Текст книги "Скандал"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skandal-708.jpg)
Автор книги: Сюсаку Эндо
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Обычно неторопливая работа, похожая на кропотливый труд ремесленника, когда тишину нарушал лишь шелест бумаги и скрип карандаша, была мучительной, но счастливой. Однако в этот день она не приносила ему никакой радости.
Отложив карандаш, Сугуро попытался отогнать все неприятные, тревожные мысли, мешающие писать. Увы, тщетно. Перед глазами стояло лицо пьяной девушки, привязавшейся к нему на банкете, ее слова продолжали звучать, они въелись в него, как чернила в кожу на среднем пальце.
«Мы познакомились в Синдзюку. Местечко как раз для таких, как вы, безобразников!»
«А, поняла, вы боитесь, как бы кто не узнал, что вы развлекались с нами ночью…»
Испачканные помадой зубы и запах перегара… Удивительно, что его так сильно задел этот пьяный бред.
Встряхнув головой, он попытался еще раз перечитать написанное. Обычно он писал убористым почерком на обратной стороне линованной бумаги, затем вносил исправления цветными карандашами, после чего отдавал переписать начисто работавшей по найму помощнице.
«Виновата ли в этом старость, но в последнее время он спал беспокойно и за ночь успевал увидеть несколько снов. Каждый сон был отдельным, и в конце он всякий раз просыпался. Проснувшись, некоторое время смотрел в темноту и думал о предстоящей в недалеком будущем смерти. В этом году ему исполнилось шестьдесят пять».
Взяв красную шариковую ручку, он исправил «каждый сон был отдельным» на «сны эти были никак не связаны друг с другом». Исправляя, подумал, что старость, скорее всего, и станет главной темой рассказа.
Зазвонил телефон. Досадуя, он снял трубку и услышал знакомый, серьезный голос:
– Вас беспокоит Куримото, – представился молодой редактор. – Как продвигается ваш рассказ?
– Более-менее, половину осилил.
– Название уже есть?
– Думаю – «Его старость».
Немного помолчав, Куримото сказал:
– Извините за то, что произошло. Я о той пьяной девушке. Мы так и не смогли узнать, кто ее привел.
– Да, удивительно, откуда она взялась, я видел ее впервые, – сказал Сугуро с нажимом, ожидая реакцию Куримото.
– В издательство на ваше имя пришла открытка, судя всего, от нее, – сказал он. – Подписано – Хина Исигуро. Видимо, девушка сказала правду, назвавшись художницей. Это приглашение на выставку.
– Почему вы решили, что это она?
– На обороте… – Куримото замялся, – приписано. «И не стыдно вам лгать?» Что мне делать с открыткой?
Сугуро хотел сказать, что она ему не нужна, но заколебался. С одной стороны, подмывало заявить, что ему нет никакого дела до этой открытки, а с другой – его беспокоило, что открытка останется у Куримото.
– Даже и не знаю… Ну ладно, перешлите мне ее, – сказал он и, чтобы скрыть свои колебания, беззаботно рассмеялся.
Разговор с редактором не разогнал его дурного настроения, напротив, еще больше вывел его из себя.
Какая назойливая бабенка!
Вспомнив, как она вцепилась в его рукав и не хотела отпускать, он почувствовал смутную опасность – как бы этот неприятный эпизод не перерос во что-то большее. Он быстро заморгал, чтобы отогнать беспокойство. Это была одна из его привычек.
Через два дня Сугуро нашел среди корреспонденции, доставленной в его рабочую квартиру, открытку, которую переслал Куримото. Она была размашисто подписана кистью: «Хина Исигуро» – имя, похожее на артистический псевдоним. Он с удивлением обнаружил, что галерея находилась недалеко от его рабочей квартиры, возле улицы Такэсита-дори. Как и сказал Куримото, на обратной стороне шариковой ручкой было небрежно нацарапано: «И не стыдно вам лгать?»
Сугуро отвел глаза, точно увидел что-то, предвещающее несчастье, разорвал открытку и бросил в мусорную корзину.
«Недавно мне приснился сон. Я сидел напротив Рюноскэ Акутагавы. Акутагава был одет в старое, поношенное кимоно, сидел потупившись, сложив руки на груди. Ни слова не говоря, он резко поднялся и, откинув висевшую у него за спиной бамбуковую штору, вышел в соседнюю комнату. Я знал, что в той комнате – обитель умерших, но вскоре он, вновь пройдя через штору, вернулся».
Сгорбившись, Сугуро дописал до этого места, затем, проверяя ритм, шепотом перечитал написанное.
Он ничего не придумал, это и в самом деле приснилось ему месяца два назад, и он отчетливо помнил, как, проснувшись посреди ночи, слышал ровное дыхание спавшей рядом жены.
Разумеется, он не стал рассказывать жене об этом сне. После того как их единственный сын, работавший в торговой фирме, вместе с женой уехал в длительную командировку в Америку, Сугуро старался не заговаривать ни о чем таком, что могло доставить хоть малейшее беспокойство его жене. После женитьбы он, в отличие от своих коллег по писательскому цеху, вел жизнь образцового супруга и примерного отца, но вовсе не потому, что так предписывала его христианская вера, просто он знал, что по характеру своему совершенно не способен вести богемный образ жизни. В какой-то момент он пришел к убеждению, что книги книгами, а в своих поступках и внешнем облике должен оставаться простым обывателем. Поэтому он никогда не совершал ничего такого, что могло бы разрушить его семейную гармонию, и избегал слов, которые могли бы встревожить жену.
Жена дважды в неделю посещала его рабочую квартиру, чтобы прибраться. Он старался тогда придать лицу выражение примерного семьянина, ничто в это время не должно было напоминать в нем писателя, черпающего вдохновение в одиночестве. Впрочем, он не считал это притворством, у него не было ни малейших причин обманывать…
У страдающей ревматизмом жены весной, в период дождей, и осенью обострялись боли в суставах рук и в коленях. Тридцать лет назад, когда он подолгу лежал в больнице и перенес три операции на легких, видя, как она, взяв на себя все заботы по уходу за ним, в промозглый день держит в дрожащих руках пылесос, Сугуро почувствовал, что он перед ней в неоплатном долгу. Он много раз предлагал нанять прислугу, но она, смеясь, только качала головой.
В те дни, когда у жены не болели ноги, они нередко после обеда выходили прогуляться вдвоем. Маршрут был неизменным – вниз по холму, через парк Ёёги до улицы Омотэ-сандо и обратно.
Присев в парке на скамейку, они смотрели на молодежь, играющую в бадминтон. Сидя рядом с женой, Сугуро как никогда сильно ощущал, что им, прожившим вместе больше тридцати лет, не надо никаких слов, чтобы сохранять покой и взаимопонимание. Будучи писателем, он вглядывался в себя и выплескивал подсмотренное на бумагу, но с женой предпочитал не откровенничать сверх меры. В этом выражалось его трепетное отношение к жене, воспитанной в христианской семье и окончившей школу при монастыре.
В конце недели, когда он порвал и выбросил открытку с приглашением на выставку, жена в его рабочую квартиру не приходила, так как у ее родственников случилось несчастье, Сугуро же и субботу и воскресенье провел здесь, отделывая рассказ.
Стояла прекрасная погода, и даже в плотно зашторенный кабинет проникали веселые голоса праздношатающейся публики. Когда солнце умерило свой пыл, Сугуро вышел из дома и, спустившись по узкому переулку, направился на обычную прогулку в парк Ёёги. Ведущая к парку улица в последнее время была наводнена девочками, прозванными «детьми бамбука» и ставшими своего рода столичной достопримечательностью, и глазеющими на них прохожими. Девочки, образовав кружки, выделывали странные па под музыку, несущуюся из кассетных магнитофонов, они были одеты в белые и розовые длинные платья, напоминающие народные корейские наряды, сильно накрашены, и даже затесавшиеся среди них редкие молодые люди ярко румянили щеки. Каждый кружок составлял отдельную группу, имеющую своего лидера, руководящего танцами. Смешавшись с зеваками, Сугуро наблюдал за танцующей молодежью, стоя рядом с иностранцем, снимавшим кинокамерой. Когда ему было столько, сколько сейчас этим девочкам, Япония вела военные действия в Китае, предвещавшие большую войну. Увы, для людей его поколения подобные воспоминания превратились в условный рефлекс, ничего не поделаешь.
Пытаясь выбраться из толпы, он случайно наступил на ногу стоящей за его спиной девочки.
– Ой, прости! – поторопился он извиниться. Девочка только добродушно прищурилась и улыбнулась, но в следующий миг сморщилась от боли, схватившись рукой за кроссовку на правой ноге. Сугуро встревожился:
– Я тебе ничего не повредил? Сними-ка обувку, проверь.
– Ничего страшного, – она натужно улыбнулась.
– Присядь вон там, на скамейку. Посмотри, что с пальцами на ноге.
Девочка послушно села, сняла запачканную на мыске кроссовку, стянула носок и сказала смущенно:
– Ничего!
– Немного покраснело. Давай сходим в аптеку.
– Не надо.
– Тогда я тебя угощу чем-нибудь, – он показал на выстроившиеся вдоль парка лотки со снедью. – Чего ты хочешь?
– Чего я хочу?…
– Не стесняйся.
– Ну, от кока-колы я бы не отказалась…
Когда Сугуро, вернувшись с бутылкой кока-колы и бумажным стаканчиком, сел рядом с ней на скамейку, девочка спросила, болтая ногами:
– Дяденька, а вам здесь интересно?
– У молодежи столько энергии!
– Здесь много таких, как вы. Ну, тех, что приходят поглазеть на танцующих девчонок.
– Тебя это удивляет?
– Вовсе нет. Когда идешь по Омотэ-сандо, постоянно окликают. Солидные дяденьки и старички вроде вас…
– Окликают? Зачем?
Девочка улыбнулась, видимо не зная, как ответить.
– И есть девочки, которые заговаривают с такими типами?
– Конечно, но школьницы позволяют только «Б». И им за это кое-чего перепадает.
– «Б»?
– Не знаете? – А, Б, В.
И с непосредственностью, как если бы она рассказывала о каких-нибудь модных певцах, девочка объяснила, что А – это поцеловать, Б – потрогать, а В – «самое последнее».
Щекастенькая… Кольнула зависть – в отличие от него, у этой девочки впереди еще долгая-долгая жизнь.
– Дяденька, а сколько вам лет?
– Я уже старик.
– Но выглядите молодо.
– Ты тоже разрешаешь до Б?
– Я?… Ну уж нет!
– И зачем вам, школьницам, деньги!
– Как зачем, хочется… – Она вновь добродушно прищурилась и улыбнулась. – Не все же богачи. Лишние денежки никогда не помешают.
– Отец-то, наверно, работает?
– Четыре года назад его сбил мотоцикл. Пришлось матери устраиваться – страховым агентом. Бедная, она так устает!
– И тебе на жизнь не хватает…
– Конечно, у меня же есть свой круг общения! Да и младшему братику хочется чего-нибудь купить.
В ее устах взрослое выражение «круг общения» прозвучало комично.
– В каком ты классе, в десятом?
– В седьмом.
Ничего себе! Такая развитая девица – и только в седьмом? – Сугуро с удивлением еще раз окинул взглядом ее высокую грудь и затянутые в застиранные джинсы широкие бедра. Грудь и ляжки совсем как у зрелой женщины, не такие, как были у школьниц в его время.
– Где ты живешь?
– А что?
– Да ничего. Просто если у тебя туго с деньгами, могу предложить работу.
– Какую? – На ее лицо вновь вернулось добродушное выражение. – Вообще-то в моем возрасте работать запрещено. Мы с подругой как-то раз толкнулись в «Макдоналдс», соврали, что мы учимся в старших классах, но нас быстро разоблачили и выставили вон.
– Все же я бы не советовал тебе брать пример с плохих девочек и заигрывать с незнакомыми мужчинами.
Как только Сугуро взял тон проповедника, девочка потупилась и, ковыряя носком землю, со скучающим видом сказала:
– Я, пожалуй, пойду.
Поднявшись со скамейки, Сугуро заметил, какие старые у нее кроссовки.
– Подожди.
Он достал из кармана бумажник Внимательно следившая за ним девочка, увидев протянутые пять тысяч иен, испуганно поджала ноги.
– Возьми, но с условием, что не будешь пускаться ни в какие авантюры. Купи себе кроссовки. И подумай о работе. Если надумаешь, позвони мне.
Написав номер телефона на клочке бумаги, он пошел, не оборачиваясь и уже раскаиваясь в том, что поддался внезапно нахлынувшей жалости. «Видали, какой щедрый!» – думал он о себе с неприязнью.
В тот же вечер, вернувшись домой, он рассказал жене, занятой вязанием, о девочке.
– Можно было бы доверить ей уборку в моей рабочей квартире.
– Ты и впрямь решил заняться ее исправлением?
– Я обещал ей найти работу. И ты освободишься…
Ему было неприятно смотреть, как жена зимой, потирая суставы, борется с пылесосом.
– Только не подумай ничего плохого.
– У меня и в мыслях не было.
Обычно Сугуро не вмешивался в хозяйственные дела, но на этот раз проявил упорство. «Сразу убьем двух зайцев», – подумал он. Жене не придется в период дождей и в холодное время года мучиться с пылесосом, и девочку убережем от дурного влияния…
– Какая славная девочка!
После того как Мицу – Мицу Морита – несколько раз убралась в рабочей квартире, жена, поначалу встретившая предложение Сугуро без особого энтузиазма, осталась довольна.
– Из того, что ты мне рассказал, вот уж не думала, что она окажется таким невинным созданием!
– Правда же, в ней есть какое-то удивительное простодушие? – кивнул Сугуро с облегчением. – Когда я увидел, как она улыбается, у меня даже закралась мысль, что у нее с головой не все в порядке.
– У нее есть два младших брата и сестренка. Я дала ей пирожное, но она не стала есть сама, взяла, чтобы отнести им. Как трогательно! Ее отец после несчастного случая так и не оправился, да и вообще он, как я поняла, чем-то серьезно болен…
Жена уже успела расспросить Мицу о ее семье.
По словам жены, Мицу оказалась совсем не такой испорченной, какой она ей представлялась. Как и договорились, девочка пришла в рабочую квартиру в субботу после школы, жена научила ее обращаться с пылесосом, показала, чем мыть ванну. То, что девочка была не по возрасту физически развита, пошло только на пользу. Вместо жены, у которой не слушались пальцы, она снесла вниз картонную коробку, набитую старыми журналами, и даже сходила в магазин за покупками.
Прошло две недели, и Мицу уже управлялась со всем сама, без присмотра хозяйки. Убираясь в гостиной и в ванной, она обычно напевала про себя какую-нибудь модную песенку.
Сделав передышку в работе, Сугуро с дивана наблюдал, как она ловко орудует пылесосом.
– Что за песня?
Благодаря ей он узнал о существовании какой-то «Кёнкён» и «Парней из Сибуи».[5]5
Кёнкён, в английском написании Куоп2, – артистический псевдоним популярной певицы и киноактрисы Кёко Коидзуми (р. 1966). «Парни из Сибуи» («Сибугакитай») – популярная в 80-е годы «мальчиковая» группа.
[Закрыть]
– Я думала, вы все знаете, а оказывается, вы не разбираетесь даже в таких элементарных вещах! – засмеялась Мицу, выключив пылесос и весело взглянув на Сугуро, который, хоть и смотрел иногда телевизор, не мог отличить Тоси-тяна от Матти.[6]6
Тоси-тян – прозвище популярного певца и актера Тосихико Taxapa (р.19б1) Матти – прозвище популярного певца и актера Масахико Кондо (р. 1964).
[Закрыть]
– В этих вещах я полный невежда…
Мицу преподала ему урок японского языка, объяснив значение жаргонных словечек, и он, заинтересовавшись, прилежно переписал их в тетрадь.
От усердной работы Мицу раскраснелась, на щеках и шее выступили капельки пота. Глядя на это влажное мерцание, Сугуро испытывал легкое головокружение, точно приблизился к цветку с приторным ароматом. И, увы, это юное тело лишний раз напоминало ему о том, как он стар.
– Девочку не узнать, так она переменилась к лучшему.
В ответ на замечание жены Сугуро с готовностью кивнул:
– Хорошо, что мы взяли ее на работу.
– Может, сводить ее как-нибудь в церковь?
– Думаю, не стоит. Только скуку нагоним. У меня другая идея. Давай, когда она освоится с работой, съездим вдвоем в Нагасаки. Помнишь, мы как-то говорили об этом?
Сугуро уже давно подумывал о том, чтобы, как только потеплеет, свозить жену в Нагасаки. Этот город и его окрестности послужили местом действия нескольких его романов, но жена там ни разу не была. И тоже мечтала об этой поездке…
Ночью после разговора с женой Сугуро приснился сон.
Он смотрит на себя в зеркало в ванной и удивляется, как же сильно он постарел. Вокруг глаз глубокие морщины и складки, подбородок усеян маленькими белыми точками, будто продырявлен зубочисткой. Пригляделся – щетина. Неужели я такой старый?… Вдруг понял, что смерть уже совсем рядом, и с этим тревожным чувством проснулся.
На соседней кровати жена, как обычно, ровно дышала во сне. Слушая ее мерное дыхание, Сугуро всегда припоминал тиканье часов на столе в своем рабочем кабинете. И так же, как это тиканье неизменно наполняло его умиротворением, когда он, согнувшись, корпел над рукописью, дыхание спящей жены воплощало для него безмятежную гармонию их семейной жизни. Ее дыхание было исполнено душевного покоя, который она пронесла в себе со времен девичества. Так может дышать во сне только женщина, которая в детстве была окружена безусловной родительской любовью, а выйдя замуж, ни разу не усомнилась ни в профессиональных, ни в человеческих достоинствах мужа. Порой он завидовал ей, а иногда, хоть и не говорил об этом вслух, испытывал что-то вроде досады. В такие минуты ему казалось, что жена живет в мире, попахивающем мылом…
Он вновь уснул. И ему приснился новый сон. Все тоже зеркало в ванной (странно, что в последнее время зеркало стало так часто являться в его снах), но теперь в нем отражалась Мицу на которой были одни вылинявшие трусики в цветочек. Не обращая внимания на то, что он за ней подглядывает, она улыбалась, глядя в зеркало. Между приоткрытых губ виднелись зубы и переливалась слюна, для девочки ее возраста она выглядела слишком чувственной. Зная, что Сугуро прячется за дверью, она плотоядно ухмыльнулась и сказала, не оборачиваясь:
– А жена-то будет сердиться!
Он проснулся. Но перед глазами продолжала стоять эта странная ухмылка. Жена по-прежнему мерно дышала во сне.
Лежа в темноте, Сугуро устыдился того, что ему приснился такой непристойный сон. Но тотчас подумал, что раз это сон, он не несет за него никакой ответственности. Глупо мучиться стыдом и унижением из-за того, что снится всякая ерунда. И в то же время его несколько смущало, что отныне каждый раз, когда Мицу будет приходить убираться, он невольно станет вспоминать этот сон.
В дневнике он только лаконично отметил: «Видел сон». Втайне он опасался: а ну как после его смерти этот дневник опубликует какое-нибудь падкое на подобные «откровения» издательство?…
II
Сугуро обсуждал творческие планы с Куримото, который напоминал неизменно строгим костюмом и туго затянутым галстуком банковского служащего. Этот молодой человек, не пьющий, не курящий, считал своим долгом посещать писателя дважды в месяц, даже когда в том не было никакой служебной необходимости. Вероятно, он полагал, что это входит в обязанности редактора; и, глядя на его излучавшее добросовестность лицо, Сугуро каждый раз думал, что ему бы больше подошло быть школьным учителем, чем работать в издательстве.
Из соседней комнаты донесся гул пылесоса.
– Ваша жена здесь? – удивился Куримото. Он был уверен, что в рабочей квартире, кроме них, никого нет.
– Это не жена. Мы наняли одну школьницу.
– Школьницу?
Пылесос так сильно шумел, что вряд ли в соседней комнате было что-то слышно, но Сугуро все же понизил голос, объясняя, каким образом Мицу Морита попала к нему в дом:
– Вопреки своей внешности, оказалась очень милой девочкой, я даже не ожидал. Представляете, она рассказала мне, что в Харадзюку взрослые мужчины пристают к школьницам!
Куримото ничего не сказал на это и некоторое время молчал.
– Кстати, как вы поступили с открыткой? – вдруг спросил он.
– С какой открыткой?
– С той, что я вам переслал.
– А, вы об этом. Разумеется, разорвал и выбросил. – Сугуро был уверен, что Куримото забыл о неприятном эпизоде, поэтому даже удивился неожиданному вопросу и серьезности тона, с которой он был задан. – Не пойду же я в самом деле на ее выставку!
– Дело в том, что я сходил. – Куримото посмотрел Сугуро в глаза. – Решил разузнать, что это за девушка. Нельзя допустить, чтобы она опять устроила какой-нибудь скандал.
– Ну и что?
– Такая галерея действительно существует. Рядом с улицей Такэсита-дори.
Разумеется, Куримото посетил галерею для того, чтобы защитить честь писателя, за которого чувствовал ответственность, но для Сугуро этот разговор был неприятен и вызывал беспокойство. Он бы предпочел как можно быстрее забыть о том, что произошло на банкете, и не ворошить все заново.
– Вы ее видели, эту девушку?
– Нет, там была другая, в очках. Она одна присматривала за галереей. Сказала, что тоже художница.
– И что там за картины?
– Дешевые страшилки на потребу невзыскательной публике. Смакование гнусных и непристойных тем. Например, зародыш в материнской утробе. Но все с большой претензией и дурного вкуса…
– Так я и думал, – Сугуро кивнул, точно не ожидал ничего другого. – Я в общих чертах представляю, что это за художницы.
– Там был ваш портрет.
– Мой?
– Помните, женщина на банкете сказала, что вы им позировали в Синдзюку?
– Какая чушь! Ни в какие ворота не лезет!
– Я только повторяю ее слова. Думаю, она, использовав тот рисунок, написала картину маслом.
Сугуро молчал, удивленно моргая. Гудение пылесоса в соседней комнате смолкло: видимо, уборка закончилась.
– И что же этот портрет… – прошептал Сугуро, – похож?
– В общем-то, с точки зрения внешнего сходства – да. Но только, прошу прощения, это портрет какого-то пошляка.
– Пошляка?
– Черты лица действительно напоминают вас, но это определенно не вы. Впрочем, тут даже не о чем говорить…
– Значит, кто-то выдает себя за меня?
– Вероятно. Но у этой картины есть название – «Портрет господина С».
– Другими словами, С. – это я!
– Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу, – успокоил его Куримото. – Все равно никто в это не поверит. Я хотел заявить протест, но, поскольку той девушки не было, решил, что нет смысла.
После ухода Куримото Сугуро так и продолжал сидеть без сил на диване, уставившись в окно. Свинцовые тучи раздвинулись, и сквозь них пробивались бледные лучи солнца.
– Вам нездоровится? – Выйдя из ванной, Мицу посмотрела на него с тревогой.
Жена права, эта девочка чувствительна к чужой боли. И это в сочетании с ее добротой и простодушием.
– Нет, все в порядке. – Он постарался придать своему лицу выражение «для семейного употребления» и слегка улыбнулся. Этому лицу доверяла жена, этому лицу доверяли его читатели. – Пойду прогуляюсь, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Скоро должна прийти жена, не дождешься ее?
– Да, конечно.
Он впервые шел по Такэсита-дори, упомянутой давеча Куримото. Он знал, что в Харадзюку эта улица была излюбленным местом сборищ молодежи, и действительно, вокруг слонялись школьницы в юбках до пят, девушки с котомками, которые пожилым людям, вроде Сугуро, напоминали нищенскую суму, юноши с волосами, выкрашенными в кремовый цвет. Куримото сказал, что если пройти до конца переулок Брамса, увидишь вывеску: «Галерея нового искусства». Первый этаж здания занимал бутик, набитый дешевыми украшениями и аксессуарами, галерея располагалась на втором этаже.
Поднялся по лестнице, пахнущей цементом. У входа в галерею, закинув ногу на ногу, сидела девушка и читала журнал, но она, видимо, сразу догадалась, кто такой Сугуро, и беззвучно ахнула. Не выпуская из рук журнала, она с любопытством проследила за тем, как он вошел в безлюдный зал.
По четырем стенам висели в ряд около двадцати картин, прикрепленных чуть ли не липкой лентой, достаточно беглого осмотра, чтобы даже такому, как он, дилетанту стало понятно, что экстравагантные темы полотен призваны скрыть неумелую технику. И предметные, и абстрактные композиции откровенно подражали художникам-авангардистам Европы и Америки. Две сплетающиеся в объятиях женщины. Аляповатая бабочка, порхающая над змеей. Ребенок с уродливой головой, похожей на кувалду. Зародыш в утробе, глядящий исподлобья на зрителя. В глазах зародыша – ужас. Скользя равнодушным взглядом по полотнам, в которых не было ничего, кроме безвкусицы и претенциозности, Сугуро искал одну-единственную картину.
«Портрет господина С», о котором говорил Куримото, висел в самом углу. Чувствуя спиной взгляд сидевшей у входа девушки, Сугуро как бы невзначай приблизился к картине.
Это был он. Словно выходя из мрака, он ухмылялся, глядя прямо на зрителя. Лицо было его, но насчет выражения Куримото ошибся. Пошлое – это мягко сказано: лицо источало похоть.
От возмущения и стыда Сугуро невольно отвел глаза и вдруг вспомнил, что однажды видел это лицо. Ну конечно же, во время вручения премии в зале это лицо маячило за спинами Куримото и девушки-редактора. Сугуро в замешательстве оцепенел. И вспомнилось еще одно похожее лицо. Это было во Франции, в маленьком городке под названием Бурж, на экскурсии в средневековом соборе. Поднявшись вместе с сопровождавшим его священником по винтовой лестнице, он вышел на балкон башни, где гудел ветер. Причудливые морды животных и человеческие головы глядели со стен собора на простиравшиеся внизу поля, и Сугуро на лице статуи, изображавшей безумную женщину, заметил точно такую же похотливую ухмылку. «Что это значит?» – спросил он, но священник только пожал плечами…
Заметив, что сидящая у входа девушка продолжает все так же неотрывно следить за ним, Сугуро подошел к ней.
– Я могу видеть госпожу Исигуро? – спросил он, борясь с кипевшим в нем возмущением, но девушка, торопливо потушив сигарету, ответила:
– Ее сейчас нет, скоро обещала прийти.
– Это она нарисовала вон ту картину?
– Нет, другая художница, Итои.
– Разве можно рисовать портрет человека без его согласия! – вспылил он.
Девушка вздрогнула так, как будто он дал ей пощечину.
– Она сказала, что получила согласие.
– Кто сказал?
– Итои. Автор портрета. Ведь вы же разрешили ей и Исигуро нарисовать вас, в Синдзюку.
Она отвернулась. Сугуро уже собирался протестовать, когда услышал за спиной какое-то движение и увидел, что глаза девушки радостно вспыхнули.
– Госпожа Нарусэ! – воскликнула она. – Наконец-то!
Обернувшись, Сугуро увидел входящую пожилую даму в дорогом пальто с широким воротом, обмотанным шарфом.
Сугуро быстрым шагом вышел из галереи. Сзади послышался намеренно громкий смех девушки. На улице уже стемнело. Он сразу почувствовал усталость – сказывался возраст. Толкнул дверь ближайшего кафе. Уселся у окна, но перед глазами продолжал стоять этот проклятый портрет. Сугуро даже как будто видел его еще отчетливее, чем там, в галерее. Мужское лицо, поражавшее не уродством черт, а уродством проступавшей за ними души.
Он был в полной растерянности. На мгновение им овладел страх, он провел рукой по покрывшемуся испариной лбу.
Взяв себя в руки, попробовал рассуждать логично. Может быть, это просто ошибка восприятия. И то, что ему показалось порочной ухмылкой, было всего лишь попыткой запечатлеть добродушную улыбку, мелькнувшую на лице модели. Он принял эту невинную улыбку за порочную, похотливую ухмылку потому, что подсознательно вызвал в памяти призрак, привидевшийся ему на церемонии вручения премии. Вот почему, когда Куримото, не вкладывая в свои слова особо глубокого смысла, сказал, что это портрет какого-то пошляка, он истолковал их превратно.
Рассуждая таким образом, Сугуро немного успокоился. И в самом деле, стоит ли трепать себе нервы из-за какой-то второсортной мазни! С какой стати померещившаяся ему ухмылка должна смущать его душевный покой? Ведь вот же, когда ему приснилась в не вполне приличном виде Мицу он ограничился тем, что на следующий день записал в дневнике: «Видел сон», успокоился, и уже ничто не нарушило его душевного равновесия и привычного порядка жизни, все осталось по-прежнему…
Подняв глаза, он рассеянно посмотрел на улицу и увидел даму, выходящую из здания, в котором размещалась галерея. Она направилась в его сторону. Видимо, как и он, решила передохнуть в кафе.
Отыскав глазами свободное место, она положила на соседний с Сугуро столик сумочку и книгу, сняла пальто. У нее был широкий лоб, в глазах читалась сильная воля, чего нечасто встретишь у японских женщин.
Сделав глоток принесенного эспрессо, она опустила глаза, как будто о чем-то задумавшись, и только когда вновь подняла голову, вдруг заметила присутствие Сугуро и, точно от удивления, кивнула. Столики располагались так близко, что они сидели практически друг против друга.
– Кажется, мы только что виделись, – сказала она. Сугуро скрепя сердце, а вернее, стараясь скрыть свое замешательство, спросил:
– Видели, конечно, картину, которая называется «Портрет господина С»?
Трудно предположить, что она не обратила на нее внимания.
– Да.
– Похоже?
Дама, слегка склонив голову набок, смущенно улыбнулась. Волосы у нее были слегка посеребрены сединой, но выглядела она несколько моложе его жены.
– Вы что-нибудь знаете о тех, кто выставлен в этой галерее?
– Группа молодых художниц. Они говорят, что их главная задача – найти красоту в уродстве. Так сказать, эстетика безобразного.
– И в моем лице они нашли для себя благодатный материал? – Сугуро постарался взять шутливый тон. – Что ж, допустим, я отнюдь не красавец, но мне неприятно, что кто-то меня нарисовал. Более того, выставил таким порочным типом, просто нет слов!
– Признаться, я не увидела в портрете какой-то особой, как вы говорите, порочности. Напротив, в нем чувствуется что-то глубоко человечное.
Таким тоном и такими же словами с ним говорила жена, когда хотела его утешить. Вероятно, это приобретается с возрастом.
– Откуда вы знаете этих художниц?
– Одна из них провела несколько дней в больнице, где я работаю… Так мы и познакомились.
– Честно говоря, я абсолютно безразличен к такого рода живописи и не могу понять, неужели вам интересно общаться с теми, кто рисует подобные вещи?
– А почему нет? Я и сама… – она улыбнулась, – я и сама, возможно, по духу принадлежу к тем, о ком вы отзываетесь так уничижительно.
Эта дама, чем-то напоминающая его жену, все больше возбуждала в Сугуро любопытство.
– Вы сказали, что работаете в больнице. Вы врач?
– Нет, только волонтер. Извините, я не представилась – Нарусэ.
– Сугуро.
– Разумеется, ваше имя мне известно, я читала ваши романы.
На этом разговор оборвался, и оба некоторое время молча пили кофе. Взгляд Сугуро задержался на обложке книги, лежащей на столике возле сумочки. Книга литературного критика, популярного в молодежной среде.
– Вы читаете такие вещи?
– Я вообще много читаю, – сказала она, словно оправдываясь. – Часто хватаю новую книгу, даже ничего о ней не зная.
– Насколько помню, этот критик в своей книге довольно сурово отзывается обо мне. Пишет, что секс внушает мне страх. – Он деланно усмехнулся. Взглянув на даму, молчавшую как будто в смущении, он по ее лицу понял, что она читала этот отзыв. – Вы наверняка читали? – спросил он немного сердито.
– Да.
– У каждого писателя свое поле деятельности. У меня и без секса достаточно тем… Я хочу сказать, что вовсе не избегаю этой проблемы, может, когда-нибудь и напишу.
Он замолчал, не желая показаться излишне назойливым.
– Да, я читала у вас, что психология сексуальных отношений в своей основе похожа на психологию поиска Бога. Извините, я не помню, в какой это было книге…
– Пять лет назад, сборник эссе.
Его самолюбию льстило, что эта женщина не обошла вниманием даже сборник его эссе, этого он уж никак не ожидал. Судя по всему, она была начитанной и эрудированной особой. Не исключено, что и по роду деятельности она как-то связана с интеллектуальным трудом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?