Читать книгу "Саквояж со светлым будущим"

Маша переглянулась с Родионовым, и он чуть сильнее сжал мальчишкино плечо. Сильвестр посмотрел на него с неудовольствием и отодвинулся.

– А… что такое, Катерина Дмитриевна? Какие гадости?

– Да я особенно не слушала, но что-то в том смысле, чтобы мы не ездили в Киев, потому что… – Она вздохнула. Чувствовалось, что ей неприятно повторять, даже сейчас. – Потому что мой муж может вернуться в гробу. Я… я такие звонки ненавижу просто! Ублюдки какие-то!

– А у вас… они часто бывают? Такие звонки?

– Да нет, конечно, не часто. Но бывает. Наша служба безопасности мне телефон каждые три месяца меняет, чтобы не влез никто. Но за три месяца кто-нибудь обязательно позвонит и скажет какую-нибудь гадость. «Дайте денег, или мы всех убьем…» Не хочу я все это повторять, право слово!

Маша подумала несколько секунд.

– Катерина, а… вот этот звонок… тоже был на ваш мобильный телефон?

– Да нет, в том-то и дело! – Катерина посмотрела в сторону и передернула плечами. – В пресс-службу. Я возглавляю пресс-службу судостроительного холдинга «Янтарь».

Маша еще секунду подумала.

Сильвестр смотрел на нее, как тот самый капитан Гастингс, который не давал покоя писателю Воздвиженскому, на великого Эркюля Пуаро.

– А вас всегда зовут к телефону? И не спрашивают, кто звонит?

– Да всегда спрашивают. Но… я уже сейчас не помню точно… кажется, Тимофей заходил и, как всегда, шороху навел на всех, и переполох у нас случился! У нас всегда переполох, когда он приходит, его все боятся как огня. – Она помолчала, вспоминая. – И я пошла его провожать, а потом меня вдруг позвали к телефону. Ну, я и взяла трубку. Просто так, потому что мне ее сунули. А там голос, отвратительный голос, понимаете? И он сказал, чтобы Тимофей не ездил в Киев.

– И вы все-таки поехали? – уточнил Родионов.

Катерина вдруг засмеялась.

– Ну, конечно, поехали! А как же иначе? Да ему каждый день угрожают. Дудников, шеф службы безопасности, говорит, что если каждого такого звонка пугаться, то Тимофея Ильича хорошо бы в клетку поместить, а клетку в бетонный бокс, и охрану по кругу поставить, да и то гарантий никаких.

– Поня-ятно, – протянула Маша. – А вы ему про звонок сказали?

– Дудникову?

– А кто такой Дудников?

– Шеф службы безопасности, – напомнил Родионов старику Эркюлю. – Судостроительного холдинга «Янтарь».

– Ах да! Ему или мужу? Сказали?

Катерина пожала плечами:

– Володе Дудникову сказала, а Тимофею, по-моему, нет. Да поймите, для нас это никакой не форс-мажор, а самое обычное дело. Рядовое. Ну, неприятно, конечно, но… не фатально.

Вид у Маши Вепренцевой был задумчивый:

– Странно, что он на офисный телефон звонил. Очень странно. Или ему было наплевать, дойдет ли звонок до вас?

– Что это означает? – удивилась Катерина.

– Понимаете, ему могло быть все равно, вы подойдете к телефону, или ваша секретарша, или кто-то из сотрудников. Может быть, ему был важен сам факт звонка, понимаете? – У нее вдруг голос стал очень звонкий. – Допустим, ему было важно, чтобы звонок был просто зафиксирован. Вашей службой безопасности хотя бы. Чтобы в случае чего неожиданно выяснилось, что кто-то звонил и угрожал Тимофею Кольцову. Или Аркадию Воздвиженскому. Наша служба безопасности, между прочим, тоже в курсе дела.

– А вам… тоже кто-то звонил?

– Ну да! Звонил и говорил, что если мы поедем в Киев, плохо нам придется. И еще детям моим угрожал!..

– Да, но зачем угрожать Тимофею Кольцову или мне, Маш? Что за бред?! И при чем тут служба безопасности, а? – Родионов почти орал, потому что Маша своей осведомленностью и логикой его взбесила. – Что такое-то, а?

– Мы все узнаем, – пообещала Маша. – Нужно пойти и найти Весника.

– Весник-то тут при чем?!

– Пошли, – сказала Маша. – Пошли-пошли!..

Илья Юрьевич Весник, топ-менеджер, профессионал и человек свой во всех отношениях, плавал в бассейне и получал от этого огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Это самое удовольствие было написано у него на лице и, кажется, даже на пузе, потому что плавал он на спине, выставив живот на поверхность.

Увидев делегацию, он булькнул, замахал рукой, пошел ко дну, вынырнул, смахнул воду с волос и захохотал.

– Вы чего такие кислые, господа и дамы? Здрасти, Катерина Дмитриевна! Прошу меня извинить, я без галстука в некотором роде.

– Ты и без штанов тоже, – буркнул Родионов, которого теперь раздражала жизнерадостность Весника.

– Но мог бы быть при галстуке! – радостно объявил пиарщик. – Без штанов, но в галстуке – в этом есть что-то пикантное, правда?

– Вылезай, – попросила Маша Вепренцева и оглянулась. Девушка Олеся по-прежнему спала в шезлонге под зонтиком, прикрытая халатом, который добыл Родионов.

Весник послушно поплыл к бортику, на полдороге остановился и опять захохотал.

– Представляете, я пришел, а она спит! Я думал, что ее тоже… того… прикончили, подошел, а она храпит! Во все горло! Как матрос в кубрике! Ой, анекдот!

Он нырнул и вынырнул у самого бортика, подтянулся и уселся на краю, смахивая с лица воду.

– Красота, – сказал он и потянулся. – Вот красота-то! Буду дом строить, обязательно бассейн выкопаю, ну, точно выкопаю!

– А дом у тебя где будет? – поинтересовался Родионов. – В экваториальной зоне? В нашей зоне девять месяцев зимы, будешь в своем бассейне на коньках кататься.

– Это точно, – жизнерадостно согласился Весник, – но все равно выкопаю. Из принципиальных соображений!

– А у тебя есть принципы? – поддел его Родионов.

Илья Весник был вовсе не дурак и, вообще говоря, соображал всегда быстро и безошибочно.

– Так, – сказал он и перестал улыбаться. – А что случилось-то? Что за делегация такая, уроды? Простите, Катерина Дмитриевна, это у нас такая форма корпоративного общения. Это к вам не относится.

Катерина пожала плечами:

– Пожалуйста, пожалуйста, – разрешила она. – Как вам удобней.

– Илюш, – начала Маша. – Дмитрий Андреевич мне сказал, что вы утром разговаривали по телефону.

– Я все утро разговаривал по телефону, – быстро ответил насторожившийся Весник. – Я только и делаю, что беседую по телефону, блин! У меня других занятий-то и нет. А что такое? Я под подозрением, да?

Маша молчала, и Родионов молчал, а Катерина Кольцова вдруг предложила Сильвестру пойти в дом и съесть булку. Сильвестр заныл, что не хочет он никакую булку и в дом не пойдет, потому что он уже не маленький и, может, ему интересно!

– Так, – сказал Весник, поднялся и пошел к своему шезлонгу. Сначала он потряс рубаху, потом джинсы, потом опять рубаху, выудил сигареты, достал одну и сунул в рот. Руки у него были мокрые, сигарета моментально намокла, и он вынул ее изо рта и швырнул в траву.

– Что происходит, я не понимаю?!

– Кому ты сказал по телефону, что должен меня изолировать, что я не совсем дурак, что ты ничего не можешь поделать, только прирезать меня, как Головко, а вообще, постараешься обойтись без членовредительства? Кому, Илья?

– Блин, – сказал Весник с изумлением, – откуда ты узнал?! Откуда?

– Слышал.

– Ты не мог ничего слышать.

– Я слышал.

– Как ты мог слышать?!

– По телефону я слышал! – заорал Родионов. – Не хочешь, чтобы тебя подслушивали, не валандайся со своими техническими усовершенствованиями! Режим конференции, режим ожидания, твою мать!.. Я все был в режиме ожидания, а потом мой телефон подключился к твоему! С кем ты говорил, Весник?!

– Режим ожидания?! – протянул безмерно удивленный Илья Юрьевич. – Ты все слышал?! А мне говорили, что такого просто быть не может, что у меня стопроцентная гарантия от прослушки!.. Мать, мать, мать!..

– Стопроцентную гарантию даже презервативы не дают, – буркнул Родионов. – Это ты замочил Головко, Весник?

– Ты что? – вдруг оскорбился главный пиарщик издательства. – С ума, что ли, сдвинулся?! Еще не хватает!

– Тогда о чем шла речь? – Это Маша спросила.

Тут Весник вспомнил про нее, повернулся, нацелил на нее палец и пошел в наступление:

– Так это твои идеи, Марья Петровна? Про то, что я убийца и мясник?! Ну, конечно, твои, Родионову это бы и в голову не пришло! – Маша пятилась к бассейну, а Весник пер на нее, как танк. Родионов стал подвигаться поближе, чтобы в случае чего схватить его, хотя Весник был почти голый, ни пистолета, ни ножа выхватить не мог, просто неоткуда было. – Что это ты придумала, дорогая?! Да еще и… растрепала всем?! А?! Ты чего?! Дура совсем?!

– Илья, зачем ты с нами полетел? – пискнула Маша, которую он уже почти столкнул в бассейн. – Ты же никогда не летаешь, а тут вдруг полетел! Зачем? Про Тимофея Кольцова и про то, что ты с ним мечтал познакомиться, сказок не рассказывай, пожалуйста, потому что это неправда.

– Что неправда?

– Все неправда! – крикнула Маша и сделала еще шаг назад. Следующий шаг – и она упадет в воду. Родионов стремительно приблизился к ним и растопырил руки, собираясь хватать Весника за бока, но тот неожиданно остановился сам.

– Вот дает девка! – восхищенно сказал он и покрутил головой, зажмурился и наконец захохотал. – Огонь-девка!

Маша, замершая на краю бассейна, смотрела на него во все глаза. Весник повернулся и хлопнул Родионова по плечу.

– Женись на ней, – велел Весник. – Горя не будешь знать! Вот я во второй раз женился и… А с первой дурой, думал, подохну, и похоронят меня с бомжами и бродягами, потому что дома было невозможно, ну невозможно!

Тут он вдруг проворно поклонился Катерине Кольцовой и галантно перед ней извинился, во-первых, за то, что по-прежнему без галстука, а во-вторых, втягивает ее в семейные дела, потому что у нас в издательстве практически на всех одна семья. Одна семья на всех.

– Ты сумасшедший? – осведомился Родионов мрачно. – Или только что спятил в Конче-Заспе?

– Марков меня отправил, – сказал Весник серьезно. – Дай мне сигарету, я все свои промочил.

Он закурил, подошел к шезлонгу и стал натягивать джинсы, смешно и неуклюже прыгая на одной ноге.

– Ужасно, – вдруг заявил он и перестал прыгать. – Гадкое чувство. Как ты мог подумать, что я Головко зарезал? И что? Тебя тоже собирался?

Все смотрели на него. Он застегнул свои штаны, накинул рубаху и стал по очереди застегивать пуговицы.

– А ты, Марья Петровна? Тебя куда понесло? Ну ладно, ладно, – остановил он себя. – Меня отправил Марков, потому что он не договорился с Ольховским. Вот и все.

– Кто такой Ольховский? – спросила Катерина Кольцова.

Все оглянулись на нее, словно забыли, а тут вдруг вспомнили про нее.

– Ольховский – глава издательства «Русская литература», – машинально ответил Родионов. – Они наши главные конкуренты.

– При чем тут Ольховский, я не понял?

– А при том, что Марков с ним встречался и не смог ни о чем договориться.

– О чем, Илья?!

– О тебе. Наши узнали, что Ольховский собирается тебя перекупить и хочет предложить какую-то… сногсшибательную сумму.

– Родионову? – встряла Маша, которая слушала очень внимательно.

– Да, и именно в Киеве. Марков собирался с ним договориться. Чтобы подстраховаться заранее, и… Короче, у Маркова не получилось ничего. Не знаю я подробностей, но они встречались и так и не пришли к соглашению, мне Марков особенно не рассказывал. Ты же долгосрочные договоры с издательством не подписываешь, мать твою! Только на одну книгу! Держишь всех в подвешенном состоянии. А сумма предполагалась с шестью нулями. Ты же у нас… раскрученный и вообще… Гений русской прозы, это всем известно.

– Марков мне не доверяет? – холодно спросил Родионов.

– Он бизнесмен, Дим. А бизнес у нас конкурентный. Ольховский полетел в Киев, чтобы встретиться с тобой, а у меня была задача этого не допустить. Ни при каких обстоятельствах. Хоть силой тебя в самолет посадить и в Москву вернуть, понимаешь? Марков звонил и сказал, что Ольховский прилетел и живет в «Премьер-Паласе», там же, где и мы. Просил тебя изолировать, ну и далее по тексту, все, что ты слышал. Вот такие дела.

Он замолчал, и стало слышно, как птицы радостно переговариваются в листве и храпит красотка Олеся: «Хр-р-фью-ю, хр-р-фью-ю». С присвистом храпит, в свое удовольствие.

– Конкурентный бизнес, говорите, – сказал Родионов и тоже закурил. – Сумма с шестью нулями!..

Весник пожал плечами.

– А что ты хочешь? Чтобы Марков тебя просто так отдал чужакам, да?

– Да не надо меня отдавать, я не школьник! – фыркнул Родионов. – А поговорить со мной нельзя было? Просто поговорить, и все?! Объяснить мне что-нибудь!

– Да что тебе объяснять-то?! Ты миллион у Ольховского не бери, он плохой мальчик?! Мы хотели, чтобы ты вообще ни о чем не знал!

– Лучше бы вы мне гонорар повысили, и дело с концом. Миллион!..

– Да где мы тебе возьмем миллион?!

– А Ольховский где его взял?!

– Да он и не взял! Он бы тебе один раз заплатил, а потом всю жизнь имел бы!

– Но ведь все-таки заплатил бы!

– Стоп, – сказала Маша Вепренцева. – Больше не надо, пожалуйста, а? Зря ты со мной не поговорил, Илья.

– Да все знают, что с тобой говорить – это все равно что с Воздвиженским! Ты ему тут же все бы и доложила! Разве нет?

– Д-да, – с запинкой сказала Маша. – Доложила бы. Ну и что?

– Марков вообще не хотел, чтобы кто-нибудь об этом знал!

– Мам, может, чаю выпьем? – все-таки встрял Сильвестр, который понял, что все завершилось благополучно или относительно благополучно, и это самое главное. Катерина Кольцова что-то там говорила про булки, но тогда он не хотел, тогда он занят был и вообще должен был контролировать ситуацию, а теперь отчего же, теперь можно и булку, очень даже замечательно!

– Да, – согласилась Маша. – Пошли. Надо довести дело до конца.

– Да-а? – протянул Весник. – У нас такие радужные перспективы? Мы можем довести дело до конца?

– Вполне, – решительно отвечала Маша. – Только мне нужно Катерине Дмитриевне два слова сказать. Можно, Катерина Дмитриевна?

– Легко! – весело ответила жена олигарха. – Мы пойдем вперед, а вы за нами, джентльмены. Через две минуты, и не раньше.

Она взяла Машу под руку, и они удалились в сторону дома, а оставшиеся «джентльмены» переглянулись.

– Что они задумали? – спросил Весник и захохотал. – И вообще, ты бы приглядел за Марьей Петровной, чесслово! Она вон с женой самого главного нашего олигарха под ручку прогуливается! Ох, не доведут эти прогулки до добра! Ох, не доведут!.. Придется тебе ей зарплату прибавлять!

Родионов вздернул брови:

– До миллиона прибавлять?

Весник дружески его толкнул, так что Дмитрий Андреевич едва устоял на ногах.

– Пошли, – сказал он, – послушаем, кого там опять разоблачила Петровна! Кто в очереди следующий, после меня?

– Сейчас узнаем.

– Есть хочется, – добавил Сильвестр. – Ужасно просто.

В гостиной Маши не оказалось, зато были Лида Поклонная, ее звездный муж и их безупречный продюсер. Мирослава в бархатном костюме, пригорюнившись, сидела за столом, подле своего «чоловика», и вскочила, только когда вошла Катерина Кольцова.

Нестор тосковал возле буфета, на котором стоял поднос с пирожками. Сильвестр так и впился в них глазами и даже облизнулся, а потом посмотрел на Родионова умоляюще. В отсутствие матери главным начальником он выбрал Родионова и теперь слушался только его и именно к нему обращал вопрошающие или умоляющие взоры.

Родионов проследил за его взором и кивнул. Сильвестр немедленно кинулся к буфету и ухватил сразу два пирога. В каждую руку по одному.

Веселовский читал газету, Стас Головко качал ногой и время от времени поглядывал на свое отражение в стеклянной дверце старинного посудного шкафа.

Его мать, абсолютно спокойная и даже безучастная, сидела на диване и смотрела в окно, словно там показывали что-то интересное и необыкновенное. Там ничего не было, кроме лужайки и синей милицейской фуражки, торчавшей над кустами совершенно неподвижно.

Андрей Поклонный что-то страстно шептал в телефон, и вид у него при этом был как будто слегка обезумевший.

Мирослава тут же стала восклицать:

– Нэстор, Нэстор, пусть Марыся нальет всем чаю, бо главный милицейский казав, шо после чаю усих опять допросят и отпустят до дому!

– Слава богу, – воскликнула Лида Поклонная, – а то я себя чувствую заложницей какой-то! А я, слава богу, не в турецком плену!

– Лидочка, – укоризненно произнес продюсер и показал глазами на милицейскую фуражку, маячившую в окне, – перестань, дорогая! Мы все устали, конечно, и переволновались, и слава богу, что все заканчивается.

– Вы правы, – от высокой двустворчатой двери сказала Маша Вепренцева. Очень громко сказала, и все оглянулись на нее. – Все заканчивается. Я знаю, кто убил Бориса Дмитриевича Головко. И это один из нас, дамы и господа.

– Занавес! – тихо произнес Весник. – Последнее действие «Ревизора»!

И беззвучно захохотал.

Сильвестр перестал жевать и тревожно уставился на свою мать, Родионов протяжно вздохнул, Надежда Головко продолжала смотреть в окно, а Лида Поклонная подумала и разразилась сатанинским смехом.

– Господи, – давясь этим самым смехом, простонала она, – я же говорила, что она ненормальная! Она чокнутая просто, эта баба! Матвей, она ведь чокнутая, да?

Рессель взял ее за руку, и Лида вдруг замолчала, так же внезапно, как закричала.

– Андрей, – сказала Маша твердо. – Я прошу вас, положите трубку, пожалуйста. Это займет всего несколько минут.

Неизвестно, что случилось в этот момент, но все как-то сразу поверили в то, что Маша Вепренцева, секретарша писателя Аркадия Воздвиженского, действительно знает, кто убил кандидата в украинские президенты. Веселовский отложил газету, а Стас Головко переместился на диване и перестал таращиться на свое отражение. Безучастной была только Надежда Головко, хотя история с убийством касалась ее больше остальных. По крайней мере, Родионов так думал.

Или ошибался?..

– Статья про развод Поклонных, которая появилась в сегодняшней газете, была написана Нестором. – Маша решила, что нужно брать быка за рога, пока они все не пришли в себя и не разбежались. Ищи их потом!.. – Мирослава Макаровна! Я права или нет?

– Что?! – тихим-претихим и страшным-престрашным голосом спросила Лида. – Кто?! Славочка, что это значит?!

– Я сейчас заходила в кабинет к Мирославе Макаровне, – продолжала Маша. – Вы же никакая не поэтесса, правда? Вы как раз и есть руководитель водочного бизнеса, которым, по легенде, занимается ваш муж, верно? Поэтому Головко и принял ваше приглашение – всем известно, что Казимир Цуганг-Степченко финансирует его выборную кампанию. Только Казимир тут ни при чем, да? У вас на столе сплошь финансовые отчеты, ведомости и графики поставок. Цистерны, бутылки, литры и баррели. Нет никаких… рукописей, стихов и поэм.

Мирослава вытащила из рукава кружевной платочек, собралась было зарыдать, но передумала. Маша явственно видела, что она передумала. Надежда Головко с любопытством смотрела на нее. Ни горя, ни отчаяния не было в бледном лице, только странное безразличие, как у животного, которого волокут на убой и которое знает, что изменить уже ничего нельзя, что рваться и умолять о пощаде бессмысленно, все равно убьют – так хоть скорее бы!

Маше стало жалко ее, но она твердо решила, что доведет дело до конца.

– Кто такой Нестор, Мирослава Макаровна?

– Нэстор? – переспросила Мирослава и сунула платочек обратно в рукав. – Та что вы такое… Та как вы можете?..

– Мирослава Макаровна!

Лжепоэтесса Цуганг-Степченко высморкалась в платок, который был для этого вовсе не предназначен, скатала его в шарик и кинула на пол. Шарик беззвучно упал на ковер.

– Племянник мой, – сказала Мирослава решительно, и акцент исчез из ее речи. – Он начинающий журналист, и ему нужна была сенсация для его газеты. Я пригласила его, чтобы он получил эту сенсацию.

– Слава! – дрожащим голосом произнесла Лида Поклонная. – Славочка?! Ты торгуешь водкой и пригреваешь у себя… журналюг?

Мирослава поднялась и подошла к буфету. Постояла, потом взялась двумя руками за полированную доску, будто хотела ее оторвать.

– Да, торгую, – заявила она громко. – И что тут такого?! Я торгую качественной водкой, а не какой-то там паленой! У меня европейское производство, ко мне даже немцы приезжали учиться. И в этом нет ничего… непристойного!

– Я никогда… никогда не стала бы гостить у… торговки водкой! – сказала Лида Поклонная и сморщилась, словно понюхала нечто отвратительное. – Ты меня обманула, да?

– Она обманула нас обоих! – вступил Андрей Поклонный и повернулся к жене. – Репутация для меня все, а ты даже не проверила ничего! Надо же быть такой дурой! Идиотка! Я знал, что ты идиотка, узнал в тот самый день, когда на тебе женился, но не до такой же степени!

– Ты болван! Ты такой болван, что даже не смог отличить торговку водкой от поэтессы!

– А придурок, который подавал нам эту гадость и утверждал, что это кофе?! Что он там набрехал про меня в своей газетенке?!

– Да про тебя и набрехать ничего нельзя, ты, скользкий, отвратительный червяк! Ты даже развестись как следует не умеешь!

Продюсер беззвучно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Скандал, неприличный, как нарыв на носу, раздувался с каждой минутой, грозил вот-вот прорваться, а он ничего не мог поделать! Ну совсем ничего!..

– Я сейчас же уезжаю, – визжала Лида. – Сию же минуту! Я не останусь здесь! Я должна… должна… посоветоваться со своим адвокатом!

– Какой тебе еще адвокат, дура?! Ты с еврейчиком своим советуйся! Ты думаешь, я не знаю, что ты с ним спишь?! Спишь с ним, а денег хочешь с меня срубить?! Ничего у тебя не выйдет, Лидочка! Ни гроша я тебе не дам, потому что это мои гонорары, которые я заработал потом и кровью!

– Не потом и кровью, а гримасами перед камерой!

– Нет, потом и кровью, а вот ты!.. Ты не актриса, а проститутка! Ни одного режиссера не пропустила, всем дала, все-ем! Говорили мне, что ты б…, все говорили, а я не верил, не верил!..

Тут Матвей Рессель обрел дар речи.

– Андрей, – сказал он тихо, – спокойней. Вы уверены, что у… некоторых из нас, так сказать, нет с собой диктофона и ваша пламенная речь не появится в завтрашних газетах?

Как по команде, Андрей и Лида, любящие супруги, нашли глазами Нестора, который со страху спрятался за кофейный сервиз. Очевидно, в четырех глазах обоих супругов было такое отчаянное обещание казни, что поднос заходил у него в руках, чашки тоненько зазвенели.

– Мам, – в полной тишине сказал Сильвестр, – по-моему, они сейчас его побьют!

Это своевременное заявление было встречено молчанием. Потом Рессель вскочил и встал перед парочкой, будто всерьез опасаясь, что Лида или Андрей могут кинуться на Нестора.

– Я хочу знать вот еще что, – продолжала Маша Вепренцева, и Весник толкнул увесистым локтем Родионова в бок и бровями подвигал, словно заставляя его разделить его изумление перед Машиными детективными способностями, – чем именно вас пугал вчера в кустах Стас Головко? А, Лида?

– Я?! – поразился бедный Стас. – Я пугал?! Та я ее знать не знаю!

– Лида! Чем?

Поклонная вынырнула из-за Матвея Ресселя и подлетела к Нестору. Машу она не слушала или делала вид, что не слушает:

– А тебя, гнида журналистская, я вообще отсюда не выпущу! – Она размахнулась и врезала Нестору по зубам крепким кулачком. Нестор пошатнулся, чашки поехали с подноса и посыпались на ковер. Он отступил на шаг, уронил сильно грохнувший поднос и утер с подбородка тоненькую красную струйку.

Мирослава Цуганг-Степченко процедила сквозь зубы:

– Ах ты, шалава! – и двинулась на Лиду, уперев руки в боки, и почему-то сразу всем стало ясно, что победителем из схватки выйдет именно она. Она защитит племянника, честь семьи и свои интересы – или что там она должна защищать?!

– Матвей! – пискнула Лида, моментально осознав серьезность опасности. – Матвей, она… она ко мне пристает!..

– Так тебе и надо, сука! – сказал ее муж и откинулся на спинку кресла, приготовившись наблюдать бой. – Пусть она тебе покажет! Покажите ей, Мирослава Макаровна!

– Никто никому ничего не будет показывать! – громко сказала Маша. – Лида, хватит истерик! Или вы на самом деле ненормальная?!

– Конечно, ненормальная, – хладнокровно сказала Мирослава. – Нестор, подними чашки, не ровен час, еще наступит кто-нибудь из… этих. Из гостей, я имею в виду!

– А ты вообще обманщица! – крикнула Лида и всхлипнула. – Ты меня надула! Ты… нечестная! Водкой торгуешь, а я думала, что ты стихи пишешь!

Маша Вепренцева, наблюдавшая эту сцену, никак не могла понять, где игра, а где реальность, и есть ли между ними грань. То ли Лида Поклонная на самом деле убогая дурочка, то ли она гениальная актриса, игравшая агрессивную и недалекую стерву – в своих целях игравшая! – то ли так уж ее перепахали события последних дней, что она совершенно потеряла разум!

– Да тебе-то что? – равнодушно поинтересовалась Мирослава. – Водкой я торгую или стихи пишу? Я ничего противозаконного не делаю, у меня легальный бизнес. А из-за тебя и таких, как ты, я всю жизнь как в подполье живу! Потому что вы, чистоплюи столичные, в мою сторону бы даже не посмотрели, если бы знали, чем я занимаюсь! А мне связи нужны. Знакомства хорошие. Люди деловые.

– Та какие они деловые! – с презрением сказал Нестор, ползавший по полу и составлявший чашки обратно на поднос. – Так, обмылки какие-то! Зря вы так расстраиваетеся, тетя! На что они вам сдалися?

– А стихи-то кто пишет? – спросил Весник, сделал над собой усилие и не захохотал. – Ведь они есть, стихи-то! Я даже сборничек видел, своими глазами. Литературные рабы, так сказать?

Мирослава Цуганг-Степченко вздохнула:

– Шо вы ерунду городите, ей-богу! Он и пишет, – кивок в сторону кресла, в котором дремал «чоловик». – Казимеж. Он ще в университете талант большой показывал, так я ему и того… создала… все условия. Деньги есть, забот нет, вот и пишет та пишет!

– Все наоборот, значит, – заключил Весник. – Стихи – он, а водкой – она.

– Ну и шо?! Шо такого?! А кому не нравится, может отсюда выметаться, не бойтесь, не пожалеем!

– Лида, – настойчиво повторила Маша, – что вам говорил Стас в кустах? Что-то про сроки и про то, что он больше ждать не может!

– Это не Стас говорил, а я, – обреченно сказал Рессель. – Это я разговаривал с Лидочкой. С чего вы взяли-то, что там был Стас?! Мы разговаривали о ее разводе. Видите ли, Андрей и слышать про развод не хочет, а я больше не мог ждать, потому что я… люблю ее!

– Ты?! – переспросил Андрей и покатился со смеху. – Любишь?! Да ты деньги на ней будешь делать! Чем ты ее заставишь заниматься? Петь на эстраде, без лифчика и в ботфортах?! Или в порнушке сниматься? Она же больше не годится ни на что! Потому что она дура, идиотка, дубина! – И он постучал себя по лбу ладонью. Вышло очень звонко. – А я разводиться не стану, сказано же! Не стану! Зачем разводиться, когда мне придется деньги делить, совместно нажитые! Нет уж! Дома, выходит, тоже придется делить?!

– Все придется делить, Андрейка, – весело сказала Лида, – я с тобой даже коврик поделю, который возле толчка лежит! Пополам. Половину тебе, половину мне!

– И огласка мне не нужна, – твердил свое Андрей, – у меня выстроенный имидж, другого не надо! Моментально все пронюхают, что Поклонного жена кинула, какой тогда из меня секс-символ! Нет уж, дорогая, сиди где сидела и не вылезай, или я тебя!..

Он замахнулся, но ударить Лиду не смог или просто передумал, и было во всем этом какое-то форменное свинство, как определила про себя Маша Вепренцева, которая ненавидела публичные семейные скандалы.

– Если Стаса не было в кустах, откуда он взялся на дорожке?

– Та приихал я! – сказал Стас, и фыркнул, и покрутил головой из стороны в сторону. – Приихал и шел по дорожке, а тама – вы! Заблукали!

– Я не заблудилась – с досадой возразила Маша, которой почудилось в этом что-то унизительное. – Я просто… гуляла.

– Послушайте, – подал голос Игорь Веселовский, – сколько это будет продолжаться?! Вы же обещали сообщить нам, кто убийца, а говорите пока какую-то ерунду. Вся тусовка знает, что Поклонные день и ночь… того… друг друга любят. Любят и любят, остановиться не могут! А убил-то кто?

– Вы и убили, – сказала Маша Вепренцева. – Вы убили Бориса Дмитриевича Головко, потому что он был очень встревожен вашей связью с его сыном. Он опасался, что перед выборами все откроется. Он вам, наверное, угрожал и загнал вас в угол…

Игорь Веселовский, красавец, талант, звезда отечественного телевидения, посмотрел на Машу с трудноопределимым выражением лица.

– Во-он как, – протянул он, – заня-ятно!

– Маша? – строго спросил Родионов. Он вообще все время на нее сердился, с самого утра, потому что никак не мог ее контролировать. Ну никак!

Лида засмеялась.

– Игорек? – весело удивилась она. – Так ты и вправду гомик?!

Вот пойди и пойми, притворяется она или на самом деле такая дура?!

– Головко назначил вам встречу, правильно я понимаю? Именно в этом доме, потому что здесь много народу, прием и ваш разговор с ним прошел бы незамеченным – подумаешь, один гость наедине поговорил с другим! О вашей связи со Стасом вообще никто не должен был знать. Он сам узнал, наверное, потому, что Стас часто отлучался в Москву, ведь вы в Киев регулярно ездить не могли – у вас еженедельное шоу на телевидении. Очевидно, старший Головко кого-то нанял, и за Стасом проследили, отцу донесли, у кого он останавливается, и, зная наклонности сына, Головко сделал выводы… Так ведь? Он предложил вам денег, верно? А потом, когда вы отказались, скорее всего, пригрозил, что вас где-нибудь по-тихому убьют и не найдет вас никто и не вспомнит. Пока все правильно, Игорь?

– Говорите, говорите, – улыбнулся Веселовский. – Я слушаю.

– Вы вышли из себя, потому что вы вообще… страстная натура, романами увлекаетесь! Вы вышли из себя и убили его, причем с особой жестокостью. Но у вас не было никакого состояния аффекта, Игорь! То есть решительно никакого, потому что нож и костюм вы принесли с собой.

– Какой костюм? – спросил Весник. На лбу у него образовалась складка, и вид был встревоженный.

– Официанта. Веселовский в нем ушел из комнаты, в которой совершил убийство, – пояснила Маша. – Он привел Головко в мою комнату будто в свою, но это случайно получилось. Да, Игорь? Просто нужно было его убить в какой-то комнате, и вы решили в моей. Ведь у Головко нельзя было поговорить, он небось боялся, что жена помешает или Стас. Правильно я понимаю? Вы поговорили, вышли из себя, кинулись на него с ножом и убили. Вас залило кровью, и пришлось отмываться в соседней. Рядом с трупом не хотелось. Вы были так в себе уверены, в себе и еще в том, что все внизу ждут, когда великий Тимофей Кольцов окажет им честь своим появлением, что даже не особенно прятались. Только потом темный парик надели.

Веселовский пожал плечами:

– А вас-то куда понесло? Все ждали Кольцова, а вы почему не ждали?..

– Мне нужно было книжки принести Дмитрию Андреевичу, – словно оправдываясь, сказала Маша. – Я и пошла.

– Пошла, – повторил Веселовский и протянул: – Поня-атно.