Читать книгу "Механическое вмешательство. 15 рассказов, написанных вместе с Алисой на YandexGPT"

Хелена Побяржина. Ясное дело

Мама думала, что у них с тем человеком, который подарил сперматозоид для моего зачатия, будет такая же лавстори, как у Джона и Джейн, но никакой истории не вышло, так, вспышка страсти после выхода из кинотеатра, где они смотрели этот трешак (это я так думаю, мама так не думает, ясное дело) под названием «Мистер и Миссис Смит». С тех пор она постоянно пересматривает этот фильм, сколько я себя помню, – по-моему, это не норма. Ведь у них с тем человеком не вышло даже так, как у всамделишных Джоли с Питтом. А я бы, кстати, не отказался быть сыном кого-нибудь из них. Лучше, конечно, Питта, потому что мама у меня и так мировая, только совсем на Джоли не похожа: начнем с того, что у нее короткая стрижка и глаза карие. Что касается моего якобы отца, то есть донора для яйцеклетки, то в детстве я часто представлял, что он в самом деле был агентом Питтом-Смитом и его ликвидировали. Не мама, ясное дело. Если вкратце, то он так и остался ноунеймом, мама дала мне свое отчество, поэтому я Александрович – не по-настоящему, а от имени дедушки, который умер еще до моего рождения, а Илья – уже сам по себе.

Мама могла бы сочинить историю моего зачатия в пробирке, выдумать папашу летчика-испытателя или шахтера, погибшего под завалом, но она предпочла вообще не говорить со мной об этом. Никогда. Однажды только, лет десять назад, проболталась своей подружке за столом, что-то они тогда праздновали шампанским с шоколадкой, какую-то ерунду, типа Восьмого марта, и эта подружка, тетя Лена, ее спросила: так как же так получилось? А мама: я думала, у нас все будет, как у Джона и Джейн… Вот тогда-то я и услышал. Нечаянно вышло. Мама, наверное, не думала, что я пойму, но я уже мог сложить два и два. Не все прояснилось сразу, сначала я недоумевал, почему маме хотелось вести долгую перестрелку с тем человеком и действительно ли она способна угнать соседский минивэн, но когда подрос, то просек, о чем именно она говорила, и, ясное дело, спрашивал! Задавал вопросы. Не Бредом же единым жив человек. Этот бред про кино нужно было как-то развить. Как они познакомились? Он что, переспал с ней и просто сбежал наутро? Где это было? Как это было? Но она всегда грамотно переводила тему. Я помню, как долгое время чувствовал себя ластиком. Чем-то, что должно Что-то стереть. Но стереть я должен был как бы – себя. Самоуничтожиться, удалить как брак. Это особенно обострялось, когда пацаны приходили летом с отцами гонять в футбик на стадион, а я приходил с мамой, которая тряслась надо мной, как над младенцем, чтобы мне случайно не зарядили мячом в лицо. Но со временем я придумал, что если я вне-брачный ребенок, то бракованным быть не могу. Да и Макс говорит: раз на мне сработал естественный отбор, то это кому-нибудь нужно. В смысле эволюции необходимо. Макс – ботан страшный, ну он и собирается стать биологом. И у Макса тоже нет отца. Но есть дядя Паша. Лучше, конечно, никого не иметь, чем такого дядю Пашу, в их доме постоянно ругань на чем свет стоит. Мама у Макса пожилая, не знаю точно, сколько ей лет, может пятьдесят, но мне она кажется дико старой и в сравнении с моей мамой просто небо и земля. Моей маме тридцать семь, и она следит за модой. Да и в своем врачебном белом халате – красотка, ого-го. А мама Макса следит только за распродажами и скидками по красной цене, потому что ей сложно содержать двоих детей на зарплату продавца, ведь дядя Паша в своей обувной мастерской зарабатывает, кажется, только себе на выпивку, полностью оправдывая выражение «пьет как сапожник», хоть Макс и говорит, что у него в чести «бухло без претензий», обычное, плодово-ягодное. У Макса есть младшая сестра – Миланка, и отчим зовет их Эмэндэмсы. Миланке девять, она дерзкая, говорит, что я ее краш, и вечно заставляет краснеть, рассказывая на каждом углу, что выйдет за меня замуж, но, во-первых, я не собираюсь жениться, а во-вторых, все равно вряд ли. Вряд ли она похудеет, а мне нравятся стройные женщины, такие как мама, которые следят за фигурой, питанием и чекают все новинки. Мама постоянно советуется по любым вопросам, если не с тетей Леной, то с Алисой. Вообще-то тетя Лена ее и подсадила сначала на голосовой помощник, а потом на нейросети. Теперь у мамы всегда есть как минимум пять вариантов развития любых событий и она никогда не заморачивается с тем, что приготовить на ужин или подарить «коллеге с нетривиальными интересами». Она и меня пытается подсадить на все эти игрушки, но мне не очень интересно. Мама даже сердится, спрашивает: «Почему ты такой нелюбопытный?» «Ваше поколение слишком избаловано, – нудит она. – Вам не понять, что значит не иметь даже стационарного телефона, в то время как мы и подумать не могли, что однажды можно будет звонить хоть из лесу, хоть из самолета. А если бы мои родители узнали, что в часы можно вставить кусочек пластика – и звонить по часам!»

Иногда мама ведет себя как токсик и заводит свои коромысли. Это у нас шутка такая. В детстве она объясняла мне про ведра на коромысле. Показывала картинки из русских народных сказок. С тех пор ее мысли о заскорузлых предметах и понятиях прошлого я в шутку называю: коромысли. Но вообще-то она самая продвинутая из всех мам моих знакомых, хоть ее и раздражает моя манера разговора.

– Не говори «типа», говори «дескать»!

– «Дескать» – это тоже слово-паразит, – говорю я маме, – мне твоя Алиса сказала.

– Да, но оно не такое отвратительное… Значит, ты все-таки общаешься с Алисой?

Я уклонился от ответа, хотя на днях спрашивал у нейросети про образность в поэзии Бориса Пастернака. Мне вообще не нравятся стихи, а уж про их образность и говорить нечего. Но Алиса помогла, и впервые в жизни я сам поднял руку на руслите, мне кровь из носу нужна хорошая оценка. Я процитировал: «В стихотворении "Ах, февраль" Пастернак пишет: "Любовь как нужда во сне", передавая таким образом ощущение непреодолимости и важности этого чувства» – и Вадим что-то ляпнул о непреодолимости нужды во сне и о том, куда я ее справляю по ночам, все в классе знатно орнули, но русичка была впечатлена и поставила мне девятку. Сообщила, что типа рада, что я задумался об аттестате. Ясное дело, о чем мне еще думать, как не о предстоящих экзаменах. Если не пройду в Университет физкультуры на туризм и гостеприимство – даже не знаю, куда податься. И успею ли. Мама качает головой, говорит: ну какие у нас тут сейчас туризм и гостеприимство? Но я надеюсь, что за четыре года многое изменится. И может быть, мне так понравится учиться, что я потом поступлю куда-нибудь еще. Но мне не нравится, что нужно язык сдавать. Я одинаково плаваю и в русском, и в белорусском. Поэтому решил, что буду развивать насмотренность, чтобы включались образность мышления и все эти метафоры. С математикой и географией как-то проще. Математичка всегда меня хвалит и часто вызывает к доске, пока остальные сутулятся, скукоживаются, сползают под парту, надеясь стать незаметнее, а лучше – раствориться в воздухе и исчезнуть из журнала. С географией у меня тоже порядок, и я выбрал ее профильным предметом на тестировании. Но мама нервничает, как обычно, и заявляет, что это неправильный выбор, что можно было выбрать медколледж и «меньше дурить голову», она бы мне помогла. Только я, наверное, впервые в жизни настоял, хотя обычно испытываю сложности с принятием решений. Я опять поговорил из любопытства с маминой Алисой, что там современная психология думает насчет детей из неполных семей, и она выдала весь мой набор комплексов: неуверенность в себе, тревожность, сниженный уровень амбиций, социальную некомпетентность и спутанность в полоролевой идентичности. С последним я категорически не согласился и сказал ей об этом. Алиса ответила, что не утверждала, будто у всех мальчиков из неполных семей есть трудности с формированием идентичности, но у некоторых мальчиков из неполных семей могут быть такие трудности… Гм, в шестнадцать лет жизнь вообще боль. Особенно когда тебя окружили гиперопекой, а обвиняют в инфантилизме. Забавная она, эта Алиса. Но если вкратце, то она права, ребенок может иметь заниженные ожидания от жизни и сложности с постановкой целей, если не видел примера отцовской поддержки и руководства. Только вот я попробую не иметь заниженных ожиданий, по крайней мере пока не сдам централизованное тестирование. Ладно. Надо будет поинтересоваться, что Алиса думает о примерах пьющих отчимов, таких как дядя Паша.

В этом году везет с погодой, рано потеплело, и Макс уже ходит заниматься то в сквер, то на чердак. В их доме есть незапертый чердак, выход на крышу только для видимости держит замок: он не закрыт, а просто защелкнут, мы это еще в седьмом классе просекли. Именно там мы провели первый опыт: смешали марганцовку с глицерином. Реакция получилась отличная, Макс прожег форменные брюки и ему здорово влетело, я тоже прожег рукав ветровки, но мама только задумчиво сказала, что я, наверное, стану врачом и пойду по их стопам. «По каким это по "вашим"?» – спросил я. Дедушка, насколько мне известно, был водителем автобуса, а бабушка – кондуктором. Но мама что-то наплела о том, как любила со своим папой экспериментировать и мечтала лечить людей, короче, она мастер грамотно съезжать. Я никогда не хотел стать врачом, зато все время хотел путешествовать, так что точно нарушаю законы наследственности.

В тот день, когда моя судьба круто изменилась, у мамы была вторая смена, а я, наоборот, освободился раньше, потому что историчка болела уже вторую неделю, и пообещал Максу походить с ним по магазам и помочь выбрать кроссовки. Он долго гордился своими брендовыми адиками из секонда, но всему однажды приходит конец и терпение лопается. Или подошва. Моя мама, ясное дело, брезгует вещами из секонд-хенда, но иногда там есть неплохой шмот и я все равно что-нибудь покупаю себе на карманные, а ребята из параллели даже приторговывают всякими ништяками в интернете.

Мама прислала сообщение, чтобы я поел супа, причем сообщение – с тремя восклицательными знаками, но я сделал бутерброд и занял свой наблюдательный пост. Решил, что все-таки, наверное, она старше меня, эта девчонка из дома напротив, которая с начала апреля сидит в хорошую погоду на балконе с книжкой или вязанием. Раньше она сидела в такой шапке-платке, забыл, как называется, у мамы тоже такая есть, а теперь – уже несколько дней – распустив волосы, длинные, как у Рапунцель (образность!). Когда она не читает и не вяжет, то расчесывает их. У меня от этого мурашки по спине. И не только. Уже почти месяц чувствую себя, как долбаный извращенец-вуайерист, и рассказать некому. Даже Максу не хочу, начнет втюхивать про биологические инстинкты, а сам такой же аутсайдер, как я. Что-то в ней есть имбовое, в этой Рапунцель, она не похожа на других. Я открыл консервированный горошек и ел прямо из банки (мама не одобрила бы, потому что я игнорировал суп), ел и наблюдал за ней из окна. Когда она сюда переехала, неизвестно, но раньше ее тут точно не было, я наш район знаю как облупленный, а уж этот дом напротив, окна которого нагло заглядывают в окна нашего, и подавно. В этой квартире жили старички, возможно, они умерли, а ее семья переехала? Она видит меня, просто не может не замечать, не только потому что я довольно видный и уже метр восемьдесят два. Просто это всегда чувствуется – чужой пристальный взгляд. А я со временем стал довольно нахально на нее пялиться. Думаю, ей это нравится, иначе вряд ли она торчала бы на балконе так часто. Я, конечно, спросил у Алисы еще пару недель назад, типа такое дело: давай придумаем, как познакомиться с девушкой из соседнего дома.

Алиса написала:

1. Начните с дружелюбия: подойдите к ней и поздоровайтесь, улыбнитесь и спросите, как у нее дела.

2. Задавайте вопросы… бла-бла-бла…

3. Предложите помощь…

4. Будьте собой.

5. Не торопитесь: не стоит сразу же начинать с романтических предложений. Сначала нужно узнать друг друга лучше и убедиться, что у вас есть взаимная симпатия.

…Начните с дружелюбия.

Я как идиот прослонялся до позднего вечера в прошлый четверг у ее подъезда, когда осознал, что она двое суток не показывается. Думал, должна же она вернуться домой откуда-нибудь. Но в тот день, как назло, никто даже в подъезд не заходил, позвонить в домофон под каким-нибудь предлогом я не рискнул. Хорошо еще, что у мамы была вторая смена, не то она могла меня засечь. Ближе к семи начало темнеть, а в окнах Рапунцель так и не зажегся свет.

Алиса, как к ней подойти, если она все время на балконе?

Используйте современные технологии: если у вас есть доступ к интернету и социальным сетям, то вы можете попробовать найти ее там.

Используйте знаки и жесты: попробуйте привлечь ее внимание с помощью знаков или жестов. Например, вы можете помахать ей или показать какой-то знак, который будет понятен только вам двоим.

Наверное, Рапунцель тоже общается с Алисой, или это совпадение. Но пока я невозмутимо жевал горошек и пялился на ее прикольные меховые наушники – было действительно довольно прохладно для того, чтобы долго сидеть на незастекленном балконе, – девчонка помахала мне. Я чуть не подавился.

Отставил банку, вытаращился и ткнул себя пальцем в грудь: Это ты мне?

Она улыбнулась и часто-часто одобрительно закивала.

Момент! – показал я ей жестом, глянул на часы, черт, через двадцать минут мы должны были пересечься с Максом. Схватил куртку, выскочил на улицу, вспомнил про банку, которую оставил на окне: если мама вернется с работы раньше меня, то начнет агриться из-за этого дурацкого горошка. К супу я даже не притронулся.

Вприпрыжку сбежав со ступенек, я слегка налетел на вальяжно шествовавшего перса, невозможно толстого, похожего на клубок пыльно-черного войлока (образность!) по кличке Фобос. Правда, соседи зовут его Босфор. Когда хозяин выходит и начинает заунывно, на одной ноте звать кота: фобосфобосфобосфо… – всем чудится название турецкого пролива.

В голове я успел прокрутить несколько вариантов событий на случай, если Рапунцель спустится: от – мы пойдем вместе с ней к Максу, и это немного разблокирует общение, не нужно будет ничего выдумывать, до – нечего Максу знать о ней, позвоню ему, извинюсь и скажу, что сегодня у меня не получается никуда с ним пойти.

Но она не спустилась. И даже не собиралась. Снизу была видна только ее голова в наушниках. Я подошел к балкону, и она что-то сбросила. К моим ногам приземлился красный носок с красным клубком-грузиком внутри. И запиской.

Привет! Я – Алиса. Мой e-mail: …

Имейл?! Почему не какой-нибудь мессенджер, не номер телефона…

– Ты не выйдешь? – выкрикнул я, гораздо громче и разочарованнее, чем собирался.

Она покачала головой: нет, – и улыбнулась.

У нее красивая улыбка и глаза. Это было очевидно даже на расстоянии. Обычно я с десяти метров вижу ножки кузнечиков. Алиса. Чуднóе совпадение. Я вдруг засмущался и растерялся. Буркнул: вечером напишу, – на этот раз, наверное, совсем тихо. И неуверенно махнул на прощание.

По дороге к Максу решил окончательно, что ничего ему не расскажу. Напишу ей письмо, а там поглядим.

Макс живет в трехэтажке без домофонов, жильцы в свое время отказались менять двери на металлические. Поговаривали, что их дом снесут – из-за трещины в стене и аварийного состояния. Но так и не снесли, а трещина увеличивается. Звонок в квартире у Макса не работает, и почти всегда открыто. Я трижды постучал для приличия, вошел, потоптался в прихожей, потом заглянул в комнату. Судя по звукам, Миланка залипала в какие-то тиктоковские панчи и демонстративно не обращала на меня внимания. Обиделась, наверное. Недавно я прочел ей лекцию о вреде чипсов. И о том, как они отражаются на внешности.

– А где Макс?

– В магазин ушел, – недовольно пробубнила Миланка.

Я достал телефон, чтоб набрать его, но в комнату вошел сгорбленный, как Квазимодо (образность!), и перекособоченный дядя Паша.

– Ща вернется, погодь, обожди, я его за хлебом послал, ни крошки в хате, понимаешь, а меня скрутило, вишь как…

Миланка неприязненно глянула на отчима и вышла. Дядя Паша медленно и тяжело опустился на диван. От него разило спиртным за несколько метров.

– Завтра, если не пройдёть, пойду к врачу… – дядя Паша простонал и повалился на бок. – А где оно пройдёть-то, точно, что не пройдёть…

Макс подошел как-то бесшумно, я даже вздрогнул.

– Купил хлеб, на! – он сунул магазинный пакет прямо дяде Паше под нос.

Дядя Паша попытался приподняться.

– А беленькую? Мне срочно надо подчехлиться…

– Какую беленькую? Хорош ты и так! Не отпускают мне! Как лицу, не достигшему совершеннолетия.

– От ты – собачья вошь! – возмутился дядя Паша.

– Идем, Илюх, – равнодушно сказал Макс, – сорян, надо было тебе отзвониться. Короче, мать купила мне это базарное хламье. – Он указал на пару белоснежных «картонных» кроссовок на полу прихожей. – Подружка у нее там какая-то на рынке работает. Это даже не паль… Видишь?.. Кринж восьмидесятого уровня. Как в этом ходить?

Макса стало жалко, поэтому я не рассмеялся, а только понимающе покачал головой.

– Давай в субботу сходим в секонд на привоз? А сегодня уже не получится. Мать не поймет, если я пойду за новыми, когда она мне только-только принесла эти…

По дороге домой я сочинял письмо Алисе.

Думал, как бы ввернуть предложение сходить куда-нибудь. Перед глазами все время маячил пункт номер пять, сказанный Алисой номер два:

Не торопитесь… Сначала нужно узнать друг друга лучше и убедиться, что у вас есть взаимная симпатия.

Но не торопиться не получалось. Впервые я шипперил сам себя, представляя, как поведу Алису… в «стекляшку»? Нет, отпадает, надо выбрать приличное кафе. В кино? В парк Горького? В Ботанический сад? Девчонки любят цветы. Но не все, мама равнодушна. Значит, так. Узнать, что любит Алиса. Какие у нее скилы, короче. Это я так пытался составить план. Но сердце прыгало, мысли путались оттого, что все начало казаться таким простым, реальным и досягаемым. Я воображал, как держу ее за руку в кафе. Как она кладет голову мне на плечо в кинотеатре. Как вопит на чертовом колесе, потому что все девчонки боятся высоты и вопят. Как мы целуемся под деревом… какие деревья сейчас цветут в Ботаническом? Вишня? Или яблони? По барабану. Мы можем целоваться и не под цветущим деревом. Размечтался, как… (Образность?) Хотя «ходил» только с Машкой немного в прошлом году. Затупил, ясное дело: кто клюет на одноклассниц? Вскоре она связалась с второкурсником, братом своей подруги, и вежливо меня послала. «Ты, Илюша, хороший, но маленький». Маленький, кхм… Это она не про рост, а что касается внутреннего инфантилизма… Ладно. Главное, виду не подавать, ясное дело. Никакой неуверенности в себе, тревожности, сниженного уровня амбиций.

У меня несколько ящиков и везде дурацкие ники, вот уж не думал, что с кем-то придется вести переписку через имейл. Но не заводить же новый. Я коротко написал, типа: я – Илья, часто вижу, как ты загораешь на балконе, давай, может, лучше созвонимся? Можно через соцсети. И писать там удобнее.

Алиса ответила, что не ведет соцсети, потому что это пустая трата времени, что ей недавно исполнилось восемнадцать (а мне семнадцать исполнится только через два месяца, факап), что в квартире, действительно, жили мамины родители, но дедушка умер и теперь они с бабушкой присматривают друг за дружкой, а родители приезжают к ним только по выходным, с тех пор как она начала много заниматься, будучи студенткой факультета романских языков. Я даже присвистнул. Ну, насколько я умею свистеть. Еще сообщила, что по телефону она разговаривать не любит, бабушка начнет интересоваться и подслушивать, а ей бы этого не хотелось.

Тогда давай просто встретимся, написал я.

И она замолчала. Надолго. Больше в тот день Алиса мне так ничего и не ответила.

Не торопитесь… Сначала нужно узнать друг друга лучше и убедиться, что у вас есть взаимная симпатия.

Я приуныл. Потом начал агриться. Можно подумать, что это я бросался носками с записками. Если она решила отправить меня во френдзону, могла бы как-то намекнуть. Может, у нее плохое зрение? И только когда я подошел к балкону, она успела разглядеть какие-то мои внешние недостатки? Я немного сутулюсь, но только совсем чуть-чуть. Поостыв, я решил действовать по обстоятельствам.

Привет, Алиса. Я познакомился с твоей тезкой, в общем, девушкой Алисой. Как ты думаешь, почему она не хочет со мной встретиться, если явно заинтересована в общении?

Страхи и предубеждения: у нее могут быть страхи или предубеждения, связанные с выходом из зоны комфорта или встречей с новыми людьми.

Неопределенность: возможно, она еще не определилась со своими чувствами или не готова к встрече.

Разные планы: у нее могут быть другие планы на это время, которые она не может изменить.

Безопасность: …

Короче, вариков, почему она меня гостила, было море. Но я все же не смирился, прикинулся оленем и написал как ни в чем не бывало:

Если ты хорошо шаришь в языках, то могла бы стать моим репетитором. Можно – онлайн! Скоро у меня ЦТ, и я немного парюсь по этому поводу…

И Алиса ответила!

Извини, Илья, пока я еще не готова встретиться с тобой. Даже онлайн. Но мне очень нравится переписываться. Сейчас у меня сложный период, причем во многих отношениях, а что касается учебы, здесь тоже приходится несладко: я пишу реферат и мне нужно подготовиться к аудированию, не думала, что уже на первом курсе придется столько нервничать. Расскажи мне что-нибудь о себе. Что ты любишь? Чем занимаешься в свободное время?

ЗЫ. У тебя очень красивая мама! Я как-то видела ее выходящей из подъезда.

Мы переписывались каждый день. Я писал какую-то ерунду, пытаясь побольше узнать об Алисе. Она отвечала немногословно, больше спрашивала сама и, предварительно извинившись, исправляла ошибки в моих электронных письмах. Тем самым она все-таки повышала мою грамотность.

В субботу утром, когда мы с Максом условились пойти в секонд, на улице оказалось гораздо холоднее, чем я думал. Без куртки я продрог, хоть и шел почти вприпрыжку, поэтому обрадовался, когда Макс предложил войти.

– Пять сек, – сказал он, – на балконе веревка оборвалась, а мать стирку с утра затеяла.

Я разулся, хотя пол был значительно грязнее моих сникерсов, и прошел за Максом в комнату, посреди которой стоял таз выстиранного белья.

Дядя Паша лежал на диване, все такой же скрюченный, каким я его видел несколько дней назад. Но заметно более подчехлившийся.

– Со вчерашнего вечера не продрыхся, а уже набрался на старые дрожжи, – буркнул Макс и вышел на балкон.

– Вот ведь, Илья, какое отношение! – сварливо произнес дядя Паша. – Никакого уважения трудовым людям! Гоняють из кабинета в кабинет только, и все! Я и так еле кляваю… А батёк этот твой… собачья вошь, шоб его.

– Стихни! – выкрикнула мать Макса, шумно громыхнув дверью.

– А что такое? Батёк его… твой батёк, Илья, иди, говорит мне, к хирургу, на снимки, а на что он невропатолог тогда? Что диагноз не может мне поставить?

– Стихни! Стихни!!! – мать Макса завизжала так, что у меня зазвенело в ушах.

– А што-о-а-а?! – дядя Паша приподнялся на локте, пьянея прямо на глазах, будто лежание на диване помогало ему подчехляться. – То-оже мне… Секрет Полишинеля! Весь район знает, что Новицкий, невропатолог, – Илюхин батька!.. А заведующая!..

Мать Макса шлепнула дядю Пашу влажным полотенцем, которое держала в руках. Прямо по лицу. Наотмашь. Я бессознательно попятился и наступил на ногу лохматой, наверное недавно проснувшейся, Миланке. Макс стоял в балконном проеме, вытаращив глаза.

– Паскудный твой язык! – кричала мать Макса и, кажется, продолжала стегать дядю Пашу.

Но я этого уже не видел.

Я видел перед собой только невропатолога. Молодцеватого, подтянутого, похожего на… (образность…) Он и впрямь неуловимо походил на Питта. Того Питта, каким он был в «Машине войны».

Выбежав из квартиры, я безотчетно погнал в сторону поликлиники. Сколько ему? Должно быть, около пятидесяти. Он весь седой, но выглядит гораздо лучше матери Макса. Не говоря о дяде Паше. Бывает такое, ранняя седина. Потому что, кажется, он всегда был седой. На всех медосмотрах, которые я проходил в детстве. У меня темные волосы, мамины. Что еще… Его зовут Александром… кажется. Тогда отчество сходится. Или Алексеем? Ясное дело, мне не часто приходилось сталкиваться с невропатологом. У меня нет проблем по неврологии. Ладно. Посмотрю, как его зовут, в поликлинике. Только… что я ему скажу?

Я остановился и вдруг понял, что по субботам такие узкие специалисты не работают. А мама работает, потому что она врач общей практики и как раз дежурит. Заведующей поликлиникой долгие годы была его мать. Новицкая. Вроде бы в прошлом году только на пенсию вышла. Значит, она…

Я стоял и смотрел на дерево. Оно цвело – красивым, бело-розовым, как зефир. Это была груша-дичка с мелкими невкусными плодами, которые собирали пчел в конце августа со всей округи. Но как красиво она цвела! Я передумал идти в поликлинику и поплелся в сторону дома, немного бомбило от непонимания, что делать дальше, и от желания, чтобы сказанное дядей Пашей было фейком.

И тут я увидел тетю Лену. Она катила коляску с чувством собственной значимости и видом человека, сорвавшего джекпот. Как все декретницы, каждый день, почти в любую погоду, она гуляла со своим Лёнечкой. Мама так и звала их: Леночка и Лёнечка. У мамы суперстранные подруги: две, из тех, что немного постарше, уже стали бабушками, а у тети Лены только родился второй ребенок.

– Теть Лен, мне нужно узнать одну вещь…

– Слушай, Илюх, ты такой лоб, а зовешь меня тетей на всю улицу! Ну какая я тебе тетя! Я тебя всего на… неважно! Я твоей мамы младше на два года! Никакая я тебе не тетя, – начала душнить тетя Лена.

– Мне нужно кое-что узнать, – не сдавался я.

– Что-нибудь случилось?

– Это правда, что Новицкий – мой отец?

Она сначала покраснела, а потом побледнела. Я думал, про такую реакцию только в книжках пишут.

– Ну-у, дорогой… Об этом тебе лучше поговорить с мамой.

– Значит, правда.

– Я этого не говорила.

– Но и не отрицали.

– Илья, ты взрослый парень и должен понимать, что я не могу без согласия матери обсуждать с тобой такие вопросы.

– Как они познакомились? На работе? Он уже был женат? Он ее соблазнил и бросил?

– Илья!

– Ладно. Ничего вы мне не скажете, ясное дело.

– Просто. Поговори. С мамой. – Она чеканила каждое слово с таким видом, будто я был виновен в мамином молчании. Такой же токсик, как все олды.

Я приплелся к своему подъезду, глянул на Алисин балкон, но ее не было. Наверное, уехала куда-то с родителями, ведь они приезжают к ней на выходные. Было так погано, что захотелось прижаться хотя бы к коту. Вот только Босфор жрал у подъезда какую-то гадость, мне показалось, что полевку, но я предпочел не думать об этом. Все-таки он – кот благородных кровей.

Дома я немного послонялся из угла в угол и решил, что ничего не скажу маме и ни о чем ее не спрошу. Но, конечно, тетя Лена ей все уже рассказала.

В лучших традициях драмеди мама объявила, что нам нужно поговорить. А сама говорила вяло и все больше о том, что никто не виноват. Нет, он не был женат. В то время ему было чуть за тридцать, и это была «вспышка страсти после выхода из кинотеатра».

Я сказал, что уже слышал это. Но у меня овердофига вопросов. Почему они расстались. Почему она работает в поликлинике, которой так долго руководила его мать. Почему не ушла в другую, где не работает – он.

Мама ответила, что была медсестрой, а благодаря Валентине Сергеевне Новицкой, которая надоумила маму учиться дальше, стала высококвалифицированным врачом. А Саша женился. Почти сразу после того, как она забеременела.

Мама тщательно подбирала слова. Может быть, она подбирала их всю жизнь. Но все равно выходило: что «так бывает», что «такое случается», но что эти люди никогда, никогда, никогда не хотели ничего обо мне знать. Несмотря на то что мама всю мою жизнь маячила у них перед глазами.

А я чуть было не ворвался в кабинет этого невропатолога!

Несколько раз звонил Макс, но я был не в ресурсе на разговоры, тем более с ним. Хоть он и не виноват в панче своего отчима. Зато я написал Алисе. Все равно это стремно было носить в себе. Я боялся, что меня разбомбит. Или что я начну рыдать, чего не делал последних лет шесть. Написал обо всем. Что у меня никогда не было отца, а сегодня я неожиданно узнал, кто он, но вопросов у меня появилось куда больше, чем ответов, только отвечать на них, похоже, все равно некому. Что я теперь чувствую себя тряпкой, ненужным хламом, потому что этому человеку было плевать не только на мое появление, но и на всю мою дальнейшую жизнь, значит, не должны рождаться такие дети, как я, безотцовщина, душевные инвалиды, для чего вообще рождаться инвалидам? Чтобы доказывать потом всю жизнь свою нормальность и обыкновенность окружающим? Что я хочу пойти к этому человеку и узнать правду, потому что мама мямлит нечто нечленораздельное про «так бывает», а так не должно быть! Что мне нечего сказать этому человеку.

Предварительно извинившись за то, что грузанул ее на ночь, я прикинул, что письмо она все равно прочтет, наверное, не раньше завтрашнего дня, и лег спать. Но уснуть долго не мог, а проснулся от кошмара, будто обжег руку о горячую плиту. На самом деле я просто ее отлежал и по ней побежал миллион колючих иголок, но мама бы обязательно сказала, что это парестезия и в моем организме не хватает всей таблицы Менделеева.

Думаю, она спецом шумела на кухне погромче, готовя мои любимые сырники, хотя знает, что по выходным я обычно долго валяюсь в постели. И чай она заварила такой, как мне нравится, с лимоном. И выглядела как-то иначе. Плохо спала ночью, ясное дело.

– Илья, если ты захочешь с ним познакомиться… – вдруг начала мама.

– Я с ним знаком. Как все люди, которые обслуживаются в твоей поликлинике.

– Не перегибай! Если ты захочешь его увидеть…

– Не захочу.

– Хорошо. Но если передумаешь, поставь меня в известность, пожалуйста.

Я хотел сказать, что не передумаю, но почему-то не сказал. Вместо этого подошел к окну и по привычке посмотрел на Алисин балкон. Но Алисы не было на балконе. Она была на улице. Так близко от меня, рукой подать. Рядом с ней стоял усатый, немного грузный мужчина неопределенного возраста, наверное отец. Он потрепал ее по щеке, и она улыбнулась. Даже издалека я видел, какая у нее красивая улыбка. А потом они пошли вдоль дома. Точнее, пошел мужчина, потому что Алиса была в инвалидной коляске и довольно ловко ею управляла. Длинные Алисины волосы блестели на солнце. И колеса коляски блестели на солнце. Все у меня перед глазами заблестело и поплыло.