Читать книгу "Тайна против всех"

Я уже вышла из автобуса и направлялась в сторону дома, не в силах поднять взгляда: я таращилась под ноги и пыталась смириться с мыслью, что понимаю Наташу, невзирая на то, что не была знакома с ней при жизни.

Случись что-то со мной, ни одной близкой подруги не образовалось бы на горизонте, так как их попросту не было. Тем не менее меня окружали мужчины. Взять хотя бы Селиванова, с которым я провожу едва ли не больше времени, чем с кем бы то ни было. Или Константина, благодаря которому я выбрала для жизни именно этот город, а также получила юридическое образование. Просто Костя считал, что рано или поздно я могу оказаться по другую сторону закона. Впрочем, принимая во внимание воспитание, которое дал мне отец, и влияние друзей из детского дома, логика в его доводах определенно была.

Помимо них, в последние годы меня связывало незримой нитью с Лазарем. Если мое прошлое было полно загадок, то его буквально скрывалось в сундуке, висящем на дубе, как в русских сказках.

Мысленно возвращаясь к Наташе, я вспоминала себя в ее возрасте. Тогда мне казалось, что будущее наступило, а все лучшее – впереди. Пожалуй, в восемнадцать лет я ничего не боялась и была открыта к новому, но при этом в дружеском плече рядом необходимости я не ощущала, напротив, казалось, что я способна справиться сама с любыми вызовами судьбы.

Я уже подходила к подъезду, на ходу нащупывая связку ключей на дне сумки, когда в глаза мне ударил яркий свет фар. Я зажмурилась и поднесла ладонь ко лбу, силясь изобразить что-то вроде козырька, защищаясь от слепящих лучей.

На секунду я почувствовала опасность, сердце сделало короткий удар, страх смешивался с ощущением, что что-то не так. Я не двигалась, просто стояла и смотрела: свет все не гас, и двигатель продолжал гудеть. Сработал дежурный инстинкт, я попыталась разглядеть номер, но фары били так ярко, что я смогла различить лишь блеск капель воды на капоте.

Надо было все-таки позволить Косте подбросить меня до дома. Не без труда я сделала шаг вперед, потом еще один, мотор стих, фары мигнули и погасли. Двор вдруг снова приобрел свои привычные очертания. Я устремилась к подъезду, чувствуя, как холод пробирается под воротник. Прежде чем дверь закрылась, я увидела тень, мелькнувшую между машинами.

– Это просто сосед, – сказала я себе, спешно поднимаясь по лестнице, на которой пахло краской и чужим ужином.

Заперев входную дверь, я прислонилась к стене. Из крана в кухне мерно капала вода – все никак не находилось времени вызвать сантехника. Я постояла неподвижно еще немного, стянула ботинки и плащ и вскоре рухнула в любимое кресло. Дотянулась рукой до настольной лампы и нажала на кнопку. Верхний свет включать не хотелось.

Стоило мне устроиться поудобнее, как внутри все сжалось, руки мелко задрожали. То ли день был слишком насыщенным, то ли безобидный свет фар напугал меня сильнее, чем мне сперва показалось.

Мне вдруг остро, почти физически захотелось ощутить присутствие Лазаря. Он бы все обернул в шутку, а еще добавил что-то теплое и простое, но такое важное здесь и сейчас. Сел бы рядом, погладил по колену, глядя в глаза. Но он был далеко – в другом городе, в своей жизни, куда я не вписывалась так просто, как хотелось бы.

Я взяла телефон, провела пальцем по экрану. Переписка открылась на последних строках от него:

«Запахло весной. Скучаю по твоим поцелуям. Скоро увидимся, береги себя».

Вздохнув, я набрала:

«Приезжай».

И отшвырнула телефон на кровать, так и не отправив сообщение. За окном мигнули фары, я с трудом поборола соблазн выглянуть и проверить, не та ли самая машина вновь зажгла огни. Меня это не касается.

Для Ланса, моего детдомовского друга, в которого я была до чертиков влюблена когда-то и который цинично сбежал, даже не поставив меня в известность, моргать фарами у подъезда – слишком плоско, обычно он напоминает о себе куда более изощренно. Более того, при желании ему не составит труда пробраться в мою квартиру. Ланс давно знает, где я живу, кем работаю, куда отправляюсь в командировки и с кем провожу время. Он лелеет надежду, что мы снова будем вместе, хотя иногда мне кажется, согласись я, мой старый друг испытает страшное разочарование. Просто он из тех редких мужчин, для которых главное не обладание, а преодоление, именно это возбуждает его больше всего.

Раздался сигнал входящего сообщения. Я поднялась с кресла, стянула брюки и, сев на кровать, взяла в руки телефон.

Жизнь все-таки удивительная штука: только что мысли мои метались от одного мужчине к другому, а написал мне и вовсе третий. С ним я познакомилась не так давно, но он успел прочно влиться в мою жизнь. Необыкновенно деликатный, обладающий властью и каким-то особым магнетизмом, Гераскин, он же Гэтсби.

«Просто захотелось пожелать вам добрых снов».

Я улыбнулась и вдруг почувствовала умиротворение, а еще тяжесть во всем теле: захотелось закутаться в одеяло и сейчас же крепко уснуть.

* * *

Завтракать я не стала и прямиком отправилась на работу, не терпелось обсудить с начальством итоги моих вчерашних встреч с близким кругом покойной. Геннадий Петрович не спеша подходил к кабинету, позвякивая связкой ключей, я ждала его уже около получаса, злясь на себя, что не потратила это время на утренний кофе.

– Доброе утро, Татьяна, – улыбнулся он, отпирая дверь.

Я стояла у порога, пока он вешал пальто и устраивался за своим рабочим местом.

– Ну что ты как не родная? Располагайся.

Присев на краешек стула, я тут же принялась излагать ему подробности вчерашних встреч.

– Итак, – Геннадий Михайлович сцепил руки замком перед собой. – Что мы имеем? Девочка одинокая, стало быть, несчастная.

Я стиснула зубы, уже понимая, куда он клонит, но парировать не стала.

– Семья полная, благополучная с виду, но отношения с сестрой натянутые. Что там у нее в душе творилось, никому не ведомо.

– Хочется верить, что учителя и одноклассники смогут что-то рассказать, ну не может же быть, что у девушки весь круг общения – это родители и репетитор.

Начальник тяжело вздохнул.

– Хочешь в школу, это пожалуйста, организую!

Я кивнула.

– Только иллюзий не питай. Вскрытие показало, что девушка была жива, прежде чем лезть в петлю, никаких ушибов или ссадин не зафиксировано. Так что пришла она туда на своих двоих и, по всей видимости, добровольно.

– А джинсы? – не унималась я.

– Сдались они тебе! Сама же сказала – чистюля была эта Кудрявцева. Может, она их закатала, пока по лесу шла?

Кажется, любые мои доводы были тут бесполезны.

– Есть заключение судмедэксперта? – обреченно поинтересовалась я.

Не говоря ни слова, Геннадий Михайлович распечатал мне документ, вынул из принтера и протянул еще теплый листок.

Покидала его кабинет я в расстроенных чувствах. Что-то не клеилось, я будто упускала нечто очень важное, но подобраться к сути никак не могла. Решив, что кофе поможет умственной деятельности, отправилась в кабинет Селиванова. То, что он хранил в стеклянной банке, сложно было отнести к этому прекрасному напитку, но на поход до кофейни не хотелось тратить время, а в автомате на первом этаже наливали и вовсе сущую гадость.

Перемешивая растворимый кофе одной рукой, второй я раскладывала на столе все, что у меня имелось по делу Кудрявцевой: ее личные данные, заключение судмедэксперта, заботливо распечатанное начальством, текст объявления о ее пропаже…

– Вот! – вскрикнула я, чуть не пролив кофе, когда взгляд мой зацепился за строчку «была одета в серые джинсы».

Я отчетливо помнила, что на Кудрявцевой брюки были голубые, а вовсе не серые. Можно было найти фотографии погибшей из леса, но видеть эту страшную картину лишний раз не хотелось. Более того, я была уверена в своей правоте.

Немного поколебавшись, я набрала номер Наташиной мамы.

– Фаина Егоровна, – представившись, обратилась к ней я. – Вы присутствовали на опознании?

– Нет, только супруг…

Я подозревала, что отец семейства возьмет эту функцию на себя, но кто, как не мать, лучше всего разбирается в гардеробе собственной дочери?

– В объявлении о пропаже Наташи говорится, что в день исчезновения на ней была светлая куртка и серые джинсы.

– Именно так, да.

– Вопрос может прозвучать глупо, но вы точно уверены, что не спутали цвета?

– Абсолютно, – насторожилась она. – Черный свитер и серые джинсы, в тон куртки.

– Возможно, она надела в тот день голубые?

– У нее не было голубых, – уверенно ответила женщина. – Она предпочитала брюки черного и серого цветов.

Быстро простившись, я набрала Геннадия Михайловича:

– Мне нужны джинсы Кудрявцевой! – с ходу выдала я.

– Никаких следов… – начал было он.

– Где они?

– Если родственники не забрали, то в морге. Адрес ты знаешь.[3]3
  «Тайна всегда со мной» рассказывает об исчезновении трупов из морга, которое с успехом расследовала Татьяна.


[Закрыть]

С этим учреждением я действительно была знакома не понаслышке. Недолго думая, я сгребла со стола бумаги, запихнула в сумку и покинула кабинет.

Уже по дороге я спохватилась, что меня могут попросту не пустить, и отправила сообщение начальству с просьбой посодействовать. Это помогло, через охрану удалось пройти без лишних вопросов. Я отправилась прямиком к Борису Леонидовичу, испытав некоторое облегчение, что придется иметь дело с моим старым знакомым, а не высокомерным Игорем Сергеевичем, который продемонстрировал откровенную предвзятость к моей персоне при встрече в лесу. Спустившись вниз и оказавшись в длинном коридоре, я громко позвала:

– Боря!

Дверь справа от меня распахнулась, заставив вздрогнуть.

– Напугал?

– Не из пугливых, – отмахнулась я. – Мне нужны джинсы Кудрявцевой.

– А она сама тебе не нужна? Ну, пока не сбежала…

– Так себе шуточки, – сморщилась я, поняв, что он намекает на расследование исчезновения трупов из морга, в ходе которого мы и познакомились. – Кстати, кто вскрытие проводил?

– Мы с Игорем Сергеевичем. Ничего примечательного, сразу скажу. Удушение от веревки, на которой ее и нашли.

– А в крови что?

– Мы не волшебники, за этим через пару недель, – развел руками Борис. – Смотреть на нее будешь?

– Насмотрелась.

Он исчез за дверью и вскоре вынес мне большой черный пакет.

– Держи, – протянул мне одежду погибшей. – Тут все вещи. Кстати, джинсы ей будто были маловаты в талии: ширинка застегнута, а вот пуговица нет.

– Ее мог кто-то расстегнуть, – начала было я.

– Никаких следов, – покачал головой Боря. – Скорее всего, набрала пару лишних кило, у подростков такое бывает.

– И не только у них, – подмигнула я, почему-то сразу подумав о Селиванове.

Мы простились, и я устремилась на улицу. Едва покинув здание морга, я положила пакет на скамейку при входе и принялась вытягивать вещи одну за другой. Джинсы я извлекала с особым трепетом. Я не ошиблась, они действительно имели классический голубой цвет, а никакой не серый, как утверждала мать Наташи.

Я хотела было позвонить Геннадию Михайловичу, но вдруг испугалась, что он поднимет меня на смех. В его представлении это вряд ли имело какое-то значение, он наверняка объяснил бы это спонтанной покупкой или желанием скрыть от родителей часть своего гардероба.

Запихнув одежду в пакет, я направилась к автобусной остановке. Всю дорогу до конторы пыталась найти причины, по которым Наташа могла сменить джинсы, прежде чем добровольно уйти из жизни, но не преуспела.

Начальство версиями также порадовать не смогло, тогда, получив добро, я отправилась в конец коридора к нашим технарям.

– Упал, отжался! – поприветствовала я Николая.

Парень вздрогнул.

– Так и не скажешь, что тренировки отменили.

– Я к тебе как раз по причине, из-за которой вы все филоните.

– Кудрявцева? – догадался он. – Там все не так просто.

Я присела на краешек стола и сложила руки на груди, приготовившись слушать.

– Данные, которые были удалены с ноутбука, восстановить пока не удалось, но мы работаем. Телефон разблокировали, но там ничего подозрительного на первый взгляд. Можешь забрать.

Коля поднялся и, достав со стеллажа потрепанную коробку, извлек из нее гаджет.

– Пароль мы сняли.

Крепко сжимая в руках телефон, я покинула кабинет и устроилась на металлическом кресле в коридоре. Провела пальцем по холодному экрану и погрузилась в мир Наташи.

В галерее – сплошные фото конспектов и фрагменты статей, изредка разбавленные снимками уличных котиков, пейзажей и самой девушки. Переписки с родителями, репетитором, сестрой – все по делу. В общем чате своего класса Наташа почти не проявляла активности, отвечая коротко и только если обращались напрямую к ней.

– Ты чего тут? – услышала я голос Геннадия Михайловича над головой.

– Вот, изучаю, – я кивнула на телефон в своих руках.

– Вижу, а почему не в кабинете Селиванова?

Я пожала плечами.

– Ты смотри, завтра он на работу выходит, уже не удастся наслаждаться одиночеством, – подмигнул начальник.

Остаток рабочего дня я коротала за письменным столом Антона, нисколько не продвинувшись в расследовании. Кажется, пора было признать правоту коллег.

На улице еще светило вечернее солнце, когда я покинула контору. Достав телефон, чтобы взглянуть на время, заметила сообщение от Гэтсби, отправленное мне около получаса назад.

«Поужинаем сегодня часиков в восемь?»

Улыбнувшись, я быстро набрала ответ:

«С удовольствием», – и поторопилась домой.

Войдя в подъезд, я вдруг явственно почувствовала чье-то присутствие. Отец с детства учил меня с осторожностью подниматься по лестничным клеткам, это настолько проникло под кожу, что я делала это бесконтрольно, так же как и считывала нахождение поблизости человека.

Ощущения не обманули: вальяжно прислонившись к двери в мою квартиру, передо мной стоял Лазарь во всей красе.

– Привет, – сказал он просто.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри все начинает ходить ходуном. Я замерла в шаге от него.

– Лазарь?

– А кто еще, – ответил он и развел руками. – Сюрприз!

Сюрприз – это мягко сказано, я не ждала его. То есть, конечно, ждала, где-то в глубине души надеялась на его скорое появление.

– Ты не звонил, – выдохнула я, не зная, куда деть руки.

– Хотел увидеть реакцию, – лукаво улыбнулся он. – Скучал по тебе, прекрасная Татьяна.

Я не знала, что ответить, мысли метались. Рада ли я? О да, еще как, но вместе с радостью что-то неуловимо тревожное плескалось внутри. Он стоял так близко, что я ощущала запах его пальто: дождь, кофе, дорога. Все знакомое до боли.

– Пустишь?

Я кивнула, как будто у меня был выбор, и открыла дверь. В квартире было тихо и спокойно.

– Ты словно устала, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Это видно.

Попытавшись улыбнуться, я вынуждена была признать, что вышло у меня скверно.

– Дело, – ответила. – Сложное.

– Тебя, как всегда, приобщили к расследованию?

Я ухмыльнулась:

– Кажется, скоро отстранят.

– Это еще почему?

– Долгая история, – отмахнулась я.

На самом деле устала я вовсе не от работы, скорее от неопределенности, осознание которой накрыло меня при виде Лазаря. Складывалось впечатление, что все в моей жизни держится на тонких нитях: одно неловкое движение, и все оборвется.

– Есть хочешь? – спросила я, когда мы оказались в кухне.

При упоминании еды тут же некстати вспомнила о сообщении, которое недавно получила от Гэтсби. Прочитав приглашение, я согласилась без раздумий. А теперь прямо передо мной стоит Лазарь. Будто мечась меж двух огней, я стояла перед выбором из двух решений: шагнуть навстречу мужчине, который смотрит мне прямо в глаза, или назад, к двери, к ужину, туда, где, возможно, могло начаться что-то новое, более понятное, более надежное.

Сказать, что у меня планы? Или промолчать? Пусть этот вечер будет вне расписания, вне логики, вне всего? Смятение поднялось где-то из груди и стало горячим, как дыхание.

– Лазарь… – сказала я тихо, но он уже не слушал.

Просто смотрел, внимательно, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, сосчитать каждую веснушку.

Мы молчали, и в этом молчании было все: тоска, вина, ожидание. Когда он коснулся моей щеки, я закрыла глаза. Все слова, все сомнения растворились. Было только дыхание и это робкое, невыносимое принятие. Все уже решено.

А дальше – ни слов, ни мыслей. Только ощущение, как будто весь мир сжался до одного протяжного стона, до этих рук, до тепла, которое было слишком знакомым, чтобы оттолкнуть, и слишком опасным, чтобы впустить.

И тогда я перестала думать о Гэтсби, о выборе, о том, что будет утром. Просто запустила руку в его волосы.

Только проснувшись, я осознала, что вечером телефон в сумочке, оставленной в прихожей, неистово звонил. Чертыхнувшись, я попыталась было встать с кровати, чтобы извиниться перед Гэтсби, но Лазарь, не открывая глаз, схватил меня за руку и резко притянул к себе.

Через полчаса, лежа на спине и тяжело дыша, я пыталась собраться с силами, чтобы наконец покинуть постель.

– Приготовить завтрак? – услышала я у самого уха.

– Себе – обязательно, в холодильнике что-то было, – улыбнулась я, глядя в потолок. – На работу пора.

– Может быть, скажешься больной?

– У нас уже один… сказался.

– Тогда с меня ужин.

– Останешься? – удивилась я.

– Ты что, против?

– Нисколько.

Наспех приняв душ и натянув юбку, схватила с вешалки первую попавшуюся отутюженную блузку и принялась застегивать пуговицы. В прихожей я столкнулась с Лазарем. Он был одет и даже обут. Я подумала было, что он все-таки решил уехать, но спросить не решилась. Вероятно, мой растерянный взгляд говорил сам за себя.

– Я тебя отвезу, – поворачивая замок, сообщил он.

Мы сели в машину, и, заведя мотор, Лазарь спросил:

– Что там у вас случилось, расскажешь?

– В лесу обнаружили девочку, повешенной. Восемнадцать лет, отличница, примерная, воспитанная, необщительная. Экспертиза показала, что она это сделала сама.

– Так, – кивнул он. – И что тебя смущает?

– Буквально все, – невесело отозвалась я.

Поведав ему и о чистых джинсах, и о сложном узле, и об отсутствии какого-либо предсмертного сообщения, а также о вырезанной на стволе стреле, неожиданно для себя самой, словно только что осознав, я произнесла:

– А еще мне не дает покоя ее семья.

Лазарь молча кивнул, не отвлекаясь от дороги.

– С виду благополучная, родители по дочери явно горюют, а вот сестра… У них разница смешная, чуть больше года, но Маша, так ее зовут, ничего не знает о жизни погибшей. Никаких общих интересов или друзей, даже школы разные.

– Так бывает, – ухмыльнулся Лазарь. – Братья и сестры часто не ладят между собой: сначала делят внимание родителей, потом конфеты, затем комнату.

– Они в разных живут, – уточнила я. – Но мысль понятна и в общем-то логична. В письменном столе погибшей Наташи я нашла подарок от сестры с трогательной подписью, она явно им дорожила.

– Девочки похожи?

– Внешне – очень, но, судя по тем немногочисленным впечатлениям и информации, что мне удалось получить, Наталья всю себя посвящала учебе, а Мария ведет совсем другой образ жизни.

– Думаешь, одна завидовала другой?

– Сложно сказать, – призналась я. – Вряд ли Машу интересуют знания, она скорее больше сосредоточена на внешности, да и в целом типичная девушка-подросток со всеми вытекающими.

– Тогда вернемся к тому, что я уже сказал: борьба за родительскую любовь. Наташа делала успехи в учебе, ею в семье наверняка гордились, возможно, ставили в пример. А сестру, вероятно, попрекали ее образом жизни.

– И она решает расправиться с раздражителем? Вот так вот, из ревности?

– Тебя что-то смущает?

– Как я и сказала – буквально все. Вроде бы смерть действительно похожа на самоубийство, но в то же время что-то не так.

– Иногда мы пытаемся искать там, где ничего нет.

Мы подъехали к конторе, я повернулась в кресле, взяла Лазаря за подбородок и притянула к себе, оставив на его губах поцелуй.

– До вечера, – весело прощебетала я и вышла из машины.

По пути к кабинету успела отправить сообщение Гэтсби, извинившись и сославшись на то, что уснула от переутомления на работе. Щеки мои горели, вранье всегда давалось мне с трудом и сопровождалось длительными угрызениями совести. Однако в этот раз продолжались они недолго.

Вставив в дверь ключ, я обнаружила, что она не заперта. Немало удивившись, я осторожно вошла и увидела Антона, сидящего на своем рабочем месте.

– Сюрприз! – расплылся он в улыбке.

– Быстро ты, – хмыкнула я. – С выздоровлением!

– Решил, что без меня, Татьяна, тебе не справиться.

– Ага, когда стало понятно, что расследование близится к завершению?

– Разве? – притворно удивился он.

Получилось не слишком правдоподобно.

– Как будто с начальством ты не говорил!

Тут это самое начальство заглянуло в кабинет.

– Все в сборе, – обрадовался Геннадий Михайлович.

– Есть новости? – с надеждой поинтересовалась я.

– Вот, сотрудничек нарисовался! Чем не приятное известие?

Мужчины пожали друг другу руки в знак приветствия.

– И что нам с этим делать?

– Что-что, радоваться!

– Есть идея получше. Вместе с Антоном у нас появился и транспорт. Я бы хотела вернуться на место обнаружения тела.

– А я? – возмутился Селиванов.

– Со мной, разумеется.

– Нет, а я хотел бы? Кажется, у меня забыли поинтересоваться.

– Ну, хворь свою ты как-то пережил, и от поездки в лес не помрешь!

– Татьяна, – робко начал Геннадий Михайлович. – Кажется, мы роем носом землю. Все факты говорят о том, что это суицид. Пора сворачивать деятельность на пустом месте.

Признаться, его слова меня не удивили. Чего-то такого я и ожидала. Мелькнула мысль сдаться и обратиться к так кстати объявившемуся Лазарю, который точно не откажет мне в небольшой поездке за город.

– Геннадий Михайлович, – вдруг подал голос Селиванов. – Раз уж официально веду расследование я, смотаемся-ка мы с Татьяной в лес, авось да и обнаружим что-нибудь.

– Как знаете.

– Спасибо, – шепнула я Антону, как только начальство покинуло кабинет.

– Будешь должна, – хихикнул он. – За кофе сгоняешь!

– Кажется, я заранее искупила долг, делая тут за тебя твою же работу в твое отсутствие.

Антон не нашелся, что мне ответить, и вскоре мы уже ехали по проспекту в сторону выезда из города. Я увлеченно посвящала его во все детали дела, а он, кажется, слушал меня вполуха, но ритмично кивал, то ли в такт движению, то ли в ответ на мои слова.

Когда мы съехали с шоссе на лесную дорогу, Селиванов наконец-то подал голос, наехав на очередную кочку:

– Да чтоб тебя!

Я выразительно на него посмотрела.

– Это про дорогу.

Вскоре мы были на месте. Я скомандовала остановиться и первой вышла из машины. Не дожидаясь Антона, отправилась к березе.

– Что это? – спросил Селиванов, проследив мой взгляд.

– Стрела, я же тебе рассказывала по пути…

– Да-да, – сделал он вид, что вспомнил. – И зачем она тут?

– А это я у тебя спросить хочу, товарищ следователь!

Он почесал затылок и сунул руки в карманы, а затем поднял взгляд вверх и стал медленно обходить березу. Листва еще не успела покрыть крону, почки недавно раскрылись, освобождая крохотные листочки.

– Ничего нет, – заключил он наконец.

– Сможешь залезть?

– А кто у нас инструктор по физической подготовке?

– Я в юбке.

– Так сними, что я там не видел? Ты когда в своих лосинах тренировки проводишь, знаешь, все в деталях разглядеть можно.

– При желании, ага, – ухмыльнулась я.

Но так просто товарища было не смутить.

По деревьям я лазала прекрасно. Помогали не только отличная форма и ловкость, заложенная отцом в детстве, но и уроки моей детдомовской подруги Дуни, проведшей часть детства в лесу.

Скинув пальто и протянув его Селиванову, я начала расстегивать юбку.

– Ты серьезно? – опешил он.

– Но ведь куда-то стрела указывает, нужно проверить.

– Может, все-таки я? – робко предложил он, явно рассчитывая, что я от помощи откажусь, и вдруг воскликнул: – Стой! У меня же в багажнике спортивная сумка жены с формой!

Я застегнула молнию юбки, взяла из его рук пальто, и мы вернулись к машине. В салоне я надела спортивные штаны, которые были мне велики, но, на счастье, имели на талии шнурок, позволявший утянуть их так, чтобы не потерять по пути. А вот кроссовки удачно оказались моего размера. Натянув толстовку, я покинула автомобиль. Селиванов со скучающим видом стоял чуть поодаль.

– Не знала, что твоя жена занимается спортом!

– Ага, и я не знал. Попросила на Новый год подарить ей абонемент в фитнес-клуб. Я купил на целый год, дурак, ползарплаты потратил. И что ты думаешь? Один раз, Таня, – один – она туда сходила. А сумка так до сих пор и валяется в багажнике. Я и то больше спортом занимаюсь благодаря тебе.

– Чуть бы рвения тебе добавить, – подмигнула я, когда мы вновь оказались у березы.

Я присмотрелась к гладкому стволу без единого сучка. Ветви начинались заметно выше головы. Задача предстояла непростая.

– Так, иди-ка сюда! – скомандовала я. – Сейчас мы твою физическую подготовку и проверим. Садись на корточки.

– Приседания? – с ужасом в голосе спросил Селиванов. – За что?

– Не паникуй, сяду на плечи, поднимешь меня. Осилишь?

– Твои-то полкило? Легко!

– Полцентнера, – поправила я и лихо запрыгнула на Антона.

Пыхтя и пошатываясь, пытаясь найти равновесие, он таки сумел выпрямиться. Теперь я легко ухватилась за дерево и смогла на него забраться.

– Ты как обезьянка, – радостно комментировал Селиванов снизу, пока я, внимательно осматриваясь, перемещалась с ветки на ветку. – Кстати, на березе бананы не растут. Ты знала?

– Пошути у меня еще, – пригрозила я ему кулаком сверху.

Как ни старалась, ровным счетом ничего подозрительного я найти не смогла. Ухватившись за ветку, на которой еще несколько дней назад висела синяя веревка, я спрыгнула на землю.

– Даже руку не успел подать, – ахнул Селиванов, но я его уже, кажется, не слышала.

Подойдя к той части ветви, где был завязан узел, я вытянула руку и едва смогла коснуться кончиками пальцев. Встав на носочки, я кое-как сумела потрогать ее ладонью.

– Что-то забыла? Подсадить?

– Рост Наташи, если верить объявлению о пропаже, сто шестьдесят два сантиметра, я почти на десять выше.

– Да ты вообще красавица!

– Антон, – укоризненно посмотрела я на коллегу. – Смотри!

Я снова вытянула вверх руку.

– Высоко.

– Вот именно! Я с трудом могу коснуться ветки, а девушке ниже меня ростом это и вовсе никак не удастся.

– Бревно какое-нибудь подставила, – предположил он.

– И оно прогнило за неделю так, что ни следа не осталось? Не было вокруг ничего похожего.

– Ну, значит, сверху крепила, – начал было Антон, но осекся.

Даже я, обладая и силой, и ловкостью, обратилась к нему за помощью, чтобы забраться на дерево. Вряд ли Наташа бы в этом преуспела.

– Ты бы видел тот узел! Чтобы такой завязать, надо крепко стоять на ногах или другой опоре, а не балансировать на ветке.

– Может, он там уже был? Ну, до нее…

– Ага, – усмехнулась я. – И стрелочку нарисовали, иди, мол, сюда, девочка, все готово для реализации твоего плана… Хотя…

Я принялась водить по земле носком кроссовка.

– Она ведь могла все спланировать заранее. Подготовить место и вернуться позже, чтобы осуществить задуманное!

– Точно! Ты гений! – радостно подхватил Селиванов.

– Но мне не дают покоя джинсы.

– А ты меньше думай, Танечка, так проще живется.

Доля истины, конечно, в его словах была, но я не смогла удержаться от сарказма.

– Ага, и работается куда лучше!

* * *

Через час мы сидели в кабинете начальства и докладывали о результатах нашей вылазки.

– Ну вот и объяснение этой стреле на березе: сделала метку и вернулась, – радостно кивал Геннадий Михайлович. Отличная работа! Теперь точно со спокойной совестью можно дело закрывать.

– А джинсы? – напомнила я.

– Ну купила девочка себе новые штаны! Тебе ли не знать, как это у женщин бывает.

– Голубое она не носила.

– Вчера не носила, сегодня захотела. Я вот вчера борщ на обед ел, а сегодня уху буду.

– Тем более женщины, – подхватил Селиванов. – Ветреные создания.

– Антон, займись формальностями. Татьяна, передай ему все сведения, чтобы не нагородил чепухи в протоколе.

Возможно, они были правы, а я просто соскучилась по расследованиям и очень хотела видеть то, чего попросту не существовало. Было грустно и даже немного обидно.

– Значит, завтра возобновляю работу в зале?

– Что ты, – махнул рукой Геннадий Михайлович, словно отгоняя мух. – Наши лодыри уже обрадовались, что у них двухнедельная передышка. Если мы им сейчас об изменениях плана объявим, поднимем бунт на корабле. Пусть отдохнут. Мышцам ведь нужен отдых?

– Не такой длительный.

– Ничего, много не мало! – поддакнул Селиванов, главный лентяй в нашем здании.

– Ты, Танечка, проформами своими пока займись. Можешь из дома. Считай это бонусом за содействие.