделал сам, ты убил ее, а теперь смотри, как разрушается твой мир. Твоя душа. Твой разум.

Руки перепачкались в крови Вики. Картины сдавливали нас, краски кружились, пытаясь что-то изобразить.

– Вика, прошу, очнись. Не оставляй меня, – умолял я.

Но тело было ей неподвластно. Я сам вонзил меч в нее, растоптал нашу любовь и воспоминания. Они крутились, мелькали передо мной, с каждым ее дыханием, я боялся, что оно будет последним. Каждый раз, когда она делала вдох, воспоминания представлялись передо мной так явно, словно я снова оказывался там. Как мы купались в пруду, сидели на крыше, смеялись в галерее. Как она держала меня за руку, как мы целовались.

С каждым ее выдохом эти воспоминания ускользали. Я хотел остановить это, поймать хотя бы одно, чтобы хоть что-то у меня осталось. Но они все исчезали.

Ее последний выдох был самым тяжелым для меня, ведь это было воспоминание, когда я впервые ее увидел. Когда она зашла ко мне в дом.

– ВИКА!

Ее тело рассыпалось на маленькие звезды, которые улетели в небо. Я старался поймать хоть одну, чтобы помнить о ней. Наверное, я был этого недостоин. Теперь я остался совершенно один.

Земля затряслась под ногами, здание стало рушиться. Зоркий исчез, я остался один, если буду медлить, так и умру под обломками. Возможно, есть вариант как-то исправить случившееся, но сейчас мне нужно выбраться наружу. Я взял себя в руки и побежал прочь из МГПК, снова подобрался к установке, зацепился за веревку и мигом очутился внизу. В попытках выбраться меня чуть не угробил здоровенный железный шкаф, пластом упавший на пол. Перед тем как покинуть МГПК, позади меня рухнула целая комната. От испуга я обернулся и скорее побежал на выход, но когда оказался снаружи, последняя надежда угасла. Передо мной предстала страшная картина: рушился весь мир. Дома падали, будто домино, земля разверзлась. Люди, существа, животные – умирали все. Это не остановить, все… конец. Отчаяние овладело мной, я терял абсолютно все, только теперь невозвратно. Неожиданно ко мне подлетел Икс, я уже и не ожидал его встретить, думал, он улетел. Верный ворон и друг… Я тут же взобрался на него, мы взмыли в небо, и в эту же секунду я увидел то, чего боялся сейчас больше всего на свете, – родной мне город скрылся под обломками.

Уничтожено было абсолютно все.

Глава 44

Началось новое безумие, сильный ветер стал перебрасывать по воспоминаниям, я снова потерял связь со своим миром. Сначала я оказался в детской, где мы с Кириллом играли в кубики. Я даже не смог задержаться здесь, как ветер унес меня следом. Меня пронесло по школьному коридору с бегающими детьми, следом вышвырнуло на улицу, в дождь. Я пытался зацепиться за асфальт, но мир продолжал рушиться, а сцены исчезать.

Неожиданно меня перекинуло в церковь, где среди прочих посетителей стояли Спектр и Одуванчик. Они были в белых длинных одеяниях, наподобие шелковых халатов. Я пригляделся и увидел рядом с ними своих родителей и маленького себя. Мы пошли в тот день на службу.

– Спектр, Оди! Я здесь! – закричал я. Они, к моему удивлению, обернулись.

– Михаил, что ты тут делаешь? – спросил Спектр.

– Все уничтожено. Все исчезает… – сказал я. Ангелы посмотрели наверх. Оттуда стали раздаваться голоса.

«Мы его теряем».

«Пульса нет».

«Еще разряд».

Одуванчик положил руку мне на плечо и сказал:

– Миры не исчезают.

Он выглядел спокойным, несмотря на то, что творилось со мной. Был ли это он на самом деле? Я не знал. Эта сцена ускользала из-под ног, ветер снова подхватил меня, но перед тем мой взгляд упал на маленького себя. Я улыбался, и в глазах отражался свет. Это показалось мне таким странным, ведь я так давно не видел этого взгляда, этой наивности, невинного выражения лица. Этот взгляд стремительно ускользал от меня вместе с детством, спрятанным под обломками прошлого.

Меня снова пронесло сквозь сотню воспоминаний, приятных и не очень. Но самое главное воспоминание было о ней. О Вике. В нем я смог задержаться, и это было лучшей наградой.

– Смотри, я сплела тебе венок из одуванчиков, – сказала она и одела его на меня.

– Раз у меня корона, то я теперь король, – улыбнулся я. Она рассмеялась и сделала реверанс.

– Что прикажете, ваше величество?

– Распусти волосы.

Она сделалась чуть серьезнее и вытащила карандаши из пучка. Густые волосы упали на плечи.

– Так гораздо красивее.

Летнее солнце освещало ее лицо. Я сидел на лавке и думал ее поцеловать, а она словно прочитала мои мысли и подарила мне этот поцелуй. Оставшись в этом воспоминании лишь на несколько коротких минут, я умолял продлить эти мгновения хоть ненадолго. Но время бесчеловечно к нам. Растаптывает всякую надежду на то, что можно еще все вернуть.

Порыв ветра одним ударом вышиб меня из этого воспоминания. В тот момент, когда мы целовались, я наблюдал за ней, как она смотрела на своими умопомрачительными голубыми глазами. И душа моя умирала оттого, что приходилось с этим расстаться.

С неба снова слышались голоса.

«Спасите его!»

«Еще разряд».

Я взглянул вниз, всю мою душу охватило пламя. Среди творившегося безумия я вдруг услышал голос Вики:

– Миша, ты слышишь меня?

– Я слышу.

Нас снова прервали голоса сверху.

«Сделайте еще разряд! Не останавливайтесь!»

– Миша, не слушай. Все хорошо, – говорила она.

Я посмотрел вниз, огонь стал ярче и уже практически доставал до меня.

– Не смотри вниз, – успокаивал ее голос.

– Я ведь убил тебя, почему я о тебе еще помню? – спросил я.

– Миша…

«Мы его потеряли».

– Миша, послушай меня. Души часто образуют нити, которые сплетаются между собой. Дернешь за одну – заденешь все. И чем крепче связи между людьми, тем больше сплетаются между собой их нити, тем сложнее их разорвать. И тем проще напомнить об очень важной вещи. Миры не умирают. И я в твоей душе не умру. И тебе не позволю. Ведь мы связаны, наши нити сплели сами ангелы.

Снизу ко мне потянулись огненные руки. Ветер перестал перебрасывать меня из стороны в сторону. Я не пытался убежать куда-то, мы получаем то, что заслужили, потому я замер.

– Миша, пора очнуться.

И в тот момент, когда огненная рука почти коснулась меня, я очнулся стоящим над зорким с мечом в руках, неподалеку бушевало море. Увиденное будущее потрясло меня, я не мог пошевелить даже мизинцем.

– Ну что же ты застыл? Второго такого шанса у тебя уже не будет, – сказал мне зоркий. Волны увеличивались, с грохотом ударялись о камни, забирая некоторые из них с собой.

Я бросил меч в сторону, и тот громко звякнул. А после посмотрел наверх и заметил, каким же чистым и ярко-голубым было небо. Вдохнув морской воздух полной грудью, я, не в силах сдерживать глубокий душевный порыв, произнес:

– Я отпускаю свое прошлое. Свои ошибки. Свою ненависть к себе. Прошу, прими меня. Мне не исправить того, что я уже сделал, но прими меня нового, такого, каким я хотел быть все эти годы.

Жизнь такая интересная штука. Кому-то хватает одного дня, чтобы измениться, а кому-то мало целой жизни.

Зоркий поднялся с камней. На его лице промелькнула лишь усмешка перед тем, как его тело разлетелось в пепел. Я остался наедине с шумом волн и девственно-чистым небом. Впервые за долгое время мне было не противно находиться одному, потому как я почувствовал себя поистине свободным.

Глава 45

Прямиком в реальность

За окном стрекотали кузнечики, под этот звук хотелось заснуть в гамаке или на раскладушке под одиноким деревом. Пахло соснами, мне нравился этот чистый воздух. Где я на этот раз? Неужели я умер?

Кое-как я смог открыть глаза, в этот момент из форточки подул теплый ветер. Яркие солнечные лучи ослепляли, вокруг все расплывалось. Я попытался сфокусировать зрение, чья-то фигура сидела возле моей кровати. Стены и потолок белые, на мне куча всяких проводов, кажется, я в больнице.

– Кирилл?

Я смог разглядеть лицо брата. Честно говоря, ожидал увидеть кого угодно, только не его. Он вскочил с места и побежал за врачами, вокруг меня началась суета. Происходящее превратилось в кашу, воспоминания путались, я даже не мог толком осознать, правда ли нахожусь в реальности или это снова какое-то измерение.

Из слов врачей я узнал, что впал в кому два месяца назад. Я ощущал себя слабым и немощным, долго пытался собрать куски воспоминаний воедино. Лечащий врач сказал, что я еще быстро сориентировался, у некоторых процесс пробуждения происходит гораздо хуже, мне повезло, моя реабилитация должна пройти быстро.

Вечером Кирилл снова пришел ко мне. Брат сел на стул рядом, некоторое время мы просто молчали, а потом он вдруг сказал:

– Рад, что ты вернулся.

Сердце сжалось оттого, что мы вдруг заговорили как прежде, без ненависти в душе.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – честно признался я.

– Я тоже от себя не ожидал.

Неловкая пауза. Тяжело выстраивать отношения спустя столько лет презрения и молчания.

– Ты что-то видел, когда был без сознания? – спросил он.

– А ты поверишь мне, если отвечу?

Он улыбнулся.

– Попробую.

– Я оказался в месте совершенно необычном и странном. Там происходило…

И я стал рассказывать ему так, словно это была какая-то сказка или долгий сон. Он внимательно слушал, иногда мы смеялись, но в целом я был рад с кем-то поделиться таким откровением. Я помнил каждую деталь этого параллельного мира и был абсолютно уверен, что он существует, я там был, это не безумие, не сон, это реальность.

– А ты там был в роли кримера, – сказал я.

– То есть у меня было длинное черное тело? Забавно.

Как же легко становилось на душе, когда я так просто говорил с ним, когда не видел в его взгляде отвращение ко мне. Что произошло за эти два месяца?

– Скажи, ты простил меня? Почему ты так спокойно говоришь со мной? – спросил я напрямую, прервав тем самым атмосферу веселья. Кирилл тяжело вздохнул, встал и подошел к окну, где солнце близилось к закату.

– Знаешь, я… Когда я увидел, как ты упал в обморок, а потом впал в кому и не выходил из нее, я подумал…

Его голос слегка задрожал, честность после стольких лет давалась тяжело.

– Я подумал, что, если ты умрешь, я не стану счастливее. Если и ты умрешь таким молодым, я вообще останусь один. Не будет ни одного близкого человека в этом мире, кто знал бы меня с самого детства. Я долго размышлял о случившемся, о том, как несколько лет назад сказал, что лучше бы ты умер. Но ведь не ты пришел в школу и убил Сережу, не ты сидел за рулем машины отца, не ты заставлял Виталика идти на эту драку. Я обвинил тебя в том, что ты создал игру, которая все уничтожила, но проблема не только в самой игре, но и в психически больном человеке, который играл по ту сторону экрана.

– Я думал об этом и пришел к выводу, что, если бы не эта игра, возможно, этот школьник не вышел бы с ружьем в тот день. Я чувствую вину за собой, но в то же время я себя простил. Я просто устал постоянно себя ненавидеть, осуждать и критиковать. Не знаю, сможешь ли ты меня простить по-настоящему.

Кирилл посмотрел на меня, спрятал руки в карманы пиджака и сказал:

– Я уже тебя простил. Знаешь, мне стало настолько легче, когда я признался себе, что хочу вновь продолжить общение. Я все бежал, вертелся в Москве как белка в колесе, не погружался глубоко в себя. Вот заставлял Аню делать аборт, потому что мне не хотелось брать ответственность, взрослеть. А теперь у меня есть дочь. Представляешь! Дочь…

– Ева замечательная, очень красивая девочка. А что с Аней?

– С ней мы просто общаемся не более. Черт, так хотел кому-то выговориться, спасибо, что выслушал.

– Как видишь, я прикован к постели и у меня нет других вариантов.

Мы рассмеялись.

– Кстати, так и не спросил у тебя. А где Вика?

– Она сейчас сдает экзамены, – сказал он. – Пока не может прийти.

– Экзамены? Вроде бы она их уже сдавала?

– Ты перепутал, она сдала не все экзамены.

– Да? Ну ладно. А позвонить ей можно? – спросил я.

– Пока лучше не стоит ее тревожить, пусть она спокойно все сдаст. Я еле уговорил ее, чтобы она продолжала готовиться. Она ведь бросится со всех ног к тебе, забросив экзамены.

– Тут ты прав. Хорошо, пока подождем.

Все это казалось слегка странным, но раз Кирилл говорил, что так нужно, я решил не спорить. Мы еще немного поговорили, но скоро пришла медсестра и сообщила, что время приема окончено. Кирилл попрощался и сказал, что завтра тоже придет навестить меня. Я дико скучал по Вике, хотел услышать ее голос и жаждал скорее поправиться, чтобы вновь увидеть ее.