Читать книгу "Рассвет Жатвы"

Нас высаживают посреди улицы с разноцветными жилыми многоэтажками. Сердитая женщина-миротворец ведет нас мимо вооруженной охраны в вестибюль с панелями под дерево – к лифту, в котором пахнет старыми носками и дешевым парфюмом. В кабине лифта она поворачивает ключ в скважине под номером двенадцать и снимает с нас наручники.

– Нам сообщили, что менторы ждут вас здесь. Наручники велели снять, однако учтите: миротворцы неподалеку, повсюду камеры.

Она кивает в угол лифта. Камеру даже не попытались спрятать. Они хотят, чтобы мы знали: за нами наблюдают. Или думали, что наблюдают.

– Нет миротворцев – нет мира, – бормочу я.

Миротворец резко кивает:

– Именно.

Двери открываются, и она выталкивает нас в коридор. Там стоит маленький столик с миской восковых апельсинов, над ним – картина в рамке, на которой изображен белый пудель в смокинге.

– Доставлено, забирайте! – кричит она, и двери лифта закрываются.

Мы стоим, всеми покинутые, под неодобрительным взглядом пуделя и ждем следующего раунда унижений. Вдруг мой нос улавливает знакомый аромат. Пахнет супом из фасоли с ветчиной, который ма готовит, когда кто-нибудь умирает. Такого не может быть, разумеется. И все же утрата Луэллы так свежа, что во мне словно начинает распрямляться тугая пружина. Вскипают слезы, сдерживаемые с самой Жатвы. Меня это бесит, и я моргаю изо всех сил, пытаясь не расплакаться.

Приближаются мягкие шаги, к нам выходит молодая женщина невысокого роста. Я узнаю ее сразу. Черноволосая девушка из Дистрикта-3, которая выиграла прошлогодние Голодные игры.

– Привет, я Вайресс. Одна из ваших менторов.

В том году арена состояла сплошь из зеркальных поверхностей. Озера, отражавшие небо; облака, в свою очередь отражавшие озера и землю, и повсюду скалы, пещеры, утесы, облицованные зеркалами. Когда трибутов подняли на арену, они никак не могли сориентироваться. Куда ни повернись, повсюду на них глядели трибуты в сверкающих туниках.

Наблюдая за ними из Двенадцатого, Сид прошептал: «Смотреть на это не могу – глазам больно!»

Если оформление арены сбивало с толку даже зрителей, то уж трибуты совсем потерялись. В громадном серебряном Роге изобилия было полно припасов, однако подобраться к нему оказалось непросто. Трибут тянулся к оружию – но хватал лишь воздух, бросался в какой-нибудь прогал – и врезался в стену или налетал на меч, пытаясь уклониться от встречи с противником.

Большинство трибутов свихнулись, а Вайресс… Она осмотрелась, осторожно отступила подальше от Рога изобилия, каким-то чудом нашла склад припасов. Дальше началась весьма неуклюжая и кровавая бойня, однако Вайресс была уже далеко – потихоньку исследовала арену, покуда не устроилась на скале над озером, на виду у всех своих соперников. Только вот они ее не видели! Ей удалось найти слепое пятно, и хотя они бродили буквально в паре футов от нее, но так и не нашли. Она просто сидела тихо, как мышка, ела, пила из озера и спала, свернувшись калачиком.

Самое смешное (если в Голодных играх бывает хоть что-то смешное) в том, что распорядители Игр тоже не могли ее отыскать, когда пытались отправлять подарки от спонсоров. И хотя они относились к этому с юмором, на самом деле были смущены: девчонка из Дистрикта-3 понимала устройство арены лучше, чем они сами.

В конце концов Вайресс осталась один на один с юношей из Дистрикта-6. Она встала в полный рост, открыв свое местонахождение, парень ринулся вперед, как он думал, раскроил себе череп о скалу и утонул в озере. Планолету победителя пришлось покружить в поисках около часа, пока она сама не вышла к Рогу изобилия. Позже, когда победительницу спросили, как же она выстроила свою стратегию, Вайресс ответила: «Я следила за лучами света». Больше она ничего не сказала – то ли не захотела, то ли сама не понимала. По идее, за нее следовало бы болеть, ведь ей удалось перехитрить распорядителей Игр, – и все же она была слишком странная.

* * *

Конечно же, Вайресс прикрепили к нам! Вечно Двенадцатому остаются объедки. Грязные костюмы, строптивые клячи… Пытаюсь смириться, хотя она меня ужасно бесит. Еще одна чудачка, с которой придется иметь дело, а я и без того на взводе. Чем поможет мне девчонка, следящая за лучами света? Как девчонка, покинувшая арену без единой царапины, научит меня защищаться от соперников? Как девчонка, не сразившаяся ни разу ни с кем, никого не убившая, не обучившая ни одного трибута, может быть моим ментором? Никак.

Именно это я и собираюсь сказать, и вдруг выходит вторая женщина. Я узнаю ее не сразу. Она гораздо старше, пожалуй, ровесница Хэтти. И тогда я вспоминаю Игры, которые смотрел еще в детстве, и истеричного мальчишку в костюме из морских раковин, коронованного перед всем Панемом. Истерика у него началась, когда стали проигрывать основные моменты Игр, показывая все двадцать три смерти его соперников. И эта женщина-ментор держала своего подопечного и пыталась укрыть его от камер, жадно ловивших каждое движение.

Это – Мэгз, победитель из Дистрикта-4. Она смотрит на меня грустно, с пониманием, потом раскидывает руки и говорит:

– Мне очень жаль Луэллу, Хеймитч.

Я балансирую на грани ярости и горя, потом плотину прорывает. Шагаю к ней в объятия, роняю голову ей на плечо и начинаю рыдать.

Глава 7

Вообще-то я редко плачу. Только если люди умирают, и тогда я рыдаю – некрасиво, сильно, быстро всхлипывая. Вот как сейчас.

Луэлла умерла. Я должен был за ней присматривать и не справился. И хотя моей единственной возлюбленной навеки останется Ленор Дав, Луэлла – навсегда в моем сердце.

Мэгз просто держит меня, пока я вздрагиваю от рыданий, заливаюсь слезами и соплями. Вайресс уводит Мейсили и Вайета дальше по коридору, оставляя нас вдвоем.

– Прости! – выдыхаю я. Мэгз лишь качает головой и продолжает похлопывать меня по спине.

Когда я немного успокаиваюсь, она отводит меня в комнату с полной ванной горячей воды, дает сумку и говорит:

– Костюм клади сюда. Магно хочет его обратно. Потом искупайся и иди к нам.

Мэгз уходит, прикрыв за собой дверь. Кидаю полотенце на камеру, чтобы побыть одному, – плевать, если меня накажут. Я сдираю с себя ненавистный костюм и запихиваю его в сумку. Дома я позволяю себе горячую ванну лишь по воскресеньям, в остальные дни обхожусь ведром с холодной водой, потому что натаскать воды, нагреть и наполнить наше жестяное корыто – непростое дело. Глубокая фаянсовая посудина, полная воды почти до краев, кусок сливочно-белого мыла и жидкий шампунь – невиданная для меня роскошь. Погружаюсь в ванну, и тепло обволакивает мое тело, размывая запекшуюся кровь Луэллы и окрашивая идеально чистую воду в розовый.

Закрываю глаза и пытаюсь очистить свои мысли, чтобы осталось только тепло, гул голосов вдали и запах супа, который мешается с легким цветочным ароматом мыла. Вот и все, что есть в мире. Больше ничего. Вероятно, я лежу очень долго: когда вновь открываю глаза, вода уже прохладная, а кожа на пальцах сморщилась. Спускаю воду и как следует оттираю себя губкой, смывая инсектицид, дорожную грязь и последние следы жизни Луэллы.

Вытеревшись досуха большим пушистым полотенцем, я надеваю белье и заботливо приготовленную простую черную рубашку с брюками, обуваю новые ботинки. Открыв дверь ванной, я задумываюсь, нужно ли стыдиться, что я дал волю чувствам, и понимаю: мне абсолютно плевать, кто и что подумает.

Апартаменты выглядят странно, как-то безлико. Их обставлял любитель пушистых вещичек и оранжевого цвета. Безделушки с котиками и песиками резко контрастируют с решетками на окнах. Я иду, ориентируясь по запаху, и оказываюсь на кухне. За столом едят Мэгз, Вайресс и Вайет.

– Присоединяйся, – говорит Мэгз. – Твоя подруга сейчас в ванной.

Я слишком устал, чтобы ее поправлять насчет статуса Мейсили – «одноклассница» было бы правильнее. Она наливает в огромную миску… что бы вы думали, действительно суп с фасолью и ветчиной!

– Мэгз его специально заказала у повара, – говорит Вайресс.

– Так и есть. Думаю, он дарует утешение. – Мэгз ставит миску передо мной.

– Еще бы. – Я нюхаю пар, вспоминая своих сестричек, и па, и бабушку. А теперь и Луэллу. Зачерпываю ложку и ощущаю вкус дома, собираюсь с духом перед тем, что ждет меня впереди. – Где мы?

– В апартаментах для сдачи внаем. В этом году их сняли для трибутов, – объясняет Мэгз.

– В прошлом году нас всех держали в бараке. Здесь более уединенно, – добавляет Вайресс.

– Чего не скажешь про ванную. Я закрыл камеру полотенцем.

– Их установили специально для трибутов. Никогда не знаешь, наблюдают за нами или нет, – сообщает Мэгз. – А вот запись точно ведется.

Вайет отодвигается от стола.

– Пойду-ка искупаюсь.

Мне хочется сказать: «Прости за то, что наговорил сегодня. Про то, что твой па делает на тебя ставки». Однако у меня нет сил, и я не говорю ни слова.

Менторы позволяют мне поесть спокойно – суп, белый хлеб и масло, большой кусок пирога на закуску. Начинаю опасаться, что сейчас они заведут речь о стратегии, когда Мэгз предлагает:

– Почему бы тебе не пойти спать, Хеймитч? Поговорить можем и завтра.

Она отводит меня в комнату с двумя кроватями, застеленными пушистыми оранжевыми покрывалами, на каждом из которых лежит пижама, и желает мне доброй ночи. Я переодеваюсь, ложусь в постель, думая, что никогда не засну, и моментально вырубаюсь.

Ленор Дав считает, что мои сны – окна в мой разум, и они слишком прозрачны, чтобы нуждаться в толковании. То есть банальны. Сегодня они полны моих страхов – пугающих событий прошлого (взрываются головы, колесницы сталкиваются) и того, чего я страшусь в будущем. Поскольку я не знаю, что именно меня ждет, когда прозвучит гонг и начнутся Игры, мой мозг обращается к происходившему на прошлых аренах. Оружие. Голод. Мутанты. Первые два – древнее зло, но мутанты – генетические чудовища, созданные в лаборатории для развлечения кровожадной капитолийской публики. Как ласки, обгладывающие лица, или сияющие серебряные жуки на арене Вайресс, которые роем набрасывались на трибутов и душили их. На них-то мой мозг и зацикливается…

Когда жуки высасывают воздух из моих легких, я просыпаюсь, хватая воздух ртом. На соседней кровати храпит Вайет. Хорошо, что он мне не союзник. Как он спрячется на арене, если храпит, как бензопила? Конечно, в поезде он только притворялся и подслушивал, о чем мы говорим с Луэллой. Я смотрю на него пристально, но вроде бы он действительно глух ко всему, что происходит в этом мире.

Я мог бы и встать, однако продолжаю валяться в постели, пользуясь возможностью привести мысли в порядок. Все происходит слишком быстро. Я еще не осознал до конца, что Луэллы больше нет. А теперь еще и предложение от Ампера. Идея сговориться и дать отпор профи меня привлекает. Интересно, он взял бы Вайета с Мейсили? В подробности парнишка не вдавался. Сказал про трибутов из Седьмого и Восьмого, и все. Похоже, его интересует количество, а не качество. Хотя Одиннадцатый… Этот дистрикт может переломить ситуацию.

И все же я не уверен, стоит ли с ними связываться. Не спросить ли у Мэгз? Забавно, когда твой ментор – из Четвертого, то есть профи. Хотя она была трибутом очень давно, тогда и профи-то не существовало. Что же касается Вайресс… Зря я судил ее строго. Если смогу всех перехитрить, как она, даже пальцем не шевельнув, то так и поступлю. Но это скорее в духе Ампера.

Из постели меня поднимают дразнящие ароматы с кухни. Натягиваю вещички, которые получил вчера, и бегу ко всем. Мэгз с Вайресс сидят с таким видом, словно и не ложились, еда на столе уже другая. При виде больших блюд с яйцами, беконом и картошкой с хрустящей корочкой у меня текут слюнки.

– Доброе утро, Хеймитч! – говорит Мэгз. – Угощайся.

Я накладываю полную тарелку, потом принимаюсь за тосты с маслом и джемом, наливаю себе молока и сока, от кофе отказываюсь. И вновь менторы позволяют мне поесть спокойно, за что я очень благодарен. Еда всегда поднимает мне настроение, поэтому после пары тарелок я уже готов пережить этот день. Мне понадобится уйма энергии, чтобы сойтись с профи, особенно с Панашем. Наверняка он считает, что я должен ему за колесницу.

Потягиваю горячий сладкий чай, и тут входит Мейсили, одетая точно так же, как и я, не считая украшений. Вся в черном, волосы убраны назад, на лице рубцы от стека. Ну и видок! Возможно, она всегда была крутой девчонкой, только этого никто не разглядел из-за оборочек и ленточек. За прилавком ненавистной ей кондитерской Мейсили смотрелась бы крайне неуместно. Интересно, чем она мечтала заняться на самом деле?

– С добрым утром, Мейсили! Как спалось? – спрашивает Мэгз.

– Лучше, чем накануне. – Мейсили наливает себе чашку черного кофе и обхватывает ее обеими руками.

– Ты что, есть не будешь? – спрашиваю я.

– Я не завтракаю.

Понятно, почему она всех бесит. Если в Шлаке есть чем завтракать, это уже хорошо. Я намазываю джемом еще один тост.

– На арене тебе это сильно поможет. Особенно если будешь обходиться еще без обеда и ужина.

– Хорошо бы тебе питаться получше следующие несколько дней, – советует Мэгз.

Мейсили задумывается, потом кладет себе ломтик бекона и съедает крошечный кусочек. Разумеется, ест она не руками. Держу пари, что Доннеры даже попкорн едят ножом и вилкой.

К нам присоединяется Вайет, тоже одетый в черное. На лице у него след от подушки.

– Клевый прикид, – отмечаю я, пытаясь растопить лед.

– Такой же, как у тебя, – огрызается он.

– Нам обязательно разгуливать повсюду, одетыми как тройняшки? – интересуется Мейсили. – Мне сестры-двойняшки хватило!

У сестричек Доннер полно одинаковых нарядов.

– Думал, тебе нравится одеваться одинаково, – говорю я.

– Не мне, а моей матери, – поправляет она.

Похоже, Мейсили обвешивается украшениями, потому что лишь так может себя проявить.

– Одежду предоставил Капитолий, – сообщает Мэгз. – Во время тренировок и на арене все одеты одинаково. Костюмы для интервью вам сделает Магно. В прошлом году он отправил трибутов из вашего дистрикта на сцену в тренировочных костюмах. Из-за этого он на испытательном сроке, поэтому будем надеяться, что он подберет для вас что-нибудь стоящее. Скоро вам предстоят тренировки. Готовы начать?

Пытаюсь сосредоточиться. Вероятно, другой помощи мы не получим.

– Ментором я выступала неоднократно, – продолжает Мэгз. – Вначале я не спрашивала, чего хотят трибуты, поскольку ответ казался очевидным: они хотят выжить. Потом я поняла, что у них могут быть и другие желания. К примеру, мое было связано с партнером по дистрикту. Мне хотелось его защитить.

– Помню, мне не хотелось умереть ночью, – подхватывает Вайресс. – Только не в темноте! Эта мысль меня ужасала.

– Поэтому теперь мы спрашиваем: чего вы хотите? – продолжает Мэгз.

Мы сидим молча, пытаясь сформулировать ответ. Вчера я бы ответил, что хочу защитить Луэллу. Теперь я думаю лишь о тех, кого люблю, и о том, как сделать свою смерть не такой болезненной для них.

– Не хочу, чтобы моя девушка и мои родные смотрели, как я умираю долгой, мучительной смертью. Несколько лет назад на арене были ласки-мутанты… Так вот, этого мои близкие точно не переживут!

– Если уходить, то быстро, – кивает Вайет. – Не хочу, чтобы наживались люди, которые делают ставки на мою смерть.

Отвратительно!

– Неужели твоя семья их принимает?

Вайет пожимает плечами.

– Возможно. Я уверен, что такие ставки делают. Так оно и работает.

– Не хочу умолять, – говорит Мейсили. – Или просить пощады. Хочу уйти с гордо поднятой головой.

– Ясно, – кивает Мэгз и долго молчит. – Что-нибудь еще?

Кое-что не дает мне покоя. Вспоминаю разговор Сарши и па, восходящее солнце Ленор Дав, рубцы Мейсили, мертвую Луэллу у ног президента. Что там Ампер сказал про Луэллу вчера вечером? «Это ее ты положил к ногам президента Сноу, отдавая ему должное?»

– Все это так, вы сказали правильно. Но еще бы мне хотелось… – Я бросаю взгляд на камеру в углу. Как говорить, если Капитолий может наблюдать? Так и заявить: мол, хочу, чтобы Капитолий осознал, что делает с нами? – Я хочу кое-что напомнить людям. Мы здесь из-за того, что Капитолий победил в войне и уверен, что полвека спустя это честный способ наказывать дистрикты. Хорошо, чтобы до всех дошло: пятидесяти лет наказаний достаточно.

Звучит вполне дипломатично. Никто не смеется, не закатывает глаза.

– Значит, ты хочешь, чтобы Голодные игры прекратились, – кивает Мейсили. – Как?

– Пока не знаю, – пожимаю я плечами. – Пожалуй, для начала нужно напомнить зрителям, что мы – люди. Капитолийцы называют трибутов свинятами, зверятами… Мои ногти команда подготовки назвала когтями. Вы сами видели, как на нас таращились детишки возле спорткомплекса. Словно на животных. Поэтому и убивать нас можно. Себя они считают выше, хотя жители Капитолия ничуть не лучше и не умнее жителей дистриктов.

– Я бы сказала, что они глупее, – замечает Мейсили, которой явно плевать на камеру. – Посмотри, как они облажались на Жатве, на параде колесниц. Или вспомни прошлогодние Игры, где победила Вайресс. Они даже не могли доставить ей подарки спонсоров. Покажи им что-нибудь в этом роде!

– Заставь их признать в нас людей, – поддакивает Вайет. – Они сами чудовища, потому что убивают нас!

– Верно. Увы, до Вайресс мне далеко. Я не смогу тягаться с ареной.

– Еще как сможешь, – подбадривает меня Вайресс. – Арена – всего лишь механизм. Машина для убийств. Ее реально перехитрить.

Вайет перекатывает монетку по костяшкам руки.

– Весь фокус в том, как заставить их показать это по телевизору.

– Если при этом кого-нибудь убить, то непременно покажут, – говорит Мейсили.

– Или убить себя, – добавляет Вайет.

– Нужно хорошенько все обдумать, иначе подвергнешь опасности своих союзников, – предостерегает Мэгз, кивая на Вайета с Мейсили.

– Хеймитч и не хочет нас в союзники, – сообщает Вайет.

Серьезно? Так вот к чему он ведет?

– Ладно, Вайет. Считаешь меня сволочью? Меня, а не самую подлую девчонку в городе или парня, который прикидывает шансы, чтобы всякие подонки могли делать ставки на смерть детей?

Мэгз смотрит на меня с тревогой.

– Иметь союзников хорошо. Когда начнутся тренировки, ты можешь с кем-нибудь сблизиться.

Мейсили обращается к Вайету:

– Я могу быть твоим союзником. Если ты не очень привередлив.

– Ладно, – отвечает он.

И хотя все, что я сказал, правда, я сожалею, что не сдержался. Я и сам не идеален. Они оба действуют мне на нервы, но я слишком к ним несправедлив. Не они убили Луэллу, не они вытянули мое имя на Жатве, и не они создали Голодные игры. Пора от них отстать. Кроме того, если на арене я собираюсь заявить свою позицию наглядно и действенно, то понадобится время, которое помогут мне выиграть союзники.

– Ладно, слушайте, – говорю я. – Мне сделал предложение один мальчишка из Третьего, Ампер. Он договорился насчет союза с Седьмым и Восьмым. Может, еще Одиннадцатый присоединится. Не знаю, какое решение приму я, но могу спросить насчет вас, ребята. Могу сказать ему, что вы оба умные.

Мейсили слегка пожимает плечами, Вайет кивает.

– В стае больше шансов. По крайней мере, в начале Игр. Есть кому прикрыть спину.

Достал он меня своими шансами!

– Буду иметь в виду. Итак, что за тренировки нас ждут?

– Обучение проводится в спорткомплексе, где стилисты готовили вас к параду, – сообщает Мэгз. – Там будут разные площадки, где вы сможете подготовиться к тому, что ждет вас на арене. Не отвлекайтесь на то, что выбирают остальные, сосредоточьтесь на том, что нужно для выживания лично вам.

– Как себя защитить, – говорю я.

– Или как получше спрятаться, – добавляет Мейсили.

– Что самое главное? – спрашивает Вайет.

Вайресс начинает напевать странную песенку:

 
Сперва от бойни беги поскорей,
Потом оружие и воду найди,
Затем еду и ночлег поищи,
Обходись без огня и друзей!
 

– Сама сочинила. От самого важного к самому незначительному. Это был мой план действий на арене. Я знала, что не смогу выжить во всеобщем побоище, значит, нужно поскорее убраться от Рога изобилия. Оружие мне так и не понадобилось – хватило своих мозгов, но вам без него, вероятно, не обойтись. Рог изобилия – ваш шанс им обзавестись. Если не выйдет, найдите хоть что-нибудь… да хоть острую палку! Потом найдите воду – она важнее пищи. От жажды умрешь быстрее, чем от голода. Затем – пища. Огнем хорошо освещать, на нем удобно готовить и согреваться, если холодно. Хотя вам он может вообще не понадобиться, к тому же огонь опасен тем, что выдает ваше присутствие. Друзья, на мой взгляд, – это очень рискованно.

– У меня все наоборот – друзья возглавили список, – делится Мэгз. – Решайте сами за себя.

– Стоит ли сооружать укрытие? – спрашивает Вайет.

– Велика вероятность, что вы будете постоянно перемещаться, – отвечает Мэгз. – Спальное место может меняться каждую ночь. Судя по моему опыту, союзник, который бодрствует, пока ты спишь, важнее крыши над головой.

– Ты храпишь, – говорю я Вайету.

– Вот и нет. В поезде я притворялся.

– Плохая новость: ты и правда храпишь.

– Как медведь, – подтверждает Мейсили. – Тебя через стену слышно!

– Тогда попытайся найти для сна какое-нибудь шумное место, – советует Мэгз. – Рядом с ручьем, к примеру. Или устройся в пещере, чтобы приглушить звук.

– Я накрыла бы тебе голову одеялом или еще чем-нибудь, – говорит Мейсили, – или разбудила бы.

– Забыл, что ты тоже там будешь, – спохватывается Вайет. – Пожалуй, для меня на первом месте друзья. Что еще ждет нас на тренировках?

– Эксперты научат вас пользоваться оружием, покажут, как развести костер, – отвечает Мэгз. – Ищите намеки на то, какой будет ваша арена. Распорядители Игр иногда дают подсказки о природе на арене. Раньше так не делали. Мои Игры были очень давно. Тогда обучения практически никакого не проводили. И подсказок нам тоже не давали – ни до арены, ни на ней.

– В прошлом году на площадках разместили всякие зеркальные предметы. Одеяла из фольги, металлические миски. А там, где учили разжигать огонь, висело круглое зеркальце. Думаю, это была подсказка, однако до меня ничего не дошло, пока не увидела Арену, – вспоминает Вайресс. – Когда я поняла сущность места, то инстинктивно двигалась навстречу опасности, ведь на самом деле это было лишь ее отражение, а не она сама. Доверяйте своим инстинктам!

– Дельный совет, – кивает Мэгз.

Интерком с треском оживает, и чей-то голос зовет на тренировку. Мэгз прикрепляет нам на спину квадратики с номером двенадцать. У лифта нас встречают миротворцы, сажают в фургон и везут в спорткомплекс.

Когда мы выходим на свет, Мейсили окидывает Вайета беглым взглядом.

– Тебе следует держаться поувереннее, Вайет. – Он пытается выглядеть крутым. – Нет, так только хуже! Челюсть вперед. Выпрямись, выпяти грудь. – Она взъерошивает ему волосы и закатывает рукава. – У тебя наверняка есть мускулы из-за работы в шахте. Так покажи их!

– Да, так лучше, – признаю я. – Черная одежда тоже только в плюс.

– Мы – из Дистрикта-12, самой поганой вонючей дыры в Панеме! – восклицает Мейсили. – Мы дикие, как лошади в нашей колеснице. Я ударила по лицу сопровождающую, Хеймитч выставил на посмешище президента Сноу. Нам никто не указ! Мы не знаем удержу!

– Мы рисковые, – говорит Вайет.

– Безудержные! – добавляю я.

Миротворцы открывают дверцы, и мы выходим, изо всех сил посылая флюиды: мы совершенно непредсказуемы.

Обстановка здесь изменилась. Станции преображения заменили секциями для тренировки навыков выживания – разводить огонь, вязать узлы, свежевать животных, маскироваться – под присмотром инструкторов в белых облегающих костюмах. Дальний конец зала занят под тренировки с различными видами оружия. Я рад, что нам достался черный цвет, потому что трибуты в костюмах цвета зеленых соплей выглядят больными (не повезло тебе, Дистрикт-1), а трибуты Дистрикта-9 в сливочно-желтом смотрятся не более угрожающе, чем ватага цыпляток.

Нейлоновые веревки справа делят трибуны на двенадцать секторов, обозначенных номерами. Наши места находятся ближе к двери. Все уже разошлись по секциям, и только ребята из Одиннадцатого, одетые в темно-зеленое, столпились на трибуне и что-то горячо обсуждают.

– Мы везде появляемся последними? – сетует Мейсили.

– Заставим их ждать! – говорю я. – Впрочем, похоже, что про нас даже не вспоминали.

– Помните, мы – безудержные, – добавляет Вайет.

Мы выпрямляемся и идем в самую гущу событий.

Мэгз права. Здесь, в спорткомплексе, мы держимся вместе. Больше мы никого не знаем. И на Играх мы вряд ли кинемся убивать друг друга.

– Нужно пометать ножи, – решает Мейсили.

Неплохая идея. Невзирая на данное ма обещание, с ножом я обращаюсь вполне сносно, хотя и слишком люблю свои пальцы на ногах, чтобы увлекаться играми в ножички. Мишень на старом сарае или дереве – вполне себе цель. Блэр здорово играет, да и я не так уж плох. Вспоминаю свой подарок на день рожденья – новенький карманный нож, который и не метнул ни разу, и надеюсь, что Сид ему порадуется.

Пока мы пробираемся к секции ножей, я замечаю несколько съемочных групп, которые снимают тренировки, и патрулирующих помещение миротворцев. Слева от нас на верхней части трибун расположились гурьбой распорядители Игр в белоснежных хитонах. Они слоняются без дела, пьют кофе и делают записи, наблюдая за трибутами внизу. Через несколько дней нам всем выставят баллы от одного до двенадцати, по которым оценивается вероятность нашей победы в Играх. Зрители будут их учитывать, решая, стоит нас спонсировать или нет.

Мы присоединяемся к группе трибутов из Седьмого, одетых в коричневое. Пока тренер из Капитолия по имени Герсилия учит нас метанию ножей, все оценивающе друг друга изучают. Ампер сказал, что Седьмые уже согласились вступить в его союз. Впечатление они производят благоприятное: уверенные в себе и не заносчивые. Одна из них – стройная девушка с множеством черных блестящих косичек и маленькой резной брошью в виде дерева, прикрепленной к рубашке, – говорит мне свое имя – Рингина, и я тоже называю свое.

Усвоив азы (как держать лезвие, как замахиваться, не перекручивая запястье), мы становимся в очередь. На стенде стоит корзинка с целой дюжиной разных ножей, но оружие трибуту можно брать в руки лишь одно за раз. Бросаешь, парень в белом забирает нож и возвращает тебе. Герсилия выбирает модель для следующего трибута. Многие ножи отскакивают от мишени, хотя Мейсили попадает чаще, чем мажет, а я попадаю всякий раз. Метание помогает мне немного расслабиться – я вспоминаю связанные с игрой в ножички приятные моменты, когда мы с друзьями гуляли по лесам и всячески развлекались. Рингина попадает в яблочко, и я, забыв, где нахожусь, говорю ей: «Отличный бросок!»

Рингина благодарит за похвалу коротким кивком, и настроение падает: я знаю, что никогда не смогу убить ни эту девчонку, ни Мейсили или Вайета. Значит, вполне могу стать союзником Седьмых и примкнуть к команде Ампера.

Я начинаю переговоры фразой: «Так вот, Ампер сказал, что вы все…» – и не успеваю закончить, потому что справа мелькает вихрь цвета зеленых соплей, с грохотом опрокидывается корзинка с ножами, и по ребрам словно кувалдой бьют.

Кому доводилось получать под дых знает, что от удара испытываешь двойной шок: боль и обиду за нечестное нападение. Я валяюсь на мате, хватая воздух ртом, смотрю, как Панаш надвигается, и хватаюсь за рукоятку ножа. Не успеваю я подняться, как один миротворец бьет его шокером, а трое других оттаскивают прочь. Вайет подает мне руку, остальные трибуты собирают рассыпавшиеся по полу ножи.

И вот наступает такой момент: я поднимаюсь на ноги, оглядываюсь по сторонам и вижу, что я вооружен и они вооружены. Полдюжины трибутов держат в руках превосходные, смертельно опасные ножи. И я вижу, что миротворцев сегодня немного. Совсем немного. Соотношение четыре к одному. И если действовать быстро, нам, может, и удастся завладеть трезубцами и мечами с других площадок и обзавестись неплохим арсеналом. Встречаюсь глазами с Рингиной – готов поклясться, она думает то же самое! Герсилия протягивает корзинку, и девушка не без труда расстается с ножом.

Тренировка возобновляется, мы вдвоем идем в конец очереди, держась немного позади, подальше от чужих ушей.

– Руки подними, – велит Рингина.

Я осторожно вытягиваю руки, и она ощупывает грудную клетку, куда пришелся удар Панаша.

– Думаю, ребра целы. – Она отходит на шаг, сжав губы, в явном смятении. – Мы могли бы их взять.

Чем больше я об этом думаю, тем больше расстраиваюсь. Каждый год мы позволяем загонять себя на арену. Каждый год кровавая бойня сходит им с рук. Капитолийцы закатывают огромную вечеринку, а наши тела складывают в коробки, словно подарки, и отправляют домой нашим семьям.

– Мы могли бы нанести им хоть какой-то ущерб, – говорю я Рингине.

– Хотя бы небольшой. А может, и довольно ощутимый, – добавляет кто-то позади меня.

Я оглядываюсь и вижу Плутарха. Он машет съемочной группе, веля снимать тренировку с ножами, и не сводит с меня глаз.

– Вопрос в том, почему вы этого не сделали?