Читать книгу "Любовь в стране Уайледу. Сезон 1"

Глава 4
Четверг, утро
Трехногая принцесса была ни при чём

Реми всё-таки побаивалась экзекуции. Экзекуция – это когда бьют, а её никогда не били. Вдруг это окажется невыносимо больно и она будет кричать и опозорится? Но всё прошло буднично и спокойно. Девочек отвели в среднюю часть корпуса, они скинули дхари в маленькой раздевалке, зашли в побивочную – комнату для экзекуций – и легли на коврики. Высокая женщина в красном дхари и маске демона бхута* деловито спросила:

– Самочувствие нормальное? Месячных ни у кого нет? Головных болей? Поноса?

Девочки ответили невнятным отрицанием. Всё в порядке, мол, бейте без сомнения.

– Новенькая? – уточнила Мадам Плётка у Реми. – Ложись ровнее, руки вытяни вверх. Не сжимай кулаки, не напрягай спину, расслабься. Лежи, будто ты желе.

И начала равнодушно-заученным речитативом:

– Мы бьём вас не от злобы, мы бьём вас не для наказания, мы бьём вас, дабы приучить терпеть мелкие неприятности вашей тягостной жизни, дабы приучить ценить жизнь без боли, дабы улучшить вашу карму – мы бьём вас.

И как даст плёткой! Реми вздрогнула больше от неожиданности, чем от боли. Вообще-то было неприятно, но терпимо. Реми навоображала себе куда большие ужасы. Мадам Плётка монотонно повторяла про «Мы бьём вас не от злобы», и видно было, что ей надоели и эти слова, и девчонки, и вся её работа.

Процедура длилась недолго. Малявку шлёпнули один раз чисто символически.

– А я не плакала, а я не плакала! – хвасталась она.

– Конечно не плакала, ты же не маленькая лялечка, – подтвердила Ракша, поднимаясь. Какая у неё большая грудь, и бёдра как у взрослой женщины, подумала Реми. Ну да, она старше всех, потому и о Малявке заботится, присматривает, как взрослая.

В голом виде сокамерницы выглядели по-другому, не то что в однотипных дхари. Ракша – совсем взрослая, крепкая, но изящная. Сарти тощенькая, смуглая, ни груди, ни бёдер, будто обстругали. Олле сложена лучше всех, как апсара*, вырезанная на стене пещерного храма. И кожа самая светлая. И глаза не чёрные или карие, а светло-серые. Наверное, в роду были португальцы или другие какие колонизаторы. Олле разговаривала мало, в камере больше читала учебники. Боится, что ли, отстать от класса, заучка? Но сейчас она заучкой не выглядела. Реми заметила у неё на внутренней поверхности бедра, высоко, куда и смотреть-то неприлично, маленькую татуировку. Что там – не разобрала, да и ту увидела случайно, когда Олле неловко споткнулась и нога сдвинулась, показав, что не надо показывать.

– А что там, на татуировке? – спросила Реми.

Олле посмотрела строго и процедила:

– Ничего. Родинка.

Ну ладно, ничего так ничего. Может, Олле из семьи тугов-душителей* или ещё какой запрещённой касты. Говорят, они ставят метки своим. Не нужно допытываться.

– Мне, наверное, показалось, – примирительно сказала Реми.

– Это хорошо, что тебе только показалось, – очень спокойно подтвердила Олле. И Реми стало почему-то не по себе.

После порки полагалась медитация, дабы ощущение боли из спины переместилось в чакру Вишуддха*, находящуюся, как всем известно, в области горла, и оттуда благотворно воздействовало на моральный облик подростка и его восприятие жизни. Но с медитацией по времени совпадал завтрак, и заключённому предлагалось выбрать что-то одно: или завтрак, или медитацию. Потому что медитировать с бутербродом в зубах технически сложно. И все почему-то всегда выбирали завтрак.

Еда была простая, но вкусная: горячие лепёшки наан, чечевица со специями, европейский омлет, чай масала* и тарелка с нарезанными ананасами и папайей. После еды дежурная Ракша прибрала камеру и села рисовать принцессу по требованию Малявки. Олле погрузилась в учебники. Сарти положила приношение на маленький домашний алтарь – кусочек папайи и немного чечевицы. Алтарь она устроила на своей полке и регулярно меняла еду трём крохотным деревянным богам, одетым в жёлтые и красные лоскутки. Из дома богов приносить нельзя, Сарти их заказала у надзирательницы сразу после поступления и слегка сомневалась, настоящие ли они. Но на всякий случай кормила.

– А прогулка сегодня будет? – спросила Реми. Она не знала, чем заняться. После насыщенных школьных будней безделье тюрьмы казалось странным.

– Нет, сегодня же четверг, день порки. Считается, что мы так жестоко избиты, что гулять не можем, ножки не идут, – хихикнула Сарти, укладываясь на постель. – Вот блин-банана, как хорошо ничего не делать, а дома я бы в поле ковырялась до заката.

– Иногда вечером в четверг нам устраивают малую процессию в честь бога Уру, – отвлеклась от своей принцессы Ракша. – Но места во дворе мало, поэтому мы со светильниками обходим священный бассейн и обратно по камерам. Не знаю, будет сегодня или нет.

– Лисуй, лисуй, – строго сказала Малявка, глядя на безногую пока принцессу. – Ноги налисуй. Тли ноги.

– Почему три? – удивилась Ракша. – У людей же две ножки.

– У плинцессы тли нозки, – объяснила Малявка. – Это класиво.

– Наш кузнец говорит, ноги – главное в женщине, – хмыкнула Сарти.

Ракша послушно продолжила дорисовывать трёхногую принцессу. Реми решила почитать выданную брошюру «Что мне нужно знать о тюремном заключении».

Оказалось, знать нужно довольно много. Сначала в брошюре шла неинтересная глава о том, что пребывание в тюрьме – святая обязанность каждого гражданина/гражданки страны Уайледу и что это самое пребывание очень полезно для здоровья, для умственного и психического развития и даже для улучшения будущего потомства. Хотя про потомство было невнятно написано, и Реми не поняла, то ли это самое потомство должно самозародиться в тюрьме, то ли, наоборот, от потомства в тюрьме следует воздержаться для повышения его (потомства) качества в дальнейшем. Ну, Реми не собиралась в ближайшие полгода не то что потомство, но и даже и кошку заводить, так что она вникать не стала и пошла дальше.

Следующий раздел, «Права и обязанности заключённых», был поживее. Оказывается, у Реми в тюрьме столько прав – умотаться! И на еду, и на питьё, и на сон, и на воздух, и на мытьё под душем, и на порку, и на медитацию, и на исполнение любых обрядов, кроме… каких? Ага, кроме поклонения богам, связанным с физическим явлением, запрещённым Законом № 1.

А обязанностей всего три: соблюдать порядок в камере, слушаться надзирателей и не думать о физическом явлении, запрещённом Законом № 1. Реми, конечно, сразу о нём, то есть явлении, подумала, но быстро перестала.

Дальше шёл раздел «Практические советы начинающему узнику», и вот тут уже стало совсем интересно.

– «Пункт 14. Если во время медитации в камеру зайдёт корова…» Что? Это в переносном смысле корова? – удивилась Реми. – Как в камеру на третьем этаже может зайти корова?

– Камеры есть и на первом этаже, – отозвалась Ракша. – Говорят, однажды так и случилось. Летом духота, а кондиционер сломался, надзиратель открыл дверь в камеру на первом этаже, чтобы хоть немного протянуло ветерком. Ну, корова и зашла. Ты читай, там дальше тоже весело.

– «Если во время медитации в камеру зайдёт корова, то не следует прерывать медитацию с целью подоить её, покататься или произвести иные противоправные действия, – читала изумлённая Реми. – В случае нарушения ослушник/ослушница подвергается наказанию в виде двухдневного одиночного заключения совместно с означенной коровой».

– Если с коровой, то уже не одиночное заключение, а номер дабл, – поправила Олле.

– И картинка нарисована: девочка в позе лотоса на коврике для медитации, а корова на неё рога наставила и сейчас забодает, – сказала Реми и продолжила чтение: – «Пункт 15. Если в камеру залетят комары или иные кровососущие насекомые, то следует, не портя карму, почтительно удалить их из помещения, памятуя о восьмой из двадцати восьми преисподних, которая называется андхакупа*. В ней после смерти карают тех, кто при жизни убивал комаров, клопов и прочих кровососущих тварей.

Пункт 16. Если во время заключения тебя одолеет неуместное веселье, то вспомни об уроках, которые ты пропускаешь и которые придётся усиленно нагонять после освобождения. Если же, напротив, ты ощутишь печаль и тоску по дому, то вспомни о тех контрольных и диктантах, которые ты благополучно минуешь, находясь в заключении».

– Дуализм в действии, – заметила Олле. – То есть двойственность. А я и забыла, что там написаны такие мудрые вещи.

Закрыла учебник и перешла на коврик – упражнения делать. Видимо, Реми своим чтением мешала ей заниматься. Выгнулась какой-то причудливой загогулиной, ногу за ухо, вторую за спину и замерла.

– Это йога? – почтительно спросила Реми. – Странная поза.

– Йога, – сухо подтвердила Олле.

Но Реми показалось, что это не йога, которую все в школе проходят, а что-то другое.

Реми ещё немного почитала про то, что надо делать, если сломалась кровать в камере, как правильно мыть пол и как почтительно обращаться к надзирателям, посмотрела схему надевания торжественных одежд для участия в храмовом шествии, решила кроссворд (1 по горизонтали. Помещение для узника. 6 букв. 2 по горизонтали. Третья трапеза заключённого в течение дня. 4 буквы). Раскрасила Малявкиными карандашами картинку-раскраску «Наша тюрьма весной» – прямо сплошь цветочки и попугаи, позитивная такая картинка. Там ещё была дальше раскраска «Наша тюрьма на закате» и «Весёлая прогулка в нашей тюрьме», но рисовать надоело, и Реми оставила на потом «закат» и «прогулку». Она не стала дочитывать брошюру, только пролистала – там ещё много схем, иллюстраций, анекдотов из жизни заключённых, завтра можно прочитать. В конце – «Приложение № 1», страница обведена траурной рамкой, нарисован череп и скрещённые кости. Реми подумала, что это список заключённых, умерших здесь, в тюрьме. Или раздел страшилок с привидениями. Но нет. На следующей странице крупными красными буквами напечатано:

Прочитай это,

вникни,

вырви из брошюры

и сразу сожги на жертвеннике!

Глава 5
Четверг, после полудня
Самое запретное

Реми перевернула страницу. Ого! Дальше был напечатан Закон № 1! Про самое запретное! Они его ещё не проходили на обществоведении.

– А почему сжечь? – спросила Реми.

Олле хмыкнула. Сарти захихикала:

– А чтобы не перечитывала и не возбуждалась!

– А если не сожгу?

– Положено сжечь, надзирательница проверит, – сказала Ракша. – Сегодня ещё можно сделать вид, что ты до этой страницы не дочитала, но завтра точно проверят и накажут, тебе это надо? Лучше сожги. Вон у Сарти есть маленький жертвенник. Когда она своё «Приложение» жгла, чуть пожар не устроила.

Реми начала читать:

– «Этот раздел внесён в руководство с целью ознакомления юного гражданина с Законом № 1 суверенного государства Уайледу, дабы заключение не послужило развитию пагубных страстей и не сломало неокрепшую психику.

Ведущие юристы страны позаботились о том, чтобы изложить Закон № 1 максимально щадяще, не искажая тем не менее его сути.

Прочитай, проникнись мудростью государства, оберегающего своих граждан от опасных эмоций, и сожги эти страницы.

Закон № 1

суверенного государства Уайледу

С целью сохранения психического здоровья нации, предотвращения убийств и самоубийств в состоянии аффекта, искоренения несчастливых браков и депрессии на территории суверенного государства Уайледу признаётся незаконным и общественно опасным физическое явление, традиционно обозначаемое термином ЛЮБОВЬ, а также сам этот термин и все производные от него формы (любимый, любящий, влюблённый, любить, любя, влюбиться и т. д.).

Изымаются из библиотек и архивов и запрещаются для домашнего использования произведения, сюжет которых опирается на запрещённое явление или даже касается его вскользь, начиная со “Сказания о Раме и Сите”* и заканчивая произведениями нашего века, как отечественными, написанными до принятия Закона № 1, так и зарубежными.

Не допускаются к просмотру кинофильмы, изображающие явление, запрещённое Законом № 1.

Запрещается культ богов, курирующих это явление (Кама* и др.).

Запрещаются имена Прим (мужское) и Прити (женское), означающие это явление.

При первом нарушении Закона № 1, проявившемся только в употреблении запрещённого термина, назначается наказание в виде строгого прилюдного выговора в храме.

При повторном нарушении Закона № 1, проявившемся только в употреблении запрещённого термина, назначается наказание в виде одиночного заключения сроком 5–10 дней.

При упорном употреблении запрещённого термина, а также при совершении действий или изложении мыслей, в основе которых лежит само запрещённое понятие, назначается комиссия с целью расследования обстоятельств дела. Если комиссией признаётся наличие противоправного чувства в поступках, мыслях и сердце нарушителя, то он как социально опасный элемент подлежит строгому заключению в Особом корпусе на срок 3–5 лет, в зависимости от тяжести допущенного нарушения.

Если нарушитель упорствует в своём запрещённом чувстве, то из гуманных соображений (дабы прервать его мучения) он подвергается смертной казни самым безболезненным способом.

Примечание: обычный физиологический секс, слабо окрашенный эмоциями, не является запрещённым для взрослых граждан и даже поощряется с целью деторождения и поддержания гормонального равновесия с определённого законом возраста.

Ты прочитал?

Возблагодари тех, кто создал этот закон!

До его принятия нашу страну раздирали безумные страсти. Запрещённое физическое явление бушевало в сердцах и телах наших сограждан, мешая им трудиться на благо Отчизны и портя карму. Чёрный мрак страстей висел над страной, каждый вдох наполнял лёгкие обманчиво-сладким, но смертельно ядовитым ароматом запретного чувства, от которого слабели ноги, туманился взор и кружилась голова. Убийства из ревности, похищения, бегства из семьи, самоубийства, депрессии на почве неразделённого чувства были обычным явлением в каждом доме, они ломали судьбы и в 94 % случаев приводили к мучительной смерти.

К тому же снижение работоспособности и умственной деятельности вследствие того, что граждане были заняты только запрещённым чувством, приводило к огромным экономическим потерям. Беспредел в эмоциях подпитывался литературой, кинофильмами, песнями и другими произведениями искусства, ныне запрещёнными.

Сегодня, после многолетнего действия Закона № 1, ситуация в государстве стабилизировалась. Правительство сделало всё, чтобы ты был счастлив в спокойной стране, защищённой от опасного запрещённого явления!»

– Да, – сказала Реми, закончив. – Впечатляет. Я пока не буду жечь. Я ещё завтра перечитаю.

– Ну, до завтра, наверное, не проверят, – кивнула Ракша.

– О, обед! – обрадовалась Сарти. – После порки почему-то всегда есть хочется.

Суп с креветками, рыба тикка, то есть порезанная кусочками (неужели и в тюрьме четверг – рыбный день?), много всяких овощных приправ, сладкие колобки из рисовой муки, компот, арбуз. Роскошный обед.

– Суп, компот и арбуз – я лопну, – сказала Реми.

– Считается, что после экзекуции надо больше пить, мы ведь потеряли столько жидкости: сначала крови во время битья, а потом слёз, когда рыдали от боли, – объяснила Ракша, посмеиваясь. – Малявка, во избежание несчастного случая ты теперь будешь жить на горшке.

Малявка шутки не поняла и обиделась.

После обеда Ракша укладывала Малявку спать, и под её колыбельную Реми не заметила, как тоже заснула.

Проснулась она, когда за окнами уже начало темнеть. Ракша ругалась, снимая с Малявкиной кровати насквозь мокрую простыню:

– Я же тебе говорила, живи на горшке! В следующий раз я не дам тебе компот и арбуз одновременно!

Голая Малявка (дхари она тоже обмочила) сидела на стуле с видом «а-при-чём-тут-я-и-не-знаю-кто-надул-в-мою-постель».

Реми открыла в брошюре раздел «Практические советы» и прочитала:

– «Пункт 22. Если вы случайно намочили свою постель, не пытайтесь высушить её самостоятельно, дуя на неё или обвевая веером. Немедленно вызовите охранника». Слышь, Ракша?

– Да вызвала уже, – проворчала та. – Не в первый раз эта мартышка после арбуза потоп устраивает. Этот пункт в брошюре как раз для малышей прописан.

Пришёл охранник, принёс чистое бельё, забрал всё мокрое.

– Будешь так себя вести, придут ачери* и заберут тебя, – пригрозила Малявке Сарти.

– А кто такие ачери? – спросила Реми.

– Вот блин-банана, вы, городские, ничего не смыслите в нечисти. Это призраки, видом ровнёхонько как маленькие девочки. Они живут в горах. А ночью являются в деревни и напускают на детей болезни. На непослушных детей, знамо дело, как наша Малявка.

– Я послусная, – надулась Малявка.

– Глупости это про ачери, – проворчала Ракша. – Суеверия деревенские.

– И не глупости, а правда. У нас в деревне все знают: чтоб дитё не заболело горловой болезнью, на шею надо повязать красную нитку. Вот перед тем, как меня в тюрьму забрали, был случай: одной девчонке подарили красивые бусы. Она надела, а красная нитка на шее некрасиво, не подходит к бусам. Она нитку-то оборвала и в бусах спать легла. А наутро, знамо дело, горло болит, жар, вся в бреду мечется и какую-то маленькую девочку отгоняет, а девочки никакой рядом нету. Ясно же, что ачери приходила.

– Так и умерла? – спросила Реми.

– Нет, – с сожалением сказала Сарти. – Хотя должна была. От ачери нет спасения, если красную нитку сняла. Но мать вызвала доктора из города, он дал лекарство, и девчонка выздоровела. Хотя должна была умереть. Ей все деревенские старухи пеняли, что не умерла – подорвала авторитет ачери.

– А ты почему без красной нитки?

– Ха, я уже взрослая девушка! Ачери только маленьким девочкам опасны. А как уронишь первую кровь, так ты уже взрослая, и ачери хоть лопни от натуги, а ничего тебе не сделают.

– Я хочу класную нитку, – сделала вывод Малявка.

– Тут нет гор, ровное место, ачери не придут, пешком им далеко, а на автобус у них денег нет, – уговаривала её Ракша, но Малявка канючила и канючила, пока Ракша не достала своё рукоделие и не завязала красную нитку у неё на шее.

– Ну и что, ночью работают и другие демоны, которые не боятся красной нитки, например бхуты и преты*, демоны-мертвецы, вот они тебя и заберут, как совсем стемнеет, – начала было Сарти, но Ракша прикрикнула на неё:

– Заткнись и не пугай ребёнка!

– Ой, какая фифа нежная, – фыркнула Сарти. – Бхуты-ну-ты, рожки гнуты, фу-ты, преты перегреты.

– Почему перегреты? – удивилась Реми, прослушав этот шедевр народного творчества.

Сарти задумалась на мгновенье, потом уверенно объяснила:

– Ну, преты – злые духи мертвецов, они получаются, когда неправильный похоронный обряд, что-то не так сделали на погребальном костре. Может, перегрели. Или недогрели. Бхуты и преты ночью приходят и людям пакостят.

– Я не хочу ночь, – огорчилась Малявка. – Зачем её сделали?

– Ночь создали боги давным-давно, – сказала Олле. – На заре времён, хотя зари ещё не существовало, сиял вечный день. Сила мысли Брахмы уже разделила Хираньягарбху, Золотое Яйцо, из которого потом сделался мир, на две половинки, и верхняя сделалась небом, а нижняя землёй. На этих половинках все и жили, а смерти тогда не было, все были бессмертны: боги, люди, звери, птицы.

– И коловки? – уточнила Малявка. – И слоники?

– И коровки, и слоники, и комарики – все. И среди них жили брат с сестрой, Яма и Ями*, близнецы. Они очень дружили. И вдруг Яма умер! Ну, так получилось нечаянно. Может, мутация какая-то вредная. Все боги очень удивились: раньше Яма себе такого не позволял, жил да жил, а тут вдруг умер. Он же открывает для других людей, богов и животных путь смерти! Теперь и остальные умирать начнут! В общем, боги очень осуждали Яму за своеволие. А Ями сильно горевала и плакала по брату и никак не могла утешиться. Обычно скорбь по мёртвым утихает со временем. Но тогда времени ещё не было. Ями постоянно повторяла: «Только сегодня он умер!» Потому что ночи не существовало, вся вечность длилась один день. Вот Ями и сокрушалась, что братик только что умер. Богам надоели её причитания. И они сделали ночь. Стали день и ночь чередоваться, и Ями говорила:

«Только вчера он умер».

«Только позавчера он умер».

«Позапозавчера он умер».

«Позапозапозавчера он умер».

«Позапоза… о-о, уже неделя, как он умер».

«Он умер месяц назад».

«Как давно он умер…»

И Ями утешилась – ведь брат умер так давно. А на земле с тех пор ночь дарует утешение страждущим и укрывает убийц, воров и тех, кто не соблюдает Закон № 1.

Реми вздохнула. Красиво рассказывает Олле, прямо как взрослая.

– Эгей! Рождённые Луной, собирайтесь! Сегодня малое шествие во имя Великого Уру, да снизойдёт благословение на его детей! – прокричал охранник в коридоре.

– Ура! – вскочила Сарти. – Гулять!

– Гулять! – обрадовалась Малявка.

– Сначала на горшок, потом гулять, – приказала ей Ракша.

Олле ничего не сказала.

Реми поняла, что это будет то самое шествие со светильниками вокруг бассейна, про которое говорила Ракша, и спросила:

– А почему Рождённые Луной?

– Потому что все люди обязаны жизнью Сурье-Солнцу и Брахме-Свету, – объяснила Олле. – А мы – заключённые, лишённые света, запертые в темноте камер. Поэтому считается, что мы – Рождённые Луной. Ну что ж, нас мог родить и кто похуже.