Читать книгу "Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. Вершина политической карьеры. 1940–1965"

Со стороны могло показаться, что Черчилль, считавший назначение Криппса своим политическим поражением, «подставил ножку» Криппсу, который не обладал гибкостью, а умел только спокойно обсуждать правовые вопросы, что не имело никакого значения в палате, состоявшей из шумных вольнодумцев. Вскоре Черчилль отправил Криппса в Индию, чтобы тот убедил Ганди заверить в верности Британии в обмен на гарантию получения Индией статуса доминиона после войны. Десять лет назад Ганди и Национальный конгресс отвергли подобное предложение. Теперь, когда Ганди убеждал индийцев не сражаться за Британию, а сдаться на милость японцев, миссия Криппса была обречена на провал. Таким образом, Криппс, по словам историка и парламентария Роя Дженкинса, занял номинально высокое положение, но это была только «видимость». Перед отъездом в Индию Криппс, романтизировавший сталинскую Россию, предсказал, без каких бы то ни было доказательств, что война будет (успешно) завершена за год. Британцы пристально следили за предсказаниями своих политиков; общественному деятелю, давшему обещание, следовало сдержать его[1231]1231
  Roy Jenkins, Churchill: A Biography (London, 2011), 685.


[Закрыть].

Черчилль тоже давал обещания: что Крит будут защищать до последнего, что Сингапур удержат, что немцев и итальянцев выгонят из Северной Африки. Почти два года Черчилль говорил своей семье, своим секретарям, ученикам Харроу, что «это величайшие дни нашей страны». Времена были великими для Черчилля, но не потому, что Англия побеждала, – побед-то как раз и не было, – а потому, что Англия сражалась с Германией, а теперь и с Японией до последней капли крови. Однако Молли Пэнтер-Доунес в феврале написала, что, хотя британцы верили Черчиллю, потому что раньше он говорил им только правду, «вызывало беспокойство, что хорошая речь может увлечь оратора так же, как и аудиторию». Черчилль понял это и теперь обещал только больше жертв, больше поражений и больше неудач, и выполнял свои обещания[1232]1232
  Panter-Downes, War Notes, 205.


[Закрыть].

Благородная борьба за выживание Британии сделала эту войну великой для Черчилля. Его вера в праведность цели и мужество простых англичан была безмерной. Призывая сохранять патриотизм, который уже должен был истощиться, он заслужил преданность почти 50 миллионов британцев, собиравшихся у радиоприемников дома и в пабах, в клубах Вест-Энда и на складах Ист-Энда. Несмотря на потерю Сингапура, на возобновившееся наступление Роммеля на Египет, несмотря на невыполненные обещания, согласно социологическим опросам, 79 процентов британцев поддерживали Черчилля. Эти люди, верившие, что за мир можно заплатить любую цену, четыре года назад радовались тому, что Англия предала Чехословакию. Тогда его слова не нашли отклика в их душах. Если бы они послушались его тогда, им бы не пришлось слушать сейчас, как он говорит о новых бедствиях, как напоминает о том, что ожидает, что они будут сражаться не жалея себя, чтобы защитить свою страну.

Теперь они внимательно слушали, и Черчилль убеждал их, что судьба человечества на чаше весов, и распалял их чувства, поддерживая их решимость своим красноречием и оптимизмом. Таким образом, с июня 1940 до начала 1942 года, в тот момент, когда поражение и порабощение их родного острова казалось сначала неизбежным, потом возможным, а потом опять очень даже возможным, звезда Черчилля всходила все выше, соперничая с темной звездой Гитлера, чьи речи, хоть и на другом языке и другой направленности, в самых разных местах насаждали убийственную антиутопию. Фюрер и Тодзио были двумя чингисханами, стремившимися разрушить все, чем дорожил цивилизованный мир. Черчилль решил сохранить это, и сохранить с улыбкой на губах, показывая знак V. «Удивительно, как он умудряется сохранять такой довольный вид, несмотря на огромную ношу, которую он несет на своих плечах», – сказал Алан Брук, который тоже нес тяжелую ношу, будучи начальником имперского Генерального штаба, которому Черчилль поручил разработать стратегию борьбы до окончательной победы[1233]1233
  Klingaman, 1941, 215.


[Закрыть].

В передаче, предназначенной для Рочестерского университета – расположен в Рочестере, штат Нью-Йорка, где его дедушка, Леонард Джером, был юристом, до того как добился успеха на Нью-Йоркской бирже, – Черчилль удивлялся, как Гитлеру удалось сделать, чтобы «народы падали поверженными один за другим, а остальные только изумленно зевали и болтали», пока тоже не оказывались в рабстве. Теперь «старая львица со своими детенышами стоит напротив охотников, вооруженных смертельным оружием и охваченных безумным, разрушительным гневом». Станет ли львица последней жертвой? «О нет! – заявляет Черчилль. – Звезды пророчат избавление человечеству». Не так-то просто остановить прогресс человечества. Не так-то просто загасить огонь свободы[1234]1234
  WSCHCS, 6427.


[Закрыть].

В палате общин, на следующий день после нападения на Пёрл-Харбор, он нарисовал ту же картину: «В прошлом у нас был мерцающий свет, в настоящем свет, который горит ровным пламенем, а в будущем свет, который озарит всю землю и море. И пусть Гитлер потушил свет во всей Европе, у Черчилля был собственный источник света[1235]1235
  WSCHCS, 6527.


[Закрыть].

Но будет ли его достаточно, чтобы осветить дорогу к победе, – сомнений возникало все больше, по мере того как Роммель отвоевывал пустыню, с каждым кораблем, который топили немецкие подводные лодки, и с каждым новым налетом японцев. 12 февраля Алек Кадоган написал в дневнике: «Самый черный день войны… У нас нет ничего, кроме поражений и неумения, а японцы убивают наших мужчин и насилуют наших женщин в Гонконге». Погода была отвратительной, еды было мало, курицы перестали нестись. Он написал: «У меня заканчивается виски, и нет никакой возможности найти какое-нибудь спиртное. Но если так будет продолжаться дальше, то это уже не важно». Кадоган написал эти строки за три дня до падения Сингапура[1236]1236
  Dilks, Diaries, 433.


[Закрыть].

19 февраля авианосное ударное соединение адмирала Тюити Нагумо нанесло удар по порту Дарвин в Австралии, причинив достаточный ущерб, чтобы порт перестал существовать в качестве базы снабжения. Пять авианосцев Нагумо успешно преодолели тысячи миль из северной части Тихого океана до Австралии. Этот рейд был предназначен для того, чтобы уничтожить остатки австралийской уверенности. Премьер-министр Кертин хотел, чтобы его войска срочно вернулись домой. Говоря о войсках, он имел в виду закаленную в боях 7-ю дивизию, которая в тот момент направлялась с Ближнего Востока в Австралию. К тому моменту японцы начали наступление на Бирму из Таиланда, и их целью был Рангун. Черчилля больше волновала Бирма, чем паранойя австралийцев, ведь Бирма была последним рубежом между японцами и Индией. 19 февраля Черчилль попросил Кертина позволить перебросить 7-ю дивизию для защиты Бирмы. Кертин отказал, будучи уверен в том, что если Сингапур потерян, то 7-я дивизия необходима для защиты Австралии. Рузвельт с Черчиллем считали иначе; по их мнению, японцы не станут рисковать, посылая десятки тысяч солдат за 4 тысячи миль морем с Явы в Австралию. Но для Кертина бомбардировка Дарвина подтвердила худшие опасения. Рузвельт послал два сообщения Кертину, в которых подчеркнул стратегическое значение Бирмы и необходимость австралийской помощи для ее защиты. Кертин стоял на своем. На следующий день Черчилль, после того как он повторил свою просьбу и до того как от Кертина пришел ответ, направил конвой в Бирму. Спустя два дня он сообщил об этом Кертину, чем только подтвердил надменность, которую Кертин приписывал командующим в Лондоне. Кертин, в бешенстве, настаивал на том, чтобы конвой вернулся из Бирмы в Австралию. Черчилль отступил. Рангун не будет защищать ни один австралиец. 7-я дивизия отправилась домой, чтобы присоединиться к 90 тысячам американских солдат, которых Рузвельт направил Кертину, армия, которая к лету сделает Австралию одним из самых защищенных мест на планете[1237]1237
  WSC 4, 155—56.


[Закрыть].

24 февраля Уэйвелла вызвали в Бомбей из Голландской Ост-Индии. К нему присоединился крошечный воздушный флот Бреретона, к тому времени насчитывавший две дюжины самолетов. Голландский адмирал Конрад Эмил Ламберт Хелфрих заменил Томми Харта, «хорошего шкипера в сильный шторм», не потому, что Харт потерпел неудачу, – для достижения цели ему не хватало кораблей, – а потому, что голландцы собирались не позволить японцам захватить Яву. Флот Хелфриха состоял из пяти крейсеров, включая американский «Хьюстон» (на котором Рузвельт однажды совершил приятное путешествие), британский «Эксетер» и десять эсминцев. В определенных обстоятельствах это могло оказаться внушительной силой, но в Сурабае, Индонезия, продовольствия становилось все меньше, и к ним направлялась огромная японская армада; союзнический флот удерживала на плаву только надежда, он был один и, как «Принц Уэльский», без прикрытия с воздуха[1238]1238
  Morison, Two-Ocean War, 93–97.


[Закрыть].

Неудачи не могли не отразиться на Черчилле. 27 февраля Мэри Черчилль поведала дневнику: «Папа в крайне затруднительном положении. Он не очень хорошо себя чувствует – и измучен, испытывая на себе постоянное сокрушительное давление событий». В тот день в Яванском море события в очередной раз повернулись против Британии и ее союзников. Готовясь к нападению на Яву, два японских военно-морских оперативных соединения, каждое из которых охраняло около пятидесяти транспортов и было сильнее всего союзнического флота, подошли к северному побережью Явы. Небольшой флот Хельфриха, которым командовал в море голландец контр-адмирал Карел Доорман, находившийся на пути к Сурабае, получил сообщение о приближении японских транспортов. Доорман на крейсере «Де Рётер» направился на перехват, надеясь нанести японцам повреждения до подхода тяжело вооруженных японских боевых кораблей контрадмирала Такэо Такаги. В 16:00 противники встретились и начали стрелять с расстояния около 6 миль. Черчилль был прав, когда говорил, что исход морской битвы решается за минуты, но эта растянулась на восемь часов. Американский общественно-политический еженедельник сделал удивительные выводы: «Японцы наказаны… Потоплен японский тяжелый крейсер. Еще один японский крейсер, «Могами», ушел, объятый пламенем. Повреждение получило 8-дюймовое орудие третьего крейсера. Пожары вспыхнули на трех японских эсминцах, которые, по-видимому, пошли ко дну… Бомбардировщики союзников доложили о еще двух японских крейсерах. Ударам подверглись по крайней мере 17 японских транспортов»[1239]1239
  Soames, Clementine, 415; Morison, Two-Ocean War, 93–97; Time, 3/9/42.


[Закрыть].

Прекрасные новости, если бы они были правдой. На самом деле не потонул ни один японский военный корабль и только один получил незначительные повреждения. Адмирал Доорман утонул вместе со своим обреченным кораблем, а за ним, к полуночи, последовала половина его флота.

Через несколько дней после битвы британский Perth и американский «Хьюстон» зашли в залив Бантан и в отчаянии атаковали значительно превосходящие японские силы. Оба крейсера были уничтожены. Позже, в тот же день, Exeter (герой битвы в декабре 1939 года у Ла-Платы, где затонул немецкий корабль «Граф Шпее») и два эсминца попытались покинуть Яву. Все три корабля были потоплены. Японцы завладели Яванским морем, не потеряв ни одного корабля. Уничтожение союзнического флота стало настоящим бедствием, особенно для голландцев, которые были главной силой в Ост-Индии на протяжении трехсот лет. Британцы бежали в Бирму и Индию, где надеялись перегруппироваться. Но японцы опередили их. 28 февраля японцы высадились на Яве. Восемь дней спустя они завладели островом и взяли в плен более 90 тысяч голландцев и тысячи британцев, австралийцев и американцев. После захвата Явы союзное командование ABDA Уэйвелла было ликвидировано[1240]1240
  Morison, Two-Ocean War, 98, 100.


[Закрыть].

В Рангуне командование исчезло месяцем ранее. В начале февраля эвакуация Рангуна, продолжавшаяся с рождественских налетов, резко ускорилась. 20 февраля беженцы и транспортные средства заполнили дорогу на север. Тысячи плыли в маленьких лодках по реке Иравади. Вооруженные бандиты – дакойты – нападали на убегающих жителей, британцев и бирманцев, грабили и убивали. Сбежали пожарные, полицейские и весь британский дипломатический корпус. Британский чиновник написал, что на улицах не было никого, кроме «воров, невменяемых преступников и прокаженных». Почему-то 5 тысяч преступников были выпущены из тюрьмы. После захода солнца Рангун превращался в «город проклятых». Прокаженные, бродячие собаки и сумасшедшие дрались за куски протухшей еды на мусорных свалках и в глухих переулках. Предприниматели и оставшиеся бирманские солдаты претворяли в жизнь тактику выжженной земли, уничтожая фабрики, аптеки, продовольственные склады. Несколько «летающих тигров» – последних защитников города – отправились из этого ада на север, на британскую военно-воздушную базу в Магуэ[1241]1241
  Jablonski, Airwar, 41–42.


[Закрыть].

В конце февраля Черчилль отправил в Рангун генерала Гарольда Александера, который служил во Франции под началом Брука и был последним старшим офицером, покинувшим пляж в Дюнкерке. «Если мы не можем послать армию, – позже написал Черчилль, – мы, по крайней мере, можем послать одного человека». Алекс, аристократ, ольстерец, был воином и человеком чести, но двадцать лет назад два его преподавателя в штабном колледже решили, что он «пустышка». Монти с Бруком, возможно, не заметили, что Александер не особо интересовался планированием, потому что любил сражаться. Во Франции в 1940 году он проявил то, что британские генералы «всегда считали особым талантом… умение отступать и эвакуироваться». Этот талант помог спасти британскую армию. Кроме того, он обладал дипломатическими способностями, что сослужило хорошую службу Черчиллю и делу союзников. В Бирме Черчиллю требовался командующий и армия. Он имел командующего в лице Александера, а вот армии у него не было. Британские колониальные силы в Бирме вряд ли можно было назвать корпусом, не говоря уже об армии. Индийская дивизия, дислоцированная на противоположном берегу реки Ситаун, к востоку от Рангуна, подверглась ударам 15-й японской армии, состоявшей всего из двух небольших дивизий, это около 16 тысяч человек. Единственная бирманская дивизия, которая находилась неподалеку, понесла потери из-за дезертиров, которые бежали не из-за трусости, а потому, что ненавидели британцев. Всего одна британская танковая бригада удерживала Рангун. Вот такой была «армия» Александера. Он прибыл в Рангун 5 марта только для того, чтобы доложить о потере города и возглавить хаотичное бегство из столицы на север, в Пром (Пьи). Рангун, объятый пламенем и покинутый, пал 8 марта[1242]1242
  WSC 4, 160; Keegan, Churchill s Generals, 108—9.


[Закрыть].

Японцы воспользовались портом, чтобы доставить еще 20 тысяч человек, и усиленная 15-я армия вскоре вышла из Рангуна в дельту Иравади, самую плодородную дельту в Британской империи, источник зерна и риса, жизненно важных для Бенгалии. Дельта на протяжении пятидесяти лет обеспечивала Бенгалию рисом в необходимом количестве; голода в Индии не было уже более пятидесяти лет, частично благодаря соотношению бирманского избыточного риса и потребностей Бенгалии. Японцы нарушили эту связь, унесли щедрые дары Иравади для потребления Токио и уничтожили то, что не смогли унести. Потеря дельты, невиданные циклоны в Бенгалии в том году и засуха привели к росту цен и дефициту риса и зерна в Бенгалии, вне зависимости от появления там японцев в ближайшее время. Японцы намеревались ни много ни мало выгнать британцев из Бирмы, начав с Рангуна, в шести сотнях миль к югу от границы с Ассамом. Александер в срочном порядке назначил генерал-лейтенанта Уильяма (Билли) Слима командовать недавно сформированным Бирманским корпусом в надежде отбросить захватчиков. Слим был настоящим солдатом; в прошлом году он участвовал в подавлении восстания в Ираке. Но Бирманский корпус существовал только на бумаге. Британцы отступили под напором японцев, Александер двинулся на север, в Пром, а Кислый Джо Стилвелл, командовавший шестью недоукомплектованными, не испытывавшими особого желания воевать китайскими дивизиями, прикрывал его восточный фланг[1243]1243
  For a study of the Bengal famine, see Amarty a Sen, Poverty and Famines: An Essay on Entitlements and Deprivation (New York, 1982).


[Закрыть].

Присутствие ненавистных китайцев на Бирманской земле привело к тому, что еще больше бирманцев дезертировало и вступило в японскую армию. Через неделю после падения Рангуна Александер и Стилвелл впервые встретились в крошечном колониальном городке на склоне горы, около Мандалая, в деревне, которую британцы назвали город Мэй. Генералы не понравились друг другу. Стилвелл, легко отличавший представителей высшего класса по культуре речи, позже сказал: «По-азительно!». Александер «посмотрел на меня так, словно я только что вылез из берлоги»[1244]1244
  Черчилль написал об англичанах своего поколения, которые либо могли, либо не могли произнести букву «р». В своей книге «Мои ранние годы» он описал попытку командира 4-го гусарского полка, Джона Брабазона, сесть на поезд. Подождав какое-то время на платформе, Брабазон обратился к начальнику станции, чтобы узнать, где его поезд. Узнав, что поезд уже ушел, полковник сказал: «Ушел? Найдите мне другой». (Примеч. авт.)


[Закрыть].

Но если для борьбы с японцами требовалось объединенное командование, Стилвелл был рад действовать сообща. Он хотел не только удержать город Таунгу, но и атаковать. Однако Чан, что привело Стилвелла в ярость, все никак не решался отдать приказ своим китайским силам к югу от Мандалая, пока не стало слишком поздно, и в результате к концу месяца японцы захватили Таунгу. Стилвеллу с Александером осталось принять одно решение: куда бежать – в Китай или в Индию. Стилвелл отправил половину своих китайских войск на Бирманскую дорогу, а вторую половину на север, в Мьичину, у индийской границы, единственный город, откуда по воде можно было добраться из Индии в Китай. Японцы преследовали войска Стилвелла на Бирманской дороге и истощенные войска Александера на западном берегу реки Иравади. Бирма была обречена[1245]1245
  Tuchman, Stilwell, 347; WSC 4, 170.


[Закрыть].

Японцам потребовался весь апрель, чтобы завершить захват Бирмы, Александер со Слимом за это время отступили в Ассам, а большинство китайских солдат Стилвелла сбежали в Чунцин вместе с сотнями бирманских дезертиров. Стилвелл, которому предложили вылететь в Ассам на военном самолете вместе с ближайшими помощниками, решил идти в Ассан вместе со 114 солдатами пешком; им предстояло преодолеть расстояние 214 миль, вдоль Иравади и через высокие горные перевалы. Его солдаты не смотрели в небо, когда пролетал самолет; союзников в небе не было. Переход занял почти три недели. Александер, Слим и Стилвелл добрались до границы Ассама, обогнав японцев и приближающиеся муссонные дожди… Когда 17 мая Александер прибыл в Калеву, пограничный город на реке Чиндуин, у него было всего две дюжины артиллерийских орудий и столько же грузовиков. Это было самое долгое отступление в британской военной истории. Почти треть его армии, первоначально состоявшей из 30 тысяч человек, выбыла из строя или дезертировала. Стилвелл не потерял ни одного солдата, но его маленький отряд прибыл в Ассам полуголодным, с висевшими на хвосте японцами. Через три дня пришли муссонные дожди. Бирманская дорога была потеряна, как и вся Бирма, имперское наследие лорда Рэндольфа Черчилля, которое он преподнес королеве Виктории в качестве подарка на новый 1886 год[1246]1246
  Tuchman, Stilwell, 361, 371.


[Закрыть].

Вину за потерю Бирмы и провал первой совместной Китайско-американско-британской операции разделили между всеми участниками. В письме Черчиллю Чан с горечью написал: «За всю свою жизнь, имея длительный военный опыт, я не видел ничего сравнимого с этим плачевным, неподготовленным состоянием, беспорядком и деградацией в военной зоне в Бирме». Подобные слова не были способны внушить Черчилля любовь к генералиссимусу. Стилвелл сообщил в Вашингтон, что, по его мнению, британцы скорее потеряют Бирму, чем будут обязаны Китаю за ее спасение. Но в это время Соединенные Штаты тоже пережили унижение, когда 11 марта Дуглас Макартур сбежал из Манилы в Австралию. Планы союзников относительно операции «Гимнаст» (вторжения во Французскую Северную Африку) сгорели в огне Рангуна, и Рузвельт с Черчиллем пришли к единому мнению, что «операции «Гимнаст» не будет». Рузвельт отметил что по иронии судьбы Стилвелл и Александер, назначенные командующими «Гимнаста», вместо этого встретились в Бирме, откуда их выгнали японцы. Александер, застрявший в Ассаме и прекрасно понимавший, что такое безвыходное положение, назначил командующим остатками бирманского корпуса Билли Слима, а сам вернулся в Лондон. Рузвельт, который не вмешивался в эту борьбу, выразил соболезнования Черчиллю: «Мне никогда не нравилась Бирма и бирманцы… Мне бы хотелось, чтобы вы бросили их в сковороду… и они бы там тушились в собственном соку». Черчилль в записке Рузвельту предположил, что теперь для японцев будет самым мудрым отправиться по Бирманской дороге в Китай и «сделать предложенное Вами»[1247]1247
  Tuchman, Stilwell, 361, 371; C&R-TCC, 1:391, 423, 438, 458.


[Закрыть].

Японцы вскоре так и сделали, преследуя измотанную армию Чана до провинции Юньнань. Затем японцы остановились. У них не было ни приказов из Токио, ни стратегического плана, несмотря на их колоссальные победы.

Несколькими неделями ранее, в начале марта, Иден и Алек Кадоган заподозрили, что Черчилль начал выдыхаться. Его самый верный друг, Брэнден Брекен, и его вечный политический критик, Стаффорд Криппс, пришли к общему мнению, что Идена следует сделать заместителем министра обороны. Кадоган с Иденом отметили, что на протяжении нескольких недель «война не двигалась ни в одном направлении. Военный кабинет не работал… Никто не стоит у руля (возможно, из-за состояния здоровья премьер-министра)». На самом деле сам альянс плыл по течению, без руля и ветрил. В марте, апреле и мае Черчилль с Рузвельтом обменивались телеграммами и письмами, которые, собранные вместе, подтверждали пессимистический настрой Идена и показывали, что эти лидеры преследуют разные цели, военные и политические, но нет средств достижения этих целей, вместе или поодиночке. Казалось, что альянс – это одни разговоры без действий[1248]1248
  TWY, 221; Dilks, Diaries, 438.


[Закрыть].

Это были недели, когда японские армии прокатились по Бирме, Яве и Филиппинам, где 75 тысяч американских и филиппинских солдат, попавших в ловушку в Батаане, сдались 9 апреля и отправились в плен, где половина из них погибла. Спустя месяц пала крепость Коррехидор. 23 марта, меньше чем через месяц после высадки, японцы захватили Андаманские острова, расположенные в 300 милях от тайского и бирманского побережья Бенгальского залива. Ничего, кроме океана, не отделяло острова от Цейлона.

Тем временем Сталин начал проявлять интерес к договору со своими союзниками, который узаконит советские довоенные границы, что было совершенно неприемлемым для Рузвельта и Черчилля, поскольку оба были уверены, что подобные вопросы надо решать на послевоенной мирной конференции. Однако Черчилль начал понимать практическую выгоду от изменения точки зрения, поскольку у Америки с Британией пока не было планов относительно облегчения сталинской ноши, кроме отправки небольших арктических конвоев, которые регулярно подвергались атакам немецких подводных лодок. Рузвельт считал, что способен успокоить Сталина, и так же считал Черчилль. «Думаю, Вы не обидитесь, если я скажу, что считаю, что могу справиться со Сталиным лучше, чем Ваше министерство иностранных дел и мой Государственный департамент. Сталин ненавидит всех Ваших высших чиновников. Он думает, что я ему нравлюсь больше, и я надеюсь, что он продолжит так думать»[1249]1249
  C&R-TCC, 1:421—22.


[Закрыть].

В течение марта основным вопросом, интересовавшим адмиралтейство, был вопрос: где авианосное ударное соединение адмирала Нагумо? Черчилль считал, что это вопрос времени, незначительного количества времени, когда Нагумо атакует Цейлон с моря и с воздуха, чтобы установить полный контроль над Индийским океаном. Затем японцы перережут морские пути к Персидскому заливу и от Суэцкого канала к Индии, и под угрозой окажутся поставки Сталину из Басры, поставки британцев в Индию и Чан Кайши в Китай. Черчилль очень боялся потерять доступ персидской и иракской нефти, и, похоже, его страх мог материализоваться. Две этих страны, которые обороняли британские колониальные войска, теперь оказались между армиями Тодзио и Гитлера, который весной наверняка собирался вторгнуться на Кавказ и, в случае успеха, окажется в непосредственной близости к Ближнему Востоку. Роммель, похоже, готовился начать наступление на Каир. Если он туда попадет, дорога на Багдад будет открыта. Войска, которые Черчилль надеялся использовать на левантийско-каспийском фронте, отправились в Индию. Защита северного пути к месторождениям нефти в Мосуле, телеграфировал Черчилль Рузвельту, «теперь зависит от успехов русской армии». Несколько месяцев назад он обрисовал проблему Колвиллу: «Если Гитлер получит контроль над иракской нефтью и украинским зерном… не все наши плимутские братья смогут вынести это испытание». Ближний Восток был единственным военным театром, который подвергался опасности со стороны немцев и японцев, и его защита выпала на долю британцев, у которых не хватало людей, чтобы отбросить Роммеля, и кораблей, чтобы отбросить японцев. На смену марту пришел апрель, а вопрос остался прежним: где Нагумо?[1250]1250
  Colville, Fringes, 382.


[Закрыть]

Четыре месяца назад Луис (Дики) Маунтбеттен, обычный капитан, к тому же неудачник – потерял свой корабль на Крите – был назначен на должность командующего и вскоре заменил адмирала Кейса в качестве руководителя объединенных операций. Черчилль приказал Маунтбеттену и его небольшой команде заняться планированием рейдов на Европейский континент и координацией действий Королевского ВМФ, Королевской морской пехоты, армии и Королевских ВВС во время проведения рейдов. Черчилль сказал, чтобы он думал только о нападении и приступал к составлению списка боевой техники и людей, которые потребуются для полномасштабного вторжения во Францию: специальные десантные суда, близкая поддержка с воздуха, водонепроницаемые танки, корректировщики огня, аэрофотосъемка. Черчилль продвинул его по службе в обход более опытных офицеров Королевского военно-морского флота, сделав контр-адмиралом и посадив в Объединенный комитет начальников штабов, где, как позже написал Брук, Дики «зачастую попусту растрачивал свое и наше время». Затем Черчилль – объясняя это тем, что характер взаимодейст вия между видами вооруженных сил в объединенных операциях требует широких жестов, – настоял на том, чтобы Маунтбеттену присвоили звание генерал-лейтенанта армии и маршала Королевских ВВС. В результате Маунтбеттена теперь ненавидели еще несколько дюжин старших по званию офицеров всех родов войск. От Черчилля он получил прозвище triphibian, слово, придуманное Черчиллем и отражающее положение дел, – действующий на суше, на море и в воздухе, – и вскоре ему нашлось место в словарях Уэбстера[1251]1251
  Danchev and Todman, War Diaries, 438.


[Закрыть].

Март закончился первой значительной операцией Маунтбеттена в качестве руководителя объединенных операций, рейдом коммандос на Сен-Назер, порт в устье Луары. Сухой док в Сен-Назере, построенный для французского пассажирского лайнера «Нормандия» (который сгорел в прошлом месяце), был одним из самых больших в мире и самым большим на атлантическом побережье; в доке было достаточно места для ремонта «Тирпиц», второго линейного корабля класса «Бисмарк». «Тирпиц» два месяца стоял на якоре в Тронхеймс-фьорде, недосягаемый для британских самолетов. Однако для Германии дорого обошлась безопасность линейного крейсера. Стоявший на якоре «Тирпиц» не представлял опасности для британских конвоев. Черчилль с Маунтбеттеном считали, что если разрушить сухой док в Сен-Назере, негде будет проводить ремонт «Тирпиц» и, значит, выходить в Атлантику будет слишком рискованно. Британцы разработали дерзкий план. В сопровождении эсминцев, миноносцев, канонерских лодок и 250 коммандос один из пятидесяти устаревших американских эсминцев «Кэмпбелтаун», с заложенным зарядом взрывчатки, войдет ночью в устье Луары и протаранит ворота сухого дока. По плану одна группа должна была обеспечить безопасность территории вокруг «Кэмпбелтаун», когда он причалит к берегу, уничтожить находящиеся неподалеку шлюзы, насосные станции и топливные баки, а другая группа коммандос – уничтожить портовые сооружения. Затем канонерские лодки должны были забрать членов команды и коммандос и убираться оттуда ко всем чертям. Затем, если все пойдет по плану, «Кэмпбелтаун» должен был взорваться, полностью уничтожив док.

«Кэмпбелтаун» протаранил ворота дока в 1:34 ночи, всего на четыре минуты позже запланированного. Все шло по плану, кроме одного: ожидаемый взрыв эсминца «Кэмпбелтаун» не произошел. Но когда коммандос, выжившие и не попавшие в плен, сбежали, немцы, с присущей им педантичностью, приступили к обследованию «Кэмпбелтаун». Все утро специалисты обследовали судно, а в это время офицеры и солдаты фотографировались на палубе, чтобы послать фотографии девушкам, дожидавшимся их дома. Взрыв произошел ближе к полудню, когда на борту было порядка четырехсот немцев. Погибли все. Док был уничтожен. Ожидаемый эффект – достигнут. Гитлер настолько дорожил «Тирпиц», что позволил только два выхода в Северное море для преследования союзнических конвоев, а затем и вовсе запретил отправлять его в Атлантику. «Тирпиц» два года простоял в норвежских фьордах в ожидании вторжения в Британию, которого так и не дождался. В ноябре 1944 года бомбардировщики Avro Lancaster, вооруженные 5-тонными бомбами, потопили «Тирпиц».

Сен-Назерский рейд не имел особого значения для битвы за Атлантику, он всего лишь не дал возможности «Тирпиц» выйти в Атлантику, но, как охота на «Bismarck», он привлек внимание американцев и британцев. Черчилль, в подражание богатому, образному стилю повествования Томаса Маколея, назвал рейд «блестящим и героическим» и «славным подвигом». Коммандос, написал он, «были готовы ринуться в драку», что и сделали «под убийственным огнем». Он смаковал эту небольшую блестящую победу[1252]1252
  WSC 4, 121—22.


[Закрыть].

В Северной Африке и Азии у Черчилля ничего подобного не происходило. Роммель расположился напротив 8-й армии Ричи всего в 40 милях к западу от Тобрука. В свободное время немцы получали подкрепление. Не вызывало сомнений, что он собирается атаковать; единственный вопрос – когда. В Азии и в Тихоокеанском регионе японцы завоевывали все на своем пути. В России немцы наверняка перейдут в наступление весной, и танки заполнят украинские дороги, которые ведут на восток и на юг к Сталинграду и дальше на Кавказ, а потом в Ирак и Персию. Почти три месяца прошло с того момента, как Черчилль предупредил палату общин о надвигающихся катастрофах; и вот они пришли. Сталин с Рузвельтом, преследуя разные цели и руководствуясь разными мотивами, подстрекали Черчилля к действию. Сталин не только хотел закрепить свои границы 1939 года; он настаивал на открытии второго фронта. Рузвельт требовал принять решение, где и когда будут воевать американские солдаты, поскольку прошло четыре месяца с Пёрл-Харбора и американские избиратели начинали задаваться вопросом: что, если пройдет еще шесть месяцев, прежде чем американские солдаты перейдут в наступление? Франклин Рузвельт не хотел, чтобы промежуточные выборы в ноябре прошли без американских парней, которые сражаются где-то с немцами.

Словно в насмешку над британской армией, в ночь, когда коммандос Маунтбеттена проникли в Сен-Назер, адмирал Нагумо во главе флота из пяти современных авианосцев, четырех линкоров, нескольких крейсеров и эсминцев вошел в Бенгальский залив, направляясь к Цейлону. Адмиралтейству больше не требовалось гадать, куда делся японский адмирал. Королевский военно-морской флот был меньше японского и состоял из четырех старых линкоров, трех небольших авианосцев, небольшого количества крейсеров, нескольких эсминцев и множества неопытных моряков. Корабли командующего флотом, адмирала Джеймса Соммервилла, ветерана Средиземноморских операций, базировались на секретной базе (кодовое название порт Т на атолле Адду (самый южный атолл Мальдивских островов), а не в Коломбо или Трикомали, где Нагумо надеялся найти и уничтожить британский флот. К счастью для Соммервилла, после четырехдневного плавания к югу от Цейлона в поисках Нагумо он вернул свой флот в порт Т для дозаправки. Когда Нагумо появился в первый день Пасхи, 5 апреля, он не нашел Соммервилла, но в последующие несколько дней обнаружил британское 100 000-тонное торговое судно, авианосец, два крейсера и эсминец и всех отправил на дно. Британцы и японцы понесли потери в самолетах, примерно по пятьдесят с каждой стороны, но общие британские потери были во много раз больше японских.