Текст книги "Высшая степень обиды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vysshaya-stepen-obidy-270514.jpg)
Автор книги: Тамара Шатохина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 9
– Мам… – негромко позвала я от порога, – ох… девушка, а куда вы дели Тамару Платоновну, которая жила здесь раньше?
Мама тоже охнула и быстро встала с кресла перед телевизором, улыбаясь и поправляя короткую стрижку. Пошла ко мне, широко раскинув руки…
– Глазам не верю – Зайка! Что ты творишь? А если бы я сердцем разорвалась? – крепко обняла она меня и прижала к себе, не отпуская. Я дышала ей в шею и давилась подступающими слезами. Справилась. Попыталась оправдаться:
– Я же шепотом звала. Что ты всегда так пугаешься? Я тебя просто не узнала, мама, ты не болеешь? Выглядишь потрясающе, но похудела сильно, – оторвалась я, рассматривая четкую линию скул, мелкие морщинки на лице… суховатом теперь, а не мягком и округлом, как раньше. Не было больше низкого пышного узла из русых волос, не было шикарной женщины в зрелом возрасте, зато был живой блеск в глазах, подтянутая фигура и еще… запах?
– Чем это пахнет, мам?
– Хэх… слышно, да? – расстроилась она, поворачиваясь к своему плечу и нюхая его.
– Нет, это, скорее – от волос.
– Ну да, все-таки нужно не косынку, а купальную шапочку… Зайка! У нас теперь есть корова.
Твою маааать…
– Чудно… – пролепетала я.
– Ты полюбишь ее. Я научу тебя дойке. Я-то училась по интернету? Потом познакомлю вас. А пока… бегом в душ, переодевайся и будем кормиться.
Оставив вещи в своей комнате, я послушно прошла в ванную комнату и стала под душ. И было мне не по себе… Корова. Я… и любимая мною корова. Перспектива так себе – я, мама и она… ладно, это потом.
Мы поужинали яичницей и салатиком из помидоров и зеленого лука (мама никого не ждала и поэтому не готовила) и поговорили. Вернее, я рассказывала, а она почти все время молчала и внимательно слушала, изредка кивая. Потом, устроившись на диване и отзеркалив одну и ту же позу – обняв диванные подушечки и прижимая их к животу, мы замолчали обе.
Было поздно, уже наступала ночь, но свет мы не включали. Старый дом тихо и таинственно потрескивал, поскрипывал и пах знакомо и уютно. После еды хотелось спать, и чувствовала я себя… непонятно. Но это, скорее всего, от усталости. То, что мама пока прокомментировала мой рассказ об Усольцеве только угрюмым выражением лица, не настораживало. Она никогда не спешила с выводами и решениями. Уверена, что и не сорвалась бы вот так, как я. Сама она в похожей ситуации поступила совершенно иначе.
Совсем стемнело. Мы сидели уже минут двадцать и уютно молчали. Я думала о ней – женщине, которая всего полгода назад, в свои шестьдесят, не представляла себя без каблуков и шикарной прически, носила шляпки и юбки… Бывший директор и распорядитель огромных фармацевтических складов, представительная во всех отношениях дама… Сейчас она переехала из Питера в Новую Рузу, похудела, загорела, подстриглась, влезла в джинсы с футболкой и завела себе корову…
– Зайка, ты нормально? Давай ложиться спать, – отозвалась, наконец, из темноты мама, – завтра рано вставать и вообще… огорошила ты меня. У меня тоже есть для тебя новость, только хорошая. Может, слегка подсластит… но это долго рассказывать, все завтра.
– Давай, мам, я и сама почти сплю, – опустила я ноги на пол и отложила в сторону подушечку.
– Проснешься – меня может не быть дома, но ты не переживай, это ненадолго. Только… если вдруг подойдет мужик затрапезного вида и будет просить на опохмел – гони его. Ничего не давай.
Я сразу проснулась. Посмотрела на нее и покачала головой.
– Если завтра этот мужик придет – я дам.
– Соседка будет недовольна, – проворчала мама.
– Дам… в смысле – денег, мам, – качнула я головой с укоризной.
– Я поняла. Да и вряд ли он еще способен на что-то, кроме – пить. В чем дело, Зай?
– Это… психологическая травма, наверное.
– А не слишком их на тебя одну? – вздохнула она.
– Эта неглубокая, но безусловная. У нас когда-то умер мичман… сравнительно молодой еще. Ходил, просил по квартирам на опохмел. Не давали, само собой – по разным соображениям. И я тоже. А утром его нашли на первом этаже в нашем подъезде – холодного. Может, он и не сразу от меня… Так что немного, но дам. Много у меня и нет – я почти совсем без денег… пока.
– Про это поговорим завтра, – пообещала она. Погладила меня по руке и пошла к себе. С порога кинула:
– И зачем их таких держат в армии?
Я не ответила. Уже лежа в постели, думала об этом. Будто не о чем больше… Просто изо всех щелей полезли разные мысли и воспоминания в тему.
Не конченых алкоголиков, а пьяниц, в армии, как правило, терпят долго. Делают внушения, находят способы ударить рублем, перебрасывают на такие должности, чтобы не маячили, но не увольняют до последнего. Этот предел наступает тогда, когда запои начинают угрожать службе непосредственно, а значит и толерантно настроенному до сих пор начальству, которое несет ответственность за исполнение этой службы.
Почему держат? По разным причинам… Таким человеком легко управлять, манипулируя его чувством вины и страха перед увольнением. Зависит от личности, конечно, но пьяницы иногда становятся ушами и глазами начальства. С таким можно не церемониться и излагать самыми крепкими словами свое мнение о нем – пьяной скотине, и о такой службе в целом, а может и жизни заодно. Однажды Виктор устроил мне экскурсию на лодку и я невольно стала свидетелем… Он жестом показал мне, чтобы прикрыла уши, а сам поспешил остановить беснующегося командира. Но я успела услышать:
– Вы – скот, мичман. Пьяная курва! Не тряситесь мошонкой! Отвеча-ать!!! Смотреть мне в глаза…!
И да – всегда на "вы". В любом случае. На флоте принято так – уважительно.
Но в основном не увольняют потому, что где-то таких пьющих понимают, а где-то еще и сочувствуют им. А еще, наверное, подсознательно допускают для себя вероятность в будущем оказаться в такой же безрадостной ситуации. Я вообще не помнила среди знакомых мне мужчин трезвенников по убеждению. Потому что, к сожалению, вовремя выпить иногда означало еще и вовремя снять стресс, а этого добра на службе было выше крыши.
Вспомнилось, как люто, совсем не пьянея, пили Виктор, его командир и зам. по воспитательной работе, когда у них погибли два матроса. Это было неосторожное обращение с оружием – один нечаянно застрелил другого и тут же застрелился сам. Они были земляками и друзьями.
Тогда на флоте существовало такое понятие, как «недофинансирование». Продавались за бугор авианосцы и утилизировались подводные лодки, распродавались здания и территории… Усольцев долго потом вспоминал «Золотую рыбку». Золотую потому, что если бы лодка была сделана из чистого золота, то все равно стоила бы дешевле. Корпус из титана в будущем мог прослужить в десятки раз дольше стального, но… металл этот можно было выгодно продать – лодку распилили.
И в это же самое время средств на лампы в фонарях охраняемого периметра то ли у флота, то ли у министерства не хватало категорически. А мальчишки в карауле боялись… непонятно чего, но боялись. И в темноте скрипели по снегу вдоль колючки с досланным в ствол патроном, что было строжайше запрещено инструкцией. Перед сменой они разряжали автомат под единственным горящим фонарем, но там в тот день тоже перегорело… Зимой, в морозы, лампы наружного освещения вообще перегорают быстрее. И в темноте наощупь получилось так, как получилось…
Виктор говорил тогда, что больше никогда не видел за один раз такого количества генералов – из Москвы приехали разбираться. В армии и на флоте всегда было негласное, но всем известное правило: если виноватого нет по определению или он по какой-то причине не найден, то его назначают.
Командир, замполит и Виктор…, а это были его подчиненные, которых выделили в наряд на охрану порта. Эти трое целыми днями писали объяснительные, а еще их опрашивали, их собеседовали, составляя свое личное мнение, все проверяющие по очереди. А вечером после всего этого они заваливались пить почему-то именно в нашу квартиру. Не к командиру и не к замполиту, у которых жилье было более-менее, а к нам с Усольцевым в крохотную семейную общагу. Я с беспокойством смотрела на осунувшееся лицо и воспаленные глаза мужа и молча накрывала на стол. Потом уходила с кухни, чтобы не мешать им. Они не шумели и не мешали спать детям, там было тихо, только слышался негромкий разговор.
В третий такой вечер, ближе к двум часам ночи я вошла к ним и миролюбиво спросила:
– Мальчики, может уже хватит?
– Зоенька! – подхватился замполит облобызать ручку. А командир мотнул головой, и Виктор достал еще одну рюмку и поставил ее на стол. Мне вежливо предложили:
– Вы с нами, Зоя?
– И сразу расходимся, – согласилась я, опрокидывая в себя коньяк, – царствие небесное…
– Сегодня мы пьем не за царствие, – хмыкнул замполит, – мы, собственно… за состоявшееся уже оскотинивание. Вынужденное, принудительное – как? Или же это врожденное и просто вылезло нежданчиком.
– Спорный вопрос, – задумчиво протянул командир, – всегда зависит от человеческой натуры.
– Зой, – поднял глаза мой муж, – тут такое…, а мы трясемся за свои шкуры, потому что там, – взглянул он в потолок, – нужна кровь. Все равно – чья, но ее нужно много. Чувствуешь себя скотом, матери их завтра приедут… что скажешь, родная?
Заговорил командир:
– Пацаны боялись… Я не знаю чего, но с патроном в стволе точно ничего не страшно. Лампы теперь дадут. А завтра решится, кого из нас троих грамотно оприходуют, Зоя. Ну, это так… на злобу дня, а вот что по нашему вопросу? Вы как считаете? Вынужденное оскотинивание существует? Или скотство в крови?
– Не знаю… вы слишком резко, наверное. Я бы выбрала другое слово, но думаю – нет позора, если человек переживает за благополучие своей семьи и опасается незаслуженного наказания, которое угробит его будущее, – наскоро определилась я, – а теперь хватит философии – по домам! Выспитесь. Вить… иди уже мойся, я провожу гостей.
– Да не то, чтобы… но мерзко все это. Хорошо, – поднялся Виктор из-за стола, – выполняйте, товарищ командир – все моя Зоя говорит правильно.
Тогда уволили замполита. Наверное, все же командир лодки и боевой специалист были более ценными кадрами, чем он. Уволили со сложной формулировкой, и было не так важно – что там написано. В те вечера они даже не пьянели толком, хотя выпито было немало – стресс сжирал градус, но будь на их месте кто послабее…
Может, именно в связи с такими вот случаями – далеко не единичными, пьяниц в войсках не оправдывали и не любили, но понимали и терпели до последнего – знали, что не застрахован никто. И может статься, что когда-нибудь единственный доступный способ не сойти с ума будет – напиться в хлам. А тебя в свою очередь поймут. Ну, это больше мои соображения… Но они очень похожи на правду.
В роду Усольцева не было алкоголиков, сам он до нашей свадьбы не светился передо мной в пьяном виде, и последнее чего я боялась, выходя замуж, это его алкоголизма. Но когда мы только прибыли к первому месту службы, началось что-то непонятное…
Мой муж регулярно, пару раз в неделю – точно, стал приходить со службы поздно и пьяным. Пили господа офицеры коллективно и культурно – в офицерском ресторане «Белые ночи». Потом – утром, Усольцев мучился головной болью, молчал и смотрел виновато, а вечером перед этим невнятно блеял, что отказаться он никак не мог – это был почти приказ и отрываться от коллектива это… и что он вливается в него… и что – просто никак, потому что…
Разные люди в пьяном состоянии выглядят по-разному. На лице моего молодого тогда мужа в сильном подпитии рисовалось особенное выражение – блаженно-идиотское. Для себя я категорически отрицала его в таком состоянии. Это был не он – мой Витя, а совершенно чужой мне и не очень умный на вид человек. Когда он падал в кровать, я молча спихивала его ногами, и он валился на пол. Ворчал, ловил подушку и засыпал там.
Пару недель я еще пыталась понять и терпела все это, но потом Усольцев получил ультиматум – или он находит в себе решимость отказать коллективу и вливается в него как-то иначе, или я сегодня же записываюсь на прием к адмиралу. И рассказываю, как командование одной лодки делает все для того, чтобы разрушилась молодая семья. А она разрушится. И – как отрезало. Оказалось, что отказаться можно было. И неизвестно – чем все могло закончиться… может и ничем страшным, но мне казалось тогда, что остановила я его вовремя.
Чуть позже я кое-что узнала и даже немного поняла его, хотя и не оправдывала – когда лодку с Севера отправляли в длительный ремонт, на нее списывали со всех экипажей самые, что ни на есть… сливки общества. Ненадежные офицеры сливались туда так же, как и дурные срочники. Относительно вменяемой оставалась только верхушка экипажа, но и эти ребята, поставленные перед фактом такой подставы, оказывались под прессом обстоятельств. Виктору не повезло – он сразу попал в такой экипаж. Но не сломался, не возненавидел службу во всех ее проявлениях, не спился, в конце концов. Я тогда помогла, но это был единичный случай, а еще имелась общая закономерность. Он справился.
Когда оборзевшие старослужащие отказались стать в строй по сигналу тревоги, они были смыты Усольцевым с коек струей воды из брандспойта.
Пьяный бунт годков тоже был подавлен силами младшего офицерского состава. Цель была – утихомирить, но не покалечить. А еще приходилось уворачиваться от топора, снятого с пожарного щита на пирсе. Свой авторитет в этой ситуации Усольцев не завоевывал, он его насаждал силой. И скоро уже говорили – летеха е…тый, лучше с ним не связываться.
Теперь же… Паша намекал на то, что Усольцев сильно жалеет, и если это правда… И когда он вернется, а я вот так уехала… Не острую тревогу, но какое-то мучительно-беспокойное чувство эти мысли вызывали. Взгляд нечаянно упал на комод – оттуда на меня смотрел Николай Чудотворец. Я поползла с кровати… и застыла.
Я все сделала неправильно. Неопределенность наших отношений сейчас, их незавершенность и недосказанность… все это оставляло иллюзию того, что между нами все еще протянута если не стальная струна, как раньше, то ниточка – точно.
Так же, как и пьяного когда-то, сейчас я будто бы и отрицала для себя его вот такого – незнакомого, чужого, предавшего меня Усольцева. Но в то же время еще чувствовала своим. Иначе, почему мне так неспокойно на душе из-за того, что он сейчас в море? Почему сжимается все внутри при одном только намеке на мысль, что он может спиться к чертям?! Или просто одноразово ужраться в хлам и отчебучить что-то непоправимое?
Поэтому все неправильно. Душой я была все еще там – с ним. Хотя физически здесь – рядом с мамой… и коровой. Господи… Я же всегда чувствовала свою причастность к большому делу, которым занимался муж, чувствовала себя живой частичкой флота и всей той значимой, напряженной и очень важной жизни, которой жил военный север. И что теперь, здесь? Справлюсь я? Если бы еще не эта злополучная корова…
Тоска пронзила неожиданно остро, холодной гадюкой зашевелилась в груди, скрутилась там тяжелым клубком… Я встала, выщелкнула из облатки таблетку снотворного, проглотила ее и потянулась к иконке… Это казалось очень нужно, просто жизненно необходимо. Я обещала Розе Давлятовне, просто обещала. Или не просто…
Глава 10
Назавтра я проспала почти до обеда. И первый раз, наверное, за все это время выспалась по-настоящему. Никто не будил меня на уколы и завтраки с обедами, никто не заглядывал поминутно в комнату и не топтался рядом. Там я почти все время спала, но это был сон кусками, урывками, и состояние между тоже было похоже на сон – вялое и потерянное.
А тут я проснулась и, несмотря на всю ту хрень, что была передумана вчера вечером, чувствовала себя не так и плохо. Все воспринималось чуть иначе, даже наличие этой самой коровы, будь она неладна! Почему-то именно факт ее существования стал самым ярким впечатлением за вчера, как ни странно. А сейчас стало любопытно, и я даже уже готова была знакомиться.
Мама нашлась на кухне, и я снова удивилась тому, как она изменилась. Пока я и сама не определилась – в какую из сторон? Я не видела ее после развода. Она просто проинформировала меня в общих чертах (а что там было неясного?) и поставила перед фактом, что они разводятся по инициативе папы. Моему предложению приехать и поддержать ее сильно удивилась. Оказалось, что у нее уже куплена путевка и уезжают они в Турцию вдвоем с подругой.
Но именно то, что изменения получились такими основательными, и говорило о том, что перенесла она все это дело совсем не так легко, как старалась тогда показать. Да я и так сейчас все понимала.
– Мам…?
– Встала? Сейчас будем овсянку, а на обед куриный супчик и творожную запеканку. Аппарат на столе, проверь давление.
– Вот так сразу, с кавалерийского наскоку, да?
– Если нужно постоянно контролировать, значит, мы будем контролировать. Умывайся, сейчас я расскажу тебе свою новость.
Ванная комната в этом доме была именно что комнатой. После квартиры в старой панельке вообще все площади здесь воспринимались, как что-то запредельное. Хотя к чему здесь было привыкать? Этот дом был родным для меня, здесь я провела почти все сознательное детство – с десяти лет жила вместе с дедушкой и бабушкой – мамиными.
Родители отца были живы до сих пор, но жили на Кубе. Мой второй дед был темнокожим кубинцем. Живьем я не видела его ни разу – не пришлось. Он учился в Москве на врача, они с бабушкой женились, и родился папа. Потом дед уехал, а за бабушкой вернулся только через двадцать два года. Почему она потом поехала за ним – я не имела понятия.
В том, что я не жила с родителями, виноваты были склады. В начале девяностых папа работал научным сотрудником среднего звена в известном НИИ, а мама – фармацевтом в рядовой аптеке. Однажды папу вызвал кто-то из высокого начальства и в приказном порядке на него были оформлены те самые склады, раньше принадлежавшие институту, а потом оказавшиеся приватизированными на его имя. Само собой – временно, с последующей передачей тому самому начальству в более удобное для этого время.
Сначала все было тихо. А потом начальство куда-то тихо исчезло. Прошли еще месяцы, и папа поехал посмотреть на свою фиктивную собственность – она прилежно охранялась и пока никак не использовалась. Через некоторое время пришла пора что-то решать, и мама предложила помочь в этом уже через свое начальство. Склады, удобно расположенные в черте города, были сданы в аренду большой фармацевтической компании и на счет нашей семьи стали капать деньги и это были хорошие деньги.
Насколько я знаю, от наездов и попыток вторичной прихватизации мои родители отбивались вместе с той компанией. За мою безопасность испугались и поэтому из города увезли. А потом я прижилась здесь, привыкла к школе и увлеклась танцами, а потом еще и влюбилась со всей дури, и уезжать обратно отказалась категорически.
Дом был каменно-деревянным. Первый этаж был сложен из камня, а позже был надстроен второй – из бруса. Со временем все это состарилось и даже немного обветшало, хотя нигде будто бы пока не текло и не рушилось. Дедушки и бабушки не стало пять лет назад и дом с участком в почти гектар земли, доставшейся после развала колхоза, собирались продать. Но не хотелось задешево – место было уж больно козырным. Тогда тянули бумажки с номерами участков и деду вместе с еще одним мужиком случайно достались самые роскошные – вдоль реки напротив санатория на том берегу.
После развода мама вернулась сюда. Насколько я знала, сейчас она нигде не работала, занимаясь собой… и коровой теперь. Нет, нужно было закрыть этот вопрос! Пойти и, наконец, познакомиться, что ли? Я шла на кухню и тихо улыбалась.
Мама предложила собраться, взять с собой медицинские документы и прямо сейчас купить курс лечения в санатории. Покупать полную путевку не было надобности, только лечение.
– Паша еще не звонил, – не согласилась я, – он обещал поговорить со своим знакомым и перезвонить мне сам.
При упоминании о Пашке что-то послушно отозвалось внутри, щелкнуло и включило не те эмоции. Наползало болезненно-тошнотное… неконтролируемо – снова тоска, похоже. Не только по Пашке, само собой, но и по всему тому, что осталось там. Плечи сами собой опустились, я ссутулилась над столом и быстро заработала ложкой.
– Одно другому не мешает. Или он и путевку для тебя купит?
– Вот про купит…
– Деньги есть. На соседнем участке будут строить мостик через Таю – соединят два берега. Поэтому прибрежные участки на нашем сильно выросли в цене. На них есть покупатель, который хочет выстроить здесь гостевой коттеджный поселок. Люди будут жить в домиках над рекой, а на лечение ходить за речку – метров триста всего.
– Вокруг нас будут дома? – ужаснулась я.
– Вокруг нас будет забор, – отрезала мама, – а дома – только с одной стороны. Сделают дорогу, поставят магазин. И не впритык же? Мы уже подписали предварительный договор, я получила задаток-гарантию.
– Странно это все, мам…
– Странно сидеть на гектаре земли и нанимать людей, чтобы его косили несколько раз за лето. Нет… Тасе, конечно, нужна травка и сено, но его можно купить потом… и с доставкой.
– Тася – это корова.
– Да. Тася это наша корова. К ней мы сходим потом. А сейчас давай пройдем до санатория на разведку, поинтересуемся – как там с путевками? Сегодня пятница, а там у них будет два выходных…
В узком темно-зеленом платье чуть ниже колена и легком бежевом жакетике, я стояла в прихожей и задумчиво вертела в руках широкополую мамину шляпу, украшенную бежевой лентой похожего цвета.
– Солнце уже не жаркое, зачем она тебе? Брось, – вышла мама уже полностью готовой к выходу – в светлых брючках, разлетайке с длинным рукавом и темных очках. Совершенно другой образ… со временем привыкну, конечно, но… Задумавшись не о том, я и ответила не то:
– Боюсь, что защита 50+… вышел срок годности – не рискну наносить, а значит… – неловко бормотала я, уже понимая, что говорить этого не стоило, – так что…
Мама молча смотрела, как я упрямо пристраиваю на себя объемный головной убор.
– Зоя… Зайка…
– Мама, давай оставим все, как есть. Пусть это будет просто моя привычка, ладно?
– Нет, Зоя, это другое, – расстроено отвернулась она, – я думала, что все это в прошлом. Ты что – все это время пряталась от солнца? А как же витамин Д?
– Смешно, мама… витамин Д продается.
– Нет! Подожди – все эти годы, столько лет…? Я бы заметила в ваши приезды!
– Нет, мама, все давно прошло. Просто не обращай внимания, ладно?
– Я не могу не обращать внимания, Зоя, – развела руками мама, – ты сказала – прошло.
– Мама! – отчаянно мотнула я головой, – Сысоева… блондинка. Я не могу, мама… прости. Пройдет потом – проходило же? Не мучь меня сейчас! На самом деле, это такая мелочь…
Перед глазами, будто на экране, встала тонкая фигурка в руках Виктора – в белом халате и с белыми почти волосами. Наверное, это навсегда… забыть не получится – невозможно. И не вспоминать – тоже, хотя как же это больно! А злилась я сейчас на маму. Что ей стоило просто не заметить, просто забыть, когда я попросила об этом?
– Да-а… трудно будет твоему Усольцеву. Если вообще возможно, – задумчиво протянула она.
– Невозможно. У них это давно. Там выглядело… уже привычно.
– Как – привычно? Ты, конечно, извини – я все понимаю… что тема еще больная, но что значит – привычно?
– Движения… отработанные, как в танце – знаешь? Когда шаг в шаг. Слаженно и в такт.
– Глупости говоришь, – отмахнулась мама, – это извечный танец, там трудно ошибиться с движением.
– Нет, мама. И прекрати работать его адвокатом. Мы идем или нет? – дернула я дверь.
– Не психуй! И не придумывай. Такие домыслы выматывают страшнее любой реальности. Не накручивай себя.
– Я вообще – никак. Давай просто не вспоминать о нем.
На крыльце я осмотрелась – за густыми кустами просматривалась неширокая Тая. Противоположный берег выглядел ухоженно и красиво, это была уже территория санатория. Видно было небольшой участок асфальтированной дорожки, пару лавочек с видом на реку… С нашей стороны все место вдоль реки занимал луг с редкими совсем еще молоденькими деревцами – бывшее колхозное поле. Трава на лугу… да – она была выкошена раньше, но уже поднялась. Вдалеке на ней виднелось рыжее пятно – похоже, та самая наша Тася. Она отдыхала, лежа на травке.
– Научишь меня доить.
– Обязательно, Зая, только ногти обрежешь. Красивый маникюр, жаль, но сама понимаешь…
– Мне не жалко. Прямо сегодня и завалимся. Светлана еще работает?
– Да, здесь держатся за работу, а она хороший мастер. И я тоже работаю, Зоя, – огорошила меня мама.
– Ты не говорила. Ты вообще почти ничего не говорила…
– Ну, ты и сама сейчас не особо настроена, должна понимать. Я работаю в таком… щадящем режиме – сменным администратором в фитнесс-клубе. Когда девочкам нужна подмена, я выхожу. И занимаюсь там, когда хочу, бесплатно.
– А Тася тогда? Ее же нужно доить… сколько раз в день?
– Я все успеваю. А по вечерам к нам приходит Назарка. Помнишь его? Ему уже пятнадцать. Чистит у Таси… хотя сейчас она все время на улице – работы мало. Я наливаю за это молока – по два литра каждый день. И им и мне удобно…
Мы шли вдоль реки и говорили про эти ее заботы, про общих знакомых, мама рассказывала про моих одноклассников, которых недавно видела.
В городе мы перешли через мост и добрались, наконец, до территории санатория. Объяснили, что интересуемся путевкой и нас пропустили через КП. Еще какое-то время нужно было идти по дорожкам вдоль изумительных по красоте клумб, мимо знакомой скульптуры смеющейся девочки… Высокие кусты и ивы с длинными ветками возле беседок и внутреннего прудика… Я притихла – вспомнилось…
Здесь мы познакомились с Усольцевым, когда он в августе заскочил в санаторий проведать свою маму. И застрял здесь из-за меня на весь месяц, даже купил путевку с проживанием, но без лечения. Как потом выяснилось, кинул клич своим друзьям, и они скинулись для него кто сколько смог. Тогда все случилось… бурно. Такой яростной осады не выдержал бы никто. Он брал меня не измором, а штурмом. Морская форма, этот решительный напор, взгляды, которым я и сейчас не нашла бы названия… в них иногда сквозила не просто мужская жажда, а настоящая мука. Тогда… именно тогда это нужно было мне, как воздух, и я получала это.
Уже через неделю я осталась на ночь в его номере, он стал моим первым и до сих пор единственным. Уже в сентябре мы поженились, и я сразу забеременела. Он учился на четвертом курсе и уже имел свободный выход с территории училища. Поэтому почти каждую ночь проводил со мной в квартире, которую нам оплачивали мои родители. Мы будто с ума тогда сошли и ни о каком осознанном планировании детей и даже простом здравомыслии речи вообще не шло. Усольцев не высыпался хронически, потому что на сон ему оставалось от силы час-два. Я днем отсыпалась, готовила учебные задания, ждала его, готовила еду… до которой порой очередь так и не доходила. Иногда мы с ним выматывали друг друга так, что вырубались в процессе… даже в поцелуе. Этот дурдом и не мог закончиться иначе – только беременностью.
Вспоминать об этом здесь, вот так… почему-то не было больно. Это было мое и оно у меня было. Помнить все равно было приятно, прошлого отнять у меня он не мог. И даже на слезу не пробило, надо же… я удивлялась сама себе – неужели понемногу отпускает? Просто не знала, какой лютой ностальгией меня накроет следующей ночью в связи с этими воспоминаниями…
Я сама заскочила в административный корпус и спросила о путевке. Пожалела, что не прислушалась к маме – ее можно было взять уже сейчас. Договорилась на понедельник. На обратном пути мы сделали небольшой крюк, прогулявшись по парку – время позволяло.
Уже когда повернули на выход, мой взгляд задержался на девушке, которая шла по дорожке рядом с каким-то мужчиной. На него я почти не смотрела, а вот она… будто кольнуло что-то под ребра. Скорее всего, она тоже была квартеронкой, и даже во втором или третьем поколении, потому что явных негроидных черт у нее не наблюдалось. Когда я была здорова, то моя кожа, которую я изо всех сил спасала от загара, была очень смуглой и чуть золотистой. В госпитале, по словам Пашки, она выглядела желто-зеленой, слегка разбавленной глубокой синевой подглазников… Если бы я разрешила себе загорать, то очень быстро стала бы такой же шоколадкой, как эта девочка.
Она была темненькой. И очень красивой – экзотически, просто необыкновенно. Я с трудом оторвала от нее взгляд. Наверное, это разглядывание выглядело ужасно. Но она заметила его и при этом улыбалась. Похоже, что мое внимание ее совсем не коробило. У меня когда-то было не так… совсем не так.
Мы с мамой прошли в стороне от той пары, свернули к воротам. И так относительное, мое спокойствие тихо рушилось. Опять затягивало. Я даже подумала о том, что зря рванула сюда, где на каждом шагу воспоминания. Но не к папе же было ехать с его новой дамой?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?