Читать книгу "Дождись меня в нашем саду"

– Да я тут по поводу торговой войны с Ратиславией. Наши ладьи опять потопили пару седмиц назад. Мы теряем товары и деньги, пока королева бодается с Вячеславом Окаянным.

– Да, понимаю. – На самом деле Велга понимала всё меньше.

– Вот бы ты, девочка моя, поговорила с королевой. – Ростих с силой затряс её рукой. – Попросила бы её поскорее заключить мир с ратиславским князем. А то скоро уже осень, на море начнутся бури, и что же, наши товары так и останутся на всю зиму на складах?

– Я?..

– Представь только, сколько товаров попортится за зиму! Их нужно везти сейчас, пока ещё тепло. Мы теряем время, деньги… А Лойтурия приглашает Скренор в торговый союз с Вердией. Ты видела, сколько здесь лойтурцев?

Велга невольно обвела взглядом гостей, ожидавших королеву, и вправду заметила немало лойтурцев.

Ростих зашипел, как гадюка:

– Двадцать лет этих белобрысых тварей не пускали в Твердов. А сейчас все двери для них открыты. Они хотят втянуть Рдзению в новый торговый союз, а путь через Старгород оборвать, я точно тебе говорю. Тогда вся торговля пойдёт через Тасму в Уршпрунг. Лойтурцам-то это, конечно, выгодно, а нам? Мы потеряем всё! Если Скренор и Рдзения вступят в союз с Лойтурией…

Вдруг откуда-то из соседнего зала, где висели старинные гобелены со сценами охоты на леших и полуночниц, раздался взволнованный ропот.

Велга и Ростих одновременно обернулись. Королевские гости засеменили в соседнюю залу.

– Что там такое? – вытягивая шею, спросила у Ростиха Велга. – Королева?

– Принц, – послышалось со стороны.

Принц. Единственный выживший ребёнок королевы Венцеславы. Велга попыталась припомнить, как его звали, но, хотя её заставляли учить имена всех важных и влиятельных лиц государства, про принца было известно меньше всего. Он всегда оставался где-то в тени престола и собственной матери.

– Говорят, принц Рогволод совсем не похож на мать, – проговорил себе под нос Ростих так тихо, чтобы услышала только Велга.

– Пошёл в отца?

– Отец его, король Карл, был таким же светловолосым и светлоглазым, как и его супруга, – не сдержав лукавой улыбки, сказал Ростих.

Велга слегка нахмурилась, пытаясь понять, о чём говорил боярин.

– Тогда в кого?..

– В кого-то, – перебил её Ростих, вдруг снова подмигнув. – В кого-то…

Он поманил Велгу пальцем, зазывая приблизиться. От него пахло чесноком и салом, совсем не по-боярски.

– Говорят, королева с юности, ещё до брака с Карлом, очень сблизилась с главой Тихой стражи, Гжегожем Безродным. Он её и посадил на престол, уговорил Карла жениться.

От его слов Велга едва слышно ахнула:

– Не может быть!

– Может не может, а принц Рогволод – вылитый Гжегож в молодости. Так, по крайней мере, говорят. А ещё говорят, родился Рогволод на несколько месяцев позже положенного срока, когда отец его, король Карл, уже почти год как лежал в земле.

Ответить ничего Велга не успела, да она и осмыслить это до конца не смогла. Толпа, собравшаяся в зале, расступилась, и на пороге показался юноша лет шестнадцати. Он действительно был смуглый, темноволосый, темноглазый, крепко сложённый, невысокий. Принц ничем не походил на своего дядю Матеуша.

Велга вместе со всеми остальными склонилась в поклоне, пока принц прошёл вперёд, к трону, и остановился там подле советников.

Взгляд Велги неожиданно уловил совсем незначительные детали: трещины на полу, свежие стежки на собственных ботинках, пятно на ярком подоле багрового платья. И пока глаза цеплялись за мелочи, в голове мельтешили беспокойные мысли. Зачем Ростих рассказал всё это Велге? Чего он добивался? Хотел настроить её против королевы? Пытался узнать, насколько она верна Белозерским? Или, напротив, желал показать свою верность Старгороду, Буривоям?

Велга не помнила, был ли приглашён Ростих Мороз на её свадьбу, и даже не представляла, кого теперь можно было спросить. Если только написать другу отца, Гюргию Большая Репа… он точно знал о намерениях отца женить Кастуся на ратиславской княжне. Значит, раз ему доверял отец, Велга тоже могла…

«Но что, если Гюргий и выдал отца королеве?»

Праздная болтовня среди гостей затихла. Все выстроились вдоль стен, ожидая королеву.

И наконец она показалась. Серебряный венец на серебряных волосах, пурпурный наряд и взгляд – такой сияющий, такой обволакивающий.

Она появилась в дверях, и все застыли. И в груди Велги всё заледенело тоже.

Убийца её родителей. Убийца всех, кого любила Велга. И её – самой Велги – тоже несостоявшаяся убийца. Она была здесь. Рядом. Она была жива. Велга могла прямо сейчас наброситься на неё с ножом. Она могла прямо сейчас оборвать её жизнь.

Но ноги затряслись. И в груди всё сжалось. И руки свело. Она вдруг отчётливо услышала, как оглушительно громко застучало собственное сердце. И к горлу подкатил ком. Скрутило живот. Её едва не вырвало. Велга ахнула, склонила спину в поклоне, вцепилась пальцами в подол.

Королева Венцеслава. Убийца.

Королева Венцеслава.

Королева…

Мысли бились в голове. И пол перед глазами расплывался.

А королева проплыла мимо, оставив после себя лёгкий шлейф лилий.

И Велга покачнулась. Колени подогнулись. Её подхватили под руки, прислонили к холодной стене.

– Держись, девочка, – послышался рядом голос.

– Это она… она…

– Знаю.

Резко, точно по щелчку, вернулось сознание. Велга выпрямилась, уставилась во все глаза на Ростиха Мороза.

– Откуда?

– Твой отец предупреждал, что так может случиться и кого следует винить, – прошептал мужчина ей на ухо. – Не выдавай себя. Королева не тронет жену собственного брата…

– Она убила Далибору…

– Она ли?

– Что?

Велга вцепилась в рукав Ростиха, когда её вдруг окликнули.

В стороне стоял князь Белозерский, он ожидал свою невесту, протянув тонкую руку. И Велга, пошатываясь и оглядываясь на Ростиха, точно во сне подошла к жениху.

– Королева нас ждёт, – произнёс он, заглядывая ей в глаза, но Велга будто бы не поняла значения его слов.

Если не королева заказала убийство тётки Далиборы, то кто?

Кому была выгодна её смерть? Кому вообще могла помешать жена князя Белозерского? Она давно отдалилась от семьи Буривой, не поддерживала связи. Во всём и всегда она выступала на стороне своей новой семьи.

Она не любила Матеуша, даже ненавидела, пожалуй. Она не давала ему ни любви, ни ласки, ни детей…

Холодные пальцы Матеуша вдруг точно ударили её молнией.

Велга слегка вздрогнула, посмотрела на жениха, в его разноцветные глаза. Он был немногим старше, но куда умнее, опытнее, хитрее. Он мудро управлял княжеством. Сумел удержать в кулаке все знатные старгородские роды. Отец не доверял ему. Он ненавидел его. Презирал. И, наверное, боялся.

Всё потому, что Матеуш обладал властью и умел за неё бороться. Потому что он старался укрепить свой род, своё могущество. И потому, что он собирался закрепить право Белозерских на старгородский престол…

Через детей в том числе. Через детей от женщины из рода Буривой. Но Далибора их ему так и не подарила.

Матеуш же сам говорил об этом, сам сожалел, что не Велгу изначально сосватали ему.

И теперь, когда жена его умерла, он, не дожидаясь окончания траура, собирался жениться на ещё одной девушке из рода Буривой.

На Велге.

Ей не хотелось в это верить. Она просто не могла в это поверить.

И всё же прикосновения князя вдруг обожгли льдом.

Она невольно сделала шаг в сторону. Матеуш не отпустил её руки. Они так и остановились перед королевой, держась за вытянутые руки, едва цепляясь пальцами друг за друга: одна – отчаянно желая вырваться, другой – упрямо её не отпуская.

И наконец Велга подняла взгляд на королеву. На ту, что убила её родителей. Звучали речи, раздавались аплодисменты. Королевский замок наполнился радостными звуками праздника, но Велга ощущала себя глухой. Она держала за руку того, кто, возможно, убил её тётку. Стоя перед той, кто желал убить её саму.

И там, в первых рядах, среди гостей в пёстрых нарядах показался высокий скренорец в дорожной одежде. Велга слишком хорошо помнила его лицо. Забыть его она бы уже никогда не смогла.

Лендрман Инглайв. Её первый жених. Её второй заказ Белому Ворону.

Человек, который должен был скоро умереть.

* * *

Лестница из подземелий долго вела Белого наверх и в итоге упёрлась в тяжёлую железную дверь. Та была заперта, но замок оказался не слишком сложным, и получилось быстро его взломать.

А с другой стороны уже слышались приглушённые голоса. Белый натянул худ на голову, прислушался. Кто-то приказывал отнести лук на кухню и натаскать воды.

Кажется, рядом находилась замковая кухня.

А от неё должно быть недалеко до улицы.

Белый осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Никого. Он больше не останавливался, пошёл быстро, петляя по длинным проходам и стараясь запомнить повороты. Уходить, скорее всего, придётся тем же путём.

Запахи с кухни вели не хуже любой карты. Где кухня – там люди, а самое главное – служебные выходы куда-нибудь во двор.

Так и получилось. Слуги, занятые работой, не обращали на него внимания. Подслушав случайные разговоры, Белый понял, что все готовились к торжеству.

Приехал князь Белозерский с невестой, и королева устроила праздник.

Во дворе замка, который, словно колодец, был окружён со всех сторон стенами, повесили флажки и живые цветы. Недалеко от крыльца возвели небольшие подмостки.

А на них, свесив ноги, сидел Вадзим.

Белый застыл, завидев гусляра.

– А ты как здесь оказался?

От Белого смердело подвалами, он успел замёрзнуть, промочить ноги и найти труп брата. А Вадзим, значит, всё это время отдыхал, да ещё и проник в замок, несмотря на стражу.

Вадзим поднял голову. В чёрных глазах сверкнуло веселье.

– Вот ты где! – радостно воскликнул Вадзим, и Белый от неожиданности едва не ударил его в челюсть.

Гусляр отпрянул, вскинул руки и мгновенно переменился в лице.

– Выглядишь погано. То есть ты, конечно, всегда так выглядишь, но сегодня особенно. Что, взмёрз в подземельях?

– Ты как здесь оказался? – огрызнулся Белый.

– Нанялся играть на княжеской свадьбе. Не прямо во дворце, туда меня не пустят, но во дворе. Празднования должны пройти по всему городу, чтобы народ развлечь. Белозерский щедро платит…

– Да к лешему его, – процедил Белый, схватил Вадзима за плечо, подтолкнул вперёд, и тот послушно пошёл, хотя и был на голову выше. – Поговорить надо.

Они направились в сторону от толпы, наугад, куда-то к длинным путаным лабиринтам замковых кухонь, прачечных, складов и десятков других служебных помещений.

– Как подземелья? Встретил духов?

– Встретил. Ими там всё кишит. Не представляю, куда смотрят их грёбаные Охотники.

– М-да-а… любопытно, почему они не лезут в замок?.. – задумчиво произнёс Вадзим.

– Там решётка на входе, не откроют. Сам едва замок взломал…

– Взломал?

– Ага.

– Запер хоть?

– Чё? – Белый резко застыл на месте.

Они остановились посреди длинного, узкого прохода. Мимо пробегали взволнованные слуги, несли корзины, подносы, кувшины, миски, и нос улавливал десятки разных запахов. Пир готовился на славу.

Вадзим выгнул чёрную бровь.

– Белый… – с подозрением протянул он, – ты дверь запер?

От осознания собственной ошибки свело горло.

– Курва…

– Отлично, – вздохнул Вадзим. – Духов нам только не хватало.

– Пусть Охотники разбираются. Им за это платят… И вообще, мертвецы слишком тупые. Пока они сообразят, что дверь не заперта, кто-нибудь из замка сорок раз успеет заметить неладное.

– Это ты себя так успокаивать будешь, когда тебе утопец жопу откусит.

Белый глянул себе под ноги, пытаясь собраться с мыслями.

– Это не самое плохое. Пошли. – Он протащил Вадзима подальше, в тёмный безлюдный угол, куда свалили ящики.

Белый сел на один из ящиков, уткнулся локтями в колени и неожиданно для самого себя вцепился пальцами в волосы.

– Ух, всё настолько плохо?! – Вадзим остановился напротив, потоптался на месте, подошёл к ящикам, но садиться не стал, заглянул в щель. – О, там вино, кажись…

– Поговорить надо, – повторил Белый.

– Это я понял. – Вадзим достал нож, ловко поддел крышку ящика, и та с треском раскрылась.

С хлопком открылась первая бутылка. Потянуло вином. Вадзим прикрыл ящик, присел сверху и с явным наслаждением сделал глоток.

– О, хорошо-то как… Теперь рассказывай.

Белый глянул на бутылку, на Вадзима, снова на бутылку:

– Дай.

Он тоже отпил, и брови удивлённо поползли вверх. Редко ему приходилось пробовать что-то настолько хорошее.

– Не пожалел князь денег, – оценил он. – Любопытно, сколько такая стоит?

– Думаю, столько, сколько тебе хватило бы, чтоб месяц прожить, – крякнул Вадзим. – Не отвлекайся. Рассказывай, что стряслось.

– Ох, курва, – вздохнул Белый и снова отпил. – За Грача. – Он поднял перед собой бутылку, точно чокаясь с названым братом, и сделал ещё глоток.

– Что?

В ответ Белый только кивнул, выпил ещё.

– Да чего ты к бутылке присосался?! – Вадзим потянулся, рванул её из рук Белого. – Рассказывай уже. Какого хрена случилось?

Покосившись с искушением на бутылку, Белый облизнул губы, ощущая сладкий вкус вина.

– Я нашёл Грача в подземельях под замком, – наконец произнёс он, и Вадзим застыл, слушая с раскрытым ртом. – Он провёл обряд на заключение договора и… сам себя, что ли, убил. Не понимаю. Просто не могу понять, на кой это нужно было.

– Заключил сам на себя договор?

– Это было похоже на то. Нарисованы знаки призыва. Ты… не почувствовал что-то такое? Что ты обычно чувствуешь, когда такое происходит?

– Подташнивает и холодно становится. – Вадзим передёрнул плечами. – А потом… в голове появляется такой ледяной, безжизненный голосок. Он обычно только имя называет, и точно нельзя сказать, куда идти или что такое, но, знаешь… странное ощущение возникает, как будто… Не знаю, с чем сравнить. Ну как будто ты очень сильно хочешь посрать, но ты в кромешной темноте и идёшь наугад, но точно зная, где сральник. И идти надо как можно быстрее, прямо изо всех сил спешить и поднапрячься, чтобы раньше времени не обосраться… вот как-то так ощущаются поиски заказчика.

– Восхитительно. – Глаз у Белого снова задёргался, и он потёр лицо ладонью. Эта работа его в могилу сведёт. Скорее всего, буквально. – Ничуть не удивлён, что ты знаменитый певец. Тебе нужно песню сочинить. Про сральник. Прославишься на весь мир.

Кажется, это наконец смогло задеть Вадзима. Он отвернулся, даже про бутылку забыл, уставился куда-то перед собой.

– Сам спросил, – проговорил он. – Так что с Грачом?

– Так ты ничего не почувствовал? Срать не захотел?

– Нет.

– Значит, о договоре должен был узнать его Клюв, – рассудил Белый. – Никогда не встречал его.

– Я тоже.

– Может, если мы найдём его, узнаем, зачем это всё Грачу?

– Может, он просто двинулся? Крайний раз, когда мы видели его в лагере скренорцев, выглядел он безумно. Может, это укус Щура так повлиял? Мальчишка Буривой едва не откинулся, а Грач – чародей, поэтому протянул чуть дольше, но всё-таки поехал крышей.

Ответа у них не было. Был только изуродованный нечистью труп бывшего Ворона, его оберег и ещё одна непонятная смерть. Белый считал, что череда смертей среди Воронов закончилась, когда он убил Галку. Он почти поверил, что братство теперь в безопасности.

Но смерть Грача сделала всё ещё запутаннее.

– Остался только я, – произнёс он мрачно.

– Это ты так долго считал? – выгнул бровь Вадзим.

– Чё?

– Ну, ты так долго молчал и в итоге сказал, что остался один. Видимо, считал, сколько вас, Воронов, осталось? – Чёрные глаза горели бесовским пламенем.

– Я тебе точно зубы выбью! – прорычал Белый.

– Оно будет того стоить, – осклабился Вадзим и вдруг заржал в голос. – Расслабься, Белый. Да, дела поганые, зато вино отличное. На, выпей ещё. Мне не жалко.

Он протянул Белому бутылку, с кряхтеньем поднялся и достал из ящика ещё одну.

– Не жалко тебе княжеское добро?

– Ни капли. Мы, считай, красавицу-невесту сами ему в ручки привели… ну почти.

Белый приложился к горлышку и не отлипал от него, пока не допил до дна.

– М-да-а… – протянул задумчиво Вадзим, обнимая закупоренную бутылку. – Плохи дела.

– Думаешь, я следующий?

– Вполне возможно. Печально, конечно.

Услышать это было так неожиданно, что Белый едва не протрезвел.

– Хочешь сказать, переживаешь за меня?

– За тебя? – Одутловатое лицо Вадзима вытянулось в удивлении. – Плевать я на тебя хотел. А вот работать мне будет не на кого, если ты тоже помрёшь. Где ваша матушка так быстро найдёт новых Воронов, пока ещё воспитает? Да и не успеет она никого воспитать – лет ей много.

– Она ещё нас всех переживёт.

– В этом даже не сомневаюсь, – скривил губы Вадзим. – Ладно, хватит портки просиживать. Давай на посошок – и за работу.

Он достал нож и вскрыл вторую бутылку.

– Никогда не убивал никого, будучи пьяным. – Белый с наслаждением отпил княжеского вина.

– Пока пройдёт свадьба, ты и протрезветь успеешь. Обрядов там столько, что помереть можно со скуки. А вот мне…

В их укромный уголок вдруг ворвался худощавый пожилой мужичок с плешивой головой.

– Гусляр?! – воскликнул он тонким, дребезжащим голосом, и Белый с Вадзимом сморщились от этого звука. – Гусляр! Ты тут? Чего расселся? За работу. Срочно. Пошёл! Давай, народ уже заскучал. Там скренорские торговцы, они не любят скучать. Когда они начинают скучать, ломается мебель. Дикари…

Мужичок размахивал длинными рукавами, поторапливая. В своём разноцветном наряде, принятом у богачей, он походил на огромного потрёпанного петуха.

Белый с Вадзимом переглянулись.

– Скренорцы! – хищно улыбнулся Белый.

– Скренорцы, – с пониманием отозвался Вадзим.

Всё складывалось на удивление удачно. Настолько удачно, что выглядело даже подозрительно.

– Гусляр! – вновь возопил визгливо мужчина.

– Иду-иду. – Вадзим хлопнул себя по коленям и с разочарованием отставил ещё наполовину полную бутылку в сторону. – Что раскричался?

– Потому что тебе платят не за то, чтобы ты отдыхал, а чтобы развлекал гостей. Пошёл, пошёл! Они требуют спеть песню!

Вадзим пошёл слегка враскорячку.

– Надеюсь, хоть не про сокола и ворона?

– Нет, про своего скренорского воина… этого… как его…

– Хрёрика, что ли? – предположил Вадзим.

Мужчина снова взмахнул руками так, словно пытался взлететь. Впрочем, выглядел он настолько встревоженным и уставшим от всего происходящего, что, возможно, на это он и надеялся. Но от гостей и от обязанностей сбежать было некуда…

– Но не в моём случае. – Белый потянулся за оставленной бутылкой.

Вино было хорошее. Времени ещё оставалось достаточно. Пока гости собираются в замке, пока напиваются, расслабляются, теряют бдительность, он успеет отдохнуть. Может, даже вздремнуть. Это кмету Создатель подавал, если тот вставал рано. Самая работа для Воронов начиналась с наступлением темноты. Под покровом ночи зло обретало полную силу. Не столько потому, что ночь покровительствовала злу, сколько потому, что ночью зла никто не ждал.

Белый осушил бутылку, закинул ноги на второй ящик и прилёг, подложив руку под голову.

Он ощутил, как постепенно расслабились мышцы, как тело обмякло. Только в такие моменты, когда разум мутнел, Войчех и ощущал покой. Только тогда он и мог побыть собой. В одиночестве. В опьянении. Когда не нужно ждать удара.

Поэтому он так редко пил. Поэтому любил уединение.

С наслаждением он прикрыл уставшие глаза. Бутылка выскользнула из руки, с тихим звоном прокатилась по каменному полу. Звук разбился на тысячи осколков, эхом пролетел под сводами замка, нырнул в холодные воды подземной реки.

Сапоги угодили в воду. Войчех удивлённо опустил взгляд на свои ноги. И зачем он полез в реку обутым?

Он поспешил на берег, скинул обувь, кинул её на траву в стороне. Босые ступни с облегчением утонули в разгорячённом песке. Он подтянул до колен промокшие порты.

Волны набегали одна за другой, пытались лизнуть его пальцы. Войчех долго наблюдал, как подкрадывалась вода.

Он часто рыбачил в этом месте раньше, когда ещё считался Воронёнком. Галка и Ворона рыбачить не любили, матушка тем более, поэтому никто не приставал к нему и получалось вдоволь насладиться одиночеством.

Осенью, когда погода портилась, Войчех чаще сидел под высохшей яблоней рядом с Ладушкой, смотрел на горящий золотой листвой лес. В их убежище на берегу Модры круглый год всё казалось серым, почти бесцветным, и только в середине осени, до наступления безвременья, когда лето умирало пышно, жарко, страстно, мир обретал краски.

Огненные, как кудри Велги Буривой. Как её родной дом, утопающий в искрах пожара, который принесли Во́роны Морены.

Щёку обожгло. Войчех прикрыл лицо ладонью, резко обернулся на высокий берег, туда, где стояли дом и яблоня.

Сверху, с высокого берега, возвышающегося над рекой, летели пепел и алые искры. Пожар.

Он сорвался с места, взлетел по тропе наверх, к дому матушки, к своему родному дому, и утонул в клубах дыма. Он бежал вслепую, замедляясь с каждым шагом. Из серо-чёрного марева летели искры. Под босые ноги ложился раскалённый пепел.

Трещал огонь. Выл ветер, разнося смерть. Конец.

И голые чёрные ветви яблонь догорающими угольками сверкали алыми звериными глазами.

– Матушка…

Но она не ответила. Она никогда не отвечала, когда он звал её на помощь, когда молил о пощаде. Матушка не слышала его.

Нет. Он мог справиться без неё. Назло ей. Всегда справлялся.

– Галка…

Но сестра лежала под яблоней, он сам её туда положил, он сам пронзил её сердце. А оно ведь любило его. По-своему – уродливо, извращённо, – но всё же любило… правда ведь? Вдруг так отчаянно захотелось поверить в любовь сестры. Поверить, что хоть кто-то на свете хоть когда-то его любил.

Но это он, Белый Ворон, убил собственную сестру. И она хотела убить его. Несмотря на то чувство, что она принимала за любовь.

– Грач…

Но брат остался в подземельях под королевским замком. Войчех даже не похоронил его. Грач остался один в свой последний миг, как и всегда. Старший брат всегда держался в стороне. Ему не нужны были младшие Воронята.

Войчех никогда прежде не просил Грача о помощи. Не будет и теперь.

– Воро́на…

Но сестра ушла первой из них. Она осталась там, на маковом поле…

Холодная рука легла ему на шею.

Войчех замер.

Тонкие пальцы ласково провели по его груди, и со спины прильнул девичий стан.

– Я здесь, братец…

Рука Войчеха потянулась к ножу. Пальцы скользнули по шероховатой рукояти.

– Ворона…

Ледяное дыхание коснулось его уха.

– Я пришла…

Медленно он повернул голову. Её карие, почти чёрные глаза оказались совсем рядом. Длинные тёмные волосы свисали по сторонам бледного лица, в них были вплетены маки.

– Как ты… здесь оказалась?

– Я пришла за тобой.

Белый сел рывком, огляделся по сторонам. Всё тот же тупик в замковом лабиринте проходов, альковов и залов. Всё тот же весёлый гул, доносившийся со двора. И песни, и возгласы, и топот.

Только сумерки стали гуще. Сколько времени прошло?

Он опустил ноги с ящика, присел, упираясь локтями в колени. На лбу выступил холодный пот. Этот сон… ему слишком редко снилось что-либо, а мёртвая сестра тем более. Белый почти и не вспоминал о Вороне. Она умерла первой. Она оказалась слабой.

Из всех первых Воронят выжил один только Белый. Потому что он был сильнее, хитрее, умнее… или?..

Почему, почему Ворона вдруг пришла к нему во сне?

Во рту вязало. Белый облизнул пересохшие губы. Нужно было найти воды. Не пива, не вина. Воды. И умыться. И убить уже наконец грёбаного лойтурца.

Стоило закончить все дела в Твердове как можно скорее. Все дела, связанные с Буривоями, и найти матушку. Если кто-то и знал, что происходило, так это она. Если кто-то и мог спасти братство, так это она.

Белый с трудом заставил себя встать. Ноги оказались неожиданно непослушными, как будто он пил не вино, а горилку и не одну-полторы бутылки, а минимум бочку.

Он уговаривал себя, что это от усталости, от волнения. Найти мёртвого Грача было неожиданно и, несмотря ни на что, неприятно. Пусть они не любили друг друга, но всё же оставались братьями. А теперь…

Медленно Белый пошёл, держась рукой за стену. Прикосновение холодного камня отрезвляло, словно возвращало к настоящему, живому миру, тянуло из гнетущего, вязкого сна подальше от яблоневого сада, провонявшего маковым цветом.

Белый зажмурился, затряс головой, пытаясь прогнать остатки сна, как вдруг раздался звон, и он наткнулся на что-то.

– Эй!

Перед ним, вздёрнув острый горбатый нос, стоял мужчина в красном остроконечном худе, ушитом бубенцами. Он сощурил тёмные злые глаза, оглядел Белого с нескрываемым презрением.

– Куда прёшь?

– А ты куда прёшь?

Мужчина криво улыбнулся и вдруг громко, дребезжащим тонким голосом засмеялся:

– Не боишься?

– А ты?

– Ты говоришь с самим Станчиком, королевским шутом, – произнёс он с таким видом, словно это само по себе представляло угрозу.

– А ты говоришь с…

– Кем?

От шута пахло вином, он был явно нетрезв, и Белый усмехнулся и неожиданно для самого себя признался:

– С Белым Вороном, наёмным убийцей.

– О, я слышал о Во́ронах. – Шут закивал, отчего бубенцы на его худе зазвенели ещё громче. – Расскажи, расскажи мне всё о вас.

Он взмахнул рукой, зазывая за собой, и прошёл мимо, направляясь к ящикам с вином. Он пнул бутылку, которую до этого опрокинул Белый, и та, влетев в стену, с дребезгом разбилась на десятки осколков.

Без лишних раздумий Станчик поднял крышку ящика и достал новую бутылку, ловко её открыл и сделал первый глоток.

– Отличный подарок для гостей от князя, – оценил он. – Нужно распробовать хорошенько, пока остальные гости не просекли. Будешь?

– С меня хватит, – помотал головой Белый.

Ему стоило распрощаться с шутом и пойти по своим делам, но он зачем-то выжидал, разглядывал его с головы до ног. Почему королевский шут оказался среди празднующих во дворе, а не вместе со знатными гостями на королевском пиру?

– Кого ты пришёл убить? – спросил Станчик, присев на ящик.

– Тебя, – осклабился Войчех.

На мгновение шут переменился в лице, но почти сразу совладал с собой, прищурился и противно захихикал.

– Ахах, Белый Ворон, жестоко было бы убивать несчастного, ни в чём невиновного шута.

Белый опёрся плечом о стену, сложил руки на груди. В тупике стало совсем темно, и Станчик, наверное, не мог разглядеть его лица, а белые, слишком приметные волосы были спрятаны под худом.

Да и шут выглядел слишком пьяным, чтобы всё осознать.

– Невиновного шута? – произнёс он с сомнением. – Разве вы, шуты, не советуете своим королям и королевам, кого казнить, кого миловать? Разве не приносите им все слухи и наговоры?

– Я?! – с возмущением воскликнул Станчик. – Слухи и наговоры?

– Ты…

Шут задумчиво наклонил голову к правому плечу, к левому, помотал ей так, чтобы зазвенели бубенцы, и громко заявил:

– И ещё козни! Все козни я тоже доношу своей королеве. Каждое слово!

– Отлично, – расплылся в улыбке Белый. – И ты пришёл сюда…

– Подслушать, о чём болтают второсортные гости, конечно же. – Станчик пожал плечами и, закинув слегка голову, отпил из бутылки. – Те, кого не пустят в замок. Мелкие сошки.

Сделав несколько громких глотков, он с наслаждением выдохнул:

– Ух, пойдёшь со мной? Они у меня вот тут все. – Он провёл ребром ладони по шее. – Сейчас будут шутить, тупить, ржать. Буэ-э…

Он подёргал ногами, и бубенцы на сапогах зазвенели. Красивые у него были сапоги, яркие, багровые. Кожа выглядела мягкой, дорогой. Белый пригляделся, задумываясь, не снять ли с шута эти сапоги. Бубенцы можно было и оторвать.

– Я не знаю никого из гостей. Я пришёл подсобить другу.

– С чем подсобить?

Белый повёл плечами, разминая затёкшую после сна на ящиках спину.

– Таскаю его вещи. Он выступает для королевских гостей, а я ношу его гусли, волынки, всякую эту музыкальную похерень.

– Это ты так подрабатываешь, когда не получается никого убить? – хихикнул Станчик.

– Угу.

– Тяжело в наши дни приходится наёмным убийцам. Эх, ну пойдём, познакомлю тебя с местной мелкой знатью. Может, у кого-нибудь найдутся деньги и враги. Найдёшь себе работу. – Шут прыжком соскочил с ящиков и ахнул, неудачно подвернув ногу.

Белый усмехнулся. Говорить людям правду в лицо, когда её принимали за ложь, было почти так же весело, как и опасно. Всё же не стоило говорить об этом, пусть даже в шутку. Войчех всегда прежде был осторожен, недоверчив. Может, поэтому и прожил дольше остальных братьев и сестёр. Но ему, ещё не до конца протрезвевшему, уставшему, заскучавшему от всех и от своей жизни в первую очередь, вдруг на короткое мгновение стало всё равно.

Как будет выкручиваться матушка, если Белого повесят по приказу королевы? Воронят она потеряла. Кто станет приносить её госпоже новые посмертки?

Да что там посмертки. Матушке воды будет некому принести, когда она станет совсем немощной. Её боялись и почитали, пока она оставалась опасна. Но сто́ит старухе совсем ослабеть, и даже самый трусливый слуга сбежит от неё.

Может, поэтому Грач и решил покончить с собой? Лишь бы избавиться от матушки?

– Эй, ты… как там тебя?

Войчех вынырнул из тяжёлых раздумий. От голоса Станчика передёргивало, как от скрежетания ложки в котелке.

– Чего?

– Как, говорю, тебя зовут?

– Белый.

– Просто Белый? – скривился шут.

– Что-то не нравится?

– Вообще, мне всё в тебе не нравится, – признался шут. – Особенно твой кривой нос. Сломанный?

Белый даже не стал возмущаться – настолько привычным, пусть и надоевшим был этот вопрос.

– Нет, с рождения такой.

– Хм… В общем, Белый, пошли. Покажу тебе гостей королевы.

К тому времени двор успели украсить флажками, зажгли пламенники, и тёплый оранжевый свет от огней освещал окружённую со всех сторон высокими замковыми стенами площадь.

Вдоль стен расставили столы, вокруг которых толпились люди. Слуги несли новые и новые подносы с угощениями. Слонялись гости. Белый сразу приметил скренорцев, и мышцы мгновенно напряглись. Тело само по себе, по выработанной привычке приготовилось нанести удар. Он не помнил людей Инглайва, даже тех, кого убил сам, но этих скренорцев он, на своё удивление, узнал, потому что с ними ему пришлось лично пообщаться.

– Курва…

В толпе мелькнуло лицо Арна, скренорца, который вёз Велгу из Старгорода. И который схватил Грача. Как он оказался в Твердове? Искал Грача? Пришёл за Велгой в надежде получить награду? Кажется, Арн со своими людьми были торговцами. Пути их разошлись в Щиже, когда Белый помог сбежать брату и похитил Велгу…

Вряд ли Арн обрадовался бы встрече. Вопрос только, выдал бы он Белого или промолчал бы, желая скрыть собственные нечистые делишки? Работорговля в Рдзении была запрещена.

– Кто именно тут курва? – Точно бес из-под земли, рядом тут же вырос Станчик. – Если ты про Агнешку, то она, конечно, общительная девка, но тоже не с каждым…

– Да не, – поморщился Белый. – Я про скренорцев.

– Знаешь их? – насторожился шут. – От них стоит ждать беды?

– Не знаю, – натягивая худ на лоб, ответил Белый. – Просто ненавижу на хрен скренорцев.

Вряд ли стоило дальше делиться со Станчиком чем-либо. Белый и так слишком разболтался. Это на него было не похоже. Он всегда оставался осторожным, молчаливым, скрытным. О чём говорить, если даже Галка толком ничего не знала о брате?