Текст книги "Жизнь продолжается. Сборник рассказов"

Однажды я оказался свидетелем, или, как говорил один из моих сослуживцев, очевидцем (потому что свидетели долго не живут), как один из солдат, звали его Дмитрием, нашего взвода хотел о чем-то попросить капитана Седого, но немного переволновался.

– Товарищ старший прапорщик… – начал было он, хотя всем стало ясно, что на этом и закончит.

Поняв, что совершил непоправимую ошибку, исправить которую было уже невозможно, он просто молча смотрел на наливающееся кровью лицо капитана. От злости его пухлые щеки затряслись, а глаза впились в помрачневшего солдатика. В армии такое не прощается, если тебя назвали выше званием – это одно дело, можно посмеяться и отшутиться, а вот ниже… Такой наглости капитан не ожидал. После десятисекундного молчания Седой был похож на сорвавшегося с цепи питбуля, не хватало только брызжущей во все стороны слюны, хотя, может, я чего и не заметил (далеко стоял). В итоге, как всегда бывает (ох уж этот коллективизм), пострадал весь взвод. Капитан «выдрал» хорошенько за незнание офицерских званий весь сержантский состав, а те в свою очередь отыгрались на солдатах. Дима, сам того не ожидая, своей просьбой устроил нам неплохой досуг.

Когда солдат «косячил» или «залетал», капитан любил демонстративно рассуждать о возможных способах наказания, порой они были довольно садистские.

– Видите, как у меня изощренно работает фантазия, но я же вас жалею, – примерно таким подтекстом обладали его речи. Если солдаты засовывали руки в карманы перед сержантами и офицерами, то к вечеру можно было оказаться в строю с зашитыми карманами, чтобы избавиться от этой порочащей привычки.

– А еще, – рассуждал Седой, – можно зашить в кармане кусок хлеба, первые пару дней, конечно, ничего страшного, а вот потом… хлеб подсыхает и крошится. Все начинает чесаться и колоться, вызывая довольно неприятные чувства. Легкий, так сказать, дискомфорт.

В конце разговора он добавлял:

– Если же кто-то на меня обижается, то я официально (подчеркиваю – ОФИЦИАЛЬНО), разрешаю отомстить: набрать в рот говна и обрызгать меня.

Все эти разговоры сопровождались неугасаемой легкой улыбкой на лице. Конечно, в большинстве случаев все ограничивалось лишь разговорами, и за это мы ему безмерно благодарны. В нем жил тяжелобольной нормальный человек, при смерти, лишь иногда приходя в здравый ум и напоминая о себе.

– Когда-нибудь я уйду на пенсию и напишу книгу, – любил повторять он. – Книгу об идиотах и идиотских ситуациях, в которых оказываются солдаты и офицеры. Благодаря вам я набрал предостаточно материала.

А уж как он изощрялся при поиске неучтенных сотовых телефонов. Напоминаю, что они были запрещены и выдавались лишь в выходные и праздничные дни на пару часов. Отзвонился родственникам, и будь добр сдать его обратно на хранение старшине. Будешь плохо себя вести – в выходные окажешься без телефона. Многие пытались перехитрить Седого, прятали их, покупали вторые трубки, хранили в матрасах, сапогах или где поглубже. Седой чувствовал такое на расстоянии. Поиск у солдата мобильника был его любимой игрой. И он почти всегда в нее выигрывал. Один раз в расположении роты ему удалось вычислить наличие телефона по включенному блютусу (солдат просто забыл выключить и тем самым дал себя обнаружить, дальше было лишь дело техники и вывернутых карманов). Другой раз он обыскивал солдат из-за постоянного срабатывания сигнализации в комнате для хранения оружия – это такое помещение в казарме, находящееся постоянно под наблюдением и под сигнализацией. Там хранится боевое оружие (как же еще в армии может называться такое помещение). Сигнализация срабатывала при слишком близком нахождении включенного телефона. Когда солдат терял бдительность и проходил возле двери в комнату – под ревущие звуки тревоги начинались обыски. Он всегда находил, что искал. По глазам солдата, по дыханию, по пульсу, по запаху… Планы на вечер во взводе после такого сразу менялись на более активные. Коллективизм, мать его. Попадается один – страдают все.

– В прошлом призыве, когда дембеля получили свои документы и заходили в автобус, который должен был увезти их домой, один солдат выкрикнул провожающему их капитану Седому, что клал на него хер (он, видимо, ждал этого с нетерпением целый год), – рассказывал нам сержант во время перекура. – Так и сказал в окно автобуса: «Товарищ капитан, я на вас хер ложил…»

– Да-а-а, видеть бы его лицо в тот момент, он, наверное, посинел от злости, – говорю я.

– У каждого будет такая возможность увидеть в скором времени, – смеялись мы.

Несмотря на бытовые «радости» повседневной жизни, выходной солдаты всегда ждали с нетерпением. Ведь выходной – это праздник. Спишь на час дольше (что может быть лучше?). Зарядки нет (еще один плюс). Приезжают навестить родители и жены (без комментариев). Привозят «человеческую» еду и кучу различных сладостей. Настроение приподнятое. Солдатики пялятся из окон казарм на приехавших девушек и отпускают пошлые и примитивные шуточки. Красота…

Родители привозили любимому отроку еды, сидели за столом и любовались, как сыночка уплетал половником из тазика мамкин салат. И ведь все съест, сколько ни привези, а на что не хватало сил, так сослуживцы помогут. В этом на них всегда можно положиться.

Если выходной проходит гладко, то это действительно немного расслабляет солдата, он получает небольшую дозу морального и физического отдыха, достаточную, чтобы дотянуть до следующих выходных. Однажды ночью после отбоя нас ждал сюрприз. День выдался благополучный. Сержанты находились в хорошем настроении, а в первое время службы это была поистине редкость, все болтали и смеялись. У Седого был выходной (основная причина массовой радости), в казарме он не появился за весь день ни разу (сразу плюс тридцать процентов к настроению роты). Больше такого я за все время службы не видел. Каждый из взвода взял в руку свою подушку и во главе сержантов в темноте ринулся лупить ею друг друга. Прямо на центральном проходе казармы. Взвод на взвод. В полутьме. Дежурный по роте выставил у окна несколько молодых ребят. Чтобы они наблюдали, не идет ли какой-нибудь офицер их проведать, а такое бывало довольно часто. Сам же он сидел на стуле и звонко смеялся, но в этом смехе прослеживалась нотка испуга – не дай бог это всплывет или кто-то проболтается. Ему предстоит долго стоять в нарядах за такой казарменный беспредел. Такая разрядка была просто необходима. Спустя полчаса все спали как убитые. Убитые и счастливые. И готов поспорить, что сны в ту ночь всем снились исключительно хорошие. Такие, которые посещают людей в этих холодных и старых, окрашенных бледной краской стенах крайне редко.

На следующий день все переменилось ровно в противоположную сторону. Капитан Седой был ответственным по роте, и с самого раннего утра он оказался пьян (такое тоже бывало и не так редко, как хотелось бы). В запое после, так сказать, активных выходных. В расположении роты было страшно появляться. Все пытались как можно быстрее свалить, желательно подальше и желательно на подольше, на весь день было бы самым идеальным раскладом. В роте все время раздавались пьяные крики и оры. Мне это было непонятно. Многие приличные офицеры (Седого я не подразумеваю) в нашей части периодически уходили в запои. Два-три дня пьянки для такого захолустного городка считалось нормой. Как будто их жизнь была невероятно тяжелой, а может, им приходилось много воевать, видеть кровь и смерть близких. Скорее, это все от безделья, которым наполнена служба в закрытых военных городках. Хотя, возможно, окажись я на их месте, все выглядело бы точно так же. Солдату, попавшемуся в такой период дежурным по роте, приходилось несладко. Ой как несладко. Выслушивать пьяного капитана и исполнять его далеко не самые разумные приказы – дело нелегкое, а если у него заканчивался алкоголь, то к обязанностям дежурного прибавлялась еще одна – бегать в магазин (денег он, естественно, не выдавал).