Читать книгу "Котики & Детектив"

Они подъехали к старой девятиэтажке в нескольких кварталах от бара, где Зинаида оставила в туалете свой телефон. Вошли в квартиру на втором этаже: дверь там вообще не запиралась изнутри и была просто прикрыта.

Это на самом деле берлога: грязная, заваленная хламом. Зинаида сидела на полу. Вокруг пустые и полные бутылки, рядом разбитый сейф, от него тянутся дорожки из мятых долларов и евро. Зина без всякого удивления посмотрела на них глазами в багрово-синих фонарях. Рот тоже был разбит в кровь, она запеклась, руки в почерневших кровавых струпьях. На коленях, на стоящей колом от засохшей крови юбке лежал большой кухонный нож.

– Я все отбила, – сообщила она гостям. – Похватали, конечно, понемногу. По карманам попрятали. Но это мое. Мамаша сказала: закончим это дело, купит мне квартиру в Майами. Щассс. В смысле – может, и купила бы, но теперь наймет кого-то, чтобы грохнуть. Я сама себе что-то куплю в Алупке, перекантуюсь. Только ты, Аня, ей не говори. Сейчас умоюсь и поеду.

– Умойтесь, Зинаида, – произнес Игорь. – За вами уже едут. Лариса Васильевна Егорова, ваша приемная мать, арестована и дает признательные показания, но по своей привычке во всем обвиняет вас. Мой совет – сотрудничайте со следствием.

– Мамашу повязали? – невозмутимо уточнила Зинаида. – Так это же хорошая новость. Я посотрудничаю. Мне вообще на зоне было лучше, чем в этой всей мутотени.

Они вышли втроем, сели в машину, отъехали на несколько метров, посмотрели, как оперативники выводят Зинаиду.

– Игорь, я вспомнила сейчас, как мы с тобой вошли в квартиру Егоровой искать труп, – произнесла Аня. – И нашли там страшную, вывернутую, уродливо храпящую и голую Зинаиду… Я сказала: это ужас, но лучше, чем труп. Я больше так не думаю. То было не лучше, а хуже. Она могла бы не успеть убить двух мальчиков и девочку и вынести их на помойку в чемодане. Это моя трагедия: я столько всего узнала за последнее время, что никогда не смогу пожелать взрослому человеку здоровья и жизни. Я никому не верю.

– Все пройдет, Аня, – ответил Игорь. – Как проходит у очень добрых людей. И ты, конечно, будешь желать всем только жизни.

– Соглашусь с вами обоими, – заключил Сергей. – Есть только две непобедимые вещи на свете: жестокость и доброта. Между ними смертельный бой. Но сейчас я предлагаю тихо и мирно поехать в квартиру Ани. Нам есть что отметить: это мы раскрыли дело. Все версии следствия были связаны с крупными криминальными структурами. В сторону Егоровых, тупых и серых, как наша жизнь, никто бы и не взглянул. Похватали бы самых неугодных людей, выбили признание, дали бы сроки. И все бы заглохло, кроме дела Егоровой. Нашему крошечному бюро быть. И есть у него золотое сердце. Это, конечно, Нора. Марсианка, которая никогда не обвиняла меня в сексизме и дискриминации по половому признаку. А тебя я мысленно целую, милая, наивная, смешная, трагическая и гениальная Анюта. Ты еще поймешь, что победы – это не радость, а тяжкий труд, часто потери и боль. Но они того стоят, потому что это всегда поражения жестокости.

– Конечно, – тихо произнесла Аня. – Поехали ко мне. Я не представляла себе, как одна войду в квартиру. С ума бы сошла. Можете пить водку. А я буду варить борщ: у меня для него есть все в холодильнике. И раскрыть один секрет? Я целую полку заняла баночками с маринованным имбирем, чтобы вам угодить. То ли потому, что вы такие крутые профи, то ли потому, что разного оттенка блондины.

Галина Романова
Жизнь котова

Глава 1

Ей достался самый грустный кот. Вернее, не достался, а ей его достали. Точнее, навязали…

Был вечер. Обычный самый, одинокий вечер, которых за свою жизнь она пережила страшно вспомнить сколько. Вернулась с работы с пакетом вкусной, любимой еды. Рассовала все по полкам. Часть оставила на столе, собираясь порезать, поперчить, посолить, заправить и съесть. Она еще толком даже переодеться не успела, когда в дверь позвонили. То, что это сосед из квартиры напротив, Толик Смирнов, сомнений не возникло ни на секунду. Только он мог так звонить: точка-тире-точка. Пауза и снова: точка-тире-точка.

– Ну чего тебе, Толик? – устало поинтересовалась Соня, распахивая дверь. Помахала ладонью перед лицом, поморщилась. – Ты опять нажрался?

– Почему сразу нажрался, Соколова? – возмутился сосед и характерно качнулся.

Роста в нем было под два метра, и качался он всегда странно. Сначала надламывались колени, потом бедра шли влево-вправо, следом талия ходила туда-сюда, вступали плечи, и завершала все голова, мотаясь на длинной шее, как на пружине. Признак был отвратительным. Толик надрался изрядно.

– Мы просто посидели с ребятами в баре, – принялся объясняться Толик. – Одному парню присвоили майора. Обмывали звездочки. Меня пригласили как лучшего эксперта и просто отличного парня.

Экспертом Толик и правда был, что называется, от бога. Мог в цветочной пыльце след преступника отыскать. Но вот отличным парнем – тут Соня могла бы поспорить. И жену Толика, пока она у него еще имелась, всегда жалела. А когда та от Толика съехала, порадовалась за нее, хотя понимала, что не по-соседски это. Толика она знала лет десять, а то и больше, жену его мельком видела в течение полутора лет, но и того хватило, чтобы сделать вывод. Бедная она, бедная! Всегда одинокая при живом муже. Доброго слова не слышавшая, поскольку Толик был либо трезвым молчуном, либо пьяным. Это он с ней – своей соседкой – мог поболтать за жизнь. На всех остальных его не хватало. К слову, подобной привилегией лично она никогда не пользовалась. Толик ее ей навязывал. Вот как сейчас.

– Так чего хотел, Смирнов? – не пряча раздражения, спросила Соня.

У нее салат был приготовлен. Пижама разложена на кровати. Любимая книга в кресле на сложенном квадратом клетчатом пледе ждала. Все, что ей хотелось именно этим вечером в пятницу – поужинать, принять душ, обернуться пледом и усесться с книгой в кресло.

Плед был старым, ветхим и не спас бы от холода ни при каком раскладе. Но она каждый вечер пятницы в него куталась, потому что он будил милые воспоминания, делал ее жизнь уютной, милой, наполненной смыслом. Подарок мамы, которой с ней нет уже давно.

И тут этот Смирнов! Зачем она открыла?

– Соколова, есть что пожрать? – вдруг задал Толик неожиданный вопрос.

Вообще-то он никогда не попрошайничал. Если нужна была ложка соли или сахара, всегда бежал в дежурный магазин на углу, невзирая на погоду, состояние, настроение и здоровье.

– Чего это ты вдруг спросил? – озадачилась Соня, по-прежнему не впуская его и придерживая на всякий случай нижний угол двери ногой в тапке. – Кормить тебя не стану! И не проси.

– А я и не просил никогда, – неожиданно оскорбился Смирнов, сделавшись почти трезвым. – И не себе.

– Друзей твоих тоже кормить не буду, – надула она губы.

Вспомнилось, как Толик неоднократно пытался ее сосватать своим разведенным коллегам, остро нуждающимся не в ней, нет – в домашней еде, чистых выглаженных рубашках и периодическом сексе исключительно для здоровья. Она на него за это дулась, ругалась и не разговаривала, не открывала двери на его звонки.

– Не в друзьях дело, – поднял длинный указательный палец с идеально чистым ногтем Смирнов. – Хотя, признаюсь, интерес к моей холостой соседке у них не угасает.

То, что он назвал ее холостой, а не одинокой, немного его извинило.

– Бомжей тоже кормить не стану, – проворчала она, решив не сдаваться запросто.

– Я не про бомжей, а про котенка.

Лицо Толика, надо признать, вполне симпатичное, когда трезвое, жалостливо сморщилось. Его большое тело снова пошло волной.

– Он примерз к качелям и почти умер.

– Господи! Что за ужасы ты мне тут рассказываешь? – вытаращилась на него Соня. – К каким качелям? Почему примерз? Кошки, они же…

– Соколова, ты такая бестолочь! – возмутился сосед. – Битый час тебе объясняю: котенок почти умер. Кто-то его избил, он весь в крови. И примерз шерстью к железке на каруселях. Если ты его сейчас не заберешь, не окажешь первой помощи, не покормишь и не согреешь, его не станет. Он помрет!

И сволочь Смирнов отчетливо всхлипнул.

– Я не собиралась заводить котенка, Толя, – произнесла она неуверенно. – Целыми днями на работе.

– Я тоже. Но ты приходишь раньше. По выходным всегда дома. А то я бы забрал его себе.

– Нет, Толя. Бедных маленьких котят очень много. Я не могу приютить всех сразу.

Соня попыталась закрыть дверь, но его ботинок сорок четвертого размера прочно встал между дверью и порогом. Он не собирался отступать.

– Давай так… – подумав и почесав аккуратно подстриженный затылок, произнес сосед. – Он будет у нас с тобой на двоих. Когда надоест тебе или ты уедешь в командировку, останется у меня. Когда меня не будет дома, он у тебя. Идет? Ну вот чего ты мотаешь головой, Соколова? Чего сопротивляешься? У тебя же в юности был кот! Твоя мама рассказывала, как тебе притащили его с улицы. И ты…

Это была тайная кнопка. Он знал. Кот и плед.

Когда мамы не стало, Соня каждый вечер, закутавшись в теплую клетчатую ткань, сажала кота на колени и тосковала. Она жаловалась ему, плакала, прижимала к себе с такой силой, что он принимался истошно вопить и спрыгивал на пол. Потом коту, видимо, надоело ее утешать, и он сбежал. Думать о том, что он ушел помирать куда-нибудь подальше, как это обычно делали все коты в мире, она не хотела.

– Ладно, – сдалась она, устав выталкивать ботинок из-под своего порога. – Жди. Сейчас оденусь.

– Ножницы возьми, – посоветовал Смирнов.

– Зачем?

– Будем отстригать шерсть. Не с мясом же его отрывать от качелей…

Вечер пятницы вышел непривычно хлопотным. Сначала она колдовала с ножницами у каруселей на детской площадке, отстригая примерзшие волоски кошачьей шерстки. Тут нарисовалась главная блюстительница порядка их двора и подняла шум.

– Убирайте всю эту шерсть с каруселей, – размахивала она руками в метре от них. – Завтра дети полезут. Вымажутся все в этой кровище и в шерсти. И не разбрасывайте! Вот, возьмите пакетик.

Пакетик, надо полагать, был для ее собаки, которую она вывела погулять. Соня, поблагодарив, взяла. Соскребла все с карусели, собрала в пакет, сунула в карман, пока Смирнов кутал котенка в свой шарф.

У своей двери Соня протянула руки за котенком, решительно встав на пути Толика.

– Дальше я сама, Смирнов, – сурово свела она брови.

– Э, нет, Соколова, так не пойдет. Кот у нас на двоих. Ответственность общая. И вообще… Что ты знаешь о том, как надо купать раненого зверя?

Он нагло вперся, сбросил огромные ботинки у порога. Скинул ей на руки пуховик и с закутанным в шарф котенком пошел в ее ванную. Выкупал, обтер Сониным банным полотенцем, потащил на кухню.

– Господи, Соколова! Что ты жрешь вообще? – вытаращился Смирнов, перебирая упаковки с овощами, зеленью, обезжиренным творогом. – Где мясо?

– Нет мяса. Я его почти не ем, – призналась она нехотя.

– Ты веганиха? – подозрительно сощурился Толик.

– Нет такого слова.

– Слова нет, а глупые бабы есть. Мясо надо употреблять в пищу, Соколова. Это я тебе как эксперт говорю. Ну и чем ты станешь нас кормить, Сонька?

Все ее протесты, что его кормить она не нанималась, были отметены.

– Ты офигела, что ли? – вытаращил он на нее давно протрезвевшие глаза. – У нас с тобой теперь одна зона ответственности. Мы почти семья!

– Знаешь что!.. – угрожающе подняла она руку.

– Ну не в том смысле, что мы с тобой. А в том, что мы с ним.

Его длинный указательный палец ткнул на котенка, дремавшего в углу ее кухонного диванчика. Потом Толик смешно сморщил лицо и прошептал:

– Соколова, ну дай уже чего-нибудь съесть. А то мы…

Пришлось жарить Толику яичницу, а котенку варить овсяную кашу с морковкой. Это сосед выдал рецепт. Также он предложил туалетный кошачий лоток и наполнитель для него.

– Бывшая жена покупала, – пояснил он, устраивая котенку туалет в ее прихожей. – Все кота хотела завести. Или собаку. Никак не могла определиться. Пока определялась, завела любовника и избавилась от меня.

Соня недоверчиво промолчала. Она очень сочувствовала его бывшей жене и ни разу не замечала ее в обществе посторонних мужчин. Как и себя, в принципе.

Отношений у нее не было уже два года. Вообще никаких. Даже ни к чему не обязывающих. Два года назад бывший парень выставил ее сумки за дверь, попросив больше никогда о себе не напоминать. Соня не напоминала. И почти не переживала. Даже научилась находить удовольствие в одиночестве. А теперь у нее завелся кот, жизнь точно поменялась и никогда не будет прежней.

Кот – это все равно что ребенок, который никогда не вырастет, все время будет маленьким и беспомощным.

– А это кот или кошка? – запоздало поинтересовалась Соня, выпроваживая Толика через пару часов.

– Кот, не сомневайся. Я все рассмотрел, пока его купал, – покивал Смирнов перед тем, как уйти. – Завтра выходные. Я вас навещу.

О том, что такого уговора не было, напоминать было бессмысленно. Соня заперла дверь на все замки. Взяла оставленный шарф Толика. Устроила из него котенку лежанку возле своей кровати. И улеглась спать.

Все ее опасения, что котенок загадит углы, или будет пищать по ночам, или шипеть и царапаться, не оправдались. Он был тихим, аккуратным, ласковым и грустным. И все время смотрел на нее так, что ей самой хотелось расплакаться.

– Как же я оставлю тебя, Малыш? – Она назвала его так. – Уйду на работу, а ты один весь день…

Она косилась в сторону входной двери. Смирнов ни разу не объявился за выходные, даже не позвонил, чтобы спросить, как они. То есть как котенок. И Соня, не выдержав, в воскресенье поздним вечером позвонила в его дверь. Впервые сделала это сама.

Глава 2

– Итак, результата ноль. Подозреваемых нет. Три трупа в результате пожара в однокомнатной квартире – есть. А подозреваемых нет!

Начальник отдела всплеснул руками. Его ладони со вздувшимися венами с силой опустились на край стола. Удар был ощутимым. Все знали, что по силе рукам полковника нет равных. Странно, как уцелела поверхность. Неужели научились делать?

Смирнов рассеянно слушал.

Его пригласили на утреннее совещание не просто так, конечно, а чтобы он послушал и проникся ответственностью момента. А он что? Он послушает. Но из штанов-то не выпрыгнет. Все, что от него зависело, он выполнил: установил, что трое из четверых погибли в результате отравления продуктами горения. Но перед этим они подверглись нападению. У троих из четверых были характерные следы на костях, которые мог оставить только острый колюще-режущий предмет. Стало быть, нанес их тот четвертый, кто спасся из огня. И который, возможно, тот самый пожар и устроил.

– Чтобы скрыть следы своего преступления, – пояснил он часом ранее начальнику отдела по особо тяжким преступлениям Володе.

– То есть ты считаешь, что он их всех смертельно ранил, поджег квартиру и сбежал?

– Это ты так считаешь, поскольку у тебя имеется свидетель, который видел выходящим из квартиры мужчину в крови. Мое дело – экспертиза.

– Но ты понимаешь, что квалифицировать его преступление теперь будем иначе. Мало того что он напал на них, так еще и оставил в опасности. Поджег квартиру и сбежал! – кипятился начальник убойного. – Желая скрыть следы преступления, он…

– Он убил их, Володя, – устало перебил его Смирнов, собираясь на совещание. – Просто убил.

– Но ты же сам сказал, что раны не были смертельными и погибли они от отравления дымом.

– И что? Огнем он их просто добил. Может, твой убийца не такой кровожадный, чтобы добивать их ножом. А огонь ему был в помощь. Или он вообще не убийца, а одна из жертв, которой удалось сбежать, а? Как тебе такая версия?

Версия Володе не понравилась. Она его расстроила.

– Ну вот, опять ты меня запутал, Толя! – сердито тараща глаза, завопил тот и погрозил ему пальцем. – Сегодня на совещании ты присутствуешь…

И Смирнов присутствовал. Рассеянно слушал докладчиков. Лениво мечтал о грядущей весне. Он любил ее. Всякую: от расхлябанного в кашу снега под ногами, проклюнувшихся почек и первой травы до теплых ливней и сумасшедшего пения птиц. Весна каждый раз ему что-то обещала. Выполняла или нет – другой вопрос. Но обещала точно.

А еще он любил весну за красивых женщин, в которых превращались все, даже дурнушки, попавшие под первые солнечные лучи. И соседка его – Соня Соколова – весной тоже превращалась в красавицу. Нет, она была не дурнушкой, а очень-очень симпатичной. Только пользоваться этим не умела. Вела себя со своей красотой как древний абориген с зеркальцем. То прическу немыслимую сделает, прибавлявшую ей лет десять. То одежду на себя напялит будто из маминого гардероба. Может, так и было?

А вот весной…

Весной Сонька стригла свои кудри коротко, ветер играл с ними, превращая в удивительное облако. В ее глазах отражалось небо, и они становились еще более синими, хотя куда уж! Старомодные одежды странным образом исчезали. Им на смену появлялись узкие юбочки, укороченные брючки, пиджачки в обтяжку. В этих нарядах Соня никогда не хмурилась и не закатывала глаза при встрече с ним, словно он главное недоразумение и помеха на ее пути. В них у соседки получалось смеяться, быть приветливой и отзывчивой. Хотя…

Хотя ситуация с котенком, которого он ей навязал спьяну, неожиданно всколыхнула Соню задолго до весны. Она заставила ее суетиться, без конца бегать в магазин и аптеку, звонить в его дверь и задавать странные вопросы.

– Что скажешь о характере его повреждений? – с этим вопросом она пристала к нему в воскресенье вечером.

Он только-только вышел из душа после продолжительного забега на стадионе. Так он себя наказывал за вынужденную пьянку пятницы. Был почти голым, если не считать полотенца вокруг бедер. И тут Соня! Со странными вопросами! И что характерно: косы не заплела, как обычно. Волосы по плечам до лопаток вьются. Из одежды на ней тонкая кофточка без рукавов и джинсовые шорты по колено. Он никогда ее прежде в таком виде не наблюдал. Даже растерялся и смутился, потому что голый почти. Полотенце не в счет. А она стоит, будто не замечает, и все спрашивает, спрашивает о чем-то.

– Я вообще не понял, Соколова, что ты от меня хочешь? – Придерживая полотенце, он постарался выглядеть сердитым.

– Ответственности, Толя! – Она почти задохнулась от возмущения. – Ты принес мне котенка…

– Мы вместе его забирали, если что, – перебил он ее нелюбезно. Полотенце продолжало сползать по влажному телу. – Ты что же, Соколова, даже с котенком не способна справиться? Через день за помощью примчалась. Мне прийти его выкупать? Воды в миску налить? Или что?

Она обиделась. Это было очевидно. Да он и старался ее обидеть, если быть честным. Она была непривычно хороша. А он почти голый. Ну не мог не реагировать его организм! Пришлось даже дверью перед ее носом хлопнуть.

«Неудобно вышло, – с укором глянул он ниже пояса. – А все ты!..»

– Толя Смирнов, – окликнул его Володя. – Озвучь свою версию.

Несколько голов повернулись в его сторону. Полковник недобро смотрел исподлобья. Может, мысли умеет читать и понял, о чем сейчас главный эксперт размышляет?

– Какую версию, майор? – прикинулся непонимающим Толя.

– Ту, где спасшийся преступник может быть жертвой.

Володя раздраженно двинул по столу папку с документами, с которыми пришел на совещание.

– Это не версия. Скорее предположение. – Он нехотя поднялся.

Вообще-то не очень любил стоять в этом кабинете. В Толике роста было метр девяносто пять, а полковник еле до ста семидесяти дотягивал и подчиненных на голову выше себя не очень жаловал. По слухам, даже весьма неохотно брал на службу. Вот и сейчас смотрел нехорошо.

– Ну, предположи уж чего-нибудь, Смирнов, – едко поторопил его полковник. – А то сидишь здесь, как посторонний, будто не всех ворон успел посчитать. Ну!

– Я предположил, что скрывшийся с места преступления человек мог быть как убийцей, так и жертвой, которой удалось сбежать.

– Значит, убийца, по твоей версии, тоже сбежал? – Ноздри полковника раздулись от гнева. – Да сядь ты уже, Смирнов! Не торчи каланчой!

Толик, облегченно выдохнув, опустился на место.

– Убийца да, мог сбежать. А мог и остаться на месте преступления в числе жертв.

– И что свидетельствует в пользу такой твоей версии? – перегнулся над столом в его сторону Володя.

– Характер ранений на двух обгоревших телах один. А у третьей жертвы немного иной.

– Ты же сказал, что всем были нанесены удары колюще-режущим предметом! – возмутился Володя, распахнул папку, порылся в бумагах и достал его заключение. – Вот. Документ за твоей подписью.

– Я и не отказываюсь, – дернул широкими плечами Толик. – Орудие убийства, предположительно одно и то же. А характер ран немного иной. Два человека получили удары ножом со спины. А третий – в район ключицы. Причем под таким углом, словно нанесли его снизу. Как будто он присел или наклонился над кем-нибудь. Именно в этой связи я смею предположить, что предполагаемый злодей нагнулся над человеком, лежащим на полу, и получил удар.

– Тот – четвертый – мог и за столом сидеть, – зло фыркнул Володя.

– Мог. Но тогда над ним надо было почти висеть параллельно столу. Считаю позу крайне неудобной.

– И что, по-твоему, выходит? – подал недовольный голос полковник. – Некто ранил трех человек, поджег квартиру, собрался сбежать. Но тут кто-то из его жертв подал признаки жизни. Он над ним наклонился и получил удар в район ключицы. Правильно я понял?

– Так точно, товарищ полковник, – кивнул Толик. – Но это лишь мое предположение. Даже не версия.

– Ну как же не версия, – вставил Володя, покосившись на него. – Если двое получили по удару в спину, то и… тот, кто сбежал, был ударен ножом туда же – в спину. Нападение неожиданное, со спины.

– Возможно, – сдержанно поддержал его Смирнов.

– Произошло все это в пятницу вечером, – продолжил начальник убойного отдела. – И убийство, и пожар. Почти… Слушай, Смирнов!

Он поднял на Толика округлившиеся от изумления глаза.

– Ты же там рядом живешь!

– За два квартала от места происшествия, – внес уточнение Толик и поморщился. – Я никого не видел с ранением в спину, бегущим и на ходу роняющим капли крови. И в пятницу вечером был занят. Вместе были, Володя!

Коллега упрек принял и осторожно кивнул. Но отставать не собирался.

– Может, кто из соседей твоих видел истекающего кровью человека? Никто не делился новостями? Мы провели поквартирный опрос, но до твоего дома не дошли.

– Предлагаешь мне это сделать? – вытаращился на него Смирнов. – Я – эксперт, не оперативник, товарищ майор!

– А чисто по дружбе?..

То, как полковник потом объяснял им, что и с кем можно делать по дружбе, врезалось в память Володи на всю оставшуюся жизнь. На Толика он не смотрел, выходя с совещания. Но вечером один из оперативников, которого Смирнов не особенно знал, позвонил к нему в квартиру и по протоколу произвел опрос. А потом пошел к Соне.