Читать книгу "Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. Вершина политической карьеры. 1940–1965"

Последняя выходка де Голля, связанная с французской газетой, сыграла на руку Рузвельту и отвлекла Черчилля от событий огромной важности на Сицилии и в Курске. Черчилль опасался, что дальнейшее финансирование «Свободной Франции» приведет к напряженности в англо-американских отношениях, чему «будет очень рад де Голль». Брук написал в дневнике: «Уинстон произнес длинную тираду с обвинениями в адрес де Голля, и я полностью с ним согласен. К сожалению, он слишком поздно стал испытывать неприязнь к де Голлю, от которого нужно было избавиться еще год назад». Брук, человек военный, не слишком разбиравшийся в политике, не понимал, почему Иден поддерживает де Голля. Черчилль, считавший аргументы Идена убедительными, неохотно поддерживал де Голля, поскольку понимал то, чего не понимал Рузвельт: союзникам нужен де Голль, а Британии в свое время будет нужна Франция[1689]1689
  Danchev and Todman, War Diaries, 427; WSC 4, 801; C&R-TCC, 2:208.


[Закрыть].

Как и де Голль, польский премьер-министр Владислав Сикорский привез своих потерпевших поражение солдат в Лондон. Однако Сикорский, в отличие от де Голля, пользовался уважением у британцев. Но в начале недели, словно предзнаменование будущих несчастий, ожидавших Польшу, в авиакатастрофе погибли Сикорский, его дочь София и несколько помощников – через несколько минут после взлета с аэродрома в Гибралтаре их В-24 рухнул в море. Гибель Сикорского сказывалась негативным образом не только на военных усилиях союзников, но и на планах по послевоенному устройству мира и месту, которое отводилось в нем Польше. С 1940 года Сикорский находился в хороших отношениях с русскими, которые уважали его столь же сильно, как возмущались «клеветнической кампанией», развернутой лондонскими поляками по поводу Катыни. Если кто-то и мог найти способ успешного разрешения советско-польского политического кризиса, то это Сикорский[1690]1690
  Panter-Downes, War Notes, 285.


[Закрыть].

Все эти политические проблемы и поведение де Голля, обсуждавшиеся в Лондоне в первой половине июля, отошли на второй план, когда в середине месяца стало понятно, что немецкое наступление на Курской дуге захлебнулось. Русские перешли в контрнаступление в направлении Орла, к северу от выступа. В течение нескольких дней немцы отступали в западном направлении по всему трехсотмильному фронту. Советское наступление на Белгород, к югу от выступа, было остановлено, но фельдмаршал Манштейн сообщил Гитлеру, что группе армий «Юг» не хватает сил, чтобы и дальше сдерживать Красную армию. То же самое можно было сказать и о способности Дёница сдерживать союзнические корабли союзников в Атлантике, где Германия в среднем теряла одну подводную лодку в день. Черчилль (называл немецкие подводные лодки «канарейками») телеграфировал Рузвельту: «Моему коту нравятся канарейки… за этот месяц у нас уже 18 канареек»[1691]1691
  C&R-TCC, 2:328, 341.


[Закрыть].

Новости с Сицилии и из Средиземноморья тоже были приятными. После успешной высадки 10 июля итальянцы отступили с побережья, а 15 июля стало казаться, что, несмотря на яростное сопротивление немцев, Сицилию, возможно, удастся захватить через две-три недели. В сообщениях с Балкан подчеркивалось резкое падение боевого духа двадцати четырех итальянских дивизий, разбросанных от Эгейских островов до северной части Югославии. Они скорее сдадутся англоамериканским войскам, чем дадут разорвать себя на части грекам или партизанам Тито. В Италии британская разведка пришла к выводу, что итальянские силы к югу от Неаполя в случае высадки союзников сдадутся, оказав лишь формальное сопротивление. Вместе с тем заранее сдаваться они не будут. Время нанести удар по Италии вот-вот наступит.

На третьей неделе июля армия Монтгомери, на полпути к Мессине, столкнулась с ожесточенным сопротивлением дивизии Германа Геринга в Катании, к югу от Этны. Перед 8-й армией стояли немцы, а на флангах было несколько рек и малярийные болота. Малярия убивала больше солдат Монти, чем немецкие пули. Но через неделю армия Монтгомери продолжила наступление в направлении Мессины по прибрежным равнинам. Паттон, после неудачного старта на побережье – тоже из-за дивизии Германа Геринга, отделил один корпус, который теперь мчался в направлении Палермо. Битва за Сицилию шла успешно.

В июне Эйзенхауэр сказал Черчиллю, что решение о вторжении в Италию будет зависеть от исхода Сицилийской операции. Но он еще не решил, где и когда союзники нанесут удар по Италии. Он отверг Неаполь – слишком далеко к северу. Вероятно, Эйзенхауэр хотел высадиться на самом носке «итальянского сапога», прямо напротив Мессины, в 350 милях к югу от Рима. Еще в Алжире он сказал Яну Смэтсу, что Рим должен быть главной целью. Альберт Кессельринг уже планировал эвакуацию своих войск из Мессины через узкий пролив на материк. Это было возможно по той простой причине, что союзники не посчитали нужным отрезать ему пути отхода, вторгнувшись на мысок «итальянского сапога», когда высадились на Сицилии – ошибка, которую Эйзенхауэр осознал спустя несколько недель. Тем временем 19 июля 700 тяжелых бомбардировщиков союзников нанесли удар по сортировочной станции в Риме. Джон Мартин заверил Черчилля, что «Папа в безопасном месте». 22 июля корпус Паттона взял Палермо, разрезав Сицилию пополам[1692]1692
  GILBERT 7, 443—44.


[Закрыть].

Визит в Лондон министра обороны Генри Стимсона мог расстроить планы Черчилля в отношении Итальянской кампании. Семидесятипятилетний Стимсон, человек старой закалки, занимал пост министра обороны при Уильяме Говарде Тафте, во время Первой мировой войны служил в армии во Франции; дослужился до полковника артиллерии. Он ненавидел немцев и, как Маршалл, был сторонником высадки во Франции. Во время пребывания Стимсона в Лондоне один из планировщиков операции высадки во Франции сказал ему, что любая затяжка операции в Средиземноморье может отодвинуть срок вторжения во Францию. Стимсон, не видевший будущего в Италии и на Балканах, не на шутку расстроился. Когда Черчилль сказал, что Маршалл согласился на высадку в Италии, Стимсон ответил, что Маршалл, вероятно, пробудет там ровно столько времени, сколько понадобится на захват итальянских аэродромов, необходимых для бомбардировки Южной Германии. Этот разговор проходил в то время, когда немцы в Катании остановили наступление Монтгомери.

Черчилль использовал эту неудачу, чтобы описать Стимсону ужасную судьбу, которая ждет 50 тысяч солдат союзников на побережье Франции, если немцы подтянут большие силы, а они это, без сомнения, сделают. Союзников сбросят в море, «Ла-Манш полный трупов», на Западном фронте воцарится хаос. Черчилль добавил, что если бы он был главнокомандующим, то не поддержал бы Roundhammer (как Стимсон по ошибке назвал высадку во Франции), но, как премьер-министр, он поддержит любое решение Объединенного комитета начальников штабов. По прибытии в Алжир Стимсон сказал Эйзенхауэру, что Черчилль «одержим идеей доказать истории мудрость балканской стратегии». В свою очередь, Эйзенхауэр опасался, что, если он не добьется победы в Сицилии, которая уже близка, его обвинят в том, что он «упустил шанс». Его помощник, Гарри Бутчер, написал, какие чувства на тот момент царили в штабе: «Наше правительство, кажется, хочет нажать на тормоза, когда все идет хорошо». Именно это и чувствовал Черчилль[1693]1693
  Bryant, Tide, 552; Butcher, Eisenhower, 373—74.


[Закрыть].

Интуиция не подвела Стимсона: его предположения относительно Черчилля были верны, и они получили бы подтверждение, если бы он узнал, что в середине июля Черчилль сказал британским начальникам штабов, что двадцати семи дивизий, выделенных для нанесения удара через Ла-Манш, «недостаточно для решения задачи, связанной с высадкой и удержанием побережья». Он вновь принялся доказывать, что следует вернуться к рассмотрению операции «Юпитер», вторжение в Северную Норвегию, и, в качестве поддержки, использовать предложенные Маунтбеттеном авианосцы изо льда[1694]1694
  Первоначально речь шла о простом «спиливании» верхушек айсбергов, оснащении их двигателями, системами связи и направлении на театр военных действий с группой самолетов на борту. Затем британский инженер Джеффри Пайк, сотрудник ведомства Маунтбеттена, предложил собирать боевые корабли из замороженных ледяных блоков, встраивая в конструкцию трубы холодильных установок. Пайк экспериментировал с материалом, названным в его честь – пикрит, – замороженная смесь воды и целлюлозы. Материал был намного прочнее обычного льда и медленнее таял.


[Закрыть].

Если бы Стимсон услышал мнение Черчилля относительно операции «Раундап», то наверняка пришел бы в сильное расстройство. Эта операция, сказал Черчилль начальникам штабов, должна быть низведена до статуса ложной атаки. Он предложил прибегнуть к подобной стратегии в Италии, чтобы заманить немецкое подкрепление на мысок «итальянского сапога», и утверждал, что «там мы сможем удерживать их правой рукой, а левой выбить из Неаполя»[1695]1695
  GILBERT 7, 444—45.


[Закрыть].

Стимсон отправился домой в Вашингтон с твердым намерением предупредить Рузвельта и Маршалла о колебаниях Черчилля до того, как премьер-министр появится на сцене и обведет их вокруг пальца. Договоренность относительно приезда Черчилля в Северную Америку была достигнута в середине месяца, когда Черчилль с Рузвельтом поняли, насколько остро встал вопрос о необходимости встречи. Рузвельт предложил встретиться 1 сентября, но Черчилль настоял на середине августа, поскольку, по его мнению, события на Сицилии развивались быстрее, чем планировалось. Оливер Харви, парламентский секретарь Идена, написал в дневнике: «Должен сказать, премьер-министр не теряет времени даром». Лидеры договорились встретиться в середине августа в Квебеке, где в 1759 году на равнине Авраама Вульф с англичанами одержали победу над Монкальмом с французами, захватив Квебек и всю Канаду. Черчилль с Рузвельтом пригласили Сталина, который после почти двухнедельного молчания ответил отказом, хотя признал необходимость встречи и предложил встретиться зимой. Черчилль выбрал кодовое название для Квебекской конференции – «Квадрант» – и предложил в первую очередь обсудить операцию в Италии. Смэтс отправил ему из Алжира доклад, в котором подчеркнул, что «Рим фактически означает Италия и владение им может означать изменение хода войны и ее окончание в следующем году». На Квебекской конференции Черчилль собирался отстаивать эту точку зрения, поскольку с уважением относился к советам Смэтса, прислушивался к его мнению чаще, чем к другим, и иногда даже поступался собственным мнением. Но Черчиллю не пришлось ничего доказывать, поскольку Эйзенхауэр согласился со Смэтсом в отношении необходимости взятия Рима, но не согласился с временем нанесения удара. Внимание генерала Айка было приковано к южной части «итальянского сапога»[1696]1696
  C&R-TCC, 2:331, 336, 345; GILBERT 7, 443—44.


[Закрыть].

Черчилль, с восторгом воспринявший радужные перспективы Смэтса, отправил Рузвельту копию его письма. Рузвельт ответил: «Мне нравится идея генерала Смэтса, и надеюсь, удастся предпринять нечто похожее». Этот ответ мог обидеть Стимсона, но для Черчилля послание президента было столь же приятно, как вкус виргинской ветчины, которую американцы привозили в Лондон[1697]1697
  C&R-TCC, 2:331—32.


[Закрыть].

В конце июля у Брука тоже появилась причина прийти в хорошее настроение. Черчилль третий раз за несколько месяцев сказал начальнику имперского Генерального штаба, что именно он будет тем человеком, который возглавит вторжение во Францию. На одном из предобеденных приемов в «номере 10» Черчилль спросил жену Брука, Бениту, что она подумала, узнав, что ее муж будет командовать операцией по вторжению во Францию. Она была ошеломлена. Брук до сих пор ничего не сказал жене[1698]1698
  Danchev and Todman, War Diaries, 429.


[Закрыть].

В знойный воскресный полдень 25 июля король Виктор-Эммануил III пригласил Муссолини на виллу Ада; воздух в парке, занимавшем территорию в 450 акров, был чище и прохладнее, чем в городе. Муссолини, как и Черчилль, каждую неделю по понедельникам обедал с королем. Хотя приглашение в воскресный день выбивалось из принятого графика, но не обязательно сулило какие-то проблемы. Дуче прекрасно знал о махинациях и интригах многих членов Большого совета, включая графа Чиано, своего зятя. Накануне совет выступил с предложением о передаче королю дополнительных полномочий, тем самым выразив недоверие дуче. Муссолини, несмотря на то что его приспешники взбунтовались, ни минуты не сомневался в том, кто выйдет победителем: он принимал участие в этих политических войнах более двадцати лет. Кроме того, шел Anno XXI (двадцать первый год) его правления.

Король, одетый в серую маршальскую форму с красными лампасами на брюках, встречал своего министра у главного входа на виллу. Они прошли в гостиную, расположенную на первом этаже. Пока король говорил, Муссолини стоял. Дела в Италии идут совсем не так хорошо, как хотелось бы, сказал король. Даже Альпийская бригада – одно из самых легендарных итальянских подразделений, – по слухам, на грани мятежа, солдаты распевают оскорбительные песенки о дуче. Голосование в совете, добавил король, отражает отношение страны к первому министру. «В таком случае, – ответил Муссолини, – я вынужден подать в отставку». Он думал, что король отвергнет эту идею, но ошибся. «Должен сказать, что я безоговорочно приму вашу отставку с поста главы правительства», – сказал король. Муссолини тяжело опустился в кресло. Король сообщил бывшему премьеру, что хочет назначить на его должность маршала Пьетро Бадольо. А затем заверил Муссолини, что является его единственным другом, «вот почему я говорю вам, что волноваться о вашей личной безопасности не стоит. Вас защитят». Он вышел из виллы и пошел к своей машине, рядом с которой стояли карабинеры. Дуче понял: он арестован. Эммануил расправился с двумя десятилетиями фашизма за двадцать минут[1699]1699
  Collier, Duce! 226—31.


[Закрыть].

Накануне немецкий посол в Риме сообщил в Берлин, что «положение Муссолини никогда еще не было таким прочным». Посла вскоре отозвали в Берлин. Геббельс с сожалением отозвался о падении дуче в своем дневнике: «Ужасно думать, что можно было так просто ликвидировать революционное движение, которое было у власти в течение двадцати одного года»[1700]1700
  Lochner, Goebbels Diaries, 407.


[Закрыть].

Бадольо, Чиано и Большой фашистский совет решили сохранить фашистскую власть, только без дуче. Но уже вечером король Эммануил, теперь абсолютный монарх, распустил итальянскую фашистскую партию. Итальянцы решили, что король, не уронив достоинства, за несколько дней обеспечит мир. Как казалось, никто в Риме не задумался о возможной реакции немцев. Вновь обретенная вера итальянцев в короля была недолгой. Новое правительство сообщило в Берлин, что продолжит войну, но Геббельс и Гитлер посчитали это сообщение не чем иным, как тактикой по затягиванию времени, призванной дать Бадольо возможность заключить сепаратный мир с союзниками. И действительно, через несколько дней итальянские дипломаты начали прощупывать почву относительно возможности заключения мира с союзниками.

Черчилль узнал о падении дуче в Чекерсе, когда вместе с Клементиной, дочерьми Мэри и Сарой, Аланом Бруком, лордом Мораном и Джоном Мартином смотрел фильм Sousles Toits de Paris («Под крышами Парижа»). Проектор остановили, включили свет и все зааплодировали. Лондон узнал эту новость во время дневной передачи Би-би-си, когда диктор зачитал приказ об «отставке» Муссолини. Гарольд Николсон отметил, что в приказе не упоминалась Anno XXI. Вайолет Бонем-Картер позвонила Николсону: отставка Муссолини означала, что ее сына Марка, захваченного в Тунисе, отпустят. 27 июля, выступая в палате общин, Черчилль сказал, что выбор находится в руках народа Италии. Если он [народ] того желает, то может подписать мир и оживить «свои прежние демократические и парламентские институты». Он осудил негативное отношение британской и американской прессы к Италии и ее королю; Савойская династия всегда занимала в его сердце особое место. Однако, пока все не уляжется, сказал Черчилль, у Италии есть возможность «вариться в собственном соку». По мнению Николсона, фраза была грубой, и хуже того – ее было трудно перевести на итальянский язык для трансляции выступления Черчилля на Италию, и он предложил такой вариант: «L’Italia faro it suo proprio minestrone» («Италия должна варить свой суп»)[1701]1701
  TWY, 308—9.


[Закрыть].

«Незабываемый момент, – написал Брук о падении Муссолини, – и, по крайней мере, переход от «конца начала» к «началу конца». Что касается выступления Черчилля, отметил Геббельс, «этот старый мошенник [dieser alte Gauner] оседлал любимого конька»[1702]1702
  Danchev and Todman, War Diaries, 433; Lochner, Goebbels Diaries, 417.


[Закрыть].

Средиземноморский стержень повернулся. Сицилия находилась более чем в 1200 воздушных милях от Берлина, на расстоянии почти в четыре раза превышающем расстояние от Нормандии до Рейна, и, кроме того, путь преграждали Альпы. В ближайшее время союзническим войскам и танкам не требовалось переходить через Апеннины и Юлианские Альпы, а если когда-нибудь им пришлось пройти этим маршрутом, то они бы поняли, что это гораздо сложнее, чем стремительное наступление по территории Нидерландов. Американцы знали географию и арифметику. С учетом расстояния и сложности рельефа, атаковать Германию из Южной Италии было все равно что атаковать Вашингтон, округ Колумбия, из Хьюстона через Аппалачи. С другой стороны, атаковать Германию из Нормандии все равно что наступать на Вашингтон с побережья Северной Каролины через фермерские угодья, равнины и леса. Черчилль с Бруком, готовясь к поездке в Канаду, больше всего опасались, что Рузвельт, под влиянием Стимсона, будет душить на корню все будущие инициативы в Италии. «Маршалл совершенно не понимает, какие стратегические сокровища лежат у наших ног в Средиземноморье, – написал Брук в дневнике, – и думает исключительно об операциях за Ла-Маншем»[1703]1703
  Danchev and Todman, War Diaries, 433.


[Закрыть].

Черчилль жаждал осуществлять любые операции, обещавшие успех, и, конечно, итальянскую, и надеялся раз и навсегда решить этот вопрос на Квебекской конференции.

Сразу после полуночи 5 августа Черчилль в сопровождении Клементины, Мэри и еще двухсот пятидесяти человек выехал из Лондона на поезде, идущем в Глазго, а затем на катере преодолел небольшое расстояние до Гринока, где в заливе Ферт-оф-Клайд на якоре его ожидал линейный крейсер «Королева Мария»[1704]1704
  GILBERT 7, 463.


[Закрыть].

Неожиданным было участие в этой поездке миссис Черчилль. Любовь Черчилля к жене не вызывала сомнений; он был абсолютно верен Клементине. Он уважал ее мнение, которое она упорно отстаивала, но редко советовался по политическим вопросам. Клементина путешествовала просто в качестве жены Великого человека, а он из-за огромной ответственности, возложенной на него, как правило, не замечал ее. У него было много дел, пока они находились на борту, и он обсуждал их за обедами и ужинами. Она была застенчивой женщиной, ей не доставляло удовольствия сидеть за столом с незнакомцами, которым только и требовалось, что время и энергия ее мужа. В такой обстановке она держалась скованно и неестественно, позже написала ее дочь Мэри, и «потому в жизни, заполненной людьми, чувствовала себя одинокой». Ей было свойственно состояние напряженности и тревожности. Этого Черчилль, учитывая отсутствие у него интереса к любым «болезням, связанным с нервами», не понимал (однажды он сказал своему врачу, что ему не нравятся ни психиатры, ни их «сомнительные идеи о том, что происходит в голове у людей»). «Нервное напряжение», в котором Клементина жила четыре года, «не прошло для нее бесследно», и, по словам Мэри, к времени поездки в Квебек «она находилась в состоянии глубокого физического и нервного истощения». У нее не было занятий, которые могли доставить ей радость, она не рисовала, не писала книг, не ухаживала за садом и не играла в азартные игры. К слову сказать, она ненавидела азартные игры. Ее отец проиграл большую часть ее наследства за игральным столом.

До войны Черчилль любил играть в казино, а Клементина отправлялась спать, заранее переживая о возможных прорехах в семейном бюджете: Черчилль был не слишком удачливым игроком. Была надежда, что морской круиз поможет ей снять напряжение, но такое путешествие, как это, в компании незнакомцев, только ухудшило ее состояние, и скоро она слегла в постель[1705]1705
  Soames, Clementine, 333, 334, 338, 446; Sherwood, Roosevelt and Hopkins, 831; Moran, Diaries, 112.


[Закрыть].

К компании присоединился Аверелл Гарриман с дочерью Кэтлин. Они направлялись домой в Арден, в свой первый отпуск за два года. Генерал Орд Уингейт тоже отправился в Квебек, прибыв в Лондон из Бирмы менее чем за двенадцать часов до отъезда, вовремя, чтобы поужинать с Черчиллем. «Невероятные подвиги» Уингейта, командовавшего своими «чиндитами» в Бирме, произвели такое впечатление на Старика, что он приказал генералу сопровождать его в Квебек. Уингейт так торопился на поезд, что не успел переодеться и поехал в мятой полевой форме. Лорд Моран, как обычно, был рядом с Черчиллем. Через несколько минут после встречи с Уингейтом, о котором он столько слышал от Черчилля, Моран сделал вывод, что воин джунглей «всего лишь одаренный чудак, но не второй Лоуренс». После дальнейшего общения с Уингейтом Моран решил, что герой Бирмы «не совсем в своем уме – на медицинском жаргоне пограничный случай»[1706]1706
  WSC 5, 67; Moran, Diaries, 114.


[Закрыть].

Вечером 5 августа «Королева Мария» с премьер-министром и всей компанией на борту, вышел из залива Ферт-оф-Клайд и прошел мимо острова Арран. Погода, по словам Брука, была пасмурной, дул сильный ветер. Огромный корабль, слегка покачиваясь на волнах, шел по Северному каналу Ирландского моря, а затем вышел в Атлантический океан. Корабль перекрасили и навели новый блеск, и он, подобно Англии, выглядел свежим, мощным и уверенным. Но Брук считал, что корабль направляется в штормовое море. «Чем ближе к конференции, тем меньше она мне нравится. Я знаю, что предстоит тяжелая борьба с нашими американскими друзьями»[1707]1707
  Danchev and Todman, War Diaries, 436—37.


[Закрыть].

В ноябре 1942 года Черчилль провозгласил «конец начала» гитлеровского рейха. Август 1943 года ознаменовал собой начало конца. Каждый день с фронтов приходили вести, которые подтверждали это умозаключение. Красная армия 5 августа взяла Белгород и начала наступление на запад. Поставленная перед ней задача на осень предусматривала захват нижнего течения Днепра, Киева и Украины. Когда фельдмаршал Манштейн сказал Гитлеру, что Берлин должен направить двадцать дивизий подкрепления или придется отступить из Донецкого бассейна, Гитлер ответил, что у него нет лишних войск; имевшиеся в наличии отправлены в Италию. За неделю до этого разговора генерал Гейнц Гудериан, идеолог стратегии блицкрига, сказал Геббельсу, что «серьезно озабочен» ходом войны, особенно в свете того, что немцы «не могут позволить себе вести активные действия на всех фронтах». Кроме того, Гудериана беспокоила бессмысленная переброска бронетанковых частей и подразделений с Русского фронта, где они были столь необходимы, в Италию и на Балканы, где географические условия давали преимущество пехоте и артиллерии над танками. С начала мая шестнадцать немецких дивизий (включая четыре эвакуированные с Сицилии) были переброшены в Италию, где еще в апреле не было ни одного немецкого соединения. Еще восемь – на Балканы и в Румынию, и тринадцать находились в Норвегии. Высказывания Гудериана и признание Геббельсом того факта, что возросла мощность ударов, наносимых британскими военно-воздушными силами по Германии, являлись подтверждением того, что союзники использовали черчиллевскую гибкую, авантюрную стратегию[1708]1708
  Keegan, Second World War, 472; Lochner, Goebbels Diaries, 415.


[Закрыть].

6-го числа Черчилль получил от Идена сообщение, что по распоряжению Бадольо итальянский дипломат в Танжере обратился к британскому коллеге с целью начать переговоры с союзниками. «Не упусти эту возможность», – ответил Черчилль и добавил, что, хотя капитуляция и должна быть безоговорочной, «если они капитулируют немедленно, мы согласимся предложить им великодушные условия, а не сделку». Он предложил использовать на переговорах выражение «почетная капитуляция», но Иден напомнил ему, что в Касабланке было официально заявлено о «безоговорочной капитуляции». Следовало как-то решить эту проблему. Черчилль сказал Идену «внушить итальянскому правительству уверенность, что, хотя оно должно совершить формальный акт подчинения, мы намерены отнестись к нему с уважением в той мере, в какой это позволят чрезвычайные военные обстоятельства». Неделю назад в телеграмме Черчиллю Рузвельт согласился с этой логикой, написав, что «Эйзенхауэра следует наделить полномочиями выдвигать условия, когда и если итальянское правительство попросит его о перемирии». В Берлине были хорошо осведомлены о развитии ситуации; одно из подразделений разведки перехватывало телефонные переговоры между Черчиллем и Рузвельтом, в которых они обсуждали условия капитуляции Италии. Одним из условий, на которых настаивал Черчилль, была репатриация 70 тысяч британских военнопленных в Англию. Ватикан предложил объявить Рим открытым городом, что позволит союзникам быстрее усадить итальянское правительство за стол мирных переговоров, но Черчилль отверг эту идею. Он сказал Идену, что необходимо безостановочно бомбить Рим до тех пор, пока новое правительство не капитулирует. Через несколько недель Черчилль заявил репортерам: «Можете быть уверены, что мы будем и дальше применять метод кнута и пряника к итальянскому ослу». Итальянский вопрос был одним из пунктов повестки дня конференции в Квебеке[1709]1709
  GILBERT 7, 464—65; C&R-TCC, 2:357; WSCHCS, 6784.


[Закрыть].

Битва за Атлантику не стояла в повестке дня. Союзники были очень близки к победе. В ближайший год и дальше союзники потеряют еще много кораблей и моряков, но немецкая блокада была прорвана.

Что касается других фронтов, то приближался решающий момент воздушной битвы над Руром и Гамбургом. В мае Черчилль рассказал в конгрессе США, какая участь ждет японские города, но его слова относились и к немецким городам: «Долг тех, кому поручено вести войну, состоит в том, чтобы начать столь необходимый и желанный процесс обращения японских городов в пепел, ибо мир придет на нашу планету только после того, как их обратят в пепел». С мая жители долины Рура, которые раньше мало знали о битвах в Атлантике и России, из-за ночных налетов Королевских ВВС стали осознавать, что разрушительная воздушная война докатилась и до них. Британские военно-воздушные силы начали досаждать немцам в 1940 году, но в начале лета 1943 года горела уже вся Западная Германия. Бомбардировки были столь яростными, что Черчилль во время просмотра фильма о бойне в Рурской долине обратился к собеседникам с вопросом: «Мы что, звери? Не слишком ли далеко мы зашли?» Этот вопрос он задал в конце июня, но он вовсе не означал, что Черчилль пересмотрел свои философские взгляды по данному вопросу. Через несколько недель после этого разговора британская авиация усилила налеты, и Черчилль был готов пойти еще дальше. Он сомневался в эффективности воздушной войны, но однажды сказал журналистам: «Мнения разошлись… достаточно ли одной авиации для уничтожения Германии. Не представляет труда выяснить это»[1710]1710
  WSCHCS, 6778; GILBERT 7, 437, 468; Dilks, Diaries, 551; Time, 12/13/43, 36.


[Закрыть].

Большинство записей в дневнике Геббельса, сделанных в период с мая по конец июля, посвящены либо вероломству евреев (он еще больше укрепился в убеждении относительно еврейского вероломства, перечитав антисемитский сборник «Протоколы сионских мудрецов»[1711]1711
  «Протоколы сионских мудрецов» – сфальсифицированный сборник текстов о вымышленном всемирном заговоре евреев. В текстах излагаются планы завоевания евреями мирового господства, внедрения в структуры управления государствами, взятия неевреев под контроль, искоренения прочих религий. За свою историю существования «Протоколы» переиздавались многомиллионными тиражами и были переведены на многие языки мира.


[Закрыть]), либо все более и более разрушительным британским бомбардировкам Рурской долины и Гамбурга.

Бомбы попали в завод Круппа в Эссене, из-за чего пришлось остановить выпуск стали. Три дамбы в Рурской долине – Эдер, Сорпе и Мён – были повреждены или уничтожены 17 мая, когда девятнадцать бомбардировщиков «Ланкастер» 617-й эскадрильи, пролетая всего в 6 футах над водой, сбросили двухтонные цилиндрические «прыгающие бомбы» на плотину Мёнэ. Только после третьего попадания в плотине образовался широкий пролом, что привело к катастрофическим последствиям для местности ниже по течению. Англичане заплатили за этот успех потерей восьми бомбардировщиков «Ланкастер». «Удары, – написал Геббельс, – были очень успешными»[1712]1712
  Lochner, Goebbels Diaries, 383.


[Закрыть].

Геббельс понимал, что ВВС Британии с каждым разом наносят Германии все более серьезный урон, но некоторое удовлетворение он все-таки испытывал, узнавая о сбитых за ночь британских бомбардировщиках. Теперь в налетах участвовали по пятьсот, семьсот, девятьсот и более бомбардировщиков «Галифакс» и «Ланкастер», а в дневное время небольшие группы американских B-17s. Англо-американские военно-воздушные силы жестоко наказывали рейх, совершая налеты днем и ночью. Это было то «круглосуточное обслуживание», которое Черчилль обещал американским журналистам. Тем не менее немецкие истребители действовали весьма успешно, особенно против американских дневных налетчиков. В результате в июне Объединенный комитет начальников штабов внес изменения в директиву об усилении воздушного наступления, принятую в Касабланке, в которой говорилось о необходимости «подрыва морального духа немецкого народа» (бомбардировка жилых кварталов), уничтожать транспортные узлы, нефтеперерабатывающие заводы и военную промышленность. Теперь союзническая авиация должна была уничтожать авиационную промышленность Германии. В ближайшие месяцы новая операция под кодовым названием Pointblack («Выстрел в упор») будет служить скорее источником разногласий между планировщиками военно-воздушных сил Британии и Соединенных Штатов, чем основой для единой англо-американской стратегии. А Бомбардировщик Харрис[1713]1713
  Харрис Артур Траверс, 1-й баронет Харрис, также известный как Бомбардировщик Харрис, – маршал Королевских ВВС, глава бомбардировочного командования Королевских ВВС в период Второй мировой войны. Наиболее известен как идеолог стратегических бомбардировок немецких городов во время Второй мировой войны, которые привели к многочисленным жертвам среди гражданского населения. После войны методы бомбардировочной авиации и сам Харрис подвергались критике. Харрис был единственным из военачальников, который не получил пэрство, и в 1948 году был вынужден уехать в Южную Африку. Харрис умер в 1984 году, он никогда не выражал сожаления по поводу бомбардировок немецких городов. В феврале 1945 года по этому поводу он написал: «Атаки на города, как и всякий другой акт войны, нетерпимы до тех пор, пока они не оправданы стратегически. Но они стратегически оправданы, поскольку имеют своей целью приблизить конец войны и сохранить жизнь солдат союзников… Лично я не считаю, что все оставшиеся в Германии города стоят жизни одного британского гренадера…»


[Закрыть] просто продолжит бомбить немецкие города, и если удастся попасть еще и в авиационный завод, так совсем хорошо.

Когда потери Королевских ВВС начали вызывать сильную тревогу (зачастую превышали 5 процентов), было получено одобрение на использование разработки, созданной в ходе секретной программы Window, – тонкие полоски алюминиевой фольги сбрасывались с бомбардировщиков при подлете к цели для создания пассивных радиолокационных помех. Разработку держали в секрете в течение года с момента ее завершения, опасаясь, что немцы поймут принцип действия и используют ее против британцев. В течение года было сбито 2200 тяжелых британских бомбардировщиков, в результате чего погибло или было захвачено в плен 18 тысяч хорошо обученных летчиков, включая 4 тысячи в ходе последней операции. Для того чтобы сократить потери, военный кабинет позволил Харрису использовать Window. Геббельс в дневнике заметил, что по необъяснимой причине потери Королевских ВВС резко сократились: из более чем семисот самолетов удалось сбить всего двенадцать[1714]1714
  Lochner, Goebbels Diaries, 407; Bryant, Tide, 555—56; WSC 5, 520—21.


[Закрыть].

Гамбург, второй по величине немецкий город и крупнейший порт Германии, испытал на себе последствия внедрения этой разработки на той неделе, которую Брук описывал как «новую кульминацию страха». 24 июля Королевские ВВС сбросили на Гамбург 2400 тонн бомб, почти столько же тонн люфтваффе сбросили на Британию в течение прошедших двенадцати месяцев! Британские бомбардировщики вернулись через два дня, но низкая облачность и дождь вынудили большую часть летчиков повернуть обратно. Небо очистилось, и ночью 27 июля, а затем 29 июля Королевские ВВС бомбили Гамбург. Геббельс вновь удивлялся той легкости, с какой британские самолеты проникали сквозь немецкую систему обороны. Он сожалел об уничтожении Гамбурга. «Город с миллионным населением подвергся таким разрушениям, каким не подвергался ни один город в истории».

В ходе трех налетов британцы сбросили на город почти 10 тысяч тонн фугасных и зажигательных бомб. По словам одного из немецких чиновников, «результат был за гранью воображения». Почти 800 тысяч жителей остались без крова, огненный смерч поглотил нефтехранилища и территорию города площадью 12 квадратных миль и унес более 40 тысяч жизней[1715]1715
  Lochner, Goebbels Diaries, 419.


[Закрыть].