Текст книги "Сквозь пепел и прах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skvoz-pepel-i-prah-161291.jpg)
Автор книги: Светлана Волкова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3. Кедари. Трудиться, чтобы выжить
По ремидейскому календарю наступил последний месяц лета. Но на юго-западе материка он лишь именовался таковым. Солнце жарило вовсю, сочно зеленела листва. Ни намека на близкую осень. Эдера поднялась с колен, распрямила спину, вдохнула полной грудью, огляделась вокруг. Сливовые и яблоневые деревья, вишневые кусты, виноградная лоза – все покрыто спелыми и ароматными плодами. В этом году природа расщедрилась. Старожилы Кедари говорили, что такого урожая не видывали уже много лет. Как на грех, этим летом в поместье не осталось рабочих рук, чтобы собирать природные щедроты.
Девушка поморщилась и снова опустилась на колени, принялась складывать в ведерко золотистые пахучие сливы. Когда ведро наполнялось, она опрокидывала его в огромную бочку. Бочка набьется доверху, и она собственноручно откатит ее под просторный навес, где стояло несколько дюжин бочек с различными плодами.
Все обитатели поместья, 25 человек, стар и млад, сидели на карачках, собирали яблоки, сливы, груши и вишни, таскали ведра с урожаем. Под соседним деревом корячился мэтр Стивас Абаль, управитель поместья. С утра он вышел в сад в штанах, наглаженных по стрелочке, словно собрался на светский раут, а не на полевые работы. Синяя холщовая рубаха дышала свежестью. Сейчас штаны мэтра были замызганы и помяты, на спине и подмышках синей рубахи растеклись огромные пятна пота.
Его супруга, монна Ремна Абаль, экономка Кедари-холла, элегантно и непринужденно стояла на коленях над краснобокими грушами, будто в храме. Платье монны тоже было выстирано и наглажено. В отличие от супруга, оно сохраняло свежесть и чистоту весь день напролет, словно монна была феей или бесплотным духом. Когда Эдера впервые увидела чету Абалей почти год назад, то предположила, что в этой семье монна Ремна строго следит за чистотой и порядком внешнего вида, своего и супружнего. А мэтр пытается удержать наведенную чистоту в течение дня, но тщетно… Сейчас она убедилась, что была права.
Тень садовых деревьев закрывала сборщиков от жаркого атрейского солнца. Вечером они той же дружною толпою примутся полоскать, чистить, нарезать, давить, варить фрукты, выкладывать на сушку, пересыпать в чаны, где плодам предстояло бродить, обращаясь в нежнейшее вино или бодрящий сидр.
Виноград, который взращивался в Кедари, относился к сорту Гальма. Вино из него не было таким терпким и крепким, как популярное среди столичной знати риванское – из сорта Рива. Оно выходило куда более нежным и щадящим. От него почти никогда не случалось похмелья. Да и запьянеть с него было нелегко. Почти все жители Атреи, Кромлы, Ларгии и Патриды – гевазийских провинций королевства, – знать и простолюдины, мужчины и женщины, предпочитали крепкому риванскому мягкое гальманское вино. А сливовая настойка и сидр из атрейских сортов яблок вообще не имели конкурентов во всем королевстве.
Долина в междуречье близнецов Атров была щедра и плодоносна. Как отец близнецов, бог-гора Атрос, одарил атрейскую землю золотом, так его дети наделили ее плодородием. Никогда не бедствовали потомки человеческого племени Атреидов от голода, недорода, ливней или засухи. Атрейский климат был ровным и мягким. За тысячелетия человеческого обитания в бассейне Атров урожай ни разу не погибал от разгула стихий. Лишь зависть чужих племен приносила горе и беды в атрейскую землю.
Искони северным соседям не давало покоя благополучие края. Каждый норовил подчинить богатую землю, забрать себе ее щедроты, ничего не отдавая взамен. Долгие века Атрея и Ларгия на своих северных границах отбивали атаки Гвирата, воинственного горного княжества. Но боги Атреидов были не просто щедры к своим детям. Они старались оберегать и хранить их от внешних опасностей. Никогда захватчики не ступали на благословенную землю. До тех пор, пока один из них не заручился поддержкой другой богини, жестокой и могущественной.
Атры не устояли перед Иртел. Благословенная земля пала к ногам Нея-завоевателя, выступавшего под знаменем Ледяной Владычицы. Там, где цвели сады, колосились поля, высились храмы с золотыми куполами, занялись пожары. Северные захватчики разграбили богатства Атреидов и насадили свою власть.
Жрецы богов-близнецов, что прежде правили республикой, разбежались. Те, кто не смог или не пожелал, были казнены. Республика обратилась провинцией, и в ней воцарился князь-наместник. Ней посадил княжить одного из лучших своих полководцев, тана Ловира. И впредь все его потомки и правители носили эту фамилию.
Эдера знала лишь часть древней истории, уничтоженной и запрещенной Церковью Создателя. О том, что близнецы Атры были милостивы к людям, она могла судить по мифу, который некогда пересказал ей Кэрдан. Но красоту и щедрость родного края она видела собственными глазами.
Эдера вдруг подумала, что ровно год назад, в этот же день, она еще была в Обители Святой Устины. В сотнях миль от Кедари – так близко по сравнению с тысячами миль до суровой столицы… Тогда ее единственными печалями были интриги соучениц, конфликты с упрямыми и недалекими монахинями, да ночные вылазки в деревню. А через пару недель в ее жизнь вошел «лорд Арден». Вырвал ее из беззаботного монастырского детства, увез с собой в столицу, превратил ее жизнь в ад бесправия, зависимости, беспомощности перед его властью над ней. И теперь она носит его ребенка в чреве и леденящую черную пустоту в сердце. А ведь еще год назад она была свободной и беспечальной…
Эдера отогнала от себя мрачные мысли и ускорилась, подбирая сливы. Живот выпячивал уже основательно и изрядно мешал, но девушка старалась не обращать внимания. Больше всего шуму она наделала, когда положила на бок трехцентнеровую бочку и покатила под навес. Фермер Улли набросился на нее: «Негоже леди на сносях тягать сию дуру!» Эдере пришлось легонько толкнуть его, отчего дюжий детина едва устоял на ногах. «Леди может и негоже. А феи на сносях регулярно тягают и не такие дуры, чтоб ребеночек крепче был. Так что отойдите-ка и не мешайте, мэтр!» Затем она тихо прибавила под нос: «И ты не брыкайся, лорд Мэлдан. Бочка-то твоя, с твоими яблочками».
Вечером все дружно плясали в чанах – давили виноград ногами. Давильщики разделились на три смены по восемь человек. Пока одна смена водила хоровод в чане, вторая обрабатывала яблоки, сливы и вишни. Когда у первых уставали ноги, они вылезали из чанов и присаживались за обработку фруктов, а насидевшиеся шли размять ножки плясками в винограде.
За всю жизнь Эдера так не уставала, как за недели пребывания в Кедари. Они с Люсом добрались в Атрею к середине лета – поспели ровно к началу садовой страды. Девушка обнаружила, что из Кедари разбежались почти все слуги и арендаторы. Она и не ожидала ничего другого. Напротив, удивилась, что кто-то еще остался, кроме верных Абалей. Трое слуг, семья фермера Улли и еще две крестьянские семьи. Улли подбил их остаться и переждать смутное время в стенах поместья. Он умел быть очень красноречивым, как Эдера могла наблюдать. Особенно после рюмашки-другой прошлогоднего гальманского из запасов Кедари.
После изнуряющего страдного дня без вина приходилось бы туго. Эдера собственноручно выкатила из подвалов Кедари-холла под навес огромную бочку, откуда каждый мог налить столько винца, сколько просила душа. Точнее, изможденное тяжким трудом тело. Эдера смеялась про себя, вспоминая Обитель Святой Устины. Монахини думали, что приучают девочек к труду. Да они там и представить не могли, что такое труд. Ничто из монастырских занятий и рядом не стояло с той каторгой, которую сейчас взвалило на себя все Кедари. Ну и в башне Кэрдана ей тоже не приходилось особо напрягаться – если не считать мозга и части тела ниже пояса.
Сейчас обитатели поместья изматывали себя сбором садового урожая, потому что это единственное, что уцелело в Кедари. Посевы были вытоптаны королевскими солдатами. Скот угнан, разбежался или перебит все теми же солдатами и сопровождавшими их оборванцами. Садовые плантации тоже были разорены. Но на удивление тех, кто остался в поместье, почти все деревья, кроме срубленных и поваленных, зацвели и заплодоносили, да еще как! Даже для солнечной Атреи такое изобилие было редкостью. Не иначе, щедрые Атры в очередной раз проявили милость к своим чадам. Вот если бы они еще привели людей – или магических существ, чтобы было кому собирать дары богов…
Уже за полночь умотанные, падающие с ног страдники возвращались в Кедари-холл и разбредались по спальням. Несколько часов беспробудного сна – и с рассветом вновь за работу. Все работники ночевали в поместье. Три фермерских семьи, Улли и уговоренные им крестьяне, переселились в господский дом. За стенами было слишком опасно.
Придворный Маг не афишировал свое происхождение. Пока он был у власти, цензурой и магией из книг и документов изымались упоминания года и места его рождения. Кэрдан готовил почву, чтобы стать безликой, мифической фигурой. Чем меньше о нем знают, тем больше боятся, больше жутких домыслов строят. Тем проще и выгоднее для него.
Но с его падением все, что он пытался скрыть, выплыло наружу. Толпа безумцев весной стали первыми, но не последними, желающими уничтожить родовое поместье Болотного Стервятника. Всех, кто жил в Кедари или арендовал его фермы, считали пособниками хозяина. Потому зерновые посевы поместья не пережили мятежного лета.
Ради безопасности крестьянских семей Абали предложили им занять гостевые покои в Кедари-холле. Когда пришли Эдера и Люс, свободными оставались лишь покои родителей Эдеры в северном крыле – где был пожар, и покои Кэрдана в южном. Эдера утвердила решение управителей оставить три фермерских семейства в господских спальнях. Сама она заняла северные, родительские покои. Люса велела разместить в южных. Следов пожара не осталось – по распоряжению Кэрдана покои отремонтировали сразу же после несчастья. Так объяснила Эдере монна Ремна.
В тот вечер, когда Эдера впервые легла на постель матери, она подумала – вот она и дома. Не в монастыре. Не в черной башне на болоте. В Кедари. Дома ли?… Это дом ее неродившегося сына. Ее собственный дом далеко. Не в силах заснуть, Эдера села на кровати. Обжигающая ледяная чернота разлилась в груди. Она обхватила колени руками, принялась раскачиваться на кровати и завывать от душевной боли, тихо, не давая себе разойтись в голос, чтобы никто в поместье не услышал. И с той поры каждую ночь она пыталась отогнать от себя Пустоту, молила Создателя и всех богов о наступлении утра, страдной рутины, когда она сможет забыться, отвлечься от сводящей с ума черной дыры в ее душе.
Как-то за завтраком Эдера спросила экономку:
– Монна Ремна, в доме сохранились личные вещи моих родителей? Наши с сестрой? Игрушки, фамильные драгоценности, дневники?
– Игрушки сгорели, миледи. А драгоценности в сейфе кабинета. Дневники… Ваша матушка не вела дневников. Насколько я знаю, феям это не свойственно…
Эдера не удивилась. В монастыре она никогда не могла понять привычку других девочек вести дневники. Она как-то попробовала и бросила на первой странице.
– Сохранились дневники леди Иртаны, – неожиданно прибавила экономка. – Первой супруги вашего батюшки. Она вела их на протяжении всей жизни в Кедари. На смертном ложе приказала сжечь их, но милорд запретил.
– Отец?.. Почему? Ведь это были ее личные записи.
– Милорд Кэрдан, миледи.
– Но ведь он не был хозяином.
– Не был. Моя бабка не посмела ослушаться и отдала ему дневники, вместо того чтобы сжечь. Он хранил их в своих покоях.
– Они и сейчас там?
– Да, миледи.
Эдера отложила выход на страду и поднялась в южное крыло поместья. После прибытия в Кедари она приказала разместить там Люса, а сама ни разу не зашла туда. Покои Кэрдана. Против воли девушка попыталась представить его в этих стенах. В ее памяти он был прочно связан с мрачной библиотекой башни на болоте, освещаемой лишь бликами огненных змеек в камине. Она не могла вообразить его здесь, в широких комнатах с огромными окнами, полных воздуха и света…
Эдера толкнула незапертую дверь, позвала Люса – никто не откликнулся. Должно быть, вышел на свою утреннюю пробежку. Эдера хмыкнула. По ней, так пробежка в страду – что фонарь средь бела дня. Или раскаленная печка жарким летом.
Она прошла из гостиной в спальню. Строгий, функциональный интерьер без изысков. Кровать и гардероб из простого ясеня – самый дешевый материал. Кэрдан не любил роскошь. На стенах – ни картин, ни гобеленов. Как в крошечной спальне на пятом этаже его башни.
У Эдеры кольнуло в груди. Беспощадная нить Вязи потянула ее сердце на северо-восток. Нахлынули воспоминания. О той спальне на пятом этаже, где она засыпала в его объятьях. О библиотеке этажом ниже, где они провели не меньше ночей. О камине с живыми змейками. Что с ними сейчас? Что с самой башней?
Эдера не задавалась вопросом, что с ним. Он был жив, скрывался в северных хребтах Восточных Столбов. Вязь четко обозначала его местонахождение для нее. Обжигающие нити тянулись к северо-востоку от Кедари, неумолимо повелевали ей идти в том направлении. Даже не идти – бежать, лететь. Не медля, воссоединиться с тем, без кого ее настигнет Пустота.
Надо продержаться еще чуть-чуть. Месяца три, может дольше. Пока лорд Мэлдан не явится на свет и не займет положенное ему место. Тогда она будет свободна уйти на восток. Или отправиться Дорогой Неизбежности, по которой уже прошла однажды… Просто прыгнуть в Атр. В самом деле, к чему долгий переход через весь континент, когда есть короткий путь. Вода, накрывающая тело. Один раз она перенесла это, сможет и снова. Главное, чтобы лорд Мэлдан освободил ее чрево. Найти ему кормилицу. И тогда ничто не удержит ее в Кедари. Это не ее дом. Она принадлежит другому месту. Там ей будет легко. Элезеум не исцеляет от Пустоты. Он не отменяет Вязь. Но облегчает ее. Нити не смогут тянуться из его тонкого пространства в смертный мир с таким упорством и настойчивостью. Не смогут так мучить ее, вырывать сердце из груди, чтобы повелевать ей идти к нему.
Она вдруг осознала, что уже несколько минут стоит на месте, словно парализованная, и смотрит в одну точку. Раньше Вязь действовала так, когда Кэрдан обращался с ней особенно жестоко и Вязь сковывала обоих, заставляя терять чувство времени и пространства, тонуть во всепоглощающей близости, сливаться друг с другом воедино. Сейчас Вязь напоминала Эдере, кому она принадлежит. Напоминала, что у нее нет собственной судьбы. Что она навеки связана, пока смерть не разлучит их. Смерть того, кто выжил в двух чудовищных катастрофах, которые сам же и вызывал. Скорее Эдера сама умрет первой.
Она вздохнула глубоко-глубоко, пытаясь освободиться от накатившего оцепенения. Еще раз оглядела спальню. Прятать дневники здесь негде. Она вышла в маленькую светлую гостиную. Из нее вела еще одна дверь. Эдера открыла ее и очутилась в темной комнате без окон. Зрение феи помогло увидеть в потемках стол, кресло, несколько настенных шкафчиков и полок. В углу стоял небольшой секретер.
Эдера обыскала шкафы, полки, ящики секретера. Нижний, самый широкий и глубокий ящик оказался заперт на ключ. Она пожалела, что осталась без «мышки» – универсальной отмычки, которую смастерила в монастыре на уроках плотничества мужеподобной сестры Гатты. Эдера могла бы просто выломать ящик, но не хотела портить имущество лорда Мэлдана.
Она спустилась на первый этаж, нашла Кирса и попросила достать ей проволоку. Странные поручения миледи давно не удивляли никого из обитателей Кедари. Паренек быстро принес проволоку, и Эдера вернулась в бывшие апартаменты Кэрдана. И наткнулась на Люса, выходящего из спальни совершенно обнаженным.
– Ой. Прости! – она быстро отвернулась. – Не обращай на меня внимания, я пришла поискать кое-какие… семейные реликвии. Сейчас найду и оставлю тебя в покое.
– Это ты прости меня, – неловко пробормотал он, скрываясь в спальне.
– Да куда ты ушел? Я же специально отвернулась, чтобы ты прошел спокойно принять ванну. Хотя зачем тебе ванна с утра, ума не приложу. Все равно за день вымокнем, что морские котики.
Ответом стало молчание. Из спальни не донеслось ни звука. Эдера пожала плечами и вошла в темный кабинет. Она скрутила проволоку особенным образом и вставила в замочную скважину нижнего ящика. Несколько минут ей пришлось кряхтеть, ворочать самодельной отмычкой, вытаскивать ее, придавать новую форму и снова ворочать.
Наконец замок щелкнул и ящик резко выдвинулся. Внутри лежали стопкой две дюжины толстых тетрадей. Эдера взяла одну, пролистала, подхватила остальные и задвинула ящик ногой.
– Люс, я ушла! – крикнула она новому обитателю комнат Кэрдана и выбежала в коридор.
Толстую кипу тетрадей она придерживала обеими руками, а сверху придавливала подбородком. Вернувшись к себе, Эдера бросила кипу на кровать. Вечером надо закончить работу пораньше, чтобы успеть почитать перед сном. Девушка переоделась в удобную одежду для страды – штаны и холщовую рубаху – и вышла на садовые плантации.
Глава 4. Кедари. Дневник леди Иртаны
Вечером Эдера освободила себя от танцев в чанах, чтобы изучить тетради первой жены отца. Бабушки ее сына. Тетради были подписаны в хронологическом порядке. Самая ранняя датировалась 1401 годом. Последняя – 1440. Она отложила первую тетрадь в сторону, остальные сложила по порядку на трюмо. Затем раскрыла тетрадь и начала читать.
Ее ждало разочарование. Тетради 1401–1402 годов были испещрены непонятными письменами на чужом языке. Эдера растерялась. В монастыре не учили иностранным языкам. Девушкам и женщинам негде было щеголять владением языков. Общеремидейское наречие употреблялось в королевстве Неидов и в Зандусе. Лишь кситланцы говорили на своем языке. Весталейские торговцы и дипломаты сами прекрасно владели ремидейским. Мерканцы, имевшие дела на далеком материке, – аналогично, не говоря о Лиге Тринадцати Островов. Купцы и дипломаты королевства осваивали иностранную речь в особых языковых школах. Для молодых девиц линвистические штудии были предельно непрактичным занятием. А в Обители Святой Устины не давали непрактичных знаний.
Однако монастырская библиотека была гораздо обширнее тех предметов, что преподавали ученицам. В ней имелись грамматики почти всех известных языков – кроме языка островитян. Любознательная Эдера, обладающая феноменальной памятью фей и сверхскоростью чтения, проштудировала большинство из них. Владения языками это не дало, но она могла распознать практически любую письменность.
Девушка определила, что Иртана писала на ларено – языке юго-западных государств материка Весталея. Этот континент был примерно равен по размеру Ремидее, располагался в южном полушарии в том же меридиальном диапазоне, на том же расстоянии от экватора к югу, что Ремидея – к северу. Ларено употреблялся в королевстве Кодир, союзном ему княжестве Орсалия, враждебном королевстве Гуавок и еще паре государств, чьих точных названий Эдера без карты не могла припомнить.
Сначала девушка подумала, что Иртана хранила дневники какого-то весталейца. Но когда в тетради конца 1402 года наконец пошли записи на ремидейском, стало ясно, что они сделаны той же рукой.
Эдера была ужасно заинтригована. Почему дочь ремидейского герцога, жена ремидейского помещика писала на языке другого континента?! Загадка взбудоражила ее. Но полтора года записей на ларено пришлось пропустить. Впереди ожидало слишком много тетрадей, слишком много лет. Эдера надеялась, что дальше записи будут на ремидейском.
Вторая загадка после иноязычных записей – Иртана редко упоминала мужа. Даже в первые годы брака, когда, казалось бы, все мысли должны быть полны им, она почти не писала о нем. Если его имя упоминалось, то лишь в связи с каким-нибудь внешним событием в Кедари. Ни слова о чувствах к нему и уж подавно о страстных ночах любви. Весь тон записей первых месяцев жизни в Кедари был ровным, безэмоциональным, сдержанным.
Сын родился на второй год брака. И письмо Иртаны сильно изменилось. Она души не чаяла в сынишке. «Мой Кэр», «сладкий Кэр», «драгоценный Кэр» и еще десятки слюнявых эпитетов. Вот тебе и горделивая принцесса крови. Эдера поморщилась. Уж она-то ни за что не превратится в сопливую мамашку. Она с отвращением продиралась сквозь бесчисленные материнские восторги по поводу того, как сынуля в первый раз сел, пополз, пошел, заговорил, пошел на горшок, подрался и прочая, прочая, прочая. Записи стали реже, чем в первые два года брака, а имя Эйдаса практически исчезло со страниц. Зато «сладкий Кэр» царил и властвовал в материнском сознании…
Когда сын повзрослел, Иртана с прежним восторгом описывала его проказы – такие, что Эдере легко было поверить, о ком идет речь. На страницы дневника вернулся Эйдас, в качестве злодея и тирана, наказывавшего бедного мальчика ни за что. Барский сынок бесчинствовал в своей вседозволенности, отец иногда пытался поставить его на место, но каждая попытка дисциплинировать сына вызывала бурный супружеский скандал.
Эдере пришлось наблюдать всплески гнева и едва ли не ненависти Иртаны к мужу, посмевшему разлучать ее и сына, вырывать мальчика из-под губительной материнской опеки, приучать его к социально приемлемому поведению. Судя по всему, попытки отца принять участие в воспитании сына скоро прекратились. Малолетний деспот получил возможность беспрепятственно терроризировать поместье под эгидой материнского покровительства.
Через несколько тетрадей характер подвигов юного Кэрдана изменился. Иртана начала жаловаться на наветы «злоязычной черни». Она гневно возмущалась пятнадцатилетней служанкой, обвинившей наследника в изнасиловании. Хозяйка не верила ей, но девушка забеременела, и местный медик при помощи магии установил отцовство молодого лорда. Кэрдану было тринадцать.
Возмущение Иртаны ничуть не уменьшилось. Она осыпала проклятьями Эйдаса, приказавшего высечь сына. «Как этот глупец может верить лживой шлюхе?! Любая девка из черни мечтает принести в подоле бастарда от лорда! Кэр недурен собой, он наследник лорда, эта дрянь сама окрутила его! Впрочем, чего ожидать от кобеля, который сам спит с горничной! Будь он проклят, жестокий лицемер!»
А два года спустя случилось то, что перевернуло жизнь семьи Кедар. В 1418 году случился их черед принимать у себя Праздник Древа. Это был старинный атрейский обычай, когда одно из аристократических семейств проводило у себя торжество для всех соседей. У одного из соседей незадолго до праздника случилась порча скота. И он вызвал столичного чародея из Гильдии Магов и Знахарей. Маг прибыл на торжество вместе со своим нанимателем. И там наследник лорда Кедара привлек внимание залетного колдуна своим обычным способом – наглой проказой.
Разумеется, Кэрдан не мог позволить, чтобы такое масштабное событие прошло без его участия. Он поджег одиннадцать шатров со всеми украшениями, яствами и людьми. Столичному гостю пришлось гасить пожар, а затем расследовать инцидент. Если бы не колдун, вряд ли Кэрдана сумели бы уличить – так тонко и хитро он организовал поджог. Ниточки вели к двум братьям, детям другого соседа-лорда.
Иртана бурно описывала в дневнике, как малолетние мерзавцы оболгали и подставили ее ненаглядное дитятко. Но у Эдеры не было сомнений, кто кого оболгал и подставил. Маг проинформировал хозяина, что преступником является его сын. Эйдас принес извинения, предложил щедрую компенсацию ущерба. Гости-погорельцы уехали с тугими мешками золота, а казна Кедари изрядно опустела.
А столичный маг выразил желание пообщаться с юным поджигателем. Хитроумие и тонкость, с которыми была организована выходка, заинтересовали его. Иртана долго нервничала, измеряя шагами коридор возле кабинета, где гость беседовал с ее сыном. Они провели вместе два часа. А когда вышли, гость сообщил взволнованной хозяйке, что ее сын обладает недюжинными магическими способностями.
Хозяину он предложил свои услуги в качестве учителя талантливого подростка. Сначала Эйдас пришел в ужас. Кэрдан без магических навыков переворачивал вверх тормашками все поместье. Отцу было страшно представить, что натворит его сын, научившись магии.
С помощью Иртаны гость сумел убедить лорда Кедара. Решение было принято. Маг остался в Кедари учить наследника. А через несколько недель последовал новый сюрприз. В случайном инциденте учитель Кэрдана обнаружил, что у хозяина поместья тоже имеются магические способности. Иртана написала об этом не сразу, а несколько дней спустя. И поводом для записи стало не само открытие способностей у ее мужа, а его решение заниматься с учителем сына.
Возмущению супруги не было предела. «Он бредит! В его возрасте, с его статусом учиться магии! Кэр – ребенок, ребенку пристало учиться. Но не взрослому лорду, которому надо уже готовиться к кущам Создателевым, а не магией заниматься!» К кущам Создателевым надо было готовиться в тридцать два года. Эдере было интересно, готовилась ли к ним сама Иртана, будучи лишь на несколько лет младше мужа.
Эйдас сумел настоять на том, чтобы заниматься вместе с сыном. Эдера подозревала, что несчастный муж и отец, чужой в собственной семье, просто хотел отвлечься от семейных неурядиц и восстановить порушенную самооценку.
А может быть, он хотел сблизиться с сыном за счет общего занятия. Если так, то план потерпел поражение. Кэрдан всячески унижал отца в процессе занятий, демонстрировал собственное превосходство, возмущался, что вынужден отставать в учебе из-за «этого тупицы и бездаря». В итоге он добился того, что Эйдас стал заниматься с магом отдельно, в гораздо меньших объемах, чем сын.
Его спасло лишь то, что магу был интересен редкий феномен латентных способностей, раскрывшихся во взрослом возрасте. Ведь Эйдас служил при дворе, а значит, общался с королевскими магами. Никто не обнаружил его способностей, а они оказались не столь малы.
Иртану дико раздражало, что муж настойчиво обучался магии. Она видела в этом желание сравняться с сыном, заведомо превосходившим его, как способностями, так и местом в материнском сердце. Эдере была омерзительна эта женщина. Своим баловством и опекой она позволила Кэрдану вырасти настоящим чудовищем. Она пресекала любые попытки отца наказать сына надлежащим образом. Она не дала возможности привить ему общечеловеческую этику, внушить, что такое хорошо и плохо.
Девушка продолжила чтение. Похоже, учеба подействовала на Кэрдана благотворно. Буйные проказы уменьшились: Иртана стала куда реже жаловаться на «облыжные наветы злобной черни». Количество желающих оболгать ненаглядного сыночка значительно уменьшилось.
Шесть лет спустя маг сообщил, что способности Кэрдана превышают его собственные, и он далее не способен обучать его. Он рекомендовал отдать юношу в обучение к магу-отшельнику. И даже обещал самолично выбрать такового и привести к нему парня. Подходящим магом он счел отшельницу по имени Фаэлон, обитавшую относительно недалеко, в атрейской части Гевазийского Хребта.
Реакция Иртаны была предсказуемой. Забрать ее ненаглядного сыночка, отдать какой-то волшебнице за тридевять земель, чтобы она растлила Иртанино золотце. «Все знают, маги спят с учениками противоположного пола, а некоторые – и своего! Как можно отправлять Кэра к какой-то старухе-магичке, которая растлит его?! Будь он проклят, этот Глисар!» Столичного мага, первого учителя Кэрдана, звали Глисаром.
В кои-то веки от Иртаниной воли ничего не зависело. Решение принял сам «сладкий Кэр». Он заявил, что отправится к Фаэлон и продолжит у нее обучение. Материнское сердце было разбито. Но повлиять на сына Иртана не смогла. Он жаждал учиться, даже если ради этого предстояло покинуть надежное маменькино крыло. Иртана лишь сумела настоять, что сама отправится проводить сына к отшельнице.
Следующий год был заполнен излияниями материнской тоски вперемешку с восторгами от успехов сына. Иртана приводила длинные цитаты из писем Фаэлон, где волшебница не скрывала своего удовлетворения талантом, усердием, дисциплинированностью и – послушанием!!! – нового ученика. По ее словам, Кэрдан был едва ли не идеальным. Ни одной жалобы на хулиганские выходки.
Эдера могла бы подумать, что Иртана преувеличивает, но она приводила слова волшебницы в кавычках. У девушки не было оснований сомневаться, что Иртана переписывала их дословно. Если бы Фелион жаловалась на Кэрдана, то мать наверняка возмущалась бы ее лживыми наветами. Да и обучение быстро закончилось бы.
Нет, восторги Фелион имели одно очевидное объяснение. Лишенный всеохватного материнского покровительства, Кэрдан начал вести себя так прилежно, что даже мудрая волшебница купилась на его фальшивое поведение. Он вовсе не хотел вылететь с начала обучения. Он всячески старался произвести положительное впечатление на новую учительницу.
Судя по всему, с магом Глисаром у него тоже были хорошие отношения. В самом начале обучения от Иртаны последовала пара жалоб на гнусные наветы мага в адрес Кэрдана. А затем – ни слова. Эдера истолковала отсутствие «наветов» так, что маг сумел приструнить ученика-хулигана, и тот не распространял свои выходки на учителя. Наветы «жалкой черни» и «завистливых соседей» продолжались. Но на отношениях с Глисаром это никак не сказывалось.
Итак, сладкий Кэр оставил матушку и учился у Фелион, притворяясь пай-мальчиком. Опасения Иртаны сбылись, и волшебница уложила ученика в свою постель – Иртана не знала об этом и ничего не писала в дневнике по сему поводу, но у Эдеры была информация из первых рук: признание самой Фелион. Каково же приходилось матери в разлуке с ненаглядным сыночком, оставшейся с постылым супругом?
Упреки в адрес Эйдаса возросли. Если раньше он появлялся на страницах только как жестокий тиран и глупец, верящий лживым наветам, то теперь у Иртаны нашлись новые поводы для недовольства и раздражения. Откровенное сожительство с одной из служанок, чрезмерная поглощенность занятиями магией – Глисар остался в поместье и продолжил обучать Эйдаса, – пренебрежение хозяйственными делами.
Под нерадивым управлением Эйдаса поместье стало убыточным. Тогда Иртана взяла дела в свои руки. Появилось много записей о ее новой деятельности в качестве полновластной хозяйки Кедари. Она оказалась на удивление успешна. Счета поместья вышли из минуса, мал-помалу прибыль начала возрастать. Записи стали более четкими, сдержанными и позитивными. Кажется, после отъезда сына леди Иртана научилась получать удовольствие от жизни и сумела реализовать себя.
В 1427, на третий год отъезда Кэрдана из Кедари, изменился тон ее записей об Эйдасе. Супруг стал намного чаще упоминаться на страницах дневника, и жена отзывалась о нем уважительно. Как будто через двадцать пять лет брака Иртана вдруг разглядела достоинства мужа. Она признала его любовницу. Ненависть к сопернице исчезла. Хозяйка начала называть ее по имени и писать в таком же расположенном тоне, как о муже.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?